Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Индия (№1) - Река Богов

ModernLib.Net / Киберпанк / Макдональд Йен / Река Богов - Чтение (стр. 12)
Автор: Макдональд Йен
Жанры: Киберпанк,
Эпическая фантастика
Серия: Индия

 

 


Здесь когда-то жил какой-то большой господин. Балконы, сделанные из того же сильно поврежденного временем сероватого дерева, поднимаются на целых пять этажей вокруг внутреннего дворика, теперь полностью застекленного. Вьющиеся растения и бананы буйно разрослись по стенам, по резным деревянным колоннам, расползлись они и по ребрам стеклянного купола. Из самого центра крыши свисают гроздья биолюминисцентных ламп, похожие на странные вонючие плоды. На выложенном плиткой полу расставлены терракотовые масляные светильники. Повсюду мерцание и загадочные тени. Из углублений в крытых деревянных галереях слышны звуки приглушенной беседы и мелодичное журчание смеха ньютов. Музыканты, самозабвенно сосредоточившиеся на своих мелодиях, сидят на коврике лицом друг к другу у центрального бассейна – мелкого четырехугольника, заросшего лилиями.

– Добро пожаловать.

Словно в кино перед Талом появляется маленькая, похожая на птичку женщина. На ней малиновое сари и бинди представительницы касты брахманов. Она идет, немного склонив голову набок. Тал внимательно смотрит на нее. Ей, наверное, лет семьдесят – семьдесят пять. Взгляд женщины скользит по лицу Тала.

– Пожалуйста, чувствуйте себя как дома. У меня гости из всех слоев общества, из Варанаси и окрестностей.

Среди широких листьев женщина находит крошечный банан, срывает его, очищает от кожуры и протягивает Талу.

– Ну, давайте, ешьте, ешьте. Они у меня растут просто так, я за ними не ухаживаю.

– Мне не хотелось бы проявлять невежливость, но…

– Вы желаете знать, для чего это. Для того, чтобы вы почувствовали себя так, как чувствуют себя все находящиеся здесь. Для начала каждый должен съесть один такой плод. Существует множество его разновидностей, но начинаем мы с тех, что растут у дверей. Остальное вы узнаете позже. Расслабьтесь, дорогуша. Помните: вы среди друзей.

Она вновь предлагает Талу банан. Принимая его у нее из рук, Тал замечает изгиб пластика у женщины за правым ухом. Все сразу становится понятным: и своеобразный взгляд, и наклон головы. Хёк слепого. Тал надкусывает банан. У плода действительно вкус банана. И вдруг неожиданно для себя Тал начинает различать незамеченные раньше детали резьбы на деревянных балюстрадах, узор плитки на полу, цвета и особое плетение дхури. Теперь отчетливо звучат отдельные музыкальные партии, и ньют чувствует, как они сталкиваются, переплетаются, сливаются в единую мелодию. У Тала необычайно усиливается острота всех чувств. Сознание становится ясным. Ньют чувствует в затылке некое тепло, нечто подобное внутренней улыбке. Тал еще дважды кусает банан и съедает его полностью. Слепая старушка забирает у него кожуру и бросает ее в маленькое деревянное мусорное ведро, уже наполовину заполненное чернеющей пахучей кожицей плодов.

– Мне нужен кое-кто. Транх.

По лицу Тала скользит ищущий взгляд черных глаз старушки.

– Транх. Милашка. Нет, Транх здесь нет… пока… Но Транх придет, придет…

Старушка радостно сжимает руки. Начинает действовать банан, и Тал чувствует, как мягкое тепло распространяется от агнья-чакры по всему телу. Ньют включает свою музыку и приступает к изучению загадочного клуба. На балконах вокруг небольших столиков расставлены низенькие диванчики. Для тех, кто не желает есть бананы, имеются элегантные медные кальяны. Тал проплывает мимо группки ньютов, окутанных облаком дыма. Они наклоняют головы, приветствуя Тала. Однако здесь не только ньюты, здесь много обычных людей. В углу, в алькове, китаянка в восхитительном черном костюме целует ньюта. Ньют лежит на спине на широком диване. Пальцы китаянки ловко поигрывают с гормональной гусиной кожей на предплечье у ньюта. Что-то внутреннее подсказывает Талу, что лучше бы отсюда уйти, но это ощущение сразу же вытесняется приятным теплым чувством полной утраты ориентации в пространстве. Еще один банан – и все будет хорошо.

Тал осторожно делает шаг к краю пруда, чтобы получше рассмотреть балконные ярусы. Чем выше вы поднимаетесь, тем меньше одежды вам нужно, делает вывод Тал. Все в порядке. Все в полном порядке. Так сказала слепая женщина.

– Транх?.. – произносит Тал у группы, сгрудившейся у источающего сильный аромат кальяна.

Совсем еще юный и такой хрупкий очаровательный ньют с тонкими чертами восточноазиатского лица выглядывает из-под множества мужских тел.

– Извините, – говорит Тал и проходит мимо.

– Вы видели Транх? – спрашивает Тал у какой-то нервной дамы, стоящей у дивана рядом со смеющимися ньютами.

Они все поворачиваются и пристально смотрят на Тала.

– Транх еще нет?

Мужчина стоит у третьей лозы с волшебными бананами. На нем неброский полуофициальный вечерний костюм. «Джейджей Валайя», Талу сразу же становится ясно по покрою. Элегантный мужчина, худощавый, среднего возраста, явно проявляющий заботу о своей внешности. Правильные, красивые черты лица, тонкие губы, недюжинный ум в быстрых проницательных глазах. Но и глаза, и лицо какие-то нервные. А руки – Тал видит это благодаря сказочной силе, которую придали его зрению бананы, предельно концентрирующие внимание, – великолепно ухожены и… заметно дрожат.

– Простите? – говорит щеголеватый мужчина.

– Транх… Транх здесь?

Чувствуется, что мужчина находится в некотором затруднении. Он срывает банан с небольшой грозди рядом со своей головой и предлагает Талу.

– Мне нужен кое-кто, – говорит Тал.

– Кто же именно? – спрашивает мужчина и вновь протягивает банан.

Тал жестом отказывается.

– Транх. Вы не…

Тал уже идет дальше.

– Пожалуйста! – Мужчина зовет Тала, зажав банан в кулаке, словно фаллос. – Постойте, поговорите со мной, просто поговорите…

И тут Тал видит…

Даже в мерцающем свете масляных светильников, даже в тени, отбрасываемой балконом, этот профиль невозможно спутать ни с чьим другим. Изгиб скул, то, как ньют наклоняется вперед и как энергично взмахивает руками во время беседы… Смех, напоминающий звон храмового колокола…

– Транх.

Ньют не поднимает взгляда, увлеченный беседой с друзьями, столпившимися вокруг низкого столика. Они делятся какими-то общими воспоминаниями.

– Транх.

Теперь Тал услышали. Транх поднимает взгляд. Первое, что Тал читает в устремленных на него глазах, – абсолютное и совершенно искреннее непонимание. Кто вы такой? Но потом – узнавание, воспоминание, удивление, шок, раздражение. И наконец – растерянность и досада.

– Извините, – говорит Тал и выходит из алькова. Все взгляды устремлены на Тала. – Извините. Ошибся…

Ньют поворачивается и тихо ускользает. Голова Тала раскалывается от желания разрыдаться. Тот застенчивый чело век все еще стоит среди зелени. Продолжая ощущать на себе чуждый и враждебный взгляд, Тал берет банан из мягкого кулака мужчины, сдирает кожуру и впивается в него зубами. И почти тотчас же ньют начинает чувствовать, как дворик рас ширяется до бесконечности. Тал предлагает странный фрукт мужчине.

– Спасибо, не надо, – мямлит тот в ответ, но Тал решительно берет его за руку и ведет к свободному дивану.

Ньют все еще чувствует жжение от того страшного взгляда у себя на затылке.

– Итак, – говорит Тал, садясь на диван и опуская руки на колени. – Вы хотели поговорить со мной. Что ж, давайте поговорим.

Взгляд, брошенный в сторону. Те, другие, все еще про должают смотреть на них. Тал доедает банан, чувствуя зачаровывающее притяжение мерцающих светильников. В следующее мгновение мысль Тала обращается к фасаду курдского ресторана. Официант быстро проводит ньюта мимо столиков, мимо удивленных костюмеров прямо к маленькой кабинке в самом конце помещения, разделенного источающими аромат ширмами из резного кедра.

Бананы слепой старушки, подобно хорошим гостям, пришли вовремя и ушли рано. Тал чувствует, как резные геометрические узоры на деревянных ширмах возвращаются откуда-то из межзвездных пространств и сжимаются до обычного размера, вызывая какие-то клаустрофобические ощущения. В ресторане жарко, и голоса посетителей, шумы кухни и улицы кажутся слишком близкими и громкими.

– Надеюсь, вы не возражаете против этого ресторана… мне не нравится там, где мы только что были, – говорит мужчина. – Трудно беседовать… беседовать по-настоящему. Здесь очень хорошо и так ненавязчиво.

Им приносят еду и бутылку прозрачного алкоголя вместе с кувшином воды.

– Арак, – говорит мужчина, наливая немного из бутылки. – Сам я не пью, но слышал, что арак может вдохновить на мужественные поступки.

Он добавляет воды. Тал с удивлением наблюдает за тем, как прозрачная жидкость приобретает сверкающий молочно-белый цвет. Ньют глотает, морщится от привкуса аниса, затем делает еще один глоток, меньший, более выверенный.

– Ньют – чуутья, – провозглашает Тал. – Транх. Ньют – чуутья. Ньют даже не глядит на меня. Сидит и что-то мычит со своими друзьями. Мне не следовало приходить.

– Как трудно найти того, кого можно было бы просто послушать, – говорит мужчина. – Того, кто не связан жестким расписанием, кто ничего у меня не просит и не пытается мне ничего продать. Там, где я работаю, все стремятся услышать, что я намерен сказать, каждое слово, произнесенное мной, ценится дороже золота. До встречи с вами я был на торжественном официальном приеме. Все смотрели мне в рот. Кроме одного человека. Очень странного человека, сказавшего весьма странную вещь. Он заявил, что мы – деформированное общество. И я слушал его, внимательно слушал.

Тал делает еще один совсем маленький глоток арака.

– Чо чвит, нам, ньютам, такое хорошо известно.

– Ну, расскажите мне о ваших секретах. Расскажите мне о себе. Я хотел бы узнать о вас как можно больше.

Под внимательным взглядом этого человека Тал остро чувствует все свои шрамы, все свои импланты.

– Меня зовут Тал, я родом из Мумбаи, год рождения – 2019-й. Работаю в «Индиапендент» в группе создателей «мыльной метаоперы» «Город и деревня».

– А в Мумбаи, – перебивает Тала мужчина, – в 2019 году, когда вы родились, что…

Тал прикладывает палец к его губам.

– Никогда, – шепчет «эно», – никогда не спрашивайте, никогда не говорите. До того, как сделать Шаг-В-Сторону, я был другой инкарнацией. Я живу только сейчас, вы понимаете? До того была иная жизнь, и я умер и родился снова.

– Но как… – настаивает мужчина.

И вновь Тал прикладывает свой мягкий бледный палец к его губам. Ньют чувствует, как дрожат эти губы – трепет теплого, приятного дыхания.

– Вы же сказали, что хотите слушать, – произносит Тал и плотнее запахивает на себе шаль. – Мой отец был хореографом в Болливуде[25] и одним из самых известных. Вы когда-нибудь видели Ришту? Тот номер, где они танцуют на крышах автомобилей во время уличной пробки. Это ставил он.

– Боюсь, я не большой знаток кино, – отвечает мужчина.

– Под конец оно стало совсем заумным. С собственным внутренним кодом, для знатоков. Так всегда бывает. Все становится каким-то чрезмерным, а потом умирает. Отец познакомился с моей матерью на съемках «Влюбленных адвокатов». Она была итальянкой и проходила подготовку по технологии «хаверкам». В то время Мумбаи был центром ее развития, даже американцы присылали туда людей поучиться новой методике. Так вот они познакомились, поженились, а шесть месяцев спустя на свет появляюсь я. И прежде чем вы спросите, я скажу вам: нет. Единственное дитя. Мои родители были большими любителями выпивок на Чаупатти-Бич. Мне приходилось бывать с ними на всех вечеринках. В качестве некоего аксессуара. Великолепный ребенок – на зависть многим. Меня всегда окружала атмосфера киногламура и киношных сплетен. Санни и Костанца Вадхер с их очаровательным младенцем делают покупки на Линкинг-роуд, а вот они на съемочной площадке Аап Муджхе Акче Лагне Лаге, в ресторанчике «Челлия»… Наверное, мои родители были самыми эгоистичными людьми из всех, кого мне когда-либо приходилось встречать. Но их подобные вещи ничуть не стесняли. Однако именно в этом как раз и обвинила меня Костанца, когда для меня пришло время совершить Шаг-В-Сторону. Она сказала, что видит в моем поступке проявление немыслимого эгоизма. Вы представляете? У кого же, по ее мнению, мне можно было научиться упомянутому эгоизму? Родителей нельзя было назвать глупыми. Они были эгоистами, но совсем не глупыми. И они прекрасно понимали, что должно произойти, если в кино начнут вводить сарисинов. И вот вначале были актеры, живые актеры, болливудские киножурналы полнились снимками Вишал Даса и Шрути Раи, а уже в следующем номере «Филмфэа» на центральном постере только сарисины – и ни одного живого существа. Все произошло невообразимо быстро.

Мужчина что-то бормочет, наверное, пытается выразить вежливое удивление.

– Санни добивался того, чтобы у него на гигантском лэптопе танцевала сотня исполнителей, но теперь нажатием одной кнопки, простым прикосновением можно все отсюда до горизонта заполнить танцовщиками, причем пляшущими с немыслимой синхронностью. Теперь стало возможным одним щелчком воспроизводить на облаках миллион танцующих. Вначале больше всего от перемен пострадал именно Санни. У него испортился характер, он стал крайне раздражительным, буквально бросался на людей. Собственно, такое случалось и раньше. Когда что-то было ему не по душе, Санни становился настоящим негодяем. Думаю, именно поэтому мне пришла в голову мысль заняться «мыльными операми». Показать, что есть нечто, в чем он смог бы кое-чего добиться, если бы только дал себе труд заняться этим и не задирал до такой степени нос, кичась своим имиджем и статусом. Хотя, может быть, просто меня это по-настоящему никогда и не заботило… Вскоре настало мрачное время и для Костанцы. Вначале исчезла необходимость в актерах и танцовщиках, потом в кинокамерах и операторах. Все – в компьютерной коробке. Они пытались бороться. Мне, наверное, было лет десять или одиннадцать, я помню, как они орали так громко, что соседи начинали колотить в нашу дверь. Вот так проходили дни и ночи. Им обоим была нужна работа. Но оба умерли бы от зависти, если бы кто-то один из них ее все-таки получил. Вечерами Санни и Костанца ходили на те же вечеринки и официальные приемы, чтобы вести обычную пустую светскую болтовню. И в надежде найти хоть какую-то работу. Костанце повезло больше. Она сумела приспособиться. Ей удалось получить работу в сценарном отделе. Санни не смог. Он сдался. Черт его возьми! Черт его возьми!.. Да в конце концов, он был прирожденным неудачником.

Тал хватает стаканчик с араком, делает большой глоток, обжигая горло.

– Все кончилось. Можно сравнить это с фильмом. Идут титры, зажигается свет, и мы вновь возвращаемся в реальность. Третьего акта не будет. Не будет «хеппи-энда-наперекор-всему». Реальность становилась все хуже и хуже, и однажды все как-то закончилось. Как будто оборвалась пленка – и мы уже больше не жили в квартире на Манори-Бич, школа Джона Коннона стала слишком дорогой для меня, и нас перестали приглашать на вечеринки, на которых когда-то все звезды восторгались мной и называли меня милашкой. Мы жили с Костанцей в двухкомнатной квартире в Тхане, а меня водили в католическую школу «Бом Джизус», которая вызывала во мне ненависть и отвращение. Ненависть и отвращение… Я хотел вернуться в прошлое. В волшебство того старого, прежнего кино, в мир танцев и шумных вечеринок. Мне было невдомек, что титры уже прошли, а после титров ничего не бывает. Я хотел, чтобы все смотрели на меня и снова, как и прежде, говорили: «Ух ты!» Просто так. «Ух ты!»

Тал откидывается на спинку кресла, явно в ожидании восторга, однако на лице мужчины появляется испуг и что-то еще, чего Тал не может понять.

– Вы удивительное создание, – говорит мужчина. – Неужели вам никогда не приходило в голову, что вы живете в двух мирах и ни один из них не является реальным?

– В двух мирах? Милый, существуют тысячи миров! И все они настолько реальны, насколько ты пожелаешь. Конечно, все, что вы говорите, мне известно. Вся моя жизнь прошла между ними. Ни один из них не реален, но, когда начинаешь жить в них, это перестает иметь значение.

Мужчина кивает. Не в знак согласия с Талом, а в ответ на какие-то свои собственные мысли. Он подзывает официанта, просит счет и оставляет кучку банкнот на маленьком серебряном подносе.

– Уже поздно, а завтра утром у меня очень важные дела.

– И какие же это дела?

Мужчина загадочно улыбается.

– Вы второй, кто задает мне сегодня подобный вопрос. Я работаю в информационном управлении… Спасибо за то, что согласились разделить мое общество, сегодняшний вечер, поведенный с вами, доставил мне огромное удовольствие. Вы действительно во всех отношениях удивительный человек, Тал.

– Вы не сказали мне, как вас зовут.

– Да, кажется, не сказал.

– Это так похоже на мужчин, – говорит Тал, поспешно семеня за собеседником на улицу, где тот уже размахивает рукой, пытаясь остановить такси.

– Называйте меня Хан.

Что-то изменилось. Тал чувствует перемену, когда садится на заднее сиденье «марути». В «Банановом клубе» человек по имени Хан нервничал, стеснялся, комплексовал. Даже в ресторане он не совсем освоился. Но что-то в рассказе Тала произвело сильнейшее воздействие на его психологическое состояние и настроение.

– После полуночи я не езжу в Белый форт, – говорит водитель.

– Я заплачу вам втройне, – говорит Хан.

– Постараюсь подвезти вас как можно ближе.

Хан откидывается на засаленную подушку сиденья.

– Знаете, это ведь на самом деле очень милый ресторанчик. Владелец прибыл сюда лет десять назад с последней волной курдской диаспоры. Я… помог ему. Он открыл свое заведение, и дела пошли хорошо. По-моему, он тоже человек, оказавшийся между двумя мирами.

Тал почти не слушает, задремав от выпитого арака. Ньют прислоняется к Хану в инстинктивном поиске тепла и надежной опоры. Рука Тала опускается в промежуток между их телами. В свете уличных фонарей становится заметно, как набухают подкожные «почки», словно соски. Тал видит, как испуганно вздрагивает Хан, заметив это. Затем молниеносное движение руки, лицо, приближающееся к лицу Тала, губы, прижимающиеся к губам ньюта. Язык, жаждущий проникнуть в тело Тала. Ньют издает приглушенный вскрик, Хан испуганно отскакивает, теперь Тал может оттолкнуть его и закричать. Фатфат резко останавливается посередине шоссе. Не понимая зачем, ньют распахивает дверцу машины и выскакивает на дорогу, не задумываясь о том, к чему может привести подобный поступок.

Тал бежит…


Тал останавливается. Стоит, положив руки на бедра, тяжело дышит. Хан все еще возле такси, старается разглядеть фигуру Тала сквозь яркий свет фар; безуспешно пытаясь перекричать рев автомобилей, он зовет ньюта. Тал с трудом подавляет рыдание, все еще чувствуя запах крема после бритья и вкус языка Хана у себя во рту. Дрожа, Тал выжидает еще несколько минут, а затем начинает голосовать. Сарисин-ди-джей играет «Микс для жуткой ночи».

15

Вишрам

Новый день – новый расклад. Все, появившиеся сегодня под сенью Центра научных исследований Ранджит Рэй, начиная от дворников и кончая директором Центра, заметно нервничают. Впрочем, не так сильно, как новоиспеченный и совершенно не готовый к своей миссии генеральный директор, думает Вишрам Рэй, когда его автомобиль с чувственным хрустом проезжает по гравию дорожки. Вишрам осматривает манжеты на руках, поправляет воротник.

– Вам следовало бы надеть галстук, – говорит Марианна Фуско.

Она сдержанна, холодна, безупречна.

– Я навсегда отказался от ношения галстуков в этой жизни, – отвечает Вишрам, глядясь в крошечное зеркало в подголовнике водителя и приглаживая волосы. – К тому же любой историк моды объяснит вам, что единственная цель галстука состоит в том, чтобы постоянно указывать на член его обладателя. Что само по себе не очень согласуется с индуистской традицией.

– Вишрам, на ваш член указывает абсолютно все, а отнюдь не только галстук.

Вишраму, когда он открывает дверцу машины, кажется, что он слышит хохоток водителя.

– Не бойтесь, я рядом, – шепчет Марианна Фуско на ухо Вишраму, когда он с серьезным видом поднимается по ступенькам.

У него в голове включается хёк. Мгновение легкой пелены, пока сарисин стирает всякую ерунду и отфильтровывает рекламу. Вишрам идет по направлению к директору, протянув руку для приветствия. Яркие буквы голубого цвета у него перед глазами:

Гандхинагар Сурджит. Дата рождения: 21/02/2009. Жена – Санджуай. Дети: Рупеш (7 лет); Нагеш (9 лет). Принят на работу в Центр научных исследований Ранджит Рэй в 2043 году. Перешел сюда с факультета переработки и вторичного использования ресурсов Бангалорского университета. Имеет докторскую степень…

Остальную информацию Вишрам отключает.

– Господин Рэй, добро пожаловать в наше отделение компании.

– Мне очень приятно побывать у вас, доктор Сурджит.

Оба играют хорошо отрепетированную роль.

– Прошу простить, мы не совсем готовы к приему столь важного гостя, – говорит Сурджит.

– Я готов еще меньше.

Кажется, шутка имеет успех. Но никто не смеется. Доктор Сурджит поворачивается к руководителям отделов.

Индерпал Гаур, – продолжает упорный палм. – Дата рождения – 15/08/2011. Место рождения – Чандигар. Исследовательский отдел по изучению биомассы. Семейное положение – не замужем. В Центре работает с 2034 года, перешла сюда из Чандигарского отделения Пенджабского университета.

«Пусть он сам представит своих сотрудников». Эти слова Марианны появляются над головой директора Сурджита. Доктор Гаур – полная дамочка с крупными зубами, в традиционной индийской одежде, но с хёком из анодированного алюминия, аккуратно приколотым к прическе. Вишрам задается вопросом: а что может рассказать о нем ее хёк? Примерно следующее, наверное: «Вишрам Рэй. Никчемный бездельник. Адвокат-неудачник, желающий стать эстрадным комиком. Полагает, что он очень смешон».

– Ваш визит – большая честь для нас, – говорит она, склоняясь в поклоне.

– Для меня тоже, могу вас заверить, – отвечает он.

Они идут дальше вдоль выстроившихся в ряд начальников отделов, заведующих лабораториями, руководителей исследовательских подразделений, авторов важных научных работ.

– Меня зовут Халеда Хусайни, – представляется маленькая энергичная женщина, одетая по европейской моде, но с элегантной разновидностью чадры на голове. – Очень приятно познакомиться с вами, господин Рэй.

Предмет ее научных интересов – микрогенерации. Сила паразитов.

– Слышал, что люди производят энергию, просто расхаживая взад-вперед?

– Но она вся уходит в землю! – улыбаясь, отвечает Халеда. – Вообще-то вокруг нас громадные запасы энергии, которые расходуются просто так, впустую, и мы должны научиться их использовать. Все, что вы делаете, что говорите, есть источник даровой энергии.

– Ах если бы наш юридический отдел перешел на этот вид энергии.

Все смеются.

– А вы что делаете для того, чтобы помочь «Рэй пауэр» стать самой мощной корпорацией? – спрашивает Вишрам у молодой женщины, почти красавице, на бейдже которой на писано: «Соня Ядав».

– Ничего, – отвечает та с улыбкой.

– А, – произносит Вишрам и идет дальше. Пожимает руки. Старается запомнить лица. Неожиданно молодая женщина окликает его.

– Когда я сказала «ничего», то имела в виду, что работаю над получением энергии из этого ничего. Бесконечной бесплатной энергии.

– Ну что ж, теперь готов вас выслушать.

– Тогда я должна отвести вас в лабораторию нулевой энергетики, – объясняет Соня Ядав, пока ведет Вишрама и его свиту в свое исследовательское подразделение. Она внимательно всматривается в лицо генерального директора. – У вас зрачки движутся. Кто-то передает вам сообщение?

Слегка пошевелив пальцем, Вишрам отключает комментарий Марианны Фуско.

Архитекторы, которые разрабатывали проект этого здания, больше думали о мебели, нежели о его общей структуре. Обилие дерева и тканей, множество арок и сводов, все на-полнено воздухом и светом. Кругом ароматы растительных соков, смол и сандаловой древесины. Полы из полированного клена с инкрустацией – снова сцены из «Рамаяны». Соня Ядав бросает многозначительный взгляд на каблуки Марианны. Та снимает туфли и кладет их в сумочку. Вишрам оценивает ее движение – здесь полагается быть босым. Это святое место.

Поначалу лаборатория нулевой энергетики разочаровывает Вишрама. В ней нет ни тихо жужжащих механизмов, ни сложных агрегатов, просто обычные столы, прозрачные перегородки, не очень аккуратные стопки бумаг на полу, доски для фломастеров на стенах. На досках множество каких-то надписей: некоторые продолжаются даже на стене. Каждый квадратный сантиметр поверхности заполнен символами и буквами, расположенными под странными углами друг к другу. Тут же какие-то стрелки, начертанные черным маркером, соединяющие все эти знаки и привязывающие их длинными линиями черного и синего цвета к какой-то теореме на противоположной стороне доски. Уравнения, от которых рябит в глазах, покрывают столы, скамьи – все плоские поверхности, на которых можно писать фломастером. Вишрам в математике понимает примерно столько же, сколько и в санскрите – но дух высокой теории, умных мыслей и научной гармонии, что сквозит здесь во всем, успокаивает его, словно присутствие в молитвенном доме.

– Возможно, то, что вы здесь видите, не производит должного впечатления, однако исследовательская группа из «Эн-Джен» многое бы отдала, чтобы пробраться сюда, – замечает Соня Ядав. – Большая часть «горячей» работы делается на университетском коллайдере и на ускорителях в Европе, но главное – здесь. Умственная деятельность…

– «Горячей» работы?

– У нас два основных подхода, «горячий» и «холодный», как мы их называем. Я не стану утомлять вас скукой теории, но должна сказать, что наша работа имеет отношение к проблеме энергетических уровней и «квантовой пены». Два взгляда на ничто.

– И вы придерживаетесь «горячего» взгляда? – спрашивает Вишрам, рассматривая загадочные знаки на стенах.

– Совершенно верно, – отвечает Соня Ядав.

– И вы можете сделать то, что говорите, – то есть получить энергию из ничего?

Молодая женщина выпрямляется, устремив на него взгляд, исполненный глубочайшей убежденности.

– Могу.

– Господин Рэй, нас ждут в других отделах и лабораториях, – напоминает директор Сурджит.

Свита выходит первой. Вишрам на мгновение задерживается, берет маркер и пишет на крышке стола: ОВД ВЧРМ? Соня без труда расшифровывает надпись.

– Абсолютно деловая встреча, – шепчет Вишрам. – Расскажете мне, где горячо, а где холодно.

ОК, – пишет она красным фломастером. – 8. ОТСЮДА.

Она дважды подчеркивает ОК.

Но, выйдя в коридор, Вишрам сразу же сталкивается со сценой, которая мгновенно опускает его с научных небес на землю. Говинд в как всегда слишком узком костюме, с фалангой адвокатов за спиной, катится по коридору, словно большой шар по боулинговому желобу, с таким видом, как будто весь Центр уже давно ему принадлежит. Говинд шпионит за своим младшим братом. Он открывает рот для приветствия, проклятия, благословения, брани, чего угодно… Вишраму нет до его слов никакого дела. Он перебивает брата, громко крикнув:

– Господин Сурджит, вызовите, пожалуйста, охрану.

И затем, пока директор что-то говорит в палм, Вишрам повелительным жестом поднимает палец перед братом и его командой.

– Так. Молчи. Здесь не твое место, а мое!

Появляется охрана. Два громадных раджпута в красных тюрбанах.

– Пожалуйста, проводите господина Рэя из здания и отсканируйте его физиономию для системы безопасности Он больше никогда не должен появляться здесь без моего особого письменного разрешения, – говорит Вишрам.

Раджпуты хватают Говинда под руки. Вишраму доставляет необычайное удовольствие наблюдать за тем, как они быстро волокут его брата по коридору.

– Послушайте меня, послушайте! – кричит Говинд, обернувшись. – Этот человек разрушит Центр так же, как разрушил и уничтожил все, что ему когда-либо отдавалось в распоряжение. Я ведь прекрасно его знаю. Леопард никогда не сможет смыть с себя своих пятен. Он всех вас доведет до полной нищеты, погубит великую компанию! Не слушайте его, он ведь ничего не знает, ни в чем не разбирается. Абсолютно ни в чем!

– Мне очень неловко за случившееся, – говорит Вишрам, как только двери закрываются за его продолжающим протестовать братом. – Итак, мы продолжим, или я уже увидел все, что мне следовало?


Все начинается за завтраком.

– Можно ли мне наконец узнать, что именно я унаследовал? – спрашивает Вишрам Марианну Фуско во время завтрака на восточном балконе особняка.

– В основном научно-исследовательское подразделение компании.

Женщина раскладывает документы перед его грязной тарелкой, словно колоду карт Таро.

– Значит – ни гроша, зато кучу самых разных обязанностей.

– Не думаю, что передача вам исследовательского центра может рассматриваться как результат минутной прихоти вашего отца.

– Но что вам вообще известно об этом деле?

– Что, кто, где и когда.

– Вы пропустили «почему».

– Боюсь, «почему» не знает никто.

Мне кажется, я кое-что знаю, подумал Вишрам. Мне ведь хорошо известно, что значит отделаться от обязательств и ожиданий, которые на тебя возлагаются. Я знаю, как страшно и в то же время как восхитительно все бросить – и уйти куда глаза глядят, захватив с собой только нищенскую суму, тем самым навлекая на себя злобные насмешки окружающих.

– Что ж, расскажите мне то, что знаете.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41