Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Заговор бумаг

ModernLib.Net / Исторические детективы / Лисс Дэвид / Заговор бумаг - Чтение (стр. 3)
Автор: Лисс Дэвид
Жанр: Исторические детективы

 

 


Переулок был узким и холодным от окружающего камня. Земля была сырой, а гниющий мусор и лужи с нечистотами источали тошнотворный запах. У стены мы обнаружили: будто специально приготовленный для нас деревянный ящик. Я был удивлен, что в этой части города предмет, за который можно выручить несколько пенсов, не был унесен и продан, едва возникнув. Но мне было некогда ломать голову над такими загадками, поскольку в большей степени меня должна была заботить Кейт, и я отбросил свои недоумения.

— Никто нас не побеспокоит, — сказала она. — Здесь мы сможем побыть наедине.

Молча, будто обуреваемый вожделением, я с готовностью бросился в любовную авантюру. Должен сказать, я плохо понимаю джентльменов, которые ищут быстрых утех в сырых переулках или под пахнущим плесенью мостом. Но, полагаю, если бы джентльмены избегали таких уличных удовольствий, половине шлюх Лондона пришлось бы идти в работные дома.

Я сел на ящик и свесил голову. Кейт нагнулась и поцеловала меня не в губы, а рядом. Она была умна и хотела проверить, что было сильнее — опьянение или вожделение. Если бы я обнял ее покрепче и направил поцелуй в губы, она бы знала, что я не окончательно потерял разум.

Я не двигался.

— Ты ведь не собираешься уснуть, пока мы не познакомились поближе? — сказала она, надеясь, что именно так я и сделаю.

Да, она была девка не промах, эта Кейт Коул. Другая шлюха-воровка давно бы сделала свое дело, Кейт же стояла тихо и смотрела на меня целых пять минут, выжидая, когда я усну, как она думала, более глубоким, непробудным сном. Потом она склонилась надо мной и стала расстегивать мой камзол, ее руки проворно нащупали кармашек для часов. У Кейт был потрясающий талант. Я отметил не без восхищения, что, несмотря на то что она тоже пила, алкоголь на нее не подействовал. Ее пальцы работали так умело, что, если бы я не поспешил, мне пришлось бы требовать возврата не только бумажника сэра Оуэна, но и своих собственных часов.

Я неожиданно и резко встал, рассчитывая одновременно удивить Кейт и сбить ее с ног. Она потеряла равновесие и рухнула в грязь. Как я и рассчитывал, она упала назад и удерживалась руками, чтобы окончательно не упасть навзничь. Это было мне на руку, так как она не могла быстро поменять положение. Тем временем я достал из кармана внушительный пистолет, который всегда носил с собой, и направил дуло прямо на нее.

— Простите мою хитрость, сударыня, — сказал я. — Заверяю вас, что ваши чары не оставили меня равнодушным, но меня привело к вам другое дело.

— Ты фальшивый простачок, — выдохнула она. Даже в темноте было видно, как бегают ее глаза, когда она пыталась сообразить, кто я такой, зачем пришел и какую пользу можно из этого извлечь.

Я держал пистолет твердой рукой. Мое лицо выражало спокойствие и решимость. Шлюхи и воры, как правило, не испытывают уважения к властям, или закону, или даже опасности, но они уважают страх, и ничто так быстро не наводит ужас на улице, как враг, продемонстрировавший свое хладнокровие.

— Это довольно простое дело, и не стоит его усложнять, — сказал я спокойно. — Позвольте мне объяснить его суть. Вчера вечером вы познакомились с джентльменом и проделали с ним то, что собирались сделать со мной. Вы взяли у него несколько вещей, он хочет, чтобы вы вернули их назад. Отдайте мне вещи этого господина, и я не причиню вам зла. Он знает, кто вы, но не собирается отдавать вас в руки властей, если вы будете сотрудничать.

Если Кейт и почувствовала ужас, она этого не показала. Она покусывала свою нижнюю губу, как капризный ребенок.

— А что если я скажу, что вы врете и что я и близко не подходила ни к какому такому джентльмену вчера вечером? Что тогда?

— Тогда, — сказал я очень спокойно, — я буду тебя бить, пока ты не истечешь кровью и не потеряешь сознание. Я буду обыскивать твою комнату, пока не найду то, что мне надо. А когда ты очнешься, то увидишь, что ты в Ньюгетской тюрьме и что ждать тебе больше нечего, кроме дня, когда тебя отведут на виселицу. Как видишь, дорогуша, ты попала в скверное положение. Было бы лучше, если бы ты помогла мне закончить это дело.

Надеюсь, читатель понимает, что я не собирался причинять вреда этой женщине, поскольку не в моих правилах применять силу в отношении противоположного пола. Но у меня имеется несколько принципов, касающихся угрозы применения силы. Обычно, учитывая впечатлительность женщин и их более хрупкую конституцию, одних угроз бывало достаточно.

В данном случае угрозы не возымели действия.

— Я должна помочь тебе закончить это дело, так? — повторила она с издевкой. — Твое дело — отправиться на тот свет, и я с радостью помогу тебе в этом.

В этот момент я понял, что недооценил план Кейт Коул, так как услышал позади себя приближающиеся тяжелые шаги. Было ясно, что Кейт работала не одна и скорее всего это приближался ее партнер. То, что они делали, на их языке называлось «задница и налетчик»: шлюха заманивала пьяную жертву в глухое место и, если выпитого вина было недостаточно, налетчик заканчивал дело. Невзирая на то что я был вооружен, положение мое было сложным, так как я не решался повернуться спиной к Кейт. Все же повернуться было необходимо, и очень быстро, чтобы встретиться лицом с невидимым еще противником.

Я вскочил на деревянный ящик и, уперевшись в неровность на стене, перепрыгнул через все еще лежащую на спине Кейт; быстро повернулся, направляя пистолет перед собой. Тут я увидел громилу из таверны «Бочка и тюк». Он приближался ко мне с клинком наголо. Я стоял вплотную к стене, и это меня сковывало. Не будь у меня в руке оружия, я скорее всего выхватил бы свою шпагу и сразился бы с противником в честном поединке, поскольку считал себя искусным фехтовальщиком, и смог бы обезоружить противника, не рискуя своей жизнью. Но у меня не было времени, чтобы бросить пистолет и обнажить клинок. Сожалея, что приходится прибегать к таким крайним мерам, я спустил курок и выстрелил в приближающуюся цель. Раздался громкий хлопок, последовала яркая вспышка, и я почувствовал, как обожгло мою руку, которая почернела от пороха. Сначала я подумал, что промахнулся, но затем увидел, что бандит остановился и на его заношенной рубашке стало расползаться темное пятно. Он упал на колени, прикрывая руками рану, а спустя несколько секунд упал навзничь, ударившись головой о грязную землю.

Засунув не остывший еще пистолет в карман, я сел на корточки и схватил Кейт, которая уже собиралась закричать. Я зажал ей рот рукой и пытался удержать ее на месте, а она яростно сопротивлялась.

В тот момент я не чувствовал ничего, кроме ярости. Я был буквально ослеплен диким, безудержным гневом. Мне не доставляло никакого удовольствия убивать своих собратьев, и я ненавидел Кейт за то, что она вынудила меня выстрелить из пистолета. До этого мне приходилось лишать людей жизни только дважды. Оба раза это были французские пираты, атаковавшие нас, когда я плавал на контрабандистском судне. И в обоих случаях я испытывал приступ безумного гнева по отношению к убитому мной человеку за то, что он вынудил меня это сделать.

Моя рука крепко сжимала ей рот, и я ощущал, как она корчится от боли, ее горячее дыхание опаляло мою ладонь. В этот момент я почувствовал непреодолимое желание надавить еще сильнее, сломать ей шею, чтобы неприятности, которые она навлекла на мою голову, растворились в этом темном переулке. Возможно, мои слова шокируют читателя. В таком случае его должно шокировать то, что я описал свои чувства, но не сами чувства, которые я испытывал, поскольку всеми нами движут страсти и наша задача — знать, когда им подчиниться, а когда их побороть. В ту секунду я знал, что хочу сделать больно этой шлюхе, но я также знал, что мгновение назад застрелил человека и нахожусь в большой опасности. Однако это не освобождало меня от выполнения задания сэра Оуэна. Необходимо успокоить Кейт, заставить ее сотрудничать, что позволило бы мне закончить дело и выпутаться из ситуации, не попав в лапы мирового судьи.

— Теперь, — сказал я, стараясь говорить очень спокойным голосом, — если ты обещаешь, что не будешь кричать, я уберу руку с твоего лица. Я не причиню тебе вреда, даю слово джентльмена. Ты выслушаешь то, что я хочу тебе сказать?

Она перестала корчиться и слегка кивнула. Я медленно убрал руку и посмотрел ей в лицо, посеревшее от страха, грязное от пороха, которым я ее вымазал.

— Ты убил Джемми, — прошептала она онемевшими от страха губами.

Я взглянул на безжизненную груду, лежавшую рядом:

— У меня не было другого выбора.

— Что тебе от меня надо? — прошептала она. По ее щеке скатилась слеза.

Мои страсти улеглись при виде такого проявления чувствительности.

— Ты знаешь, что мне надо. Мне нужны вещи того джентльмена. Они у тебя?

Она непонимающе покачала головой.

— Я тебе говорила. Я не знаю, о ком ты, — захныкала она. — У меня в комнате есть какие-то вещи. Можешь их взять, если это то, что тебе нужно.

После нескольких вопросов, я узнал, что скопившиеся вещи лежали в ее комнате над таверной «Бочка и тюк». Я этому не обрадовался, так как, имея на руках мертвеца, у меня не было желания туда возвращаться. Однако другого выбора не было, если я хотел вернуть сэру Оуэну его бумажник.

— Послушай меня, — сказал я. — Мы пойдем к тебе в комнату и возьмем то, что я ищу. Если ты будешь вести себя, будто что-то случилось, если я только заподозрю, что ты что-то замышляешь,я тотчас отведу тебя к мировому судье и расскажу ему все, что произошло. Твой дружок был застрелен, когда ты пыталась меня обокрасть, и тебя за это повесят. Мне этого не хочется, но я достану тот бумажник во что бы то ни стало, и мне наплевать, будешь ты жива или мертва, на свободе или в тюрьме.

Кейт неожиданно и резко кивнула, словно договор был пыткой, с которой лучше покончить как можно скорее. Чтобы не привлекать внимания, я достал носовой платок и утер им слезы Кейт, а также стер с ее лица следы пороха. Меня обескуражило такое неожиданное проявление собственной доброты, поэтому я помог ей встать на ноги, но ухватил мертвой хваткой ее руку. Так мы отправились в обратный путь, в «Бочку и тюк». Я опасался, что мымогли встретить друзей Кейт по дороге в таверну, но, видимо, слух о моем пистолете облетел округу, и воры на это время попрятались по своим темным норам и конурам. Никто не хотел появляться на улице, когда констебль будет искать мерзавца, на которого можно возложить ответственность за убийство.

Это был длинный путь — молчаливый, нервный и напряженный. Когда мы наконец добрались до «Бочки и тюка», таверна была набита веселящейся публикой, и, насколько я мог судить, наше появление и то, как мы поднимались по лестнице, прошло незамеченным. Я вошел в ее комнату осторожно, мне не хотелось снова попасть в ловушку. В комнате ничего не было, кроме тюфяка, набитого соломой, нескольких сломанных предметов мебели и целого склада краденых вещей.

Я зажег пару дешевых свечей, потом забаррикадировал дверь. Кейт снова захныкала, и я машинально повторил, что ей нечего бояться, поглощенный осмотром комнаты в попытках отыскать в мерцающем свете что-нибудь из вещей сэра Оуэна.

Дрожащей рукой она указала на груду вещей в углу. — Бери, что тебе надо, — тихо сказала она. — Бери, и будь ты проклят.

Кейт была трудолюбивой девушкой. Здесь были парики и кафтаны, пряжки от поясов и туфель. Здесь были кошельки, полагаю, уже освобожденные от золотых и серебряных монет, и носовые платки, и шпаги, и рулоны полотна. Здесь были даже три тома сочинений графа Шефтсбери, в которые, как я подозреваю, Кейт даже не заглядывала. Здесь было столько добра, что, сумей Кейт все это продать, она бы выручила неплохое состояние. Хоть и работала на Уайльда, она, вероятно, не желала отдавать ему всю свою добычу. Отдавать награбленное скупщикам Уайльда она при этом боялась, но другого надежного места, где она могла бы сбывать краденое, у нее не было. Такова была власть Уайльда: тот, кто на него не работал, не мог продать свою добычу и, соответственно, практически ничего не получал за свои труды. Кейт определенно не знала, что делать со своей коллекцией. Все эти вещи были ценными сами по себе, но совершенно бесполезны для Кейт.

Я тщательно осматривал трофеи, не забывая следить за Кейт, и наконец заметил красивый кожаный переплет, который торчал из-под пышного парика. Я сделал шаг назад и велел Кейт дать мне бумажник. Быстрый осмотр выявил, что это действительно бумажник сэра Оуэна. Облегченно вздохнув, я засунул его в карман и сказал ей, что нашел то, что искал, и она может взять остальное себе.

Теперь мне нужно было решить дилемму — что делать с Кейт. Я понимал,что оставлять ее здесь рискованно, так как ее хозяин, мистер Джонатан Уайльд, заставит ее рассказать, что произошло. А мне не хотелось, чтобы она сказала ему нечто, что могло бы в конечном итоге привести к сэру Оуэну. Он просил соблюдать конфиденциальность, ия должен был ее обеспечить. Неожиданно мне пришло в голову, что я мог бы сообщить о происшедшем мировому судье и Кейт арестовали бы за воровство. Едва ли меня стали бы в чем-то обвинять; кроме того, я получил бы вознаграждение за поимку вора. К сожалению, это было невозможно, так как я обещал Кейт этого не делать. Вдобавок она слишком много знала о моем деле, так что при желании не составило бы большого труда установить связь между случившимся и сэром Оуэном. Кроме того, будь я христианином, судья наверняка с пониманием отнесся бы к тому, что я убил преступника в целях самозащиты. Однако у меня не было никакой уверенности, что судья отнесется с большей благосклонностью к охотнику за ворами, представителю иудейского племени, чем к грабителю. Что мне было нужно, это чтобы Кейт уехала по доброй воле, никому ничего не говоря, в особенности Джонатану Уайльду. Я не думал, что Джемми особо любили или что его хватятся. Исчезни Кейт хоть на несколько недель, этого будет достаточно, чтобы она успокоиласъ и могла бы говорить об этом деле с безразличием, если такая тема возникнет.

Поэтому я попытался убедить Кейт, что небольшие каникулы в ее интересах.

— Я тебе советую собрать вещи и тихо уехать. Никому не говори о том, что произошло. Если ты это сделаешь, я расскажу мировому судье все, что мне известно, и тогда тебя уж точно повесят. Боюсь, что сейчас единственный для тебя выход — это исчезнуть из Лондона на некоторое время.

— Но если я уеду, — сказала она шепотом, — подумают, что это я убила Джемми…

— Это не исключено, — сказал я, — но, прежде чем они смогут что-нибудь сделать, тебя надо поймать, а ты будешь уже далеко. Те, кто думает, что ты убила Джемми, скоро забудут, что такой человек вообще был. Боюсь, Кейт, тебе не миновать виселицы, если ты не уедешь из Лондона. — Я надеялся, что мои слова звучаликак угроза, а не просто предсказание.

Кейт немного собралась с силами и разразилась потоком ругани, которую я не решаюсь представить моему читателю. Я не мешал ей изливать свое негодование и терпеливо ждал, пока она не смягчится и не сдастся.

— Ну, так и быть, несчастный ублюдок.

Я улыбнулся, надеясь внушить ей свою холодную непреклонность. Я надеялся, что это внушение подействует на меня тоже, так как я вовсе не был уверен, что Кейт выполнит мои инструкции. Поскольку все было сказано, я тихо вышел из комнаты и спустился вниз по лестнице в хаос и зловоние «Бочки и тюка». Ошеломленный и потрясенный, поглаживая твердый кожаный переплет бумажника сэра Оуэна в кармане, я протиснулся сквозь толпу и вышел из таверны. Выйдя на улицу, я надеялся, что почувствую удовлетворенность оттого, что выполнил задание, но не ощутил ничего. Я не мог вычеркнуть из памяти, как этот головорез Джемми валялся на земле в переулке, сраженный моей пулей. Я поежился, стараясь отогнать крепнущее убеждение, что эта смерть драматическим образом изменит мою жизнь.

Глава 4

Нa следующий день я ожидал визита сэра Оуэна в смятении чувств. Я был доволен, что мне удалось отыскать его бумажник так быстро, но меня тревожила смерть Джемми. Десятки раз я в мыслях возвращался к тому инциденту, спрашивая себя, была ли у меня другая возможность защитить свою жизнь, не убивая человека. Я не мог упрекнуть себя в том, что действовал слишком быстро или необдуманно, но все же был потрясен и крайне обеспокоен случившимся.

Я по-прежнему не был уверен, что поступил правильно, позволив Кейт уйти: так, если бы мое имя всплыло в связи с инцидентом впоследствии, тот факт, что я не сообщил о нем своевременно, безусловно, свидетельствовал бы о моей вине. Однако было еще не поздно рассказать о происшедшем мировому судье. Я долгое время сам был вне закона и провел достаточно времени с закоренелыми преступниками, и я вовсе не хотел отправлять на виселицу женщину только потому, что это было бы наиболее целесообразно.

Теперь, мой читатель, вы поймете, отчего заявление мистера Бальфура о том, что мой отец был убит, произвело на меня столь сильное впечатление. События предыдущей ночи обострили мою чувствительность. Потребовался целый час после ухода мистера Бальфура, чтобы принести мои чувства в порядок.

И как раз когда я начал успокаиваться, миссис Гаррисон ввела в комнату сэра Оуэна. Я связался с ним рано утром, сообщив, что бумажник у меня, и он вошел ко мне в самом радужном настроении. Подойдя к столу — а я встал из-за стола, чтобы поприветствовать баронета, — он так сердечно похлопал меня по плечу, словно я был его партнером по карточной игре.

— Отличная новость, Уивер, — сказал он, подпрыгивая от радости. — Поистине отличная новость. Это будут лучшие пятьдесят фунтов из всех, что мне довелось потратить.

Я открыл ключом ящик стола, достал бумажник и протянул его сэру Оуэну. Он схватил его с такой жадностью, какую я наблюдал у тигров в Смитфилде, когда они рвали куски мяса в час кормления. То, как он отстегнул кожаную тесьму, скреплявшую страницы, и стал перебирать лежавшие там разрозненные бумаги, в самом деле напоминало жадность голодного человека. Я сел, старательно делая вид, что мне безразлично содержимое бумажника. Со стороны сэра Оуэна было неблагоразумно носить его с собой. Я заметил банкноты, которые он упоминал. Если бы Джемми или Кейт знали, что это такое, они не преминули бы воспользоваться ими в качестве наличных, но сэр Оуэн не был рад, что получил их в целости и сохранности. По мере того как сэр Оуэн приближался к концу, он становился все более и более обеспокоенным, перебирая страницы все с большим нетерпением. Его широкое лицо на глазах мрачнело и бледнело, пока на нем вовсе не осталось и следа радости.

— Его здесь нет, — прошептал он, начав осмотр сначала. Он переворачивал страницы с такой поспешностью, что я удивился бы, если бы он вообще что-нибудь нашел. Я сомневаюсь, что он был способен что-либо увидеть, так как в панике просто перелистывал страницы. — Его нет, — повторил он. — Его и след простыл.

Я не имел представления, что он, собственно, искал, но почувствовал беспокойство. Я полагал, что, как только баронет выйдет из комнаты со своим бумажником, моя миссия будет завершена. Похоже, дело принимало иной оборот.

— Что пропало, сэр Оуэн?

Он замер и пронзил меня ледяным взглядом. Я так привык видеть баронета веселым и жизнерадостным, что не мог представить, что он мог испытывать гнев, как любой другой человек. Суровость этого взгляда говорила о том, что он подозревает: я взял то, что он искал. На самом деле я лишь заглянул в бумажник, дабы удостовериться, что он принадлежит сэру Оуэну. Признаюсь, если бы вечер не закончился так плачевно, у меня, возможно, возник бы соблазн изучить содержимое повнимательней, и, возможно, я бы даже поддался этому соблазну, но следы крови на моих руках заставили меня оставаться безгрешным в других отношениях.

Тем не менее под взглядом сэра Оуэна я почувствовал себя виновным. Такое чувство может испытывать только невинный человек, когда на него пристально смотрят. Это необъяснимая вещь. Сколько раз я. был действительно виновен, но при встрече со своими обвинителями я всегда был спокоен и уверен в себе. Теперь же под осуждающим взглядом сэра Оуэна я покраснел и занервничал, В конечном итоге я был ответственен за бумажник. Может быть, я что-то выронил? Может быть, я недостаточно тщательно обыскал комнату Кейт? В моем уме пронеслись десятки вариантов того, как я мог ошибиться.

Сэр Оуэн отреагировал на это бессмысленное чувство вины. Его глаза сузились. Он встал, чтобы выглядеть более грозно.

— Вы изволите водить меня за нос, сударь? — угрожающе прорычал он.

Со своего места я чувствовал его кислое дыхание.

Я почувствовал, как необоснованное чувство вины исчезло и мое лицо вспыхнуло от негодования. Теперь, когда обвинение прозвучало, я решил, что могу вести себя более дерзко. Однако я понимал, что моя репутация не выиграет оттого, что я позволю себе выплеснуть гнев, поэтому, успокоившись, я парировал обвинение сэра Оуэна:

— Сэр, вы говорили, что пришли по рекомендации многих джентльменов. Попробуйте найти хоть одного, кто мог бы обвинить меня, что я обманул его в чем-то или как-то. Вы хотите уличить меня во лжи?

Со всей скромностью могу сказать: несмотря на то что расцвет моих сил уже миновал и, конечно, я сейчас не тот, каким был, когда выступал на ринге, у меня сохранилась внушительная фигура. Сэр Оуэн отшатнулся. Он сделал шаг назад и опустил глаза. Он явно не собирался уличать меня во лжи.

— Простите, мистер Уивер. Это все из-за того, что пропало нечто, представляющее для меня большую ценность, чем все содержимое этого бумажника, включая банкноты. — Он снова сел. — Возможно, это моя вина. Мне надо было объяснить, что именно следовало искать. — Он закрыл лицо руками.

— Чего именно не хватает? — спросил я негромко. Сэр Оуэн смягчился, почти сник, и я решил, что будет благоразумно, если я смягчусь тоже.

Он поднял голову, на его когда-то веселом лице было отчаяние.

— Это пачка бумаг, сэр. — Он прочистил горло и попытался овладеть собой. — Бумаг личного характера.

Я начал кое-что понимать:

— Чего-нибудь еще недостает, сэр Оуэн?

— Ничего важного. — Он медленно покачал головой. — Ничего, что бросалось бы в глаза.

— Тот, кто рылся в вашем бумажнике, мог знать, что эти документы представляют для вас ценность?

— Тот, кто достаточно хорошо меня знает, мог бы. И такой человек знал бы, что я не поскуплюсь, дабы их вернуть. — Он ненадолго задумался. — Но бумаг довольно много, и этому человеку пришлось бы прочитать их все. И, как я сказал, этот человек должен много знать о моей частной жизни.

— Но, — размышлял я вслух, — тот, кто достаточно грамотен, чтобы понять ценность пачки частных писем, понял бы и ценность банкнот, которые оставались в вашем бумажнике. Каких-нибудь банкнот недостает?

— Кажется, нет. Нет.

— Не думаю, чтобы кто-то умышленно взял эти бумаги, — размышлял я. — Потому что кто станет красть бумаги, оставив на месте банкноты? Возможно, эти бумаги выпали? Возможно, они не были надежно закреплены внутри бумажника?

Сэр Оуэн обдумывал это предположение какое-то время. На его лице вдруг появились морщины, а глаза покраснели.

— Это возможно, — сказал он. — Не могу точно сказать, насколько бурно я себя вел с этой шлюхой, сами понимаете. А после того как она завладела моими вещами, она могла быть с ними неосмотрительна. Они, безусловно, могли выпасть.

— Но вы думаете, это мало вероятно?

— Мистер Уивер, мне необходимо получить эти бумаги назад. — Сэр Оуэн положил ногу на ногу, а потом поменял ноги местами. — Я заплачу вам еще пятьдесят фунтов, чтобы вы их нашли. Сто фунтов, если дело будет закончено в течение двадцати четырех часов.

Я знал цену деньгам, но увидел еще большую для себя возможность. Если я смогу разрешить проблему сэра Оуэна, он не станет скупиться на похвалы и рекомендации.

— Вы предложили мне пятьдесят фунтов за возврат вашего бумажника и его содержимого. Я еще не выполнил условия нашего договора. Я найду эти бумаги, сэр, и мы будем в расчете.

Сэр Оуэн немного повеселел:

— Вам, случайно, не удалось осмотреть место, где вы нашли бумажник или другие мои вещи?

— Сударь, у меня не было на это времени. Боюсь, моя встреча с той женщиной прошла не совсем, как я рассчитывал.

И я рассказал сэру Оуэну о том, что произошло в предыдущий вечер. Такое признание было опрометчивым, но я чувствовал; необходимость завоевать доверие баронета. И я также знал, что он понимает свою причастность к этому делу, поскольку меня нельзя было привлечь к наказанию, не разглашая секрета сэра Оуэна. Он слушал мой рассказ мрачно и сосредоточенно.

— Боже мой! — выдохнул он. — Это серьезная дилемма. Вы понимаете, что эта шлюха должна молчать. Ей нельзя позволить втянуть вас в судебное разбирательство, а вам — упоминать мое имя. Вы понимаете, что этого нельзя допустить, — В его голосе слышалась возрастающая тревога. — Я не могу допустить, чтобы подобное когда-либо случилось…

— Конечно, — сказал я, словно успокаивая ребенка. — Вы дали ясно понять, что конфиденциальность для вас чрезвычайно важна, и я сделаю все для ее сохранения. Пока что, я полагаю, мне удалось убедить Кейт, насколько важно держать язык за зубами и уехать из Лондона. С ее стороны не стоит опасаться неприятностей. — Я несколько приукрасил действительное положение, по в данный момент было важно рассеять тревогу баронета. У меня будет предостаточно времени, чтобы разобраться с Кейт Коул, если она ослушается. — Сейчас мы должны направить усилия на то, чтобы отыскать вашу вещь. Если эти бумаги выпали из бумажника или случайно затерялись среди других вещей, они все еще должны быть где-то в ее комнате.

Сэр Оуэн тяжело вздохнул, и, увидев, что ему не по себе, я встал, чтобы предложить ему что-нибудь выпить.

— Могу я предложить вам немного вина? Он воодушевился:

— Боюсь, сэр, вино не поможет. У вас есть джин? Джина у меня не было. Я знал о коварстве джина от несчастных, с которыми по роду своих занятий мне приходилось сталкиваться ежедневно. Этот дешевый, безвкусный и крепкий напиток губил умы и тела тысяч жителей Лондона. Зная слабость своей натуры, я относился с подозрением к такому крепкому напитку. Вместо джина я предложил сэру Оуэну немного шотландского зелья, которое мой друг привез с родины. Сэр Оуэн нерешительно и с подозрительностью понюхал содержимое стакана, источавшее резкий солодовый запах. Я предупредил его о необычайной крепости напитка, но он только рассеянно кивнул, пробуя его на язык. Вкус вызвал в нем интерес, и он одним залпом выпил содержимое стакана.

— Гадость, — сказал он, и его лицо одновременно выражало отвращение, удивление и удовольствие. — Шотландцы все-таки скоты. Но зелье производит действие. — Он налил себе еще.

Я сел на свое место, внимательно изучая сэра Оуэна, пытаясь определить его настроение. Его возбуждение наполняло комнату подобно летнему зною. Мне хотелось его успокоить, но я не знал как. Я ничего не знал о пропавших документах, но предположил: баронет боится, что содержащаяся в них информация попадет не в те руки.

— Сэр, — нерешительно начал я, — я хочу вернуть вам ваши личные бумаги. Не думаю, что все потеряно. Но, — я медлил, — нужно, чтобы я узнал их, увидев. Нужно, чтобы я мог сказать, что я нашел ваши бумаги, сэр. И что все они в целости и сохранности.

— Вижу, мне придется вам открыться, мистер Уивер, — кивнул он. — Только по собственной глупости я оказался в подобном положении. Теперь я должен его исправить. Ничего не поделаешь. — Он собрался с духом. — Мне придется вам довериться.

— Уверяю вас: я никому не открою вашу тайну. Он улыбнулся, показывая, что верит мне.

— Мистер Уивер, вы обременяете себя такими новостями светской жизни, как свадьбы и прочее?

Я покачал головой:

— Боюсь, моя профессия не оставляет мне свободного времени для этого.

— Тогда вы, вероятно, не слышали, что через два месяца я женюсь на единственной дочери Годфри Деккера, пивовара. Деккер — богатый человек и отдает за дочерью солидное приданое, но меня не волнуют ее деньги. Я женюсь по любви.

Я деликатно кивнул в знак одобрения. Не хотел бы показаться циником, но, считая сэра Оуэна способным на разные чувства, я не был убежден, что он мог нежно любить.

— Многие смотрят на это неодобрительно, — продолжал он, — поскольку моя последняя жена Анна скончалась менее года назад. Вы не должны думать, будто я не переживал и все еще не переживаю ее кончину. Я любил ее всей душой, но я чрезвычайно влюбчив и как вдовец страдал от одиночества, а Сара Деккер заставила меня снова испытать радость жизни и счастье. Смерть моей жены не совсем простое дело, сэр. Дело в том, что она умерла от болезни, которой заразил ее я. — Он сделал глубокий вдох и закончил свое объяснение: — Я в свою очередь заразился этой болезнью в результате любовного похождения.

— Понимаю, — сказал я после небольшой паузы, просто чтобы что-то сказать и прервать молчание. Сэр Оуэн не был первым светским джентльменом в Лондоне, который заразил триппером свою собственную жену. Отказываюсь понимать, почему так много мужчин пренебрегает овечьими кишками, чтобы защитить себя от самых пагубных стрел Купидона.

— Мне всегда помогали лекарства, которые прописывали врачи, но хрупкий организм Анны не справился с болезнью. Возможно, она не знала, что за болезнь у нее была, и слишком долго не обращалась за помощью.

Я не смог подобрать нужные слова, и мне оставалось лишь ждать, когда он продолжит свой рассказ.

— Я намериваюсь полностью изменить свое поведение, как только женюсь на Саре, — продолжил сэр Оуэн. Он шмыгнул носом, и мне показалось, что его глаза увлажнились от слез. — Я другой человек. Пропавшие бумаги это подтверждают. Это письма, мистер Уивер. Моя переписка с моей драгоценной Анной.

В этих письмах я, пороча себя, недвусмысленно объясняю природу своего греха и выражаю горячее и искреннее желание исправиться. Человек, который прочтет эти письма, без труда поймет, какой болезнью она страдала и как ею заразилась. Я изо всех сил пытался скрыть эти сведения от Сары. Это молодая целомудренная девушка и исключительно чувствительная. Если она узнает о содержании писем, я боюсь, наши отношения будут порваны. Если бы письма попали в руки какому-то неразборчивому в средствах негодяю, я бы оказался в чрезвычайно затруднительном положении. — Он налил себе еще шотландского зелья. — Могу только надеяться, что письма не вскрыты.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32