Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Эльфийская кровь (№4) - Проклятие сумерек

ModernLib.Net / Фэнтези / Ленский Владимир / Проклятие сумерек - Чтение (стр. 14)
Автор: Ленский Владимир
Жанр: Фэнтези
Серия: Эльфийская кровь

 

 


Зверь прыгнул – казалось, на человека набросилась сама тьма, принявшая свое наиболее совершенное, свое великолепное воплощение. Гайфье встретил хищника выставленным наугад мечом. Клинок попал зверю в грудь. Гвардеец услышал, как хрустнула плоть чудища, и тотчас его обжег удар тяжелой лапы с когтями.

Битва началась. Даже слабеющий от раны, зверь оставался смертоносно опасным. Гайфье окатило зловонным дыханием – клыки чудища были совсем близко. Упираясь руками в горло монстра, гвардеец изо всех сил отталкивал его от себя.

Барахтаясь на камнях, полузадавленный, Гайфье сам не замечал, что время от времени жалобно постанывает; но хищник отчетливо слышал эти звуки, похожие на скулеж новорожденных щенков. Давнее воспоминание посетило зверя. Самка, логово, щенки. Он не мог вспомнить главного: что случилось с ними потом. От разочарования и печали зверь испустил долгий рык, и вся кровь в его теле пришла в волнение, а мышцы на груди сократились и ощутили боль от вонзенного между лапами меча.

Несколько раз мощные челюсти едва не сомкнулись на голове человека. Гайфье удавалось уклоняться только чудом.

В какой-то миг он вдруг увидел просвет на пороге пещеры – залитое бледно-фиолетовым светом послегрозовое рассветное небо, тонкую женскую фигуру.

Теплая волна залила сердце Гайфье: королева не убежала, не оставила его погибать в одиночестве. Теперь он не боялся, что она увидит его смерть. Умереть подобным образом он не стыдился.

Из последних сил Гайфье дотянулся до рукояти своего меча, торчащей из груди монстра, и дернул. Жуткое рычание сотрясло своды пещеры, и неожиданно на Гайфье хлынул поток крови. Кровь текла не из раны, а из пасти зверя. Спустя мгновение хищник опустил на Гайфье голову и затих. Почти совершенно раздавленный тушей, гвардеец ощущал прикосновение к своей щеке обнаженного клыка, покрытого слюной, но теперь уже совершенно бессильного.

– Он издох! – Гайфье думалось, что он кричит, но на самом деле он лишь простонал. Однако этого оказалось достаточно, чтобы королева бросилась к нему и принялась оттаскивать в сторону труп зверя.

– Как вы? Что с вами? – повторяла она, задыхаясь.

Гайфье помогал ей, как мог, отталкивая от себя мертвое чудище. Наконец ему удалось выползти на волю, и несколько минут он лежал, раскинув руки и переводя дыхание.

– Я уж думал, он раздавил мне грудь, – признался Гайфье, осторожно садясь и прислоняясь к стене пещеры.

Стена была прохладной и влажной, она приятно студила воспаленную кожу.

Королева устроилась рядом, взяла его за руку. Длинные лучи света протянулись с неба и озарили порог пещеры. Легкие блики побежали по стенам, отражаясь от золотистых чешуек на спине зверя, от густых завитков его шерсти, что свисала с боков длинными локонами. Теперь, когда хищник не дышал, он был неотличимо похож на произведение искусства, и Гайфье думал о нем с восхищением: зверь и устрашал своим видом, и приводил в восторг избыточностью украшений.

– Солнце восходит, – тихо проговорила королева. – Скоро мы сможем выбраться отсюда.

Он чуть повернул голову в ее сторону.

– А вы этого хотите?

Она была очень красива. В полумраке рассвета ее глаза казались фиалкового цвета. Она поднесла его руку к губам.

– Нет, – сказала королева. – А вы?

Глава шестнадцатая

ЗАПУТАННОЕ ДЕЛО

Регент Талиессин не спеша ехал по проселочной дороге. Его вызвали специальным письмом, прося разобраться со сложной ситуацией, которая сложилась в одном из поместий к юго-востоку от Изиохона. Обычная практика. В тех случаях, когда стороны не в состоянии прийти к соглашению, зовут регента, и он едет.

А дело ему и впрямь предстояло долгое и неприятное. Тяжба между соседями, связанными к тому же кровным родством, зашла в тупик и обросла огромным количеством дополнительных обстоятельств.

Решения Талиессина не всегда согласовались с законами. Более того, решения Талиессина, как правило, были несправедливы. Но так уж повелось, что в Королевстве превыше законов стояла королевская воля, а указы Талиессина имели королевскую подпись. Эскива безраздельно доверяла ему в подобных вопросах.

Талиессину нравились подобные выезды из столицы. Когда-то, очень давно, он бродил по Королевству со своим отрядом, мятежными крестьянами, из которых сделал солдат. Талиессин наслаждался той жизнью. Потом, когда пришлось вернуться в столицу и королевский дворец, он долго тосковал по ней. А когда тоска иссякла – тосковал по тоске; но теперь и это все прошло. С той поры минуло пятнадцать лет. Теперь он просто радовался лесной прогулке.

Возможно, через несколько лет регент начнет брать с собой на подобные выезды дочь. Ее величеству пора вникать в подробности правления – даже в такие хлопотные и неинтересные. Интересно, каково это будет – путешествовать вместе с Эскивой? Может быть, они наконец сумеют подружиться. «Обычно Эскива никого к себе близко не допускает, – думал Талиессин. – Предложить ей дружбу, поболтать по душам? Можно и не пытаться: будет отмалчиваться и, выждав момент, при первом же удобном случае объявит, что приспело время ее любимого урока ткаческого искусства…»

Но если у отца и дочери появится общее занятие, ситуация может перемениться.

Талиессин знал, что дети ревнуют его к матери. Но с этим уж ничего не поделать: Уида – вездесуща. Куда ни повернись – везде она с ее требовательной любовью. И если говорить честно, Талиессина это вполне устраивало. Он не собирался управлять Королевством вечно. Рано или поздно все дела перейдут к Эскиве и ее советникам, регент сложит с себя полномочия, и тогда к нему снова вернется свобода.

Места, по которым ехал регент в сопровождении всего двоих вооруженных слуг, были довольно глухие. Встречались небольшие деревни, но между ними расстилались обширные лесные угодья. Здешние землевладельцы никак не могли похвастать крупными наделами. Главным богатством края были леса.

Несколько раз Талиессин слышал лай охотничьих собак, звуки рожков, крики людей; но никого по пути так и не встретил.

Он миновал поместье, которое называлось Русалочья заводь, – оно принадлежало некоему Роолу, вдовцу, как значилось на карте, и его дочери Софене. Теперь оставалось уже недолго. Скоро покажется постоялый двор, где и предполагал расположиться регент на все время судебного разбирательства.

Запах дыма коснулся ноздрей и вывел Талиессина из задумчивости. Он встрепенулся, вскинул голову. Над лесом поднимался густой черный столб.

Талиессин бросил взгляд через плечо. Один из слуг, помоложе, хмуро показал на дым:

– Пожар, ваша светлость. Уж не бунт ли? Места здесь всегда были беспокойные, народ диковатый. Вам бы остаться здесь, а мы съездим проверить.

– Нет уж, – огрызнулся Талиессин. В нем опять проснулся капитан наемников Гай – слабое, почти выцветшее воспоминание, которое тем не менее обладало над ним большой властью.

– Может быть опасно, ваша светлость, – настаивал слуга.

Талиессин – Гай весело улыбнулся:

– Хороша же будет моя светлость, если я начну прятаться от малейшей опасности… Едем все вместе и посмотрим, что там происходит.

Второй слуга поддержал первого:

– Точно, места самые бунтарские. Здесь еще при вашей матушке сожгли пару усадеб. И потом несколько раз случалось.

– Я сказал, едем все вместе! – рявкнул Талиессин и погнал коня.

Слуги помчались за ним, стараясь не отставать.

Они вылетели из-за поворота и сразу же поняли, что никакого бунта не происходит и, стало быть, все тревоги совершенно напрасны. Горел постоялый двор. Посреди общего смятения стоял обугленный сундук с откинутой крышкой. Из сундука выползал едкий дым.

Несколько человек причитали и рвали на себе волосы, прочие бойко бегали с ведрами и заливали огонь, как могли. Но уже сейчас было очевидно, что пламя угаснет лишь после того, как здание догорит дотла. Спасти не удастся ничего.

Владелец постоялого двора, рослый костлявый человек с изумительно шишковатой головой, в полуобморочном состоянии лежал на руках такой же костлявой молодухи. Он весь был облит водой, ресницы и волосы у него обгорели; одежда была в саже, а подметки дымились до сих пор.

Талиессин подъехал поближе, остановился прямо перед ним. Молодуха подняла на него глаза:

– Здравствуйте, господин хороший. Видите, несчастье у нас.

– Я – регент Талиессин, – громко сказал всадник, но услышали его только молодуха да мужчина с обгоревшими ресницами. Прочие, крича и гремя ведрами, носились от бочки с водой к пожару и обратно.

Мужчина слабо простонал:

– Мой постоялый двор…

Не сходя с коня, Талиессин наклонился к нему.

– Расскажите, что случилось.

– Загорелось… – Он махнул рукой и безутешно зарыдал.

– Кто тушит пожар? – продолжал расспрашивать Талиессин.

– Постояльцы…

– Загорелось сразу и везде?

Ответила молодуха:

– Отец едва не погиб. За сундуком зачем-то полез. Спасибо постояльцам, вытащили. Он мог задохнуться. Он очень хороший харчевник!

– Не сомневаюсь, – пробормотал Талиессин.

Харчевник простонал:

– В сундуке – Знак Королевской Руки…

Знак Королевской Руки – оттиск ладони правящей королевы – был наградой лучшим ремесленникам, харчевникам, торговцам – словом, людям среднего сословия, символ признания их профессионального мастерства. Эту награду нельзя купить или украсть: она предназначается лишь одному-единственному человеку. Она даже не передается по наследству. Хранится как реликвия, как воспоминание о почете. И, разумеется, при утрате она не может быть восстановлена.

При упоминании о Знаке Королевской Руки Талиессин вдруг ощутил сильное волнение. Еще одна живая частичка его умершей матери, еще одно ее благословение.

Неожиданно осипшим голосом он спросил:

– Могу я увидеть его?

– Знак? – Харчевник слабо улыбнулся. – Там, в сундуке.

Талиессин спрыгнул с коня и подошел к сундуку. Наклонился, стараясь не вдыхать едкий дым. Глаза его наполнились слезами, и он был рад этому: дочь харчевника пристально наблюдала за ним. Пусть думает, что он плачет от дыма.

Талиессин выбросил на землю несколько тлеющих платьев и под ними нащупал небольшую пластину. Она сохраняла прохладу, и, когда он прикоснулся к ней пальцами, к нему в душу потекло ощущение покоя. Ласковая тишина воцарилась в мыслях. Талиессин как будто вновь дотронулся до материнской руки. Эльфийская королева ушла вот уже пятнадцать лет, но ее благословение по-прежнему оставалось в силе, и к нему можно было прибегнуть и получить отзыв.

Талиессин вытащил пластину и благоговейно поцеловал узкую ладонь и тонкие пальцы. Затем передал пластину харчевнику.

– Мне жаль, что так случилось. Я прослежу за тем, чтобы из столицы вам прислали все необходимое.

Харчевник смотрел на Талиессина так, словно тот в состоянии был изгнать все беды одним только добрым пожеланием. Талиессин снова сел на коня. Осмотрелся.

И в этот момент с дороги свернул какой-то всадник, сопровождаемый небольшим отрядом – в шесть человек.

Талиессин повернул голову, быстро глянул на вновь прибывших. Возглавлявший их был молодой мужчина – лет двадцати пяти. Он был рослый, с костистым лицом, белобрысый. В представлении Талиессина он был похож на речную рыбу с пресным, водянистым мясом.

Подъехав ближе, мужчина остановил коня возле регента.

– Какое несчастье! – воскликнул он. – Вы, должно быть, регент Талиессин, господин? Я – Ранкилео, старший сын и законный наследник Балдыкиной Горки.

Талиессин молча смотрел на него. Ждал, что будет дальше.

Всадники, сопровождавшие Ранкилео, окружили регента. Неназойливо, но вместе с тем крайне умело. Талиессин позволил себе улыбку. Крошечную, едва заметную. Итак, его пытаются взять в плен. Очень хорошо. Посмотрим, как обернется дальше.

– Я намеревался остановиться в этой харчевне на все время разбирательства, – проговорил Талиессин с подчеркнутым сожалением.

– Если господин регент позволит заметить, – молвил Ранкилео, – выскажу собственное мнение.

«Ого!» – подумал Талиессин. Улыбочка на его лице сделалась чуть более заметной.

Ранкилео сказал:

– Для чего вашей милости останавливаться в харчевне, когда поблизости есть отличная дворянская усадьба? Я разумею усадьбу моего покойного батюшки, которая ныне по праву принадлежит мне. Там можно разместиться со всеми удобствами.

– Видите ли, любезный мой Ранкилео, – отозвался Талиессин, – здешний харчевник имеет Знак Королевской Руки, поэтому я ничуть не сомневался в том, что сумею разместиться на его постоялом дворе с надлежащим комфортом.

– Какая жалость! Этот пожар – какая неожиданность для всех нас! – воскликнул Ранкилео.

– Да, полнейшая неожиданность, – согласился Талиессин.

Харчевник сидел на земле и тупо смотрел на Знак Королевской Руки, лежавший у него на коленях. Казалось, он даже не слышит, о чем разговаривают поблизости. Губы его шевелились. Дочь харчевника встала, отошла к постояльцам. Стала указывать пальцем – туда, сюда: распоряжалась, как лучше действовать.

Большинство погорельцев потеряло в огне разве что дорожное платье. Еще несколько были местными жителями – эти зашли выпить, когда загорелось. Только один, купец из Дарконы, понес большие убытки. Видимо, дочь харчевника сообщила ему о прибытии регента, потому что дарконец подошел к Талиессину и потянул его за рукав.

– Мой господин…

Талиессин обернулся к нему:

– Слушаю вас.

– В огне сгорела вся моя выручка с ярмарки…

– Предоставьте отчеты королевскому двору, – сказал Талиессин.

Дарконец прищурился. Стало видно, как он, мгновенно утешенный, что-то прикидывал в уме. Талиессин строго прикрикнул на него:

– Не надейтесь вытянуть из меня больше, чем потеряли. Я потребую от вас заверенную выписку из ваших торговых книг, а если у меня возникнет сомнение – не поленюсь отправиться в Даркону, чтобы переговорить с вашими торговыми партнерами.

Купец кивнул и пробормотал:

– Справедливо.

Ранкилео едва дождался окончания этого разговора. Едва только купец отошел, как белобрысый возобновил свои речи.

– Едва я завидел дым, как сразу понял: горит харчевня, – развязным тоном продолжал он. – И примчался. Может быть, надо помочь! А тут – ваша милость. Что ваша милость подумает о нас?

– А что я должен о вас подумать?

– Пожар, – Ранкилео прищурился, – всегда очень неприятно. Наводит на мысль о бунтах.

– Да бросьте вы, я ведь никаких бунтов не боюсь.

– Я не к тому, что ваша милость может бояться бунтов, – засуетился Ранкилео, – но пожар на то и пожар, чтобы производить дурное впечатление.

– Это точно, – не стал отпираться Талиессин.

– Вот я и подумал, – нудно продолжал Ранкилео, – коль скоро харчевня-то погорела, так не угодно ли вашей милости будет остановиться у меня в усадьбе? Все под боком. Все бумаги, все брачные контракты. Легче разбираться.

– Я потому и хотел жить в харчевне, чтобы никто из тяжущихся не имел на меня влияния, – сказал Талиессин. – Впрочем, вижу, что теперь уж делать нечего.

Он развел руками, изображая полную покорность судьбе. Люди Ранкилео, улыбаясь, переглядывались; двое слуг Талиессина тоже обменялись быстрыми взглядами: они слишком хорошо знали своего господина, чтобы поверить в его готовность подчиниться обстоятельствам.

Ранкилео повернул коня. Талиессин поехал рядом с ним, а слуги – следом. Люди Ранкилео посматривали на людей Талиессина чуть свысока. Столичные жители, избалованные знатным господином, – что те могут знать о настоящей жизни, о жизни среди крестьян, ленивых скотов, всегда готовых взбунтоваться, среди диких лесов, полных дикого зверья, с хозяином сумасбродным и лютым, насколько у него хватает воображения!

Люди Талиессина в долгу не оставались («неотесанные деревенские увальни, где уж им понимать в утонченных манерах и потребностях по-настоящему знатных господ!»), однако свои чувства до поры скрывали. Регент еще предоставит им возможность восторжествовать над провинциальными глупцами.

Дорога скоро повернула, так что плотная лесная стена скрыла вид на сгоревшую харчевню, и только назойливый запах дыма продолжал преследовать путников. Ранкилео гостеприимными широкими жестами водил руками, указывая на леса:

– Здесь у нас отменная охота! Отменнейшая! Надо будет вашей милости как-нибудь оказать нам честь и поохотиться с нами. Вы не пожалеете, господин! По соседству у нас – господин Роол, владелец Русалочьей заводи. Хороший сосед. Если на его угодья случайно заедешь – ну, случается, когда в пылу погони уже дороги не разбираешь, – он никогда историй не делает. И дочка у него – Софена. Охотница. Ей бы парнем родиться! А у господина Роола был сын, слыхали? Да только помер в детстве. И жена его померла. Скоро после того и скончалась. Такая вот беда у хорошего человека.

Талиессин молчал, оглядывался по сторонам. Леса здесь действительно прекрасные. Хорошо, что местные землевладельцы азартны и не предприимчивы и охоту предпочитают сельскому хозяйству. Было бы жаль, если бы эти леса вырубили, а землю распахали. Нужно будет предложить Эскиве закон о лесных заповедниках. С государственной дотацией тем, кто владеет лесной территорией.

– Сейчас будет река, а уж за рекой – мой Осиновый Край, – без умолку говорил Ранкилео, указывая рукой на проселок, куда вскоре свернула кавалькада. – Усадьба досталась мне от родителей, по праву и закону. По крайней мере, мой Осиновый Край у меня никто не оспаривает! Когда ваша милость ознакомится с документами, которые я храню как величайшую святыню, ибо они были подписаны моими покойными родителями, у вашей милости отпадут всякие сомнения касательно моих прав и на Балдыкину Горку.

Проселочная дорога пошла под уклон, и скоро рослые деревья сменились густым кустарником. Плотные листья, казалось, издавали гудение: на самом деле гудели насекомые, гнездившиеся в высокой траве.

– Если сойти с дороги, можно увязнуть по пояс, – сообщил Ранкилео. – Опасный участок. После реки сразу будет суше. Ваша милость увидит. Два года назад я выстроил новый мост, чтобы беспрепятственно перебираться на другой берег удобной дорогой. Прежде приходилось ехать в объезд, – он махнул рукой влево, – но теперь объездная дорога почти совершенно заросла. В ней нет надобности. Наверное, сохранились еще мостки… а может, и сгнили. Ваша милость оценит мой новый мост. Ваша милость поймет, что я – заботливый хозяин. У меня в моих владениях все устроено наилучшим образом…

Внезапно поток речей Ранкилео оборвался. Он остановил коня. Остановился и Талиессин.

Широкая река тянулась через лес, преграждая дорогу всадникам. Заболоченные берега заросли хвощом и папоротником. В воздухе вилась мошкара. Было слышно, как где-то вдали вода журчит на перекате.

Никакого моста здесь не было и в помине.

Талиессин с любопытством уставился на Ранкилео.

– Мне показалось, вы что-то рассказывали про мост?

Ранкилео невнятно промычал, но ничего не ответил. Талиессин оценивающе посмотрел на реку.

– Переправиться можно, да только боюсь, мы увязнем по пояс, как вы и предупреждали. А как насчет той дороги, старой? Может быть, хоть она – не сказки?

Неожиданно Ранкилео ожил. Он буквально взорвался криками:

– Мост! Мой мост! Он был! Не сказки! Нет! Это она! Она! Она!

Талиессин удивленно поднял бровь. Слуги Ранкилео с мрачными лицами столпились возле своего господина, а тот шумно предавался отчаянию.

– Ее дела! Я уверен!

Он повернулся к Талиессину:

– Вы верите мне, мой господин?

– Верю чему? – уточнил Талиессин.

– Мост был!

– Возможно, он и был, но сейчас его нет, – резонно указал Талиессин. – Вы, кажется, собирались доставить меня в свою усадьбу, в Осиновый Край, со всеми удобствами. Что ж, господин Ранкилео, особенных удобств я пока не вижу.

И тут из леса показалась еще одна кавалькада. Человек пять или шесть всадников, и среди них – молодая женщина, не старше двадцати, такая же костлявая и белобрысая, как и Ранкилео. Ее бледно-голубые глаза так и впились в лицо Ранкилео. Спутники молодой женщины с нескрываемой враждебностью уставились на сопровождавших Ранкилео людей.

– Ты! – заорал Ранкилео, ничуть не стесняясь присутствия регента. – Ты! Злобная тварь! Будь ты проклята, Дигне! Ты украла мой мост!

– Мост? – Молодая женщина изобразила полнейшее недоумение. – О чем идет речь, милый Ранкилео? – Она повернулась к регенту и поклонилась. – Ваша милость, мой брат малость обезумел. Здесь никогда не было никакого моста. Это – предмет его вечной скорби. Его жалкие попытки устроить удобную переправу через реку всегда заканчивались провалом. И коль скоро никакого моста здесь нет, а вашей милости не пристало пачкаться в болотной грязи, то осмелюсь ли предложить вашей милости остановиться в моей усадьбе «Облака и всадники»? Это здесь неподалеку. Хвала небесам, «Облака и всадники» у меня никто не оспаривает, так что все коварные происки моего брата…

– Ведьма! – прорычал Ранкилео. – Я тебе этого так не оставлю!

Дигне обернулась к нему с очаровательной улыбкой.

– Ты – милый, Ранкилео, но чрезвычайно глупый. Твои любовницы уже говорили тебе об этом?

С этим она двинулась вдоль реки, и Талиессин, немало забавляясь, поехал рядом с ней. Ранкилео скрежетал зубами так, что удалявшихся всадников этот неприятный звук преследовал почти до самых ворот усадьбы.

«Облака и всадники» обладали огромным и весьма ухоженным садом. Все аллеи были чисто выметены и посыпаны желтым песком. Имелся даже фонтанчик, правда довольно вялый: он напоминал поникший стебелек растения, которому недостает воды. Сходство усугублялось тем, что фонтанчику тоже недоставало воды.

Большие розовые кусты украшали главный вход в дом. По всему фасаду здания тянулась мозаичная картина, изображавшая четырех всадников, чьи кони осторожно ступали по облакам: эта картина, вероятно знаменитая, и дала название всей усадьбе.

– Смею ли предложить вашей милости комнаты в простой сельской усадьбе? – с горделивой скромностью осведомилась Дигне у Талиессина.

– Я с удовольствием воспользуюсь вашим гостеприимством, – ответил он.

– Для ваших людей будут приготовлены особые комнаты, – продолжала Дигне.

– Рядом с моей, если нетрудно, – сказал регент.

Дигне чуть подняла бесцветные брови.

– Но ведь это слуги. Для слуг у нас отведена отдельная половина усадьбы. Так удобнее.

– Мне удобнее, когда мои люди под рукой.

– Как будет угодно вашей милости, – сказала Дигне. – Я не хочу ничем нарушать ваши привычки.

– Вот и хорошо, – молвил Талиессин.


* * *

За обедом, где подавали фаршированного гуся, густой луковый суп, устрашающий с виду соус зеленого цвета и два сорта домашних вин – очень кислый и переслащенный, – Дигне подробно повествовала о тяжбе.

– Мы ни за что не стали бы тревожить покой регента, ибо знаем, как много забот у правящей королевы… – вздыхала она. – Но тяжба наша зашла слишком далеко, и без милостивого и справедливого суда…

Талиессин бесстрашно обмакнул кусок мяса в зеленый соус и перебил Дигне:

– Давайте сразу уточним, какой именно суд вам требуется – справедливый или милостивый.

Дигне поперхнулась.

– Разве это не одно и то же?

– Разумеется, нет. Если всем воздавать по справедливости, в стране не останется ни одного праздного плотника.

– Плотника? Простите недогадливую женщину, ваша милость, но какое отношение к справедливости имеют плотники?

– Плотники сооружают плахи и виселицы, – сказал Талиессин.

Дигне залилась густой краской.

– Я лишь хотела сказать, ваша милость…

– Давайте сперва насладимся обедом, – предложил Талиессин. – Потом я хотел бы посидеть у вас в саду и полюбоваться цветами. Я немного устал с дороги и не в состоянии сейчас вникать в проблему.

– Хорошо, хорошо, – перепугалась Дигне.

Она была неплохой хозяйкой, оценил Талиессин. Блюда подавали и уносили бесшумно, напитки подливали без суеты. Обед проходил неторопливо, в полном спокойствии. Когда Талиессин вышел в сад, он заглянул в конюшню и убедился в том, что все лошади выглядят весьма ухоженными.

Он устроился возле фонтана – растянулся на земле, подставив лицо солнцу. Стал ждать. И скоро к нему приблизился один из его слуг – тот, что постарше, лет сорока пяти.

Это был громила с плоским лицом и крохотными глазками, в которых затаилось неистребимое крестьянское коварство. Звали его Сиган. Талиессин ценил его за здравомыслие и уравновешенный характер, но более всего – за их общее прошлое.

Пятнадцать лет назад Сиган находился в числе мятежников, которые взбунтовались против ученого господина Алхвине, заподозрив того в «порче» земли. Господин Алхвине был убит, а его крестьяне пустились в бега.

Талиессин превратил их из шайки разбойников в отряд солдат и стал их командиром – Гаем по прозванию «Меченый». Сиган сделался его правой рукой.

Затем на несколько лет Талиессин расстался с Сиганом – тот оставался в армии, с бывшим отрядом Гая. Талиессин уже и думать о нем забыл. У каждого из них была теперь своя жизнь: бывший командир наемников Гай женился на эльфийке, чтобы дать стране наследника крови Эльсион Лакар, а бывший крестьянин Сиган сражался где-то далеко на севере с кочевниками.

Однажды, дождливым вечером, в Мизене к Талиессину приблизился человек. Регент как раз в этот момент выходил из ратуши, где его чествовали по случаю окончания сложного и долгого судебного процесса, и садился на коня. Человек, промокший с головы до ног, закутанный в испачканный и порванный плащ, схватил Талиессина за Руку.

– Гай! – хрипло вскрикнул он.

Талиессин сделал знак страже, чтобы человека этого не трогали, и приказал:

– Назовись.

– Ты не узнаешь меня?

– Сиган, – выдохнул Талиессин. – Я думал, ты на севере.

– Нет, – сказал Сиган.

– Давно ты искал меня?

– К тебе не подступиться, Гай, – кривя губы, проговорил Сиган. – Во дворец меня не пустили. Пришлось подстеречь тебя, когда ты в дороге…

– Я велю дать тебе коня, – сказал Талиессин. – Не хочешь вернуться в армию?

– Нет, – просто ответил Сиган.

– Останешься со мной?

– Если позволишь.

– В таком случае будешь называть меня – «господин регент», «ваша милость», «мой господин». «Гай» – только наедине, – сказал Талиессин.

– Как скажешь, Гай.

Талиессин повысил голос, крикнул:

– Дайте ему коня! Он едет с нами.

О том, что заставило Сигана уйти из армии и пуститься на поиски бывшего командира, Талиессин не расспрашивал. Догадывался, что тот, вероятно, пережил какой-то очень большой страх. Для теперешней жизни это было не важно. Сиган вполне сохранил свое здравомыслие, оставался преданным и наблюдательным.

И сейчас Талиессин ждал его, чтобы посоветоваться касательно дела Дигне и Ранкилео.

– Это ведь она, бестия, мост разобрала, – сказал, давясь от смеха, Сиган. – Слуги об этом только и болтают. Прямо из-под ног у своего братца, можно сказать, выдернула! Ранкилео выехал из своей усадьбы, из Осинового Края, рано поутру. Затаился поблизости от харчевни, чтобы вашу милость перехватить и к себе увезти. А Дигне, понятное дело, за братцем следила. Едва он проехал мост, как она сразу выскочила со всеми слугами – даже своих дворовых девок пригнала, даже няньку и стряпуху, словом, всех! – и они по бревнышку мост растащили.

– А где эти бревна?

– У нее в сарае лежат, за конюшней. Я их видел. Точно, снизу мхом поросли, сырые. До чего ловко все придумала! А сама напустила на себя добродетельное лицо и вокруг вашей милости так и вьется.

– Да уж, вьется, – согласился Талиессин. – Интересно, харчевня – она тоже неспроста сгорела?

– Уверен, – кивнул Сиган.

– Ранкилео?

– Больше некому.

– Они друг друга стоят, – сказал Талиессин. – Недаром родственники. И задам же я им перцу!

Сиган хмыкнул.

Талиессин приподнялся на локте.

– Вас с Ротимеем хорошо накормили?

Ротимеем звали второго слугу Талиессина.

– Пожаловаться не на что. И комната светлая, удобная. Ротимей утверждает, будто я храплю.

– Молод еще Ротимей что-то утверждать, – сказал Талиессин, и они с Сиганом рассмеялись.

Глава семнадцатая

ЭМЕРИ И ЕГО КУЧЕР

Все благие намерения Эмери отправиться на поиски рогового оркестра в одиночку разбились в прах. Поначалу-то все шло как нельзя более благополучно. Придворный композитор велел слугам заложить карету, собрал с собой все самое необходимое – то есть смену белья, нотные тетради и маленькие переносные клавикорды в две октавы, изготовленные специально по его заказу, – и беспрепятственно выбрался из столицы. Эмери не слишком хорошо умел править лошадьми, но в общем и целом на ровной дороге справлялся с задачей недурно.

В первые несколько часов он постоянно пугливо озирался: нет ли за ним погони. Но, кажется, супруга регента вняла доводам рассудка и если и отбыла из столицы, то сделала это тайно и без компании.

Затем его начало преследовать назойливое ощущение – казалось, кто-то следит за ним из пустоты. Несколько раз Эмери улавливал краем глаза движение на обочине дороги. Что-то прозрачное скользило на фоне леса, не отставая от кареты.

И в конце концов Эмери сдался. Натянул поводья, остановился. Поднявшись, крикнул:

– Уида!

Смеясь, эльфийка выступила вперед, отделившись от леса, с которым сливалась почти неотличимо.

– Да, это я.

– Я же объяснял тебе, почему ты должна была ехать одна, – начал было Эмери.

Уида весело закивала.

– Я так и поступила. В столице еще не заметили моего отсутствия. Я оставила кое-какие распоряжения и написала, что вернусь через пару дней. А потом бросилась догонять тебя. Разве ты не рад?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34