Современная электронная библиотека ModernLib.Net

ИнтерКыся (№2) - Возвращение из рая

ModernLib.Net / Юмористическая проза / Кунин Владимир Владимирович / Возвращение из рая - Чтение (стр. 12)
Автор: Кунин Владимир Владимирович
Жанр: Юмористическая проза
Серия: ИнтерКыся

 

 


Конечно, если честно поразмыслить, то и здесь, в Штатах, есть достаточно причин для матюгов. Но это уже совершенно другая история.

– Заткнись, кретин!!! – рявкнул я на этого сраного Пума так, что даже мой корешок из Мюнхена – полицейский овчар Рэкс смог бы мне позавидовать!

Я понял, что с этим Пумским болваном никакими «полутонами» Контакта не установить. Тут, как говорит Рут о своих подопечных бухарских евреях-эмигрантах, необходима «политика кнута и пряника». И говорю прямым текстом:

– На волю хочешь, раздолбай египетский?!

У того даже нижняя челюсть отвисла!

Замер, осмыслил с трудом, тупица непроходимая, и орет:

– А ты как думал?! Трам-там-тара-рам!..

И так далее в том же роде.

– Цыть!!! – говорю. – Мудила грешный! Отвечай, как нормальное Животное – на волю хочешь? Да или нет?!

Тут этот здоровенный хищник-недоумок заплакал и тихо так говорит сквозь слезы своим хриплым Животным голосом:

– Выручай, браток… Век свободы не видать!.. Сука буду…

Вот! Вот что выдает Раба, какую бы шкуру он на себя ни напялил: мгновенный переход от тупой агрессии к жалкой унизительной покорности. И наоборот: никаких гарантий, что, освободив его, ты тут же не будешь растерзан им на куски!..

У них это называется – «умение жить».

Боженька ж ты мой… Неужели в этой внешне роскошной Особи таится такая мелкая и мерзкая душонка?! И ЭТО – предмет моих восторгов и поклонений?.. Это и есть – Горный Лев?! Это – грозная пума, он же жутко хищный кугуар?!

Ох уж это мне телевизионное образование… Ну как мог такой симпатичный ведущий передачи «В мире животных», как Н.Н. Дроздов, не понять всей фальшивой сущности этих Типов?!

А я еще так гордился, что происхожу из ИХ Тигро-Ягуаро-Пумо-Леопардо-Пантерского Вида!..

Да провалитесь вы ко всем чертям. Лучше я буду считать, что происхожу от Шуры Плоткина – так-то оно будет верней!

Помню, когда в Ленинграде, у Казанского собора, нас с Шурой отлупили на фашистско-антисемитском митинге, а меня даже «жидом» обозвали, Шура потом всю дорогу до дома отхаркивался кровью и бормотал:

– Нельзя… нельзя отдавать такой потрясающий город в руки Бандитов! Над Хамом должен восторжествовать Интеллект…

Примерно то же самое сейчас вертелось и у меня в голове.

– Ты ж обещал, Браток… – услышал я жалкий слезливый голос этого дефективного Пума.

Услышал я интонации этого попавшего в безнадегу Беспредельщика и подумал – как мы бываем неосмотрительны, РОМАНТИЗИРУЯ подобных Типов, восхищаясь их «подвигами», их «повадками», даже их жестокостью! Дескать, «всем кушать надо…»

Вот это наше всепрощенчество, готовность присочинить им те «таинственные» и «замечательные» качества, о которых они и понятия не имеют, ибо всем своим существом запрограммированы тупыми и злобными бандитами, действия которых направлены лишь на убийство ради жратвы, – очень все это неумно с нашей стороны!

Сами возводим их в ранг Героев, сами же становимся их Жертвами.

Конечно, можно было бы попробовать что-то сделать из этого Громилы, но… Работы – невпроворот!

– Браток… – снова прошептал Пум сквозь слезы. Кстати, то, что это был Пум, а не Пума – было видно невооруженным глазом: ТАКОЕ нельзя было не заметить! Я даже на секунду, не скрою, позавидовал. А потом прикинул вес ЭТОГО и понял, что все силы у меня уходили бы только на то, чтобы ЭТО постоянно таскать с собой. И на Кошек сил уже просто бы не осталось…

– Ну что ж, – говорю. – Но учти, сукин сын, в жизни за все надо платить! Хочешь выйти на волю и остаться в живых – изволь…

И тут, не сходя с места, в примитивно-доступной форме и на сознательно упрощенном Животном языке я изложил этому Жлобу три обязательных требования:

1. МОЕ СЛОВО – ЗАКОН!!!

2. МОИ ДРУЗЬЯ – НЕПРИКОСНОВЕННЫ!!!

3. НИКАКОЙ ОХОТЫ НА ДОМАШНИХ ЖИВОТНЫХ И ЛЮДЕЙ…

…пока Я САМ не дам КОМАНДУ!

– А жрать-то что, Хозяин?.. – совсем закручинился Пум.

– Зови меня просто – Шеф, – сказал я. – Жратвой обеспечим. Не твоя забота. Остальные требования я буду предъявлять тебе по ходу дела. Запомни – без моего разрешения ни шагу, ни малейшего движения! А сейчас, Браток, сиди тихо и не вякай – я ухожу за своими…

– Но ты вернешься, Шеф?.. – И Пум посмотрел на меня глазами, полными надежды на избавление.

– Вернусь, вернусь. Сиди, не дергайся.

* * *

– Джек, проснись… – тихо сказал я Джеку на ухо. – Проснись, пожалуйста, Джекочка!

И вдруг увидел две удивительные штуки: прищуренные глаза Джека, в которых сном и не пахло, и черную дырку ствола полицейского пистолета.

– Ой!.. – удивился я. – Так ты не спишь? И давно?

– Как только ты вспрыгнул ко мне на подушку, – ответил Джек, пряча пистолет. – А ты чего шляешься? Иди спать. Завтра не добудишься…

– Джек, нужна твоя помощь.

– Что случилось?

– Да я тут на работу взял одного Типа. Но сначала его нужно освободить от сетки и вытащить из капкана. И подлечить немножко… Вставай. Только тихо, чтобы не разбудить Тимурчика.

Но в эту минуту в дверях кабинета в одних трусиках появился Тимур и, щурясь от света настольной лампы, спросил:

– Вы чего тут шепчетесь? Мне приснилось, что Кыся громко рычал в саду…

– Эй, ребята! – вставая, сказал Джек. – Спать будем когда-нибудь или нет?! Я уже даже таблетку принял!..

* * *

Замечательным и очень напряженным был первый этап – освобождение Братка-Пума из сетки.

Освобождали его, конечно, Тимурчик и Джек. Я руководил. Не ими, естественно, а Братком.

Пользуясь тем, что ни Джек, ни Тимур наших Животных матюгов не понимали, я командовал примерно следующим образом:

– Убрать когти!!! Трам-тара-рам-тара-рам!..

Мне показалось, что Братку так будет понятнее. И не ошибся.

– Немедленно спрятать клыки!.. Мать-перемать-тра-тарарах!!! Пасть не разевать!!! Трам-тарарам!!!

И тут же по-шелдрейсовски – к Тимурчику и Джеку:

– Ребятки, внимательней! От этого психа всего ждать можно!..

И снова – Братку, по-Животному:

– Не крути головой, мудила! Выпусти сетку из зубов, кретин!.. Лежать, не двигаться!!!

Когда же общими усилиями Браток был уже освобожден от сетки, наступил самый опасный и ответственный момент – попытаться вытащить его заднюю лапу из мощного стального капкана.

Эта его задняя лапа представляла собой нечто ужасное – она опухла, сочилась кровью, окрашивая капкан, землю и даже толстую цепь, которой капкан был пристегнут к пыльной волосатой пальме.

Браток тяжело дышал, яростно хлестал хвостом по земле от невыносимой боли, грозно взрыкивал, но иногда срывался на обычный Кошачий стон и повизгивание от действительно настоящих страданий.

Я понимал, что сейчас Браток опасен как никогда! И поэтому строго-настрого приказал Тимуру отойти в сторону.

– Ах, если бы у нас было какое-нибудь сильное снотворное… – вздыхал Джек, ходя вокруг Братка на безопасном расстоянии. – Усыпить бы его ненадолго. Ишь как ему лапу-то разнесло!..

– Джек, ты же говорил, что принял уже какую-то таблетку, чтобы спать, – напомнил Тимур. – Значит, у тебя есть снотворное?

– Бог с тобой, сынок… Обычный транквилизатор для расслабухи. Для него это как…

– Как слону дробина в жопу, да? – закончил за Джека Тимур.

– Что-то в этом роде, – согласился Джек.

– А много у тебя этой «расслабухи»? – спросил я.

– Целая упаковка.

– Ну так слушайте! – сказал я. – Тимур! Ты тащишь из холодильника большой кусок моего сырого лакса, а ты, Джек, свои таблетки. Напихаем их все в рыбу и скормим ее этому бандюге. Главное, его хоть как-то отключить! А то нам всем кисло будет…

Через три минуты здоровенный шмат высокосортного свежего лосося, нафаршированный всеми расслабляющими таблетками Джека, был подсунут под нос Пуму, который даже и внимания не обратил на это угощение.

– Ешь, мерзавец!!! Ешь немедленно!.. – заорал я на него по-Животному и лукаво добавил: – Тебе необходимо подкрепиться! У тебя большая потеря крови… Ты можешь запросто сдохнуть, олигофрен свинячий!

– Чего вы лаетесь-то, Шеф?! Мать вашу в душу, в гроб… – ну и так далее, только по-нашему матерному, по-Животному простонал Браток. – Вам бы, трах-тара-рах, вот так лапу прихватило – стали бы вы жрать, трам-там-тарарам, Шеф?..

– Ну что ты будешь делать с этим Шлемазлом?! – в отчаянии воскликнул я по-шелдрейсовски.

На секунду Джек Пински оцепенел, а потом очнулся и потрясенно спросил меня:

– Черт бы тебя побрал, Мартын! Откуда ты знаешь это слово?

– Какое? – не понял я.

– «Шлемазл»!

– Спроси меня о чем-нибудь полегче. От Шуры, наверное. А ты?

– Я?! – Джек ухмыльнулся. – Когда мы с Мортом были еще маленькими и всей семьей жили в Чикаго, так меня называла наша бабушка.

– Ах вот оно что?! Забавно. Так что будем делать, братцы? – спросил я.

– Что-нибудь придумаем. Вы пока заговаривайте ему зубы, а я скоро вернусь, – сказал Джек и ушел.

– Так вот, Браток… – сказал я, не зная с чего начать. – Это Тим. Мой друг, товарищ и брат. Он еще мальчик, но уже повидал такого, что тебе и в кошмарном сне не приснится…

Все это я, конечно, говорил по-Животному, чтобы Браток-Пум мог меня понять, а Тимур – нет. Нужно было как-то протянуть время, и я стал рассказывать про Джека Пински:

– А вот тот взрослый – это Джек. Он служит в полиции, и у него есть пистолет. Ты знаешь, что такое «пистолет»?

– Ну вы даете, Шеф!.. – простонал Браток. – Кто же этого в наше время не знает?! В меня уже два раза стреляли, суки рваные! Хорошо, что не попали, бляди!.. Ой, больно-то как, мамочки родные.

Мне вдруг его стало искренне жаль, и я сказал:

– Потерпи, потерпи, Браток. Сейчас вернется Джек…

Джек вернулся с целой связкой толстых шелковых шнуров с большими кистями. Это были шнуры, которыми раздвигали и задвигали портьеры на всех окнах нашего пятисотдолларового (за одну ночь!) домика. Сегодня днем, вспомнив Котенкины времена, я даже немного поиграл с одной такой кистью на шнуре…

Быстро и ловко Джек сделал самозатягивающиеся петли на трех шнурах, наметил в паре метров от Пума с одной стороны небольшое деревцо, а с другой – довольно крепенький куст. И не долго думая ловко накинул одну петлю на переднюю лапу Братка и тут же обмотал шнур вокруг деревца.

Пум рванулся, но было уже поздно, и ему оставалось только рычать, клацать клыками и пытаться второй, свободной лапой хватануть Джека!..

Мы с Тимурчиком моментально сообразили, что Джек хочет растянуть лапы Братка в разные стороны, а уж потом попытаться освободить его из капкана. Для того чтобы отвлечь этого дебильного Кугуара (он же – Пум, он же – Браток…), я спокойненько сказал по-Животному, но с понтом, обращаясь якобы к Джеку:

– Ты, Джек, не стесняйся. Если что не так, вытаскивай свой пистолет и стреляй в этого дурака не раздумывая. Он нам такой тупой не нужен. Его спасти хотят, а он…

Джек, конечное дело, ни фига не понял, а Пум насторожился. Этого оказалось достаточно, чтобы Джек тут же накинул вторую петлю на другую лапу Братка!..

– Шеф!.. – в панике заблажил Браток Пум и рванулся.

Шелковый шнур, зараза, оказался слишком скользучим, и когда, взревев от боли и ужаса, Пум дернулся, шнур выскользнул из руки Джека, и эта Сволочь, этот Подонок, этот Специалист по убийству Домашних Животных, эта Гадина успел-таки зацепить Джека когтями, располосовал рубашку и поранил ему сильно живот – все джинсы в крови!

Жалости к Братку – как не бывало!

– Стреляй, Джек!!! – завопили мы хором с Тимурчиком – он по-английски, я, по запарке, по-Животному.

Но Джек и не вздумал вытащить пистолет из-за пояса. Он провел молниеносный хук справа точно в челюсть Братка, и тот замертво рухнул в глубочайший нокаут!..

Ну просто не Джек Пински, а Кассиус Клей в лучшие свои времена! А я знаю, что говорю. Я этого профессионального бокса в Германии по телевизорному «Евроспорту» насмотрелся по самое некуда.

Удар был настолько силен, что Браток провалялся в отключке ровно столько времени, сколько нам потребовалось для того, чтобы крепко-накрепко связать этого бесчувственного придурка портьерными шнурами, затянуть ему пасть брючным ремнем Джека и освободить Братка из капкана. Тоже, кстати, промудохались достаточно долго!..

Потом повезло, обнаружили в ванной комнате аптечку, а там оказались какие-то дезинфицирующие средства, и нам удалось промыть Братку покалеченную заднюю лапу, а Джеку – живот. Перевязали Братка, заклеили на пузе у Джека три длиннющие глубокие царапины – успел-таки зацепить, сучий потрох!..

Рубашку Джека пришлось, конечно, выбросить, а джинсы срочно застирать.

К тому времени, когда мы перетащили этого нокаутированного Бугая в гостиную нашей, как сказал Тимурчик, «клевой хаты», стало уже светать. Мы все трое падали с лап и ног от усталости – шутка ли, почти целые сутки в таком напряге!

А через несколько часов нужно быть уже на «Парамаунте». Производить «впечатление» на журналистов. С первой же секунды начать «создавать себе особый, ГОЛЛИВУДСКИЙ имидж для прессы». Это приказали Стив и Бен – два старых Босса, которые с лимузином встречали нас утром в аэропорту.

Тут, как назло, Браток вдруг распахнул свои зенки! Оглядел нас всех соловым глазом, как, бывало, Шура с похмелюги, узнал меня и так невнятно, будто у него во рту полно жирных Индюков и маленьких Собачек, спрашивает по-Животному:

– Что случилось, Шеф?.. Я словно с дерева упал мордой об землю…

– Так оно примерно и было, Браток, – говорю.

Пум поглядел на Тимура и Джека, хотел было рыкнуть на них – ан хренушки! Пасть-то брючным ремнем упакована. Какой уж тут рык?! Так – жалкий хрип, да и только. И спрашивает меня:

– А это кто, Шеф?..

«Ай да Джек! – думаю. – Ничего себе засветил по рылу Горному Льву! У того даже память отшибло».

Я давай с самого начала представлять Тимурчика и Джека – дескать, мои Родственники и Ближайшие Друзья. Они же тебя освободили, они тебя и лечить будут…

– А кормить? – спрашивает уже окрепшим голосом Пум-Браток. – Жрать охота!

– И кормить тоже они будут, – говорю. – Но если ты, мудозвон калифорнийский, на них хоть один коготь выпустишь или клык покажешь, ты у нас еще раз с такого высокого дерева ёбнешься, что и вовек не очнешься! Понял, валенок деревенский?! Ты посмотри, что ты с Джеком сделал, когда он хотел тебе помочь, кретин вонючий!

– Это у меня инст… Инк… Ну, как его?.. Истик сработал…

– «Инстинкт», дубина стоеросовая! Серый, как штаны пожарного! – обругал я Братка любимым выражением милиционера Мити Сорокина.

– Лапа болит… – жалобно заныл Пум. – Пожрать бы, Шеф!..

– Он жрать хочет, – перевел я Тимуру и Джеку с Животного на шелдрейсовский.

Тимурчик, добрая душа, даже руками всплеснул от восторга:

– Во блеск! Тогда эта рыбка, упиханная расслабушными таблетками Джека, сейчас пойдет ему в самый кайф!

– Молодец, Тим. Очень толково. И мы хоть немного поспим, – сказал Джек и протянул руки к морде Братка Пума-Кугуара, чтобы снять свой брючный ремень с его пасти.

Пум отшатнулся и спросил меня:

– Это он меня из капкана?..

– Да, – говорю. – Именно он! Он тебе и по харе врезал! А может и пристрелить ко всем чертям!.. Понял, с кем дело имеешь?

– Нет вопросов… Какие проблемы, Шеф! – покорно ответил Браток и подставил морду Джеку.

Мы с Тимурчиком затаили дыхание…

Джек аккуратно размотал ремень и выпустил на свободу Пумову пасть с жуткими клыками.

И Пум – ну надо же!.. – благодарно лизнул руку своим огромным пепельно-розовым шершавым языком!..

– Мо-ло-дец!!! – завопили мы с Тимуром одновременно.

Я тут же подтащил Братку здоровый шмат своего лосося, фаршированного транквилизаторами, а Тимур приволок из холодильника для Братка еще пачку сосисок. И стал развязывать Братку передние лапы…

– Тим! Ты не торопишься с этим актом альтруизма? – спросил Джек.

И я почувствовал, как мы с ним оба напряглись, готовые в любое мгновение рвануться на помощь к Тимуру.

– Нет, ребята! Не боись!.. – крикнул Тимур. – Теперь все будет в порядке!..

* * *

Рано утром нас разбудил звонок Бена – Президента агентства «Художник и Творчество», чистокровно-американского внука своей бывшевитебской бабушки.

Мы еле продрали глаза…

Джек врубил «громкую связь» и разговаривал с Беном, не беря в руки телефонную трубку. Поэтому мы с Тимурчиком все слышали. Но если честно, то сквозь дрему.

Бен сообщил, что на киностудию нужно будет приехать не к восьми тридцати утра, а только часам к трем, после обеда. Ибо первая встреча планировалась в полном составе творческой группы, а Нэнси Паркер – «звезда» первой величины сегодняшнего американского кинематографа, которая должна играть в нашем фильме роль моей хозяйки – бедненькой девушки-эмигрантки из России, насильно втянутой в кровавые разборки русско-татарской мафии, держащей в страхе всю Калифорнию, – к сожалению, задерживается.

Эта бедняжка Нэнси Паркер всего лишь полтора часа тому назад вылетела на очень собственном самолете из собственного дома в Майами в не менее собственный дом в Малибу – такой неслабый поселок кинозвезд на краю Лос-Анджелеса… Как только что сказала Нэнси – глупые и нечуткие авиационные власти Америки слишком поздно дали ее экипажу «воздушный коридор» и «добро» на вылет, и поэтому она опаздывает. И приземлится в Лос-Анджелесе не раньше двух часов дня. А так как мисс Паркер – образец фантастической деловитости и ответственности…

Тут Бен как-то странно закашлялся.

…то мисс Нэнси Паркер передает мне привет и надеется, что эта маленькая неурядица никак не отразится на наших с ней дальнейших взаимоотношениях. Она счастлива иметь партнером такую замечательную Личность, как Мартын-Кыся Плоткин-Истлейк фон Тифенбах, о котором ей на последнем приеме в Белом доме, в Вашингтоне, очень тепло и много рассказывали ее личные друзья – мистер Президент и Первая Леди Соединенных Штатов – Билл и Хиллари Клинтон…

Как особое достоинство Нэнси Паркер, Бен подчеркнул, что все это она наговорила Бену, принимая душ на борту своего самолета и несясь со скоростью пятьсот миль в час на высоте восемнадцать тысяч футов, кажется, над Оклахома-Сити.

И Бен предложил нам еще немного поспать. Но не тут-то было…

Неожиданно под моим диванчиком, на котором я продрых весь небольшой остаток ночи, раздался тяжелый вздох со стоном. Это был Браток.

Я тут же спрыгнул на пол и осторожно приблизился к лежащему под диванчиком Братку. Осторожно потому, что со сна этот Жлобяра мог и клыками хватануть сдуру, и лапой шарахнуть. А что там были за когти, я уже говорил!..

Полузакрыв глаза, Пум дышал часто и горячо – в прямом смысле этого слова. А его раненая задняя лапа судорожно подергивалась и тряслась. И распухшая была – жутко смотреть!

– Шеф… – пробормотал Пум по-Животному и попытался поднять голову.

Но это ему не удалось, и он снова уронил свою огромную Кошачью башку на толщенные передние лапы.

Мне стало так жалко этого большого дурачка, что просто сердце заныло… Я приблизился к нему вплотную, почувствовал его горячечное дыхание на собственной морде и лизнул его в нос.

Нос Пума был сухим, очень шершавым и буквально раскаленным! Браток явно температурил.

– Кажись, загибаюсь, Шеф… – прошептал Браток, и скупая слеза выкатилась у него из уголка глаза и спряталась в его шерстяной морде. – Задняя лапа, Шеф, огнем горит… Спасу нет. Полный пиздец!..

Он, конечно, не так сказал, но по-Животному очень похоже.

– Доктора-а-а!!! – заблажил я по-шелдрейсовски на весь Беверли-Хиллз.

Тимурчик – тот прямо кубарем скатился со своей широченной кровати! Бросился к Пуму, упал перед ним на колени, гладит по морде, за ухом чешет, что-то шепчет ему… Ни хрена не боится!

– Осторожней, Тимурчик!!! – кричу я, но по запарке – исключительно по-нашему, по-Животному, а не по-шелдрейсовски.

А Браток услышал меня и так укоризненно говорит, еле языком ворочая:

– Ну чего вы ребенка-то пугаете, шеф!.. Что ж я, совсем отвязанный, что ли?! Не держите вы меня за фраера… Я, конечное дело, – хищник, но не до такой же степени!..

Прибежал из ванной комнаты Джек, сел на корточки, осмотрел заднюю лапу Братка, покачал головой:

– Мартын прав. Тут без врача не обойтись.

И давай названивать Питу Морено…

* * *

Спустя час Пит перезвонил нам и сказал, что будет у нас с хирургом минут через двадцать. Мы слегка успокоились, перетащили Братка в спальню на Тимуркину кровать, дали ему полакать холодного молока, и я строго-настрого приказал Братку пасть не разевать, никаких рыков на посторонних не издавать и уж упаси Боже попытаться кого-нибудь цапнуть! Люди, которые приедут сейчас, готовы его спасти только лишь в том случае, если он, Браток, будет вести себя пристойно!

От боли, температуры и унижения Браток так ослабел и расклеился, что в ответ на мои требования только согласно кивал башкой.

После чего мы плотно прикрыли дверь в спальню и стали ждать Пита с хирургом.

Однако когда наконец Пит переступил порог нашего роскошного номера, мы все трое – Тимурчик, Джек и я – чуть хором не шлепнулись в обморок.

Вместе с Питом Морено, лейтенантом лос-анджелесской полиции, к нам вошел Человек возраста Пита и Джека, в черной шляпе (это несмотря на утреннюю жару!), черных брюках, черном, длинном – почти до колен, пиджаке и в белой, наглухо застегнутой рубашке без галстука и отложного воротничка. Из-под шляпы на лацканы у него свисали такие вьющиеся длинные волосы типа косичек, но не косички. Потом я узнал, что это называется «пейсы».

Таких типов я уже видел в Нью-Йорке, когда мы с Тимуром мотались в Манхэттен. Тимурчик специально приволок меня в рюкзаке на Сорок седьмую улицу между Пятой и Шестой авеню, в бриллиантовые ряды лавок, лавочек и магазинчиков – показать, какое колечко он присмотрел и собирается купить для мамы Рут ко дню ее рождения, когда станет взрослым и начнет много зарабатывать…

И вот там я видел таких Людей. Старых, молодых и даже мальчиков! С пейсами и в черном. Тимур называл их таинственно – «ортодоксы». Таинственно, потому что сам не знал, что это такое…

– Знакомьтесь, парни! – как ни в чем не бывало сказал Пит. – Это мой старый друг – детектив нью-йоркской полиции Джек Пински, это сынишка нашей прелестной коллеги – Тимоти Истлейк, а это знаменитый Кот Мартын-Кыся Плоткин-Истлейк фон Тифенбах! Ребята, представляю вам своего давнего и доброго знакомого – раввина Моше Фейгельмана. Я правильно назвал твое новое имя?

– Правильно, – улыбнулся раввин.

Он мягко пожал всем руки – кроме меня – и протянул Джеку свою визитную карточку.

– Раньше, когда рабби Моше был обычным хирургом-урологом в нашей университетской клинике и незатейливо назывался просто «Майкл», было как-то легче. А вот теперь… – рассмеялся Пит.

– Что-нибудь выпьете, рабби? – перебил его Джек.

– Что-нибудь – да. Но только после того, как мы совершим обряд. И естественно, кошерное…

– Естественно, – невозмутимо сказал Джек. – Джин, виски?

– Виски. – Раввин усмехнулся и ласково погладил Тимура по голове. – Умница, Тим. Я рад, что ты решился… Хорошее дело – никогда не поздно. Ты сам хоть одну молитву знаешь?..

Мы так и прибалдели! То ли Пит ни фига не сказал этому Моше, то ли сам этот бывший «Майкл» ни хрена не понял, а только в воздухе булыгой повисла явная напряженка и путаница.

Джек украдкой взглянул на визитку раввина и сказал:

– Тим, поболтайте с мистером Фейгельманом… Мне нужно перекинуться парой слов с Питом.

И уволок Пита Морено в наш садик. Я юркнул за ними.

– Ты кого мне приволок, сукин сын?! – свистящим шепотом спросил Джек у Пита. – Тебя о чем просили, мать твою?! Ты посмотри, что здесь написано!

Джек сунул под нос Питу визитную карточку раввина.

Пит достал из кармана очки, нацепил их себе на нос и сказал:

– Ну и что? Все нормально: «Раввин Моше Фейгельман. Обрезание. Брис милах. Обряд обрезания в полном соответствии с еврейскими законами…» Адрес, телефон, факс… Все в полном порядке. Он – классный специалист, Джек! Пять лет тому назад он меня самого прекрасно прооперировал!..

– Тоже обрезание?! – взъярился Джек.

– Мне-то, потомку итальянских бутлегеров, зачем обрезание? – заржал Пит. – Мне бы надставить пару дюймов – цены бы не было! Нет… У меня были просто камни в мочевом пузыре. Напрасно кипятишься, Джек. Я не мог привезти обыкновенного врача. Любой врач, к кому мы обратились бы за помощью для пумы, – тут же стукнул бы в полицию. С нашествием этих тварей на город у нас есть приказ безжалостно их отстреливать. А вы хотите спасти своего кугуара. Так чего же ты артачишься?! Чем тебе плох доктор Фейгельман? Только тем, что он стал раввином? Так это такой же бизнес, как и все остальные. И мне очень трудно представить себе тебя, Джек, антисемитом…

– Да уж, действительно, задачка не из легких, – сказал Джек. – Пойдем проясним мужику ситуацию. А то он в своем религиозном рвении нацелился, по-моему, делать обрезание Тиму…

Вот когда я ничего не мог понять, кроме того, что Тимурке грозит опасность! Поэтому я стремглав влетел из сада в гостиную, но увидел вполне мирную картинку: Тимур преподносил в подарок раввину мою рекламную фотографию на фоне Белого дома с отпечатком (якобы…) моей лапы.

… Когда Пит, Джек и Тимурчик наконец втолковали раввину, что от него требуется, а бедный мистер Фейгельман с трудом уяснил себе, что на этот раз никому из нас обрезание делать не надо, а необходимо на время вернуться к своей прежней профессии хирурга, но (с моей точки зрения…) значительно более ответственной – ветеринарного хирурга, раввин Моше Фейгельман не стал ломаться и воздевать руки к небу с проклятиями, которых, не скрою, мы ждали.

Он молча снял свою черную шляпу и форменный лапсердак и с явным облегчением расстегнул две верхние пуговицы у своей безворотничковой рубашки. Как я сообразил, таким образом раввин Моше Фейгельман на время сложил свои религиозные обязанности и снова, наверное, всего лишь на время общения с Братком, стал хирургом отделения урологии Университетской клиники Лос-Анджелеса.

А когда он из своего саквояжика вытащил медицинский халат и белую шапочку, под которую и убрал ко всем чертям эти обязательно-«ортодоксальные» пейсы – превращение раввина во врача было завершено окончательно!

– Джек! Что вы там трепались насчет виски? – спросил доктор Майкл Фейгельман.

– То, что виски у нас абсолютно кошерное, – ответил Джек.

– В данный момент это уже не имеет никакого значения, – сказал доктор. – Я подумываю – а не вмазать ли мне полстаканчика сейчас? Для храбрости. Я как-то никогда не оперировал кугуаров…

* * *

Надо отдать должное этому Моше-Майклу, этому раввину от хирургии и хирургу от синагоги, как потом выразился Джек Пински, операцию он провел – будьте-нате!

Сначала к Братку запустили меня и Тимурчика. Браток был так плох, что Тимур чуть не расплакался. Но я его заверил, что, дескать, мы – Котово-Кошачье племя – невероятно живучие, и привел в пример ветхозаветную баечку про Кота или Кошку, которые падали с десятого этажа, приземлялись на ноги, отряхивались и спокойненько шли дальше…

Абсолютная липа, вранье несусветное, но после этой сказочки Тимурчик слегка успокоился.

Я наспех повторил Братку свой приказ: хочешь выжить – все свои рычания в жопу, никого не цапать, не вскакивать, лежать и смотреть мне в глаза – что бы с тобой ни делали…

Братку было настолько худо, что, кажется, он так ни хрена и не понял. Только все пытался лизнуть руку Тимуру.

* * *

… Операции мы с Тимурчиком так и не видели. Слышали только, как Майкл ласково называл Братка по-еврейски – «Бруделе» и давал какие-то распоряжения Питу и Джеку: что-то там подержать, подать, убрать…

Я лежал нос к носу с Братком и неотрывно пялился в его тусклые глаза, подернутые полубессознанием и мукой, и по-Животному внушал ему всякую успокоительную всячину, открыто и беспардонно подражая Кашпировскому. Мы с Шурой еще в Петербурге как-то смотрели по телевизору сеанс массового гипноза, который проводил этот грандиозный мужик, и были просто в восторге. На нас, правда, все его заклинания ни фига не подействовали, но сам сеанс нам жутко понравился!..

Тимурчик примостился рядом со мной, прижался щекой к горячей меховой морде Братка и тоже все что-то ему нашептывал. По доброте душевной даже обещал увезти потом Братка в Нью-Йорк…

Я на секундочку живо представил себе реакцию Рут и Шуры на наше появление в Нью-Йорке с Братком на поводке и сильно засомневался в успехе этого предприятия. Но промолчал.

От первого усыпляющего укола Браток еще как-то слабо дернулся, а потом уже и не возникал. И я перестал играть в Кашпировского. А Моше-Майкл все что-то делал там с задней лапой Братка и нараспев приговаривал:

– Кости, слава Богу, все целы… А вот мягкие ткани размозжены основательно. И конечно, чудовищный воспалительный процесс! Отсюда и температура, и вероятность возникновения сепсиса… Сейчас мы побольше раскроем рану, промоем все, что сможем, напихаем в вашего Бруделе хороших и сильных антибиотиков, наложим рыхлую повязочку для оттока всякой дряни и будем надеяться на могучий организм вашего маленького Бруделе и на покровительство Господа. Джек, Пит! Там осталось еще немного виски?..

* * *

После операции полчаса мы пытались добиться от раввина Моше Фейгельмана, сколько стоит «брис милах», то есть обычное обрезание? Мы хотели выплатить ему гонорар, а уже хорошо поддавший Майкл-Моше орал: «Ай фак вас всех с вашими деньгами!» и предлагал немедленно сделать всем нам обрезание совершенно бесплатно, включая и Кота Мартына! Если, конечно, ему нальют еще немного виски… А о гонораре он, дескать, и слышать ничего не хочет!..


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30