Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Эльфийская кровь (№4) - Проклятие сумерек

ModernLib.Net / Фэнтези / Ленский Владимир / Проклятие сумерек - Чтение (стр. 29)
Автор: Ленский Владимир
Жанр: Фэнтези
Серия: Эльфийская кровь

 

 


Его старший друг уставился на него с интересом.

– Мне такой способ неизвестен, – признался он. – Пока проклятие сумерек тяготеет над Королевством, опасность для вас обоих остается.

– Жизнь Эскивы куда важнее моей, – сказал Гайфье. – Она – королева, наследница крови Эльсион Лакар… Не притворяйтесь, будто вам это непонятно!

– Это мне понятно, Гайфье. Я не понимаю другого: к чему вы ведете свои странные речи?

– Думаю, проще всего будет избавиться от меня, – сказал мальчик. – Теперь вам ясно?

Ренье заморгал.

– Вы предлагаете мне убить вас?

– Что-то в этом роде, – криво улыбнулся Гайфье.

– Невозможно.

– Почему?

– Во-первых, я не убиваю своих друзей. Не в моих правилах, – сказал Ренье. – Во-вторых, я боюсь Талиессина. Он не поблагодарит меня за то, что я не уберег его сына.

– По-вашему, Талиессину вообще есть до меня дело?

– По-моему? – Ренье выглядел удивленным. – Это не по-моему, а на самом деле. Талиессин любит обоих своих детей. Думаю, и Уида – тоже, что бы вы там о ней ни воображали. Может быть, они и слишком поглощены своей любовью, но дети, Гайфье… – Он вздохнул и вдруг рассмеялся, признавая свою беспомощность. – Я не знаю, как это правильно выразить. Я просто уверен в том, что обязан сохранить вашу жизнь, вот и все. Вашу и Эскивы, в равной мере.

В эти минуты Гайфье чувствовал себя значительным, нужным. Человеком, от которого что-то зависит. Человеком, который кому-то не безразличен.

А наутро все вернулось. Гайфье тащился в хвосте процессии, угрюмо созерцая спину Радихены. И никто с ним даже не заговаривал. Может быть, стоило настоять на своем и просто умереть, чтобы не мешать никому из них выполнять свое предназначение: избавлять Королевство от проклятия, спасать других людей, преграждать пути зла.

Несколько раз Гайфье был близок к тому, чтобы развернуть коня и помчаться прочь, не разбирая дороги, и в конце концов погибнуть. Свалиться в пропасть, к примеру. Или нагнать армию Вейенто, врубиться в ряды мятежников и пасть под ударами их мечей. Его разорвут на клочки, и даже тела не останется, чтобы опознать и похоронить.

Но всякий раз что-то удерживало Гайфье от отчаянной выходки, и он продолжал безмолвно ехать вслед за прочими.

Замок Ларра как нельзя лучше соответствовал его настроению: суровый, всегда готовый к обороне. Серые стены, сложенные из необработанного дикого камня. Немногочисленный, но хорошо вымуштрованный гарнизон с недоверчивым командиром во главе. Красавица герцогиня с растерянным лицом. Верная ключница, востроносая, хитроватая, вертлявая. А все остальные обитатели замка – мужчины. Камни и оружие, ничего лишнего.

Ренье спрыгнул на землю, оставив Эскиву сидеть на лошади, бросился к Фейнне, схватил ее за руки.

– Эмери! – проговорила герцогиня, качая головой. – Не думала, что вы когда-нибудь соберетесь навестить нас. Жаль, что Элизахар в отъезде.

– Мы встретили его, – сказал Ренье.

Ее губы дрогнули – она явно хотела спросить, каким Ренье нашел ее мужа, но в последний момент она сдержалась. Ренье сам сказал:

– Он полон сил и уверенности и не сомневается в скорой победе.

– Хорошо, – сказала Фейнне.

Ренье смотрел на нее во все глаза. Казалось, время не властно над герцогиней. Это была все та же милая Фейнне, разве что чуть располневшая, с круглыми плечами и личиком-сердечком. Она по-прежнему предпочитала белые одежды и почти не носила украшений. Строгая старенькая нянюшка, должно быть, давно умерла, и теперь о Фейнне заботилась та увядшая женщина, что постоянно вертелась поблизости.

– Я рад вас видеть, – сказал Ренье. И не удержался: – Можно я вас поцелую?

Фейнне, улыбаясь, подставила ему щеку, и Ренье прикоснулся к ней губами.

– Я мечтал об этом пятнадцать лет, – признался он.

– Мечты сбываются! – засмеялась герцогиня. – Представьте мне своих спутников.

Ренье прошептал ей в самое ухо:

– Это тайна.

– В таком случае войдем в башню. Госпожа Танет поможет вам устроиться, а потом поговорим, – распорядилась Фейнне.

Она по-прежнему оставалась решительной и доверчивой, какой Ренье помнил ее по Коммарши. Ренье бережно снял с седла Эскиву. Она покачнулась, обхватила его руками за шею и засмеялась.

– Кажется, стою…

Радихена спешился, подошел к Гайфье, чтобы подержать ему стремя. Гайфье буркнул:

– Можешь не трудиться, я сам.

– Простите, – сказал Радихена. – Господин Адобекк приучил меня к этому.

– Господин Адобекк старше меня на полстолетия, – сообщил Гайфье.

– Прошу меня простить, – повторил Радихена, – я этого не учел.

– Ты смеешься надо мной? – разозлился Гайфье.

Радихена молча отвернулся.

Гайфье едва сдержался, чтобы не ударить его.

– Кажется, я спросил, не смеешься ли ты надо мной, – повторил он.

Не поворачиваясь, Радихена ответил:

– Нет.

Он взял на себя заботу о лошадях, а брат с сестрой и Ренье отправились в башню. Ключница быстрыми, мелкими шажками бежала впереди, показывая дорогу. Ренье предложил руку Фейнне. Впервые за несколько дней Эскива оказалась рядом с братом.

– Не боишься? – спросила она с вызовом.

– Нет, – солгал он.

– Я тоже – не очень, – вздохнула Эскива. И призналась: – Я соскучилась по тебе.

Гайфье мгновенно раскаялся в своем желании умереть. Танет провела их в большой зал, разгороженный кожаными занавесами на несколько помещений.

– Вы будете ночевать в замке? – спросила она и сама же рассмеялась. – Разумеется, да! Я приготовлю для вас постели. Кто из вас желает говорить с герцогиней.

Она посмотрела на Ренье, видимо признавая в нем старшего.

– Все трое, – сказал Ренье.

– А четвертый?

– Это слуга.

Танет прищурилась:

– Он мало похож на слугу. Не дожидаясь приказаний, сам решает, пойти ли ему с вами или отправиться на конюшню устраивать лошадей. Да и вообще, у него такой вид, будто он знает гораздо больше вашего.

– Возможно, так оно и есть, – не стал спорить Ренье. – Тем не менее это слуга, и он останется во дворе, вместе с вашими солдатами. Ему нечего сообщить герцогине.

– Как вам будет угодно. – Танет с деланным безразличием пожала плечами, но по хитренькому ее лицу Ренье видел, что она так просто от своей догадки не откажется и вечером, улучив момент, попытается разговорить Радихену. – В таком случае ее милость ждет вас.

Она пошла вперед, показывая дорогу.

Фейнне действительно ждала их в большом зале на втором этаже башни. Здесь было пусто, одни только каменные стены, а из украшений – солнечный луч на стене, проникший через узкое окно. Должно быть, в иные времена сюда приносят столы и скамьи для больших пиршеств, но сейчас вся мебель в разобранном виде находилась где-то в хранилище.

Герцогиня стояла у стены, прямо напротив входа. Большой герб Ларра висел у нее над головой, и Ренье вдруг подумал, что и сама Фейнне, несмотря на всю свою теплую женственность, выглядит сейчас как геральдическая фигура: неподвижная женщина в белом шелковом платье со скрещенными под грудью руками. «Должно быть, все дело в ее волосах, – решил Ренье. – Они выглядят так, словно их изваяли». Длинные каштановые пряди обрамляли лицо такими правильными локонами, что казались почти искусственными.

Ключница ввела посетителей в зал и тотчас потерялась во мраке, так что о ней забыли. Ренье вошел первым, склонился в поклоне и позволил королевским детям обойти себя и выйти вперед: Эскива – справа, Гайфье – слева. Гайфье также поклонился, а Эскива осталась стоять, выпрямившись и глядя в незрячее лицо герцогини.

Фейнне смотрела чуть мимо, но улыбалась спокойно и приветливо: она научилась жить со своей слепотой и не смущалась этого недостатка.

– Я рада принимать вас у себя, господин Эмери, – проговорила герцогиня. – Вас и ваших друзей – и особенно потому, что вас прислал мой муж. Со дня на день мы ожидаем возвращения наследника – сейчас он охотится в горах и ничего не знает о последних событиях в Королевстве. Но его отыщут и сообщат, и тогда он, несомненно, сразу же приедет ко мне.

– Хотел бы я познакомиться с ним, ваша милость! – сказал Ренье, выпрямляясь.

Фейнне чуть улыбнулась.

– Ему тринадцать лет. Онфруа немного странный. Многие считают, что для будущего герцога Ларра он слишком добрый. Но с годами это пройдет.

И тень какой-то былой печали скользнула по ее лицу. «Наверное, став герцогом, Элизахар сильно удивил ее», – мелькнуло в мыслях у Ренье. И он поскорей сменил тему:

– Позвольте представить вашей милости моих спутников.

– Господин Эмери, вы можете по-прежнему называть меня по имени, – сказала Фейнне. – В герцогстве Ларра собралось много старых друзей. Здесь даже некоторые солдаты обращаются к его милости по имени, так что уж говорить о нас с вами!

Эскива снова напряглась: ей не нравились настойчивые напоминания о том, что у красивой Фейнне и Ренье была общая юность.

– Ладно, госпожа Фейнне… Фейнне. – Ренье коротко засмеялся. – Со мной – дети регента Талиессина: его старший сын Гайфье и ее величество королева.

От неожиданности Фейнне побледнела и вдруг беспомощно, слепо повела лицом из стороны в сторону: она пыталась понять, где находится эльфийская владычица. Разом забыв свою ревность, Эскива бросилась к ней и схватила ее за руку.

– Я здесь! – Девочка хотела произнести это величественно и звонко, но вышло глухо, неловко. Скрывая смущение, Эскива поднесла руку герцогини к своей щеке. – Я здесь, – повторила она тише. И добавила, совсем неслышно, одним дыханием: – Вы прекрасны. Ваш муж влюблен в вас. Я видела его, и ему не было никакого дела до эльфийки, а такого не случается почти никогда…

Фейнне коснулась волос Эскивы и тотчас опустила руку. И ответила ей, тоже еле слышно:

– Вы напрасно боитесь и ревнуете, мое дитя: для Эмери вы – единственная.

– Вы слепы и не принадлежите к нашему народу, – сказала Эскива беспощадно. – Откуда вам это знать?

Она высвободилась из невесомых объятий Фейнне и глянула на нее с вызовом.

– Не нужно быть Эльсион Лакар, чтобы слышать, как звучит голос мужчины, – прошептала Фейнне. – Достаточно быть слепой. Он любит вас больше жизни.

– Его зовут Ренье, – сказала Эскива чуть громче прежнего. – Ренье. Эмери – его брат.

– В таком случае почему он назвался именем брата? – удивилась герцогиня. – Я готова поклясться, что знаю его.

– Вы знаете его! – засмеялась Эскива. – Они с братом так похожи, что несколько лет кряду дурачили и Академию Коммарши, и королевский двор… и вас, госпожа Фейнне. Вас тоже.

Фейнне отнеслась к известию так же, как незадолго до того – Элизахар: она засмеялась. Геральдическая фигура рассыпалась: правильные локоны смялись, лицо утратило неподвижность, глаза с неподвижными, как у статуи зрачками сощурились. Редкий человек, смеясь, ухитряется сохранить величавость повадки; большинство самых высокомерных владык теряют в улыбке всю свою надменность, и Фейнне принадлежала к числу большинства. Из неприступной герцогини она превратилась в очаровательную даму, которую хотелось назвать «тетушкой» или «сестрицей».

– Куда годится моя хваленая слепота, если я не расслышала разницы в ваших голосах, Эмери!

– Это нетрудно объяснить, – сказал Ренье, – мы были влюблены в вас оба.

– О! – произнесла Фейнне, подняв бровь.

– В этом мы не были оригинальны, – поспешно добавил Ренье. – Вас обожали почти все молодые люди на курсе.

Фейнне задумалась. Некоторое время она молчала, покусывая губу, а потом спросила:

– И Эгрей?

Волна жалости захлестнула Ренье. Он понял вдруг, что на протяжении всех этих лет Фейнне терзалась сомнениями. Эгрей ухаживал за ней, напористо, по-своему даже красиво, и поначалу Фейнне благосклонно принимала его ухаживания. Кто знает, как сложилось бы все, если бы в разгар этой игры Фейнне не была бы похищена, а Эгрей не поступил бы в армию и не погиб.

«Элизахар, как бы он ни любил Фейнне, – герцог, сын Ларренса, – подумал Ренье в смятении. – Наверняка он бывает и резок, и даже жесток, и ее это не может не ранить. Удивительно, что за все минувшие годы она так и не забыла Эгрея. Так и не утратила веры в него…»

И Ренье понял: он не посмеет открыть Фейнне правду. А правда эта заключалась в том, что Эгрей всего-навсего поспорил с другим студентом. Фейнне, мол, поддастся на ухаживания, влюбится, чуть ли не сама предложит Эгрею свое юное тело, а заодно и свое немалое состояние. «Нужно лишь знать подход к женщине, – уверял Эгрей (и ведь никто не дал ему пощечины, никто не вышвырнул его вон!). – Любая купится на красивые слова, прогулки при луне и вздохи в нежное ушко».

И Ренье сказал герцогине Ларра:

– А что – Эгрей? Он был без ума от вас, как и прочие, но потом наделал глупостей и пропал ни за что.

Фейнне тихо вздохнула, и Ренье подумал о том, что Эгрей не заслуживает даже этого вздоха. Однако внутренний мир герцогини представлялся Ренье таким чистым, полным таких ясных, ярких воспоминаний, что чернить его, помещая туда образ истинного Эгрея, стало бы святотатством.

К счастью, герцогиня перевела разговор на другую тему.

– Вы сказали, что привели ко мне детей Талиессина, но я познакомилась только с девочкой…

Ренье обернулся к брату королевы и сделал ему знак. Тот вышел вперед и ломким юношеским голосом произнес:

– Меня зовут Гайфье.

– Это я знаю, – улыбнулась герцогиня, протягивая ему руку. – Я рада вам.

– Правда? – вырвалось у Гайфье, после чего он густо покраснел.

Рука герцогини, протянутая для поцелуя, перевернулась ладонью вверх, тонкий пальчик согнулся, приманивая мальчика к себе.

– Подойдите.

Гайфье повиновался. Несколько раз он оглядывался на своего старшего друга, но Ренье только кивал, как бы подталкивая мальчика к Фейнне.

Герцогиня Ларра положила руки на плечи обоих детей и развернула их лицом к Ренье. И снова он увидел изваяние – на сей раз не геральдическую фигуру, но грандиозное надгробие под гербом. Странное дело: он не усмотрел в этом дурного предзнаменования. Слишком уж роскошная предстала ему картина: сразу трое прекрасных людей, дорогих ему, полных жизни и любви.

– Что нужно от меня детям Талиессина? – спросила Фейнне.

Ренье набрал в грудь побольше воздуха. Он никак не мог решиться произнести эти слова. Он вдруг понял, что они прозвучат чересчур дерзко.

И тут заговорил Гайфье:

– Мы слышали, ваша милость, что вы умеете входить в эльфийский мир.

– Со мной это происходило несколько раз, – сказала Фейнне. – Я попадала туда, где все устроено по-другому. Где столько света и жизни, что я… могла видеть. Но всегда это была случайность. Я по-прежнему не понимаю, чего вы от меня хотите. Всей душой я желала бы услужить королевскому дому, но не представляю себе, как…

Гайфье упрямо наклонил голову.

– Я вам не верю! – выпалил он.

Фейнне красиво подняла брови, изогнув их дугой.

– Это ваше право, государь.

– Я не государь, а бастард, но я мужчина и вправе не верить лжи! – еще более дерзко сказал Гайфье.

Рука Фейнне дрогнула на его плече.

– Поясните ваши слова, – попросила она. – Сдается мне, их смысл оскорбителен.

Гайфье промолчал. Вместо него заговорил Ренье:

– Выслушайте нас, ваша милость. Фейнне, выслушайте нас. Я знаю, что вы можете провести этих детей в мир Эльсион Лакар.

– В мире Эльсион Лакар этим детям нечего делать, – холодно произнесла Фейнне.

Никогда прежде Ренье не слышал у нее такого тона, и сердце у него сжалось.

Он опустил голову.

– Не это я ожидал от вас услышать.

– В таком случае объясните, чего именно вы ожидали, и я попробую помочь вам, – сказала Фейнне.

– Вы знаете о том, какое зло бродит по Королевству?

– Да.

– Да?

– Что вас удивляет, господин Ренье?

– Я не предполагал, что Элизахар рассказывает вам подобные вещи.

– О, – промолвила Фейнне таинственно, – я их знаю и без Элизахара…

– Источник этого зла – приграничье.

– Наверное. Но это обстоятельство не отменяет другого: королевским детям нечего делать в мире Эльсион Лакар и уж тем более – в приграничье. Вы посылаете дочь Талиессина на смерть, и я не желаю помогать вам в этом.

Эскива шевельнулась под ладонью герцогини и тихо, сердито сказала:

– Я – королева! Я обязана умереть за свой народ, если потребуется. Сбывается проклятие сумерек, которое, сами того не зная, изрекли актеры в тот самый час, когда я появилась на свет. Вам об этом рассказывали? Надо чаще бывать в столице, ваша милость, особенно во время важных праздников!

Фейнне наклонилась к ней и прошептала в ее ухо:

– Вы думаете, ваше величество, что если я слепая, то ничего не вижу? Вы и представить себе не можете, что я вижу!

Эскива дернулась, отпрянула в сторону.

– Когда я убью моего брата, зло безнаказанно хлынет в земли Королевства! Зло, дорогу которому открыл Гион. Гион, первый король, первый человек, получивший эльфийское благословение и отринувший его смысл. Ведь это Гион нашел путь из человеческой смертности в эльфийское бессмертие – через приграничье, через гнилые туманы и страх…

– И вы хотите пройти этим путем? – спросила Фейнне.

Эскива молчала. А Гайфье ответил:

– Да.

Незрячее лицо герцогини застыло, как маска. Она готова была заплакать, у нее покраснели края ноздрей и распухли губы, хотя слезы так и не созрели в глазах.

– Я не могу этого сделать, – глухо проговорила она.

И тут из темного угла выступила вперед кастелянша, о которой давным-давно забыли. Изящная девичья фигурка с лицом обиженной старухи.

– Нет, можете! – выкрикнула Танет. – Можете и знаете об этом! Вы открыли для меня мир Эльсион Лакар, когда вам вздумалось связать меня клятвой, и да поразят меня небесные молнии, если для этого вам не понадобилось просто провести ладонью у себя над головой!

Танет тряхнула связкой ключей, что болталась у нее на поясе.

– Видите? – Она показала цепочку, сперва Ренье, потом королевским детям. – Вот чем они сковали меня! Я прикована к ним надежнее, чем раб к мельничному жернову! А госпожа Фейнне носит свои ключи в кончиках пальцев, и это ключи не от кладовок и не от гардеробных, нет, нет! У нее в руках – ключи от волшебного мира, и говорю вам, я видела, как она это делает. – Танет метнула на герцогиню яростный взгляд. – Чего вы боитесь, моя госпожа? Того, что дети Талиессина погибнут, выполняя свои долг? Но ведь это – участь любого из смертных, и лучше бы гибель послужила к их чести! По крайней мере, королева остановит нашествие – потому что ИХ становится слишком много… Говорят, ОНИ подбирались уже под самые стены замка… и сколько бы ОНИ ни убили, ОНИ ни на миг не становятся сытыми: голод – их вечное проклятие. И только вы, с вашим дивным даром, в состоянии помочь королеве спасти свой народ… спасти моего мальчика! Только вы, ваша милость, а вы еще колеблетесь!

Выговорив все это, Танет резко взмахнула руками и уселась прямо на пол, подтянув острые колени к груди и уткнувшись в них подбородком.

– За то, что я выдала вас, ваш муж повесит меня на воротах своего замка, – сказала она, не поднимая глаз, – но мне теперь все равно!

И вдруг она разрыдалась, громко и безутешно, и Гайфье с удивлением понял, что она плачет не о себе, а о ком-то, кто ей дорог и с кем она не желала бы разлуки.

– Онфруа, – пробормотала Танет. – Спросите Онфруа, когда он вернется. Если только он вообще вернется к нам… Там, на границах герцогства, он выслеживает и убивает ИХ, а вы не хотите помочь преградить ИМ дорогу.

– ИХ? – прошептала герцогиня. – О ком ты говоришь? Кто такие ОНИ?

Танет вскинула на нее взгляд.

– Вы не знали? – крикнула она. – Не знали? Милосердное небо, как же он убивает ИХ, если вы об этом не знаете?

Фейнне долго молчала. За ее спиной брат и сестра соединили руки, и Гайфье сжал пальцы Эскивы. Ренье сверлил глазами Танет, пытаясь разгадать смысл ее последней фразы: ключнице явно было известно нечто, о чем все прочие не догадывались. «Онфруа, – думал Ренье. – Сын герцогини дружен с ключницей. Ей что-то известно о нем. Что-то такое, о чем не знает даже мать. Все это более чем странно… Что имела в виду Танет? Как связано то, что делает Онфруа, с тем, что знает об этом его мать? Надо будет побольше разузнать об этом парне».

Неожиданно тишину разорвал голос Фейнне. Герцогиня сказала:

– Хорошо, дети Талиессина. Я выполню вашу просьбу. Я открою вам дорогу в мир Эльсион Лакар. Да простит меня небо, если из-за меня вы умрете!

Она высвободила руки, соединила ладони над головой, а потом развела в стороны, и на несколько мгновений над головой у нее возникла радуга. А затем под аркой этой радуги появилась дорога, затянутая туманом. Никакой стены больше не было там, где шла эта дорога: только мрачные глухие леса, терявшиеся в тусклой дымке, и лысые макушки валунов, что выступали на обочинах.

Не разжимая сплетенных рук, мальчик и девочка ступили на дорогу, и тотчас каменная стена сомкнулась за ними.

Глава тридцать третья

ЧЕЛОВЕК УМИРАЕТ

Долина курилась дымом. Спускающиеся сумерки наполняли ее серым светом, и дым растворялся в воздухе, делался невидимым, только от горечи першило в горле и слезились глаза.

Деревня, подожженная нынешним утром, уже догорала. Само утро представлялось почти невозможно давним. Бальяну казалось, что он с трудом может припомнить обо всем, что происходило вскоре после рассвета: о том, как армия Вейенто спускалась к реке и поила лошадей, а затем, пройдя по долине пару часов, вышла к этой деревушке и первым делом разграбила и подпалила ее.

Бальян ни на мгновение не выпускал отца из виду. Вейенто был воплощением своей войны, ее квинтэссенцией; казалось, на нем сходятся все линии, что соединяют предметы, к нему устремлены все взгляды; он – сгусток мятежа, его безумный дух.

Герцог метался по деревне с факелом в одной руке и с мечом в другой. Там, где появлялся он, тотчас поднимался крик и плач, а затем из домов, преследуемые оранжевыми языками, начинали выскакивать люди. Одни падали под ударами меча, другим удавалось спастись. Вейенто смотрел вслед бегущим и, подбоченясь, хохотал…

Все закончилось в одно мгновение. Внезапно мир вокруг переменился. Только что долина казалась совершенно пустой, насколько видел глаз. Только колосья на обреченном поле ложились под ласковой ладонью ветра и тотчас распрямлялись навстречу солнцу, а далеко впереди там, где река сверкала излучиной, были различимы рыжие и белые точки – стадо.

И вдруг грохот и пыль наполнили долину. Пугая стадо, вдоль реки потянулась навстречу мятежному герцогу армия. Между колосьями выросли смертоносные пики, кони рассыпались на всю ширь долины и понеслись вперед развернутым фронтом. Флажки на копьях дергались на ветру, являя раздвоенные языки и пронзенных солнцем геральдических зверей.

При виде этой картины Вейенто застыл на месте с раскрытым ртом. Ему-то уже стало чудиться, будто его война сведется к быстрому маршу через земли Королевства, от одной беззащитной деревни к другой.

Бальян быстро подошел к нему.

– Отец…

Вейенто отстранил его нетерпеливым жестом.

– Коня мне! – крикнул он пробегающему мимо солдату, и тот почти сразу подвел к нему коня.

Бальяна поражало то обстоятельство, что у Вейенто не было собственного коня: он садился на любого, на первого попавшегося, которого подводили к нему солдаты. И при том Вейенто никогда не был хорошим наездником. Никто в герцогстве не мог похвастаться подобным умением: в горах предпочитали передвигаться пешком.

Вейенто тяжело взгромоздился в седло. Его люди уже вооружались, отвязывали лошадей и становились плечом к плечу, готовые отразить атаку.

Конники Талиессина оказались рядом в считанные мгновения. Все смешалось возле горящей деревеньки, небо наполнилось сверканием мечей – подобно тому, как в несчастливые времена оно наполнялось саранчой.

Никогда прежде Бальян еще не был так далек от собственной судьбы. Он как будто наблюдал за собой со стороны. Его несвобода наконец обрела свое совершенное воплощение: он не властен был теперь не только над образом собственной жизни, но и над путями собственной смерти.

Эта отстраненность как будто изъяла Бальяна из битвы. Совсем близко от себя он видел, как сражаются люди, как они падают или отбегают, как раскрываются в крике их рты и бешено вращаются глаза, и совсем уж неуместное воспоминание пронеслось в его мыслях.

Однажды Бальян присутствовал на выступлении менестреля – какого-то странствующего музыканта в весьма поношенной одежде, которую сам владелец, несомненно, почитал за щегольскую. Менестрель этот подрядился петь на одном из гномских торжеств и чрезвычайно старался. Никогда в жизни Бальян не видел, чтобы человек гримасничал так старательно. А этот то растягивал рот, то сжимал губы в куриную гузку, щеки его то раздувались, то прилипали к зубам, нос непрестанно шевелился, а по лбу ползали извилистые морщины. Слушать его можно было только с закрытыми глазами, но и опустив веки Бальян продолжал видеть это кривляющееся лицо.

А сейчас он был окружен со всех сторон подобными лицами. Солдаты творили свое искусство с той же натугой, с какой выдавливал из себя песни злополучный менестрель, и это сходство поразило Бальяна.

Несколько раз Бальян видел Талиессина: на белом коне, в легком доспехе, с тонким золотым обручем вокруг шлема, регент проносился по полю боя, и Бальяну в его состоянии вид Талиессина приносил мгновенное облегчение, потому что только Талиессин вносил гармонию в бушующее море хаоса.

На какой-то миг казалось, что люди герцога способны отбить атаку: с Талиессином пришло не более четырехсот человек. Несколько раз королевская армия отступала, но всегда возвращалась и возобновляла сражение.

Вейенто, радостно скалясь, с окровавленным боком, лупил мечом налево и направо, не слишком заботясь о последствиях. Бальян видел его постоянно. Он не мог не видеть его: не выпускать Вейенто из виду молодой человек также приучил себя за долгие дни неволи.

Затем что-то изменилось – уже во второй раз за день. Солдаты Вейенто вдруг подались вперед, навстречу врагу, и бой вспыхнул с удвоенной яростью. В долине стало совсем тесно. Часть армии была прижата к реке, и некоторые поединки уже вздымали в воздух длинные струи воды, а затем по реке поплыло красное.

Бальян обернулся и увидел, как в долину входит второй отряд. Это были по большей части пехотинцы, конники прикрывали их с флангов, а впереди ехал рослый человек в кольчуге, с длинной пикой в руке. И хоть Бальян никогда прежде его не встречал, он сразу понял, кто это, – еще до того, как услышал поблизости яростный крик своего отца:

– Элизахар!

Герцог Ларра не подал своим людям ни одного знака. Он просто двигался вперед, а затем, подобравшись на подходящее расстояние, опустил пику и погнал коня галопом. Маленькому отряду в триста человек не требовалось приказаний: солдаты попросту повторили действия своего командира.

Вейенто оказался в клещах. Где-то впереди мелькнуло улыбающееся лицо Талиессина и налитые кровью темные шрамы, уродующие его щеки… Затем все смешалось. Колосья погибли, затоптанные, превращенные в пыль. Пожар был позабыт. Большинство домов уже догорело, и теперь яркое пламя превратилось в тусклую удушающую пыль.

Слезы текли из глаз Бальяна, и только так, сквозь слезы, он мог видеть происходящее. Он дышал с опаской, боясь раскашляться. Один раз рядом с ним очутился солдат с мечом в руке, и этот солдат смотрел прямо ему в лицо, но Бальян сумел отклонить вызов. Ему не хотелось сражаться ни с людьми регента, ни тем более – с людьми Элизахара.

Вейенто примчался из дымного облака и с размаху прижался к сыну. На герцоге больше не было доспеха, он был в промокшей насквозь от пота и крови рубахе, без пояса. Корона чудом держалась на слипшихся, мокрых волосах. С брезгливым содроганием Бальян ощущал горячую мокрую спину отца.

– Защищай меня! – крикнул Вейенто, размахивая мечом.

Бальян наклонился и осторожно высвободил щит из руки погибшего солдата. Он успел выпрямиться, чтобы принять на щит удар чьей-то пики; по счастью, конник не стал останавливаться, чтобы посмотреть, достиг ли удар цели.

Вейенто вдруг захрипел и начал оседать на землю. Бальян обернулся. На губах отца выступила розоватая пена, глаза стали тусклыми.

Подняв щит над головой, Бальян сел рядом с Вейенто на корточки.

– Что с вами, ваша милость?

– Рази, бей их, – прохрипел герцог. – Мы победили.

Он схватился за корону, судорожно ощупал ее пальцами.

– Спрячьте ее, – сказал Бальян. – По ней вас узнают.

– Нет! Нет! – Герцог приподнялся. – Нет! Не покушайся… Я – король!

Не отвечая, Бальян поднял щит повыше и вдруг почувствовал острую боль в руке: кто-то снова с размаху ударил в щит, так что юноша с трудом удержал его. Древесина щита треснула, совсем близко от виска Бальяна показался кончик копья.

Бальян отбросил щит, встал. И тут он увидел, что долина погружена в золотистый туман. Ему подумалось, что ничего красивее он в жизни не видел – разве что рассвет в горах. Тонкое неземное кружево колебалось в воздухе. Время от времени в полупрозрачной кисее угадывался силуэт всадника; конь как будто раздвигал грудью полосы тяжелого, густого, возле самой земли расплавленного золота.

Битва заканчивалась в сплошном дыму, она тонула в пыли, и жар солнца дожигал то, что не уничтожили мечи и копья. День прошел стремительно, как единый миг; не было у этого дня ни утра, ни полудня, ни величавого расцвета, ни первых признаков угасания – он промчался от рассвета до заката, не задерживаясь, как бы не снисходя до подробностей.

Когда Бальян обернулся к отцу, того уже не было на прежнем месте: Вейенто носился по полю боя, наклонялся над лежащими и тряс их, а затем с досадой отпускал, чтобы броситься к следующему солдату, павшему или раненому. Он пытался догнать тех, кто убегал. Несколько раз его едва не зарубили – он уклонялся от удара в последнее мгновение, и Бальян мог бы поклясться, что во всех этих случаях отец попросту не замечал грозившей ему опасности.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34