Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Заговор бумаг

ModernLib.Net / Исторические детективы / Лисс Дэвид / Заговор бумаг - Чтение (стр. 13)
Автор: Лисс Дэвид
Жанр: Исторические детективы

 

 


Однако, зная Элиаса как не самого разумного инвестора на свете, я тем не менее был уверен, что в финансовых рынках он разбирается.

— Если простой вор не мог лишить человека его ценных бумаг, — продолжил я расспросы, — кто мог это сделать и для какой цели?

— Допустим, — Элиас прикусил губу, — это могло быть само учреждение, выпустившее эти ценные бумаги.

Я захохотал, идея показалась мне абсурдной. Но у меня из головы не выходил старый враг моего отца, Персиваль Блотвейт, директор Банка Англии.

— Так что, скажем, Банк Англии мог организовать покушение на мою жизнь?

— Мистер Адельман! — громко возвестил мальчик, работающий в кофейне, проходя мимо нашего столика. — Мистера Адельмана ожидает экипаж!

Я наблюдал издалека, как друг моего дяди прошел через зал. За ним следовала толпа подхалимов, не отстававших, даже когда он пытался протиснуться к выходу. Я испугался. По странному совпадению он оказался в том же самом месте, где я решил выпить чашку кофе. Но, подумав, я сообразил, что это я решил выпить чашку кофе в месте, где он вел дела. Не он преследовал меня, а как раз наоборот.

Я вернулся к Элиасу, который, пока я пребывал в задумчивости, рассуждал о преступных планах самого влиятельного финансового учреждения страны.

— Возможно, банк осознал, что не способен выплатить проценты, и был вынужден избавиться от всех своих вкладчиков, — предположил он. — Не лучше ли было подделать конторские книги, чем похищать ценные бумаги? Может быть, твой отец и Бальфур имели большое количество ценных бумаг, выпущенных каким-то одним учреждением.

Я похолодел. Элиас выпустил из бутылки джинна, существование которого было отметено моим дядей как нелепость.

— Мне сказали, что такая вещь вряд ли возможна. Я не верю, что Банк Англии пошел бы на физическое устранение своих вкладчиков. Если возникает необходимость отказаться от своих обещаний, уверен, существуют более эффективные средства.

Элиас начал от волнения жестикулировать:

— Бог мой, Уивер! Чем занимается банк?

— Уж точно не убийствами.

— Правда, это не основной вид его деятельности, но почему не допустить, что убийство — одно из его средств.

— Почему ты так считаешь? — спросил я. — Не вероятней ли, что эти убийства совершены человеком или группой людей, но не являются программой компании?

— Однако, если этот человек или люди действуют по приказанию компании, боюсь, я не вижу никакой разницы. Преступником является компания. А какое значение имеет жизнь одного или двух человек в глазах такого огромного учреждения, как Банк Англии? Если смерть человека сулит огромную финансовую прибыль, что может остановить Банк Англии или иную подобную компанию от использования такого кровавого средства? Видишь ли, сама теория вероятности, которая поможет тебе узнать правду, скрывающуюся за этими преступлениями, способствовала процветанию структур, вероятно повинных в смерти твоего отца. И Банк Англии, и другие финансовые компании являются не чем иным, как крупномасштабными организованными биржевыми маклерами. А что представляет собой маклерская деятельность, как не игру с вероятностью?

— Беседуя с тобой и со своим дядей, я чувствую себя студентом-первокурсником. Не уверен, что смогу одолеть все эти теории вероятности, и государственные ценные бумаги, и бог знает что еще. — Подумав, я решил: не слишком ли рано я отбросил сказанное Элиасом? — Как твоя теория вероятности соотносится с этими компаниями?

Улыбка на лице моего друга свидетельствовала о том, что он рассчитывал на этот вопрос.

— Именно теория вероятности позволила само существование фондов. Инвестор принимает решение, опираясь на то, что вероятно, а не на то, что известно. Возьмем, к примеру, страхование. Человек приобретает страховку, понимая, что с его товаром что-нибудь может случиться. Страховая компания, со своей стороны, принимает от него деньги, полагая, что, вероятнее всего, в каждом отдельном случае ничего не случится. Поэтому если она и будет вынуждена выплатить страховку, подавляющая сумма останется в ее распоряжении. Теоретически можно допустить, что каждое за страхованное компанией судно потонет в океанской пучине и страховая компания разорится, но такое мало вероятно. Поэтому наши богатые друзья из страховых компаний крепко спят по ночам.

У меня было такое чувство, что я чего-то недопонимал в объяснении Элиаса.

— Все это никак не объясняет, зачем Банку Англии идти на убийство.

Глаза Элиаса загорелись, словно две свечи, когда он снова заговорил о преступности банка.

— Ты должен размышлять с позиции вероятности. Что может служить вероятной причиной этих двух убийств? Старик Бальфур умер при загадочных обстоятельствах, а потом недосчитались огромной части его состояния. Нам точно не известно, сколько именно пропало, но если считать, что это — разница между его состоянием до разорения и после, то… выходит примерно десять тысяч фунтов. Может быть, даже больше. Ты согласен?

Я сказал, что согласен.

— Эти фонды скорее всего были представлены либо акциями одной из коммерческих компаний, либо государственными ценными бумагами, выпущенными Банком Англии. В обоих случаях это должны были быть акции без права передачи. То есть, дабы сменить владельца этих акций, необходимо официально передать собственность на эти бумаги в соответствующей компании или в Банке Англии в специально отведенные для этих операций часы. Я не могу просто завладеть бумагами старика Бальфура и провозгласить, что они принадлежат мне. Либо он сам, либо его наследники должны переписать их на мое имя.

— Мне кажется, я начинаю тебя понимать. Простой вор не смог бы воспользоваться этими бумагами, поэтому убийца должен быть человеком, связанным с компанией. Потому что только такой человек мог бы получить выгоду от этих акций.

— Совершенно, верно, — сказал Элиас.

— Но это не дает ответа на вопрос, какова здесь роль самого учреждения. Разве убийца не может быть просто клерком, работающим в компании, человеком, который может переписать украденные акции на свое имя или имя своего сообщника?

— Хорошее умозаключение. — Элиас улыбнулся несколько снисходительно. — Ты сказал мне, что Бальфур и твой отец что-то вместе затевали незадолго до смерти. Из состояния твоего отца ведь ничего не пропало, никаких ценных бумаг? Поэтому, я полагаю, речь не идет о простом убийстве с целью ограбления. Бальфур и твой отец знали что-то или планировали какое-то предприятие или махинацию, и это сделало их опасными в глазах очень влиятельных людей. Ты смотришь на смерть Бальфура и на смерть отца отдельно друг от друга. А если предположить, что эти смерти связаны, тогда мотив преступления — нечто большее, чем просто деньги. А значит, это заговор, а заговоры предполагают власть.

Я молчал какое-то время, осмысливая быстрые переходы Элиаса от одного умозаключения к другому. Я не до конца верил в то, что он сказал, но меня восхищала его способность строить версии на основании беспорядочных, как мне казалось, фактов.

— О каком заговоре, по-твоему, может идти речь? Элиас закусил нижнюю губу.

— Дай мне шиллинг, — сказал он наконец. Он в нетерпении протянул руку, не обращая внимания на мое удивленное лицо. — Ну же, Уивер, давай сыграем. Положи шиллинг на стол.

Я достал из кошелька шиллинг и бросил на стол. Элиас подхватил его на лету.

— Бедный шиллинг, — заметил он. — Что с ним произошло?

Шиллинг был действительно бедный. У него спилили края, так что он потерял свою форму и большую часть изначального веса.

— Его урезали, — сказал я. — Это происходит с каждый вторым шиллингом в королевстве. Ты что, хочешь сказать, что компании урезают шиллинги?

— Не совсем. Я просто хотел дать наглядный пример того, чем они вообще занимаются. Наши шиллинги урезают и спиливают, а добытое таким образом серебро переплавляют и продают за границей. Вот шиллинг, в котором осталось, вероятно, три четверти изначального металла. Он по-прежнему шиллинг? В общем-то, да, поскольку нам необходимо средство обмена, обеспечивающее бесперебойное функционирование экономики. — Он зажал монету между большим и указательным пальцами. — Этот урезанный шиллинг является метафорой, если хочешь, того, что стало с ценностью в нашем королевстве.

Я сделал вид, что не заметил, как он украдкой положил монету к себе в карман.

— Поэтому появились банкноты, — заметил я. — По крайней мере отчасти, насколько я могу судить. Если серебро изымается из обращения и хранится в безопасном месте, его символический эквивалент является надежным эталоном ценности. Символ представляет реальность, и твое беспокойство по поводу этих новых финансовых механизмов беспочвенно.

— Но что бы произошло, Уивер, если бы серебра не оказалось? Если бы серебро заменили на банкноты, на обещания? Сегодня ты привык, что крупную денежную сумму можно обменять на банкноту. Возможно, завтра ты вообще забудешь, что когда-то имел дело с реальными деньгами. Мы будем обменивать одни обещания на другие, и ни одно из них никогда не будет исполнено.

— Даже если бы такая нелепая вещь случилась, какой от этого вред? В конце концов, серебро обладает ценностью, потому что все договорились, что оно обладает ценностью. Серебро не продукты питания, имеющие ценность сами по себе. Если мы все договоримся, что банкноты обладают ценностью, почему они представляют меньшую ценность, чем серебро?

— Серебро есть серебро. Монеты спиливают, потому что серебро можно вывезти в Испанию, или Индию, или Китай и обменять на что-то другое. С банкнотой этого сделать нельзя, потому что обещание может быть гарантировано только там, где оно было дано. Разве ты не видишь, Уивер, что финансовые учреждения преследуют цель лишить наши деньги ценности и заменить их обещанием ценности. Потому что, контролируя это обещание, они будут контролировать все наше богатство.

— Это и есть твой заговор? Ты хочешь сказать, что одна из этих компаний замышляет получить контроль над всем богатством в королевстве?

Элиас наклонился ко мне.

— Речь идет не об одной из компаний, — сказан он тихим голосом. — Речь идет обо всех них. В отдельности или вместе — это не имеет значения. Они увидели, каким могуществом обладает бумага, и хотят его использовать.

— И ты полагаешь, мой отец и старик Бальфур каким-то образом помешали этим тайным планам?

— Скорее всего им стало известно о какой-то части всей грандиозной аферы. Система кредитов подобна паутине — ты ее не видишь, пока не угодишь в нее. А паука ты не видишь, пока он не зависнет над тобой, готовый к атаке. Я не знаю, Уивер, кто паук. Но я уверен: именно паук убил твоего отца. Деньги побуждают действовать, и деньги дают власть. Где-то в нашем королевстве есть люди, которые создают деньги, и эти люди убили твоего отца. Мы пока не знаем почему, а возможно, и они сами этого не знают.

— Скажи мне, Элиас, я не могу понять: если ты считаешь, что фонды по сути своей губительны, почему ты инвестируешь в них?

— В этом-то и проблема, — выдохнул он. — В наше время просто необходимо инвестировать в фонды. Посмотри вокруг. Ты полагаешь, все эти люди пришли сюда из любви к биржевым операциям? А что еще можно сделать с деньгами? Деньги делают деньги, и все мы попадаем в паутину к пауку, даже те, кто понимает ее механизм. Мы не в состоянии ничего с этим поделать.

— Но пока так и непонятно, к какому заговору имели отношение мой отец и старик Бальфур.

— Уивер, мы не можем добыть факты из воздуха. Я только хочу, чтобы ты понял: этим компаниям есть что терять и они не станут колебаться, если кто-то встанет у них на пути.

— Если ты так хорошо осведомлен в подобных делах, — сказал я, с трудом заставив себя повести речь на тему, на которую мне было трудно говорить, — можешь мне сказать, что тебе известно о джентльмене по имени Персиваль Блотвейт? Он занимается фондами и поэтому, без сомнения, является одним из главных врагов отечества.

К моему изумлению, Элиас внезапно оживился:

— Блотвейт, директор Банка Англии? Чертовски хороший человек для диссентера. По крайней мере, умеет быть благодарным. Я оказался поблизости, когда во время представления аддисоновского «Катона» у Блотвейта случились желудочные колики. К счастью, я смог вовремя пустить ему кровь и, можно сказать, спас его от неминуемой смерти. В благодарность он одарил меня двадцатью гинеями.

— Твоя подозрительность насчет сильных мира сего, — заметил я, — заметно уменьшается, когда они платят тебе за добро.

— Да, это так! — заносчиво воскликнул Элиас. — Многие вельможи сочли бы ниже своего достоинства заплатить хирургу, который был послан им самой судьбой. Блотвейт — хороший человек, утверждаю я.

Несмотря на то, — прибавил он, помолчав, — что облечен властью и, возможно, бесчестен и безнравственен.

— Мне явно придется нанести визит этому чертовски хорошему, бесчестному и безнравственному больному, — пробормотал я, — поскольку он давнишний враг моего отца.

— Ты простишь меня, если я не составлю тебе компанию? Не хочу, чтобы такой могущественный человек плохо обо мне говорил в высшем обществе.

— Я тебя понимаю, — сказал я. — Возможно, ты посвятишь это время дополнительной шлифовке «Доверчивого любовника».

— Великолепная мысль. Может быть, послушаешь несколько особенно пикантных сцен?

Я допил кофе и встал.

— Мне бы очень этого хотелось, но дело не терпит отлагательства.

Я расплатился и вышел, а Элиас остался сидеть за столом, склонившись над пьесой.

Глава 14

Aргументы Элиаса, основывающиеся на вероятности, показались мне и удивительными и соблазнительными, и мне не терпелось найти им применение. Ожидая такого случая, я решил все же использовать более проверенные средства, которые служили мне верой и правдой долгое время.

Мне было известно, что Герберт Фенн — негодяй, переехавший моего отца и, как я полагал, пытавшийся также переехать меня, — работал в пивоварне «Якорь». Поэтому именно туда я и отправился в поисках злодея. Сидя в экипаже, я думал, что проезжаю не мимо различных районов города, а мимо разных миров, которые вместе составляли этот великий город, — миров, где обитали богатые и привилегированные, бедняки и преступники, ремесленники и попрошайки, модники и модницы, иностранцы и британцы и, разумеется, биржевые дельцы.

За последние два дня я близко познакомился с миром биржевых дельцов, пытаясь разгадать, кто убил моего отца и старика Бальфура, и размышляя о том, каковы могли быть мотивы этих убийств. Элиас во главу угла ставил заговор и интриги. Я считал его идеи слишком фантастическими, но тем не менее собирался встретиться с человеком, который переехал на улице моего отца. Нельзя сказать, что я ждал этой встречи с нетерпением, а после посещения кофейни «У Джонатана» я чувствовал себя раздраженным и сердитым, не уверенный, что смогу сдерживать эмоции.

Трудно сказать, что я почувствовал, когда начальник над извозчиками уверил меня, что Берти Фенн уже давно не работает в их пивоварне.

— Он переехал какого-то старого еврея, — объяснил он. — Как он мне сказал — случайно, и почему бы ему не поверить. На кой только мне держать парня, который давит людей, и не важно, случайно или нет. Евреев или нет. — Помолчав, он добавил: — Давить людей насмерть — не годится, и я прогнал его. Именно так я и сделал, не заплатив ему ни пенни.

— Ты знаешь, где найти Фенна? Он покачал головой:

— Не могу сказать. Думаю, где-нибудь, где более снисходительно относятся к тому, когда переезжают старых евреев. Вы судебный пристав? Нет, едва ли, от вас пахнет не так противно. Кроме того, никто не позволит ему сделать такие долги, чтобы его искал судебный пристав. А на что вам Фенн?

— Старый еврей, которого он переехал, был моим отцом.

— Выходит, вы…

— Молодой еврей. По крайней мере моложе. — Я протянул ему свою визитную карточку. — Если услышишь, где он может быть, дай мне знать. Я щедро заплачу за любые сведения.

Я направлялся к выходу, когда он окликнул меня:

— Подождите, сэр еврей. Вы до этого ничего не говорили о деньгах. Понимаете, мы же не можем давать в обиду своих. Если не пожалеете немного серебра, уж я себя в обиду не дам.

Я протянул ему полшиллинга:

— Это чтобы развязать тебе язык. Скажешь что-нибудь полезное, дам еще.

— Полшиллинга? Правду говорят, что вы прижимистый народ. Пожалуй, надо быть повежливее, а то еще приставите нож да сделаете обрезание бедняку.

— Ты можешь просто сказать, что тебе известно?

— Ладно. Ему не понравилось, что получил пинка, и он хвалился, что ему наплевать, мол, его ждет другое место. У мистера Мартина Рочестера. «Буду работать у мистера Мартина Рочестера», — сказал он. Мистер Мартин Рочестер так не относится к своим людям, сказал он. Будто этот мистер Мартин Рочестер утирал задницу самому королю.

— Кто этот Мартин Рочестер? — спросил я.

— Так в этом-то все и дело, не ясно? Никто о нем и понятия не имеет, но Фенн считает, что тот второй мессия, — Он ухмыльнулся. — Или первый, это как посмотреть.

— Он еще что-нибудь говорил? Что-нибудь говорил об этом Рочестере?

— Говорил. Тот, мол, покруче Джонатана Уайльда. Подумать только! Человек, о котором никто не слыхал, круче самого великого ловца воров! Конечно, он прихвастнул, так как я дал ему пинка И все такое. Но, думаю, этот Рочестер — какой-нибудь франт из новеньких, который нанял Фенна кучером или вроде того.

— Сколько времени прошло после несчастного случая?

— Несколько дней. Я его выгнал вскоре после разбора дела в мировом суде.

— Можно предположить, что Фенн знал этого Рочестера до несчастного случая?

— Можно так сказать, хотя мне было на это наплевать.

— У Фенна есть семья, друзья, кто-нибудь, кто мог бы знать, где его найти?

— Он работал у нас, и только, — пожал плечами начальник над извозчиками. — Мне он не нравился. Да он никому у нас не нравился. Я нисколько не пожалел, когда смог отправить его восвояси. Нрав у него был буйный. Никогда не подчинялся приказам. Чуть что, ругался почем зря. Никто из парней не ходил с ним в пивную. После работы отправлялся бог его знает куда.

Я дал ему полкроны, взяв обещание, что он свяжется со мной, если узнает что-то новое. Судя по выражению его лица, он несколько изменил свое мнение о щедрости евреев.

Я заглянул в трактир и заказал обед, состоящий из холодного мяса и эля. Я оторвался от трапезы, когда в трактир вбежал человек со встревоженным лицом и спросил, нет ли среди посетителей Арнольда Йенса. Его послали сказать, громко сообщил он, что сын Йенса поранил в школе руку, что у него перелом и хирург опасается за его жизнь. Человек в задней комнате вскочил и бросился к выходу, но не успел он выйти, как два судебных пристава схватили его и объяснили, что с его сыном все в порядке, но что они были вынуждены пойти на обман, дабы препроводить его в долговую тюрьму. Это была низкопробная уловка, к которой я сам неоднократно прибегал, и всегда с большим сожалением. Наблюдая через окно, как уводят беднягу, я невольно вспомнил о деньгах, которые взяла у меня в долг Мириам, и мое сердце наполнилось гордостью оттого, что я спас ее от подобной участи.

Я заставил себя не думать о кузине и сосредоточиться на сведениях, которые мне удалось получить. Фенн быстро сменил службу в пивоварне на службу у великого Мартина Рочестера, который могущественнее самого Джонатана Уайльда. Я от всей души надеялся, что это неправда, поскольку мне не нужен был еще один могущественный враг.

Остаток дня и ночь я провел, размышляя о том, что делать дальше. На следующее утро я решил разыскать клерка старика Бальфура, Дарбле. Я припомнил, что, по словам Бальфура, того можно застать в кофейне «У Джонатана», и, памятуя опыт предыдущего дня, послал слугу миссис Гаррисон в кофейню с запиской Дарбле, в которой сообщал, что мне необходимо поговорить с ним по делу. Слуга вернулся через час с ответной запиской, в которой Дарбле говорил, что будет в кофейне до конца дня и что ждет моих распоряжений.

Я нанял экипаж и вновь проделал путь к Биржевой улице, к гудящему улью кофейни «У Джонатана». Подобные места, очевидно, формируют приятные привычки, поскольку, едва я переступил порог и на меня обрушились звуки, запахи и зрительные образы этого приюта коммерции, мне сразу захотелось выпить чашку крепкого кофе, присоединившись к сотне других мужчин, которые, совершая свои сделки, пили этот напиток в большом количестве.

Я попросил показать мне мистера Дарбле, и мальчик-слуга указал на столик, за которым двое мужчин склонились над документом.

— Вам нужен бык, — сказал мальчик, используя жаргон биржи.

Быком именовался человек, хотевший купить ценные бумаги, тогда как медведем — хотевший продать.

Глядя на этих людей, было нетрудно догадаться, кто есть кто. Спиной ко мне вполоборота сидел мужчина лет пятидесяти, на худом и бледном лице которого годы оставили свой отпечаток. Немного табаку пристало к его носу, изрядно изъеденному сифилисом. Его платье модного покроя свидетельствовало о желании выглядеть джентльменом, но ткань, из которой был пошит его костюм в черно-красных тонах, весь испачканный табаком, и даже его парик были низкого качества.

Его собеседник-медведь был лет на двадцать моложе, с довольным, без малейшей задней мысли, лицом. Он ловил каждое слово, сказанное Дарбле, раскрыв рот, будто слабоумный.

Я подошел к ним поближе, чтобы, оставаясь незамеченным, можно было слышать их разговор.

— Полагаю, вы согласитесь, — сказал Дарбле голосом, удивительно высоким для взрослого мужчины, — что это самый надежный способ защитить ваши вложения.

— Но я не понимаю, почему вообще требуется защищать вложения, — ответил его собеседник, который скорее недоумевал, чем возражал. — Разве шанс не есть суть лотереи? Я должен идти на риск потерять, чтобы иметь шанс выиграть.

Дарбле сложил губы в снисходительную улыбку:

— Вы не испытываете судьбу, защищая свои вложения. Билеты вам обойдутся в три фунта каждый, и, если вам попадутся пустышки, потраченная вами сумма будет выплачена в течение тридцати двух лет. Вы правы, это незначительные вложения. Я просто предлагаю вам дополнительную страховку ваших лотерейных билетов в два процента на десять лет.

— Но это лишь шанс? — спросил мужчина. — Никакой гарантии?

Дарбле кивнул:

— Так же, как вы, мы стремимся сохранить дух лотереи. Можно застраховать лотерейные билеты, купив лотерейную страховку. Каждый проигрышный билет дает вам шанс на дополнительный доход всего за шиллинг за билет. Я полагаю, вы согласитесь, что это значительно повышает ваши шансы выиграть, не повышая риск проигрыша.

Его собеседник покачал головой:

— Вы делаете предложение, от которого невозможно отказаться, сэр, а я считаю себя азартным человеком. — Он бросил на стол несколько монет. — Пять застрахованных билетов.

Мужчины договорились о новой встрече, чтобы переписать номера билетов, и, пожав Дарбле руку, его собеседник направился к выходу из кофейни. Во время их разговора я стоял за спиной Дарбле. Оставшись один за столом, он сказал, не оборачиваясь:

— Поскольку вы так внимательно следили за нашим разговором, могу предположить, что у вас ко мне дело.

Я сделал шаг вперед, чтобы он мог меня видеть, и сказал:

— Да, можете. — Затем назвал свое имя и напомнил, что просил о встрече в записке, посланной ранее.

Дарбле привстал, чтобы поклониться:

— Чем могу служить, сэр? Хотите купить или продать?

— Скажем, если бы я хотел купить, — медленно произнес я, оттягивая время, чтобы лучше узнать Дарбле, прежде чем нажимать, — что бы вы могли мне предложить? — Я сел за стол напротив него, пытаясь имитировать выражение лица человека, который только что вышел.

— Все, что имеется в продаже, разумеется. Назовите, какая ценная бумага вам нужна, и я добуду ее в течение двух дней.

— Значит, вы продадите мне то, чего у вас нет?

— Разумеется, мистер Уивер. Вам еще не доводилось совершать биржевых сделок? Тогда вам повезло, что вы обратились ко мне, так как, уверяю вас, не всякий будет служить вам так же честно, как я. Вдобавок нелегко встретить такого же опытного человека, как я. Скажите, что вас интересует, сэр, и обещаю, что доставлю вам нужную вещь в течение разумного времени. В противном случае я верну вам ваши деньги с наилучшими пожеланиями. Ни у кого пока еще не было повода назвать меня «хромой уткой», — сказал он с гордостью, употребив биржевое словечко, обозначавшее человека, который продал то, чего не смог достать. — Я также полагаю, вы будете приятно удивлены, узнав, что я беру достаточно скромное вознаграждение за свои услуги. Могу я поинтересоваться, как вы узнали мое имя?

— Я узнал его от Уильяма Бальфура, — ск;азал я, — и мне нужна информация, а не ценные бумаги.

Дарбле втянул и без того впалые щеки, взял понюшку табаку и аккуратно сложил руки на столе.

— Боюсь, вы меня неправильно поняли. Я не торгую информацией. Это дело приносит мало прибыли и связано с большим риском.

— Я лишь ищу справедливости, мистер Дарбле, в отношении вашего бывшего хозяина. Младший Бальфур обратился ко мне за помощью, будучи уверен, что за смертью его отца что-то кроется. Он подозревает, что это могут быть какие-то биржевые махинации.

— Я отвергаю само такое предположение, — сказал Дарбле. — Теперь, если позволите, меня ждут дела.

Он принялся вставать из-за стола, но я взглядом заставил его сесть на место.

— Мне кажется, вы меня не поняли, сударь. Мистер Бальфур объяснил мне, что в отцовском наследстве недостает большой суммы денег и что эта недостача ничем не объясняется. Как бывший клерк мистера Бальфура, вы должны были быть первым, кто мог это заметить. Однако вы не заметили этого. Ваше объяснение?

— Если вы меня обвиняете, делайте это прямо, — заносчиво сказал Дарбле. — Уверяю вас, я не могу объяснить пропавшие деньги из наследства Бальфура. Единственное объяснение — азартные игры, чрезмерное пьянство, жизнь не по средствам и к тому же три дорогие любовницы, ни одну из которых не стоило, по моему мнению, содержать. Я удивлен, что мистер Бальфур послал вас по такому глупому поводу. Он, как никто другой, презирал своего отца за расточительство. Мистер Бальфур — я имею в виду старшего Бальфура — когда-то был трудолюбив и успешен, но с годами решил, что заслужил право тратить нажитое. Глядя, как состояние тает, сын возненавидел отца.

Я кивнул, думая о том, насколько сильно отличалась версия Бальфура.

— И все же вы сказали молодому мистеру Бальфуру, что, на ваш взгляд, в наследстве его отца недоставало некоторых ценных бумаг.

— Я этого не говорил. Кто вам сказал такую нелепость? — Дарбле не стал дожидаться ответа: — Недостающие ценные бумага… Мой бывший хозяин, безусловно, мог потерять важные документы, но, к счастью, в его делах поддерживал порядок я, а не он. Только благодаря моим усилиям он не разорился окончательно и так долго держался на плаву. В конце концов он практически был разорен и, вы знаете, не смог вынести позора. В этой истории все предельно ясно. Надеюсь, кому-то она послужит хорошим уроком. — Дарбле сложил руки на груди, довольный мудростью своего высказывания.

— Не скажете — может быть, в обстоятельствах смерти Бальфура вам что-то показалось подозрительным?

— Ничего подозрительного, — категорично заявил Дарбле.

— На кого вы теперь работаете, мистер Дарбле?

— Я предложил свои услуги миссис Бальфур и теперь привожу в порядок ее дела. Эта глупая женщина хранила свои деньги в золоте и драгоценностях. Я убедил ее, что инвестиции в фонды более выгодны.

— Не скажете, что могла бы унаследовать миссис Бальфур, если бы ее муж не разорился?

На лице Дарбле появилось презрительное выражение.

— Ничего, — сказал он. — У миссис Бальфур было отдельное от мужа состояние. Она ничего бы не унаследовала. Она испытала стыд за разорение мужа, но на ее финансовом положении это никак не отразилось.

То же самое мне было известно от Бальфура, но, поскольку их версии случившегося расходились, я хотел услышать, как Дарбле характеризовал финансовые договоренности между супругами.

— Понятно. Где я могу вас найти, если мне понадобится задать еще вопросы относительно этого дела?

— Позвольте мне быть с вами откровенным, сударь. У меня нет никакого желания встречаться с вами ни там, где я работаю, ни там, где я живу. Я участвовал в этом разговоре только из уважения к усопшему мистеру Бальфуру. Он был добрым человеком, хоть и вел себя глупо. Я ничего не могу вам более сообщить, поэтому не вижу причин для новой встречи.

— Тогда позвольте поблагодарить вас за помощь.

Я встал и поклонился, прежде чем вновь окунуться в хаос кофейни «У Джонатана». Протискиваясь сквозь толпу, я пытался осмыслить состоявшийся разговор. Если старшего Бальфура ограбили, не кому иному, как Дарбле, было удобнее всего совершить кражу. Подозрения Элиаса насчет заговора и махинаций могли касаться этого клерка, у которого, как я понимал, имелась прекрасная возможность ограбить своего хозяина. С другой стороны, лишь младший Бальфур считал, что его отца ограбили. Кто-то из них лгал. Если лгал Дарбле, значит, вор именно он. Такой человек мог скрывать преступление, чтобы защитить собственную репутацию.

Нет, если я не вникну в механизмы самой Биржевой, мне далеко не уйти. Поэтому я решил воспользоваться библиотекой, имевшейся в кофейне, и направился к стеллажам, где нашел огромные залежи трудов, понять содержание которых мне было совершенно не под силу. Хозяева не боялись обидеть своих клиентов, так как во многих брошюрах биржевые маклеры назывались мерзкими евреями и инородцами, соблазняющими англичан своими ловкими финансовыми фокусами. Я откладывал в сторону сочинения, казавшиеся мне чересчур специализированными, например «Описание жалоб новой „Ост-Индской компании" к старой», или посвященные слишком сложным для моего понимания вопросам, например «Письмо сельского джентльмена своему городскому другу о новом законодательстве». Название этого труда было длиннее, но я запомнил только начало, так как от одного слова «законодательство» мой мозг переставал работать.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32