Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Эльфийская кровь (№4) - Проклятие сумерек

ModernLib.Net / Фэнтези / Ленский Владимир / Проклятие сумерек - Чтение (стр. 9)
Автор: Ленский Владимир
Жанр: Фэнтези
Серия: Эльфийская кровь

 

 


Замысел Уиды касательно «взрыва любви», о котором она намеревалась деятельно напомнить Талиессину, разрастался не по дням, а по часам и в конце концов «выполз из горшка», словно дрожжевое тесто. Эмери едва успевал следить за полетом мысли своей подруги.

Темнокожая, рослая, с копной черных волос, Уида расхаживала по крохотным уютным гостиным и спаленкам дома Адобекка и разглагольствовала. Эмери вынужден был бегать за ней по комнатам и этажам, чтобы не упустить главного из потока непрерывных речей. А главное – то, ради чего супруга регента явилась к придворному композитору, – могло быть произнесено в любой момент. И горе Эмери, если он не уловит сути! Уида не поленится прийти второй, третий, четвертый раз – до тех пор, пока ее изнурительные визиты не принесут желаемого результата.

– Какие у тебя тут чудные вещички! – доносился голос Уиды из любимой гостиной Адобекка, где Эмери, вообще избегавший перемен, оставил все так, как было при дяде. – Ой, шкатулочка с пружиной!

После этого донеслись грохот падающей шкатулки и сдавленное хихиканье Уиды. Эмери прикусил губу.

– Смешно, – пояснила супруга регента, сталкиваясь с придворным композитором на пороге комнаты: Эмери как раз входил, а Уида как раз выскакивала вон. – Там такая пружинка – по пальцам больно бьет… Кстати, мне тут пришло в голову: коль скоро мой супруг отбыл в провинцию разбираться с какими-то скучными земельными притязаниями, неплохо бы развлечь его.

– Уида, это будет не «кстати», а совершенно некстати! – не выдержал Эмери.

Она смерила его взглядом.

– Да кто ты такой, жалкое ничтожество, чтобы давать подобные советы эльфийской деве и матери наследницы престола?

И вдруг повисла у него на шее. Произошло это стремительно и имело сокрушительный эффект: оба упали в кресло, Эмери – на спину, Уида – на него.

– Эмери, голубчик! Сочини для меня хорошенькую симфонию.

– Хорошо, – покорно проговорил он, закрывая глаза.

Не вставая, она протянула руку, схватила со стоящего поблизости столика вазу, заглянула внутрь.

– У тебя там бусина, – сообщила она, покачивая вазой.

– Слышу, Уида. Слышу.

Эльфийка небрежно вернула вазу на место. Эмери взял Уиду ладонями за талию и снял с себя. Поднялся сам.

– Объясни мне толком, чего ты хочешь, Уида, и клянусь – я все для тебя сделаю.

Она начала загибать пальцы:

– Во-первых, я хочу еще одного ребенка. Во-вторых, хочу золотые волосы. Ну, хотя бы рыжие, как у матери Талиессина. На худой конец – хочу ребенка с рыжими волосами.

– Увы, здесь я бессилен… А в-третьих?

– В-третьих, мне нужна новая музыка. Пограндиозней и о любви. Ну очень прошу!..

– Ладно, – сдался Эмери. – К какому сроку?

– К празднику Знака Королевской Руки, – быстро проговорила Уида.

Этот праздник был учрежден Талиессином лет десять назад и пользовался большой популярностью. Регент считал необходимым заручиться поддержкой среднего сословия – а кто подойдет для этой цели лучше, нежели ремесленники, содержатели постоялых дворов, торговцы, коннозаводчики и прочие, кто был отмечен Знаком Королевской Руки?

– Мне нужна тема, – сказал Эмери. – Что-нибудь еще, помимо охоты на оленя.

– О, за этим дело не станет! – обрадовалась Уида.

И целый вечер, а также половину ночи она говорила, напевала, размахивала руками, даже танцевала. Эмери слушал, поглядывал на Уиду, задумчиво покусывал перо и время от времени делал заметки.

Посреди рассказа Уида вдруг остановилась с раскрытым ртом. Эмери замер, предчувствуя, что его подругу посетила новая идея.

– Эмери! – прошептала Уида, и золотые розы начали медленно расцветать на ее темных щеках. – О, Эмери! Я поняла! Роговой оркестр!

– Что? – Эмери поперхнулся.

– Эту симфонию должен исполнять роговой оркестр!

– Пощади, красавица! Я ли не был твоим верным рабом… Уида, где мне искать роговой оркестр? – взмолился Эмери.

– Придется поездить по Королевству, – заявила Уида. – Наверняка у кого-нибудь из мелкопоместных землевладельцев найдется. У таких всегда полно лишнего времени, и иные находят этому богатству довольно причудливое применение.

– Например, заводят роговые оркестры, – вздохнул Эмери. Он уже понял, что от новой идеи Уиду не отговорить.

Она весело засмеялась, довольная собой.

– Эмери, это будет потрясающе!

– Мне понадобятся деньги, – сказал Эмери, откладывая исписанные листки.

– Деньги? Зачем? – Супруга регента выглядела искренне удивленной.

– Нанимать музыкантов придется за деньги, – пояснил Эмери. – Кроме того, я сильно сомневаюсь, что найду весь необходимый для моей цели оркестр в одном месте. Предстоит навестить нескольких помещиков-меломанов…

– Я дам тебе денег, – обещала Уида. – Много-много. Пару мешков. – И добавила не без гордости: – У меня есть свои. Мне из казны выдают, а я не трачу, разве что только на лошадей…

Уида успела осипнуть от бесконечного говорения, а в окно осторожно заглядывало солнце. В столице солнце вело себя чрезвычайно деликатно. Оно как будто вопрошало: все ли ночные дела завершены? Угомонились ли любовники, докончена ли романтическая строфа, взбито ли тесто, поставленное подходить с ночи?

– Сделаю, что могу, – произнес Эмери, вставая и тем самым давая Уиде понять, что время вышло и пора оставить истерзанного придворного композитора в покое.

Супруга регента продолжала преспокойно сидеть в кресле, покачивая ногой.

– Я поеду с тобой, – сообщила она.

– Нет! – вырвалось у Эмери.

Уида удивилась:

– Почему – нет? Я намерена настигнуть Талиессина, когда он будет вершить свой суд, скорый и неправый. Оркестр вполне можно собрать где-нибудь поблизости.

Эмери понял, что такие доводы, как «если мы поедем вместе, я покончу с собой», сегодня не произведут на Уиду ни малейшего впечатления. Поэтому он прибег к хитрости.

– Лучше тебе отбыть тайно, – посоветовал он. – А если мы отправимся вместе, всякая секретность будет нарушена. Ты ведь знаешь, я путешествую с большой помпой. Закладываю карету, беру много тетрадей, маленькие переносные клавикорды… Поедем вместе – слишком многие будут знать о твоем намерении. Эдак и до Талиессина дойдут слухи. А если ты будешь одна, то просто сядешь верхом на лошадь и отправишься на прогулку – только тебя и видели.

– Ты прав, – признала Уида, покусав губу. И наконец поднялась. – Спасибо, Эмери! Твои советы бесценны.

И чмокнула его в щеку.

Он кисло проводил ее взглядом. Уида махнула ему рукой и легко сбежала вниз по лестнице. Хлопнула входная дверь, по мостовой раздались шаги. «Неужели она никогда не угомонится?» – подумал Эмери. Он ощущал, как прожитые годы ватной подушкой давят на плечи.


* * *

Братья засиделись за разговорами допоздна, пока Эмери не начал зевать. Младший брат, способный не спать сутками, не без сожаления расстался с собеседником.

Устраиваясь на ночлег в знакомом доме, слушая знакомые шорохи и вдыхая знакомые запахи, Ренье грустно думал о том, что завтра Эмери почти наверняка проснется в совершенно другом настроении. Будет ворчать или, того хуже, поглядывать на братца с сожалением. Напомнит о возрасте. Спросит, когда в последний раз Ренье брал в руки книгу. Произнесет слово «деградация». А под конец попытается навязать ему, Ренье, поездку по Королевству в поисках рогового оркестра. Между тем Ренье еще меньше, чем Эмери, хотел покидать столицу. Еще бы! Здесь у него имелась уйма неотложных дел.


* * *

Ренье проснулся при первом прикосновении солнечного луча. Прокрался в кухню, ополоснул лицо, опасливо поглядывая на храпящую стряпуху.

Домнола почти не постарела за минувшие годы, разве что спать стала более чутко. Ренье принадлежал к числу ее любимцев. Правда, в былые времена стряпуха умело скрывала это обстоятельство, но после того, как Ренье покинул дом Адобекка и перебрался в дворцовые покои, Домнола не раз выражала сожаление по этому поводу.

Обнаружив, что Эмери опять едва прикоснулся к обеду, ворчала:

– Как господин Ренье кушает – сплошное загляденье. А господин Эмери желает моей смерти. Для чего ему в доме стряпуха, если он совсем ничего не ест? Чтоб сочинять хорошую музыку, непременно нужно хорошо кушать, иначе будет не музыка, а сплошь писк да пиликанье!

Слушая эти речи, Эмери злился, а Ренье хохотал.

Если Домнола увидит, что Ренье пробудился, она вскочит, начнет греметь посудой, запретит Ренье уходить не позавтракав – и непременно разбудит Эмери. И тогда неприятного разговора насчет путешествия в поисках рогового оркестра не избежать.

Ренье не хотелось объясняться с братом по этому поводу. Он заранее знал, что Эмери начнет задирать брови и вопрошать: «Дела? Какие у тебя могут быть дела? Вечно ты шастаешь по городу с озабоченным видом, а какой в этом смысл?» Ренье скажет: «Я поддерживаю себя на плаву». А Эмери скажет: «Поддержи для разнообразия кого-нибудь другого. Например, старшего брата. Я не худший из людей, так что смело можешь обо мне позаботиться». А Ренье ответит: «Ты лучший из людей, но мне сегодня некогда. Если бы ты только знал, Эмери, сколько у меня хлопот! Нет более занятого человека, нежели профессиональный бездельник».

Ренье был так обеспокоен тем, чтобы скрыться от брата незамеченным, что не обратил внимания на совершенно другого человека, следившего за ним от самого дома…


* * *

Разговор с Эскивой не давал Гайфье покоя всю ночь. Мальчик ворочался в постели, несколько раз вставал и пил воду, а под утро принял решение. Он просто не мог больше находиться в неведении.

Кое-что сходилось: Ренье действительно находился на крыше дома виночерпия, когда оттуда на голову Эскивы свалился кусок черепицы. Гайфье нарочно ходил смотреть. Точно, битая черепица на земле. И сколы совсем свежие.

Эскива видела Ренье. Даже нарисовала. Правда, у Ренье есть брат. По слухам, они похожи. Но представить себе, чтобы придворный композитор лазил по крышам, Гайфье не мог, даже путем отчаянного напряжения фантазии. Об Эмери говорили, что он человек молчаливый, скрытный и, самое главное, – у него нет любовницы.

Кроме того, Гайфье слышал музыку, которую писал Эмери. Человек, способный создавать такое, попросту не в состоянии злоумышлять против Эльсион Лакар.

А вот Ренье – как ни печально мальчику было признаваться себе в этом – совершенно другое дело. Ренье – величина неизвестная. У Ренье была возможность украсть у Гайфье его любимый кинжал и натянуть веревку в галерее, где бегала Эскива…

Гайфье исступленно мечтал поднести Эскиве злодея, точно подарок, – схваченного, уличенного, со связанными руками. Сказать небрежно: «Ты, кажется, подозревала меня, сестра. Надеюсь, в шутку, но все-таки меня это насторожило. Вот тебе настоящий преступник. Делай с ним, что хочешь: ты – королева и вправе казнить его. Мне безразлична его будущая судьба, лишь бы ты была цела и невредима».

А в следующее мгновение перед мысленным взором мальчика вставал Ренье, веселый и искренний, и картина грядущего торжества испарялась из мыслей. Гайфье страстно хотелось, чтобы его новый приятель оказался невиновен.

Однако во всем следовало разобраться. Чтобы не оставалось и тени сомнения. И, едва дождавшись утра, Гайфье отправился к дому придворного композитора.

Едва выбравшись за дворцовую стену, мальчик сразу понял: ему придется дожидаться час или два, пока обитатели дома начнут подавать признаки жизни. Гайфье начал свое расследование слишком рано. Вокруг него все еще спали. Столица сопела за окнами и дверями, она ворочалась, безуспешно сражаясь с подушкой, жизнерадостно храпела, вскрикивала от кошмаров или беспечно пускала слюни. В столь ранний час город принадлежал лишь тому, кто желал этого. Как зачарованная неслышным пением волшебной дудочки красавица, он легко шел в руки – требовалось лишь сделать шаг ему навстречу. И… никто не делал этого шага. Все попросту спали, не ведая о том, какое за стенами спальни таится сокровище.

Гайфье остановился посреди улицы, наслаждаясь безраздельным господством над миром. Он знал, что господство это иллюзорно: скоро придется сдаться без боя – не первой, но уже десятой кухарке, что выйдет из дома за покупками. Но до падения с несуществующего трона у Гайфье оставалось еще некоторое время. И сейчас все обстояло чудесно и странно: такого могущества не знал ни один из земных владык.

Каждый камень мостовой готов был прильнуть к его ноге, и Гайфье, не желая обижать никого, прошелся меленькими шажками. Каждый цветок в горшке на окне поворачивал к нему настороженную яркую головку и так и пытался броситься в глаза, и Гайфье улыбался, не боясь быть уличенным и обвиненным в сентиментальности.

Потом тихо скрипнула дверка в одном из соседних домов, и на улицу выскользнула девушка в мятом платье. Она сразу спряталась в тень за углом, и по быстрым движениям ее рук Гайфье догадался: она убирает волосы в прическу и завязывает ремешки своих туфель.

Теперь их было на улице двое, но необходимости делить город с этой незнакомой девушкой Гайфье не видел: по большому счету она принадлежала ему так же, как любая другая вещь на улице. Так же, как солнечный свет или запах кипяченого молока. Так же, как подвижная тень от легкой шторы на стене или позвякивание дверного колокольчика где-то далеко-далеко…

Неожиданно девушка заметила наблюдателя. Встретившись с ним глазами, она весело улыбнулась и убежала. Гайфье обожгли этот взгляд и улыбка. Он почувствовал себя польщенным. Его как будто только что приняли в великий тайный орден утренних призраков, что крадутся вдоль стен, возвращаясь в свои шкафы и сундуки.

«Для утренних призраков лучше подходит чердак, для полуночных – подвал, – подумал Гайфье. – Надо будет спросить Пиндара, что он думает об этом. Хотя Пиндар обычно ни о чем интересном не думает. Надо будет спросить его, считает ли он увлекательность темы порочной для поэзии. Наверняка ответит – да».

А вот и первая кухарка – суровая особа с большой плоской корзиной. Наверняка направляется к рыбному рынку. Рыбу привозят из Изиохона ранним утром, едва ли не ночью, чтобы не испортилась; вон – листья видны в корзинке, чтобы завернуть рыбу.

На миг Гайфье представил себе бойких рыбачек, румяных, с резкими голосами: по ним ни за что не скажешь, что провели в дороге всю ночь. Представил бочки с рыбой, охапки свежей зелени, глубокие плошки для ополаскивания рук, десяток хищных кошек с горящими глазами, что трутся по юбкам хозяек.

Кухарка тоже заметила Гайфье. Смерила его суровым взглядом, поджала губы, и он сразу понял: она – не из его иллюзорного королевства, она – как раз из числа тех, кто уничтожит хрупкие, несуществующие владения Гайфье.

Скоро появилась вторая стряпуха, затем выскочила зареванная трактирная служанка, девица богатырского сложения со свежеподбитым глазом. Эта глянула на Гайфье обиженно, и он сразу понял, что несет ответственность за всех неверных любовников, за всех драчливых отцов, за всех беспутных братьев – вообще за всех мужчин. И ему это стало лестно.

А потом открылась дверь дома придворного композитора, и на улицу тихо выбрался Ренье. Мальчик быстро отступил в тень, за угол. Ему почему-то казалось, что Ренье – из числа любителей спать по меньшей мере до полудня, так что возможность встретить его на улице в такой час вообще не рассматривалась.

Однако Ренье – вот он, стоит, щурясь на утреннее солнце. Интересно, почему он выбрался из дома тайком? И куда он направляется?

Ренье поморгал, привыкая к яркому свету. Оглянулся на дом Адобекка, улыбнулся, вздохнул. Затем поправил какие-то детали своей одежды – почти совсем как та первая девушка. И уверенно зашагал по улице.

Стараясь оставаться незамеченным, Гайфье пошел за ним следом.

Прежде ему всегда казалось, что выслеживать жертву – увлекательное занятие. В книгах об этом пишут просто захватывающе. Описываются укрытия, ловкие перебежки, беззвучное скольжение, подкрадывание «как тень» и прочее. И те, за кем следят, постоянно делают разные любопытные штуки: входят в подозрительные лачуги, разговаривают с лохматыми бродягами, которые вручают им письма или шкатулки, обмениваются знаками с таинственными красавицами в покрывалах…

На деле все обстояло иначе. Сперва Ренье остановился возле трактира с изображением руки и кружки на вывеске и некоторое время созерцал эту нарисованную кружку, как будто магнетически вопрошал ее о чем-то. Затем постучал в закрытые ставни.

Ставни ожили и отозвались недовольным ворчанием. Ренье повторил маневр, после чего ставни приоткрылись, и оттуда, как по действию магического заклинания, высунулась рука с наполненной кружкой: точь-в-точь такой, что красовалась на вывеске.

Ренье схватил напиток и быстро проглотил. Кружку он поставил на подоконник, а рядом положил монету. И то, и другое беспечно засверкало в солнечных лучах. Ренье отступил на шаг и полюбовался на созданный им натюрморт. Из небытия вновь явилась таинственная рука и забрала эти вещи. Ренье приветственно свистнул и зашагал дальше.

Мальчик старательно запомнил таверну, где рассветным посетителям наливают по первому требованию и даже раскрывают для них ставни (ставни так и остались стоять распахнутыми – видимо, в знак того, что таверна открыта для первых клиентов).

Гайфье так внимательно глядел на дом и вывеску (он поклялся себе не упускать ни одной детали, и вообще – ничто не уйдет от его проницательного взора), что едва не вскрикнул от неожиданности, когда его толкнули в бок. Он резко повернулся и увидел девицу, весьма жилистую и костлявую. Девица широченно улыбалась.

– Хочешь зайти? – дружески спросила она. – Денег нет? Идем, красавчик, я угощаю. Я здесь работаю.

И она снова игриво лягнула его бедром.

Гайфье послал себе мысленное проклятие: неужели к нему так легко подобраться? И он еще воображал себя внимательным наблюдателем! Проглядел целую девицу.

– Ты здесь работаешь? – До сознания Гайфье вдруг дошла последняя фраза. – Покажи руку.

– Зачем тебе? – удивилась она, но все-таки протянула ему руку. Длинная, сильная рука с грязными ногтями.

Гайфье схватил ее и принялся рассматривать. Вблизи совершенно не похожа на ту, что явилась из окна в ответ на зов страждущего. «Мир гораздо разнообразнее, чем принято считать, – подумал Гайфье. – Потому что мир текуч и изменчив. Всякое мгновение он норовит сделаться другим. Но это и понятно, – добавил он тотчас мысленно, – потому что в противном случае количество вещей в мире было бы ограниченно, а этого допустить нельзя».

– Ты чего? – смутилась вдруг девица и выдернула руку. – Не хочешь выпить – так и скажи.

– У меня… дела, – сказал Гайфье. Он махнул ей, как ему хотелось надеяться, развязно и побежал по улице в том же направлении, куда скрылся Ренье.

Девица громко, обидно захохотала ему вслед. Гайфье поскорее завернул за угол.

Тот, за кем он следил, совершенно не спешил. Вероятно, Ренье даже не догадывался о соглядатае, который крался за ним по пятам. Мальчик решил заходить в те же таверны, заглядывать в те же окна и припоминать дома, которые будет посещать Ренье. Наверняка в одном из домов – ключ к поведению этого человека.

Ренье немного покружил по площади, главным украшением которой являлась маленькая статуя на высоком столбе. Что именно изображала статуя – сказать было сложно, у каждого знатока из ближайших жителей имелась собственная версия. Время, ветер, малые размеры и большая удаленность от зрителя сделали это произведение почти недоступным для ценителей.

Ренье считал, к примеру, что статуя представляет обнаженную девушку верхом на морском змее. Его главный соперник, некий булочник, обитавший в доме напротив, полагал, что это – канатная бухта, наполовину размотавшаяся от недосмотра. Имелись еще версии: отрубленная голова в причудливо смятой шляпе, спаривающиеся моллюски и раздавленная роза без стебля.

Гайфье наблюдал за своим «подопечным» из переулка. Время от времени он видел, как Ренье задирает голову и созерцает статую. На самом деле Ренье ждал времени, когда в одном из домов раскроются ставни и на подоконнике появятся цветы в горшке. И когда это произошло, Ренье быстро пересек площадь и вошел в этот дом.

Там он пробыл довольно долгое время. Гайфье ужасно заскучал и проголодался. Он уже начал прикидывать, не зайти ли ему в какое-нибудь заведение, но Ренье успел завести его в более благополучный район города, за вторую стену, где не имелось харчевен, открытых в любое время суток.

Пришлось просто стоять и, изнемогая от скуки, ждать.

«Хорошо бы приблизительно знать, чем он там занимается, – думал Гайфье. – По крайней мере, хоть какое-то развлечение…» Тут ему пришло в голову, что Ренье, возможно, посещает одну из своих любовниц, и мальчик покраснел. Нет уж, лучше ничего не представлять, а иметь дело с чистыми фактами. Ренье зашел в дом. Точка.

Отчаянно зевая, Гайфье уставился на цветочные горшки и лепные украшения на уровне второго этажа.

Спустя полчаса Ренье наконец-то вышел на площадь. В руках у него имелся весьма неожиданный предмет: богатейшее женское платье на распялке. Зеленая с желтым парча, атласный лиф, гигантский шлейф, подколотый сзади. Это громоздкое сооружение было водружено на шест, с которым Ренье и шествовал, точно с хоругвью.

«Теперь шпионить за ним будет проще, – подумал Гайфье. – Эта штука почти полностью загораживает ему обзор. Интересно, что означает это платье?»

Крадучись, мальчик последовал за своим знакомцем. Ренье шел медленно, прибегая ко всевозможным предосторожностям, дабы не зацепить платьем за стены домов и не испачкать изумительную парчу.

«Если бы эта вещь потребовалась ему для переодевания, он бы не нес ее так открыто, – думал Гайфье смятенно. – И куда он направляется с эдакой штукой?»

Ренье прошел еще несколько улиц, после чего остановился перед одним из домов и удовлетворенно хмыкнул. Затем, осторожно придерживая платье рукой, нырнул в дверной проем.

Мальчик очутился перед этой дверью спустя несколько мгновений. Он задрал голову, рассматривая фасад здания, как уже привык делать, и вдруг до него дошло, что он опять не понял очевидного: перед ним был трактир. Довольно респектабельный, с пестрыми занавесками на окнах, даже со скатертями на столах. На вывеске – лань, сбившая хорошенькими рожками с ног охотника: тот, сидя на земле, с разинутым ртом смотрит на грозную противницу.

Хозяйка, разодетая в кисею, с пухлыми белыми руками, встретила Ренье у самого порога. До мальчика донеслись радостные восклицания, а затем Ренье со своей ношей скрылся в полумраке помещения.

Хуже всего оказалось то, что из раскрытых дверей и из окон до мальчика доносились запахи съестного. Здесь явно уже приготовили завтрак.

Гайфье огляделся по сторонам: народу на улицах прибавилось. Залитое новорожденным солнцем царство Гайфье ушло незаметно, тихо, растворилось в дневных заботах.

Ренье отсутствовал довольно долго и наконец возник на пороге, обтирая на ходу салфеткой жирные губы. Хозяйская кисея развевалась за его спиной, нежный голос ворковал что-то успокоительное.

Затем из дверного проема выдвинулось платье на шесте. Казалось, вся улица засияла зеленой и желтой парчой.

Со своей великолепной ношей, развевающимся платьем на шесте, Ренье стремительно зашагал дальше. Кажется, он куда-то опаздывал. Брат королевы почти бежал за ним по пятам.

Наконец Ренье добрался до цели и решительно постучал в дверь одного ничем не примечательного дома, без всяких украшений и лепнины.

На сей раз Гайфье решил во что бы то ни стало увидеть, что происходит там, внутри. Он вскарабкался на решетчатую ограду, что была возведена вокруг дома напротив, и получил вполне приличный обзор.

Окна были распахнуты настежь, чтобы дать больше света. Это имело большой смысл, поскольку переулок был узким, а комнаты помещались на втором этаже.

Посреди комнаты стояла женщина. На ней была только длинная белая сорочка. Ренье с серьезным видом расхаживал вокруг нее и что-то говорил. Та кивала и быстро жевала губами. Затем Ренье скрылся за ворохом парчи, а несколько минут спустя платье оказалось на женщине. Ренье тщательно застегивал крючки и затягивал шнуровку.

До соглядатая донесся обрывок разговора.

– …Пусть она теперь побережется! – сказала женщина в парче.

– Думаю, вы сразите ее, дорогая, – подтвердил Ренье.

– Ударом в сердце! – сказала женщина и засмеялась. – Вы просто кудесник, господин Ренье.

Незнакомая женщина сжала кулак и погрозила кому-то невидимому:

– Я убью ее, просто убью.

Гайфье спрыгнул с забора. Ему показалось, что он услышал достаточно. «Убью ее». И для кого предназначается роскошное платье? Если для заговорщиков, то…

То покушение на королеву произойдет на городском празднике. Вот оно что. «Я ее убью», – сказала та женщина.

Ренье вышел на улицу, освобожденный от своей ноши. Следуя за ним, Гайфье миновал переулок, выбрался на более широкие улицы, снова очутился на площади с таинственной статуей на столбе, а оттуда двинулся к дворцовому кварталу.

И тут на углу Ренье остановил… Пиндар.

Гайфье юркнул в тень, спрятавшись за большой кариатидой, которая с исключительно серьезным видом поддерживала навес над дверью. Только этого не хватало – чтобы Пиндар обнаружил своего господина разгуливающим по городу в ранний час! Наверняка начнутся сплетни касательно похождений королевского брата. Может быть, ему даже припишут какую-нибудь любовницу! А Эскива окончательно утвердится в убеждении, что Гайфье участвует в заговоре против нее.

С того места, где прятался Гайфье, не было слышно ни слова из того, что говорилось между Пиндаром и Ренье. Но выражения их лиц были более чем красноречивы.

Пиндар имел многозначительный и слегка встревоженный вид. Глазки поэта так и бегали, как будто он опасался слежки. Несколько раз он вздрагивал и оборачивался.

Ренье, напротив, выглядел рассеянным: он то почесывался, то вздыхал, то качал головой, то кивал, как будто не придавал происходящему большого значения.

Однако самым странным наблюдателю показалось то обстоятельство, что Ренье и Пиндар держались как старые знакомые. Разумеется, ничего удивительного в том, что у Ренье полным-полно приятелей в столице – в конце концов, Ренье живет здесь почти всю жизнь; но Пиндар по большей части проводил свои дни в провинции… Стало быть, их знакомство относится к очень давним временам.

Очень странно, решил Гайфье. Хорошо бы подслушать, о чем они совещаются. Но выбираться из тени на свет мальчику совершенно не хотелось, и потому он довольствовался тем, что смотрел на собеседников издалека.


* * *

Пиндар сказал:

– А, Ренье! Рано же ты выбрался из берлоги.

– Заночевал у брата в городе, – пояснил Ренье. – Много дел, и все нужно успеть до обеда.

– У тебя? Много дел? – Пиндар хмыкнул. – Впервые слышу, чтобы у такого дармоеда, как ты, были какие-то дела.

– Уклонение от деятельности забирает столько же жизненной энергии, сколько и сама деятельность. Весь вопрос – в выборе. Это и составляет основную этическую проблему, – ответил Ренье. – Когда я сделал это открытие, моя совесть совершенно успокоилась. К примеру, поэт – менее искреннее наименование бездельника. Ну, и сколько сил ты потратил на то, чтобы иметь право называться поэтом – то есть лоботрясничать?

– В отличие от тебя я состою на службе. – Пиндар выглядел чуть обиженным, однако до возражений не опускался.

– Я служу прекрасным дамам, – сказал Ренье.

– Каким образом?

– Не так, как ты воображаешь, – парировал Ренье. – У тебя слишком грязные фантазии. Должно быть, сочинительство эпических поэм не пошло тебе на пользу. В эпосе всегда кого-нибудь насилуют и режут, замечал? В лирической поэзии – только насилуют, а в гражданской – только режут. Такова основная классификация поэзии.

– Знаешь что, – проговорил Пиндар, – я даже не стану тебе возражать, потому что все это глупо, пошло и…

– Да ладно тебе! – Ренье махнул рукой. – Я же не всерьез.

– Такие вещи нельзя говорить не всерьез.

– Кто это утверждает? – прищурился Ренье. – Ты? Человек, который получил зачет по теоретической эстетике только с третьего раза?

– Магистр Даланн ко мне придиралась, – сказал Пиндар. – Хотя, должен признать, свой предмет она знала хорошо. И вообще была неплохой женщиной.

– Она гномка, – сказал Ренье. – Ты знал?

Пиндар пожал плечами.

– Сейчас это не имеет значения, коль скоро она умерла.

– Умерла? – Ренье выглядел удивленным. – Ты что-то путаешь, Пиндар. Умер ее коллега, магистр Алебранд. Он тоже был гномом.

– Тебя послушать, все были гномами, – засмеялся Пиндар, однако смех его прозвучал немного натянуто. Он едва не проговорился! Хорошо еще, что Ренье не слишком наблюдателен. – Сейчас меня беспокоит нечто совершенно другое: Гайфье исчез из дворца.

– Брат королевы?

– Да, брат королевы, если только ты не знаешь какого-нибудь другого Гайфье.

– Когда-то знал, но это не имеет отношения к делу, – пробормотал Ренье. – А как он пропал? Есть намеки на то, что его похитили?

Пиндар сильно сморщил нос.

– Если у кого-то и есть склонность к драматическим и поэтическим преувеличениям, так это у тебя. Нет, просто мальчишка ушел из дворца – видимо, рано утром – и отправился бродить. Мне хотелось бы отыскать его до завтрака. Чтобы ни у кого не возникало вопросов.

– Вопросов о чем? – не понял Ренье.

– Вопросов о моей способности контролировать его поведение.

– Мне казалось, – начал Ренье, – что тебя наняли развлекать его и прислуживать ему, а не контролировать его поведение. Ты ведь не воспитатель, а компаньон. И главный в вашей компании – он, а не ты.

– Зато я – старший, – сказал Пиндар. – Положим, явится регент и спросит: где мой сын? Я должен в точности знать, где в данный момент находится Гайфье. Я считаю это частью моих обязанностей.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34