Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Шотландские сны - Обещание

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Макголдрик Мэй / Обещание - Чтение (Весь текст)
Автор: Макголдрик Мэй
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Шотландские сны

 

 


Мэй Макголдрик

Обещание

Нашим матерям

Глава 1

Лондон

Июль 1760 года

Охваченная отчаянием, девушка дрожащей рукой опрокинула чернильницу и, когда наклонилась, чтобы поставить ее на место, испачкала чернилами юбку.

– Господи, спаси и сохрани! – прошептала Ребекка. В дверях появилась служанка.

– Ах, Лиззи. Ты... ты вернулась.

– Сэр Чарльз требует вас к себе, мисс, немедленно. – Девушка остановила взгляд на залитой чернилами столешнице. – Иначе он сам явится за вами.

– Леди... леди Хартингтон вернулась? Служанка ухмыльнулась.

– Госпожа час назад уехала в оперу и вернется не скоро.

– Пойду посмотрю, как там дети. Сара не очень хорошо себя чувствовала во время урока чтения.

– С ними Мэгги, мисс. Это ее работа. – Лиззи выпрямилась и посмотрела Ребекке в глаза.

– Рано или поздно сэр Ричард все равно добьется своего, – сказала служанка. – Какой смысл тянуть время?

Ребекку стала бить дрожь. Стараясь унять ее, она направилась к двери.

– Мне надо привести в порядок платье, оно в чернилах.

– Сэр Ричард этого не заметит. Ему все равно, что на вас надето, – В ее словах крылся намек.

Глаза Ребекки наполнились слезами, и она стремглав вылетела из комнаты.

В коридоре, ведущем в главную часть дома, столкнулась с дворецким.

– Сэр Чарльз ждет вас, мисс.

С тех пор как две недели назад сэр Чарльз вернулся с континента, Ребекка постоянно ловила на себе его взгляды. Несколько раз он приходил к ней в комнату, когда она занималась с детьми.

Однако Ребекка тешила себя надеждой, что опасность ей не грозит, поскольку жена сэра Чарльза постоянно находится дома. Ребекка отправила письмо старой школьной наставнице с просьбой подыскать ей другое место. Но, видимо, миссис Стокдейл его еще не получила.

– Идите же к сэру Чарльзу. Не мешкайте, – поторопил ее дворецкий.

– Я не могу. Останусь у себя в комнате до возвращения леди Хартингтон.

– Сэр Чарльз разгневается.

– Меня наняла леди Хартингтон, чтобы я занималась с его детьми. Дети спят, моя работа на сегодня закончена.

– Сэр Чарльз наверняка сам явится за вами. Поверьте, лучше не сердить его.

– Я не пойду к нему, Роберт, – собравшись с духом, произнесла Ребекка. – Отправлюсь к себе и упакую вещи. Ни дня здесь не останусь.

Недоверие на лице дворецкого сменилось уважением. Старик поклонился и позволил Ребекке пройти.

Ребекка знала, что оставаться в этом доме нельзя больше ни минуты. Но куда она пойдет? Одна, среди ночи?

Ребекка покинула школу для девочек миссис Стокдейл в Оксфорде всего месяц назад, когда ей исполнилось восемнадцать. В школе она и жила до приезда в лондонский особняк сэра Чарльза Хартингтона.

Родных у Ребекки не было, если не считать неизвестного покровителя. Миссис Стокдейл сказала Ребекке, что средства на ее обучение и содержание поступают из одной юридической конторы Лондона. У девушки сложилось впечатление, что Лондон кишмя кишит благодетелями.

Когда Ребекка уезжала, миссис Стокдейл сказала, что стоимость проезда до Лондона, четыре фунта и восемь шиллингов, оплатила ей миссис Хартингтон. Имея жалованье десять фунтов в год, комнату и питание, Ребекка не сомневалась, что ни в чем не будет нуждаться. Лишь об одном забыла миссис Стокдейл предупредить свою воспитанницу: мужчин вроде сэра Чарльза Хартингтона следует опасаться.

Засунув сумочку в саквояж, девушка окинула взглядом маленькую, но уютную комнату.

Почти все ровесницы Ребекки, посещавшие школу миссис Стокдейл, вернулись в свои семьи еще летом прошлого года. Наблюдая за отъездом карет, девушка уже в который раз испытала боль, осознав, что ей единственной некуда идти. К чести миссис Стокдейл, старшая школьная наставница ни разу не намекнула ей, что пора бы подыскать себе работу, но девушка уже давно решила позаботиться о собственной судьбе. Нельзя же вечно пользоваться щедростью неизвестного ей покровителя.

Из коридора донеслись шаги. Подхватив саквояж, Ребекка устремилась к двери. В коридоре никого не было, кроме двух горничных с верхних этажей. Проходя мимо, они с любопытством уставились на нее и стали перешептываться.

Сердце девушки лихорадочно билось, налитые свинцом ноги не слушались, когда она спускалась по отделанной деревянными панелями лестнице. На память пришли места, где она могла бы устроиться на работу: таверна на Бутчерз-стрит, магазин одежды на Монмут-стрит, дом сэра Роджера де Коверли на Сент-Джеймс-сквер.

Она наймется на любую работу. Ей только нужно подыскать прибежище на ночь.

– Я не поверил Роберту, когда он сказал мне о ваших дерзких намерениях.

Всего несколько шагов отделяли Ребекку от лестницы, ведущей на первый этаж. Она уже видела парадную дверь.

– Ни с места!

Ребекка застыла. К ней приближался сэр Чарльз. Крепко сжав саквояж, Ребекка повернулась к нему вполоборота.

– Я не замышляла никакой дерзости, сэр. Просто сказала, что покидаю ваш дом.

– Среди ночи? Когда по улицам шныряют банды разбойников? Зачем? Чтобы оказаться в какой-нибудь бочке под мостом? Или подвергнуться еще более страшной опасности? – Сэр Чарльз подошел к Ребекке вплотную, обдав ее запахом бренди и сигар. – Видимо, вы не считаете меня джентльменом, мисс Невилл, если полагаете, что я позволю столь хрупкому созданию, как вы, покинуть мой дом без охраны?

– Я не прошу об охране, сэр. – Она попыталась шагнуть в сторону, но сэр Чарльз схватил ее за руку. – Сэр Чарльз, пожалуйста, позвольте мне уйти.

– Не раньше чем мы выясним причину вашего беспрецедентного решения, мисс Невилл.. Баронет потащил девушку за собой. Вскрикнув, Ребекка выдернула руку.

– Нет, сэр! Вы должны меня немедленно отпустить. Светло-голубые глаза мужчины холодно блеснули.

Лицо пошло красными пятнами от охватившей его ярости. Ребекка попятилась.

– Что у вас в саквояже?

– Мои... мои вещи.

– Не уверен. – Схватив Ребекку за локоть, сэр Чарльз поволок ее в библиотеку. В конце коридора появилась служанка. – Позови сюда Роберта и других! – крикнул сэр Чарльз. – Пусть обыщут дом и проверят, все ли на месте. Серебро и посуда. Драгоценности моей жены.

Ребекку втолкнули в библиотеку. Услышав, как захлопнулась дверь, Ребекка резко повернулась и стала пятиться к дальней стене, пока не уперлась в полки с книгами.

– Сэр Чарльз, в саквояже только мои вещи.

– Дорогая мисс Невилл, вы не только молодая и зеленая, но еще и глупая.

– Если вы так плохо обо мне думаете, сэр, то почему бы вам не отпустить меня?

Он рассмеялся и, отшвырнув в сторону саквояж, снял сюртук.

– Отпустить вас? Об этом не может быть и речи. Я преподам вам урок, который пойдет вам на пользу.

Ребекка спряталась за письменный стол.

– Но почему я? Вы... вы можете получить любую, кого пожелаете! У вас есть жена! Пожалуйста, пожалуйста... только не меня!

Он ослепительно улыбнулся.

– Вы та, кого я должен получить. В вас чувствуется порода.

– Ошибаетесь! Я никто. Пожалуйста, сэр Чарльз! Что за удовольствие погубить девушку без роду и племени вроде меня?

– Никто? – повторил он, расстегивая ширинку на плотно облегающих штанах. – Да, у вас нет ни титула, ни богатства. Не стану этого отрицать. Но ваша порода... – Он покачал головой.

Когда девушка увидела его возбужденное естество, ее снова стала бить дрожь. Сэр Чарльз стал приближаться к ней.

– Остановитесь! Умоляю вас! Вы ошибаетесь. Я не та, за кого вы меня принимаете.

– Ошибаюсь? – Он покачал головой. – Ваш секрет раскрыт, мисс Невилл. Я знаю, кто вы. Дочь скандально известной актрисы Дженни Грин! Она замечательная мать, позволю себе заметить, столько лет скрывала, что вы ее дочь, не желая запятнать вашу репутацию. А ведь она так близко находилась от Лондона!

Поглощенная мыслями о том, как ей сбежать, девушка не улавливала смысла его слов. Сэр Чарльз между тем продолжал:

– Но я сразу обратил на вас внимание. Те же волнующие синие глаза. Те же золотисто-рыжие волосы... – Он окинул Ребекку взглядом.

Ребекка ощупывала пространство за спиной.

– В пору юности я сидел на галерке в театре на Хей-маркет, сгорая от страсти, и наблюдал за хлыщами, платившими за посещение знаменитой Дженни после спектакля. Умирал от желания обладать ею.

Сэр Чарльз приблизился к Ребекке. Она затаила дыхание и отвела глаза, когда он снял с нее шляпку, бросил на пол, взял прядь ее волос и стал пропускать между пальцами.

–Полные губы, взывавшие ко мне с мольбой о поцелуе. – Он перешел на шепот. – Груди, созданные словно специально для моих ласк. – Сэр Чарльз обнял ее за талию и прижал к себе. – Знаешь, я все же насладился твоей матерью. Овладел ею на прошлой неделе после спектакля в театре «Ковент-Гарден». Немного джина, и она затрещала, как сорока. Мне ничего не стоило заставить ее заговорить о тебе. Я должен был взять ее в память о старых добрых временах, а также для того, чтобы сравнить ее с тобой.

Он попытался ее поцеловать, но Ребекка отвернулась, пытаясь высвободиться из его объятий.

– Она не сопротивлялась. Напротив. И совсем не волновалась. Конечно, она сильно изменилась. – Он тискал Ребекке грудь, причиняя боль, но ей ничего не оставалось, как глотать слезы и молиться.

– Сколько вы заплатили моей матери? И сколько заплатите мне?

– Проститутка, как и мать, – бросил он, презрительно скривив губы.

– Сколько? – повторила Ребекка. – Я останусь в вашем доме. Буду выполнять свою работу и ваши желания.

– Какова твоя цена?

– Ваша жена наняла меня за десять фунтов в год. Добавьте еще десять.

Его светло-голубые глаза изучали ее с подозрением.

– И ты будешь делать все, что я прикажу? Ребекка судорожно сглотнула.

– Беспрекословно.

– Ты девушка? Она кивнула.

Наступила тишина. Сэр Чарльз выпустил руку Ребекки.

– Это может оказаться довольно забавным. Положив руки на бедра, он отступил, сверля ее взглядом. Она не отвела глаз.

– Я согласен доплачивать тебе. Втайне от жены.

– Разумеется.

– Что же, начнем прямо сейчас. Разденься и ложись на стол.

– Как пожелаете, – промолвила девушка и наклонилась, сделав вид, будто хочет поднять шляпку.

Ага, кочерга на месте, как и рассчитывала Ребекка.

Девушка схватила ее, крепко сжав бронзовую ручку, повернулась вокруг своей оси и с силой опустила железный прут на голову сэра Чарльза Хартингтона. Он стоял совершенно беззащитный, опираясь о письменный стол.

Глава 2

Она убила человека. Выронив кочергу, Ребекка зажала рот, чтобы подавить крик ужаса, когда увидела, как по ковру растекается кровь. Сэр Чарльз лежал ничком с проломленным черепом. Бросившись к двери, Ребекка споткнулась о его ногу и упала, но тотчас вскочила на ноги.

Она в самом деле убила человека.

– Нет! – всхлипнула Ребекка. – Нет!

Повернув дрожащими пальцами ключ, она открыла дверь и вышла. Но не успела дойти до лестницы, как ее вырвало.

– Мисс Невилл! Ребекка!

Подняв затуманенные глаза, девушка увидела дворецкого. За ним по пятам следовала Лиззи.

– О Господи! Что вы наделали?

– Кровь! – завизжала вторая горничная.

– Убийство!

Ребекка зажала уши, не в силах произнести ни слова.

Потом бросилась бежать.

За ней гнались. Вслед ей неслись крики.

Перед глазами обезумевшей от страха Ребекки мелькали освещенные фонарями улицы. Заметив погруженный в темноту парк, девушка хотела перебежать на другую сторону, но увидела летящую прямо на нее карету и остановилась как вскопанная.

Ее не повесят. Она найдет смерть под лошадиными копытами.

– Прочь с дороги! С дороги, дура!

Возница натянул поводья. Карета метнулась влево. Промчавшись мимо, лошади встали на дыбы, и девушка почувствовала, как кто-то оттащил ее назад.

В следующий момент Ребекка обнаружила, что сидит на дороге, а неподалеку стоит та самая карета.

Из крошечного окошка выглянула молодая женщина. Лицо ее было пепельно-серым.

Их взгляды встретились. В глазах незнакомки девушка прочла отчаяние, сравнимое разве что с ее собственным. Поднявшись, Ребекка бросилась к карете, протягивая руки.

– Помогите мне! – взмолилась она. – Пожалуйста.

Краем глаза Ребекка увидела появившуюся из-за угла улицы толпу.

– Она убийца! Держите ее!

Карета уже покатила дальше, когда Ребекка заметила, что дверца распахнулась. Она метнулась к ней и в следующее мгновение вскочила внутрь.

Кучер щелкнул кнутом, карета качнулась и помчалась по улицам.

Сидевшая в экипаже женщина задернула занавески, и стало темно. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Ребекка отдышалась.

Женщина не сводила глаз с Ребекки. На коленях она держала сверток.

– Я не виновата, – промолвила Ребекка с отчаянием в голосе. – Меня зовут Ребекка Невилл. Я... я жила в школе миссис Стокдейл в Оксфорде и всего месяц назад переехала в Лондон.

Женщина продолжала смотреть на Ребекку, не произнося ни слова. Она была немного старше Ребекки и, судя по одежде, очень богата.

– В Лондоне я жила в доме леди Хартингтон, учила ее троих детей, потом появился ее муж... – Ребекка осеклась. Слезы мешали говорить. – Он пытался, – продолжила Ребекка, – обесчестить меня, его жены в это время не было дома. Я замахнулась на него кочергой и убила. Но я не хотела его смерти. Так получилось. – Ребекка закрыла лицо ладонями и зарыдала. Женщина протянула ей носовой платок. Ребекка взяла его, поблагодарила свою спасительницу и вытерла слезы.

– Прошу прощения. Мне не следовало вовлекать вас в...

– У вас есть семья?

– Нет. Впрочем, сегодня я узнала, что у меня есть родные. Хотя не уверена в том, что это правда. Всю жизнь мне говорили, что я сирота.

– Независимо от того, что он сделал, вас повесят.

– Случись нечто подобное снова, я поступила бы точно так же.

В этот момент послышался тихий плач, и Ребекка с удивлением обнаружила, что на коленях у ее спасительницы, прикрытый плащом, лежит завернутый в одеяло младенец.

– Он проснулся.

Лицо молодой женщины осветилось нежностью, когда она посмотрела на малыша.

– Такой маленький! – прошептала Ребекка, наклонившись, чтобы взглянуть на ребенка.

– Только сегодня утром родился.

– Вы его мать?

Губы женщины тронула улыбка.

– Да, я его мать. Меня зовут Элизабет Уэйкфилд. Карета покачнулась, и женщина поморщилась от боли.

– Вы нездоровы. Слишком рано поднялись с постели после родов.

– Я... я достаточно здорова, чтобы позаботиться о сыне. – Она провела пальцем по лобику малыша, – Его зовут Джеймс.

Видя, в каком состоянии женщина, Ребекка решила воздержаться от расспросов.

Она выпрямилась и, откинувшись на сиденье, задумалась о том, какие еще испытания уготованы ей судьбой. Ребекка невольно коснулась горла, представив себе, что ее могут схватить и повесить.

Глядя на женщину с младенцем на руках, Ребекка вдруг подумала о том, что при живой матери была сиротой и никогда не знала материнской ласки.

Но что теперь думать об этом. Прошлого не вернешь.

Экипаж неожиданно остановился. Сердце Ребекки упало. Она в волнении теребила юбку, не сводя глаз с дверцы кареты. Запахло рыбой и гниющим деревом. Ребекка догадалась, что они подъехали к Темзе.

– Я возьму лодку, чтобы добраться до Дартмута, где мы с Джеймсом пересядем на корабль, направляющийся в Америку.

Ребекка затаила дыхание.

– Я не вполне здорова. И мы путешествуем одни. По щеке Ребекки скатилась слеза.

– Я хочу, чтобы вы поехали с нами.

Глава 3

Филадельфия, провинция Пенсильвания

Апрель 1770 года

– Мы не можем учить глухого мальчика в нашей школе, миссис Форд. Мы просто не умеем этого делать.

Ребекка смотрела на директора школы с раздражением.

– Джеймс плохо слышит, но он не глухой.

Мужчина поправил очки и уставился на бумаги на своем столе.

– Я просил уделить время вашему сыну двух учителей. Вместе и поодиночке. Каждый из них утверждает, что ваш сын не слышит ни слова. Мальчик даже говорить не умеет. Таково их заключение.

– Ему всего девять. Он очень нервничал в тот день, когда я его сюда привезла.

Директор покачал головой.

– Мистер Хопкинсон утверждает, что видел, как на прошлой неделе мальчик носился по пристани с другими ребятишками и никак не отреагировал на его приветствие.

– Много ли вы знаете девятилетних мальчишек, которые станут отвечать на приветствия взрослых в то время, когда проказничают?

– Выходит, ваш сын к тому же еще и проказник?

Ребекка издала вздох разочарования и развернула бумаги, лежавшие у нее на коленях.

– Я говорила о мальчиках, занятых игрой. Джейми – не проказник, мистер Морган. Он очень умный и усердный ребенок, к тому же очень способный. Взгляните на эти бумаги, сэр. – Ребекка положила бумаги на стол. – Это образцы его почерка. Он умеет читать. Я уже учу его математике, и он справляется ничуть не хуже большинства ваших учеников.

Директор быстро полистал бумаги.

А теперь скажите, сэр, как могла я научить его всему этому, будь он глухим?

– Миссис Форд... – Он сделал паузу и, свернув бумаги, протянул Ребекке. – Вы талантливая преподавательница. Многим нашим воспитанникам очень повезло, что их учили вы. Родители не знают, как и благодарить вас за то, что вы так возитесь с их чадами. Но ваш собственный сын...

Ребекка ваяла у директора свиток.

– ...что касается Джейми, то вам лучше продолжить то, с чего вы начали. Возможно, только узы, связывающие мать с сыном, помогают вам преодолеть его недуг. Похоже, вы, и только вы, единственная, на кого он реагирует.

– Но я не могу научить его всему. Он не сможет ничего достичь в жизни, если его образование будет ограничиваться лишь тем, что сумею дать ему я.

– На основании того, что вы мне здесь показали, ваш сын уже превзошел по знаниям тот уровень, который может понадобиться в жизни среднему рабочему или ремесленнику. Благодаря вам он прекрасно подготовлен.

– Нет, мистер Морган! Я не допущу, чтобы мой сын думал, будто положение рабочего или ремесленника – это все, чего он может достичь в жизни. – Ребекка с трудом сдерживала ярость. – Несмотря на дефект слуха и деформированную руку, я воспитаю сына так, чтобы он мог стать, кем пожелает. Врачом, адвокатом, священником.

– Ваши намерения достойны восхищения, миссис Форд.

Ребекка смерила директора гневным взглядом.

– Я пришла сюда не за восхищением, мистер Морган. Я пришла за пониманием, открытостью, равенством, за всем тем, о чем вы и ваша школа, судя по вашим словам, радеете. Я пришла сюда в поисках возможностей для образования моего сына.

Мистер Морган слегка покраснел и уставился на свои руки.

– Прошу прощения, миссис Форд. Мы уже уделили вашему запросу достаточно времени и внимания. Но у нас в школе всего два учителя, не считая меня, а учеников свыше сотни. Мы просто не можем обучать детей с такими недостатками, как у вашего сына.

Посидев еще некоторое время, Ребекка порывисто встала.

– Всего хорошего, сэр.

В лучах послеполуденного солнца шпиль церкви Христа сверкал, словно расплавленное золото, когда Ребекка вышла на Хай-стрит. Но молодая женщина ничего не замечала вокруг. Крепко сжимая в одной руке бумаги Джейми и ленточки сумочки в другой, она пробиралась сквозь толпу, заполонившую улицу, несмотря на то что день уже клонился к вечеру.

– Добрый день, миссис Форд.

Повернув голову, Ребекка кивнула. Есть и другие школы. Например, в Джермантауне. Но как возить туда Джейми, если дорога только в один конец занимает целый день?

– Прекрасная погода, миссис Форд.

– О да, миссис Бредфорд.

Ребекка ответила женщине вежливой улыбкой и, скрывая огорчение, вызванное встречей с директором школы, ускорила шаги.

Они переедут, если это единственный способ определить Джейми в школу. Куда угодно. В Нью-Йорк, в Бостон. Работу она и там найдет.

Самостоятельную жизнь вдвоем с Джейми Ребекка начала в Филадельфии десять с лишним лет назад. Здесь ее знали и уважали. Недостатка в работе она никогда не испытывала, будь то преподавание, шитье или помощь в пекарне, когда миссис Паркер была вынуждена ухаживать за своим хворающим мужем.

Направляясь к строению из красного кирпича, где находилась пекарня миссис Паркер, Ребекка пересекла улочку, тщательно обходя лужи, навозные кучи и транспорт. Там под покатой крышей она арендовала две уютные комнатки, расположенные над жилищем семейства Батлеров, где постоянно наблюдалось прибавление.

Увидев Анни Хау, косоглазую служанку из гостиницы «Смерть лисицы», Ребекка кивнула.

– О, миссис Форд. Сегодня после полудня в гостинице справлялся о вас какой-то джентльмен.

Ребекка остановилась на лестничной площадке.

– Спасибо, Анни. Этот джентльмен... он искал учительницу для своего малыша?

– Он ничего об этом не сказал, мэм. Но я так не думаю. Он приехал совсем недавно, с намерением пробыть здесь несколько дней, мэм.

– Что ж, спасибо, Анни.

Ребекка открыла переднюю дверь.

– Он адвокат, знаете ли, из Англии. У Ребекки болезненно сжалось сердце.

– Кого именно он спрашивал?

– Вас. Мать мальчика с больной рукой. Я, признаться, подумала, что ваш Джейми опять набедокурил на пристани. На вашем месте я каждый день драла бы парню уши, заслужил он того или нет. Давно собиралась сказать вам об этом. Я сама его там видела, миссис Форд. Не думайте, что я возвожу на него напраслину.

Ребекка немного успокоилась.

– Спасибо, что рассказала мне все это, Анни. Я с ним поговорю.

– Отходить бы его хорошенько ивовым прутом по заднице – вот что ему нужно, если вас интересует мое мнение, миссис Форд. Будь жив ваш муж...

– Еще раз спасибо, Анни.

Ребекка нетерпеливо махнув рукой, закрыла дверь и стала подниматься по узкой лестнице.

Анни не сообщила ей ничего нового. Все это Ребекка уже знала. Этой весной Джейми немного отбился от рук, но дел у Ребекки было невпроворот, ни минутки свободной.

Как Ребекка и ожидала, дверь в квартиру Молли Батлер была открыта. Увидев Ребекку, соседка, которая была на сносях, помахала ей рукой, приглашая войти. В камине у дальней стены потрескивал огонь. Повернувшись к входу спиной, Молли помешивала рагу в горшке, подвешенном на железном пруте над очагом. Тяжело опустившись на большой сундук у огня, розовощекая женщина дружелюбно смотрела на Ребекку. В кроватке сладко спали две девочки-двойняшки, едва начавшие ходить.

– Можешь ничего не рассказывать. У тебя все на лице написано.

– Это не единственная школа. Есть и другие.

– Ты же знаешь, я люблю Джейми, как своих собственных сорванцов, но не стала бы больше думать на эту тему.

Спорить Ребекке не хотелось, и она промолчала.

– А ты уже думаешь.

Ребекка улыбнулась.

– Ты знаешь меня, Молли. Я всегда думаю.

Ребекка села на сундук рядом с подругой. Та отрезала кусок хлеба, поставила столик перед Ребеккой и подвинула к хлебу горшочек с яблочным джемом.

– Судя по твоему виду, ты сегодня не обедала и не завтракала.

– Джейми еще не вернулся?

– Не волнуйся за него. Я отправила Томми с Джорджем и Джейми. Под надзором старшего брата эти два постреленка не посмеют шалить.

Томасу – старшему из четверых детей Батлеров – исполнилось двенадцать, и он выглядел достаточно взрослым для своего возраста. Джордж был ровесником Джейми и обладал таким же своенравным характером.

– Ребекка, прислушайся к совету мистера Батлера и позволь Джейми работать в кузнице или...

– Не могу. – Ребекка покачала головой. – Я собираюсь написать директору школы в Джермантауне. Уверена, там его примут в школу.

– Мистер Батлер сказал, что у них свыше двух сотен учеников. Даже если бы они с пониманием отнеслись к Джейми.

– Мне нельзя сдаваться, Молли.

– Ты сходишь с ума, когда сын остается на полдня без присмотра, А ведь в Джермантауне он будет жить среди чужих людей! А главное, на какие средства ты собираешься его там содержать?

Ребекке тяжело было признаться в том, что она собирается уехать вместе с Джейми. Женщины дружили с тех пор, как Ребекка с Джейми прибыли в Филадельфию.

– Оставь еду. Глядя на твою бледность, я бы посоветовала тебе пойти наверх и отдохнуть перед вечерними занятиями. Когда рагу будет готово, я пришлю тебе тарелочку.

Ребекка покачала головой.

– Со мной все хорошо, – сказала она, – не волнуйся.

Услышав на улице крики Томми и Джорджа, она проворно поднялась на ноги. Подойдя к окну, она заметила двух мальчиков с устремленными на нее взглядами.

– Джейми уже вернулся? – поинтересовался старший из них, когда она подняла вверх нижнюю створку.

Ребекка перегнулась через подоконник.

– Я думала, он с вами.

– Был. Но на углу Франт-стрит и Хай-стрит нас остановил богато одетый господин и сказал, что хочет поговорить с Джейми с глазу на глаз.

Из-за плеча Ребекки раздался громкий голос Молли:

– Неужели вы оставили его одного с незнакомцем?

– Нет, мама, – торопливо сказал Томми. – Но мы не слышали, что сказал ему тот господин, они стояли в нескольких шагах от нас. Видели только, как Джейми оттолкнул господина и дал деру.

Ребекка отпрянула от окна. Что-то случилось, подумала она. Анни сказала, что какой-то адвокат, поселившийся в гостинице, интересовался Ребеккой. Но на самом деле он интересовался Джейми.

Надо немедленно найти сына. Ребекка бросилась к двери, но не успела спуститься с лестницы, как заметила внизу Джейми.

– Джейми! – крикнула она, опустившись на корточки рядом с мальчиком. – Что случилось, сынок?

В глазах Джейми стояли слезы. Он вытер их рукавом и зарылся лицом в ее колени.

– Не отдавай меня им, мама. Пожалуйста, не отдавай!

– Никогда! – Ребекка заглянула ему в глаза. – Слышишь? Обещаю тебе!

Она прижала его к груди и покачала, как маленького. По его щекам катились слезы.

На верхней площадке лестницы появилась Молли.

– Слава Богу, он вернулся. Я сдеру шкуру со своих оболтусов. Что случилось?

– Ничего страшного, Молли. Скажи ребятам, что он дома.

Схватив Джейми за руку, Ребекка повела его наверх, в их комнаты. Молли последовала за ними, прихватив со стола горшочек с яблочным джемом и хлеб.

Когда Молли предложила ему поесть, Джейми затряс головой и убежал в спаленку Ребекки.

– Какая-то беда стряслась, – шепнула Ребекка подруге, прежде чем пойти за сыном.

Джейми лежал на кровати, свернувшись калачиком, крепко зажав в руках ее старую шаль.

– Ты не хочешь мне рассказать, что случилось? Мальчик не ответил. Она опустилась на корточки и заглянула ему в глаза.

– Что за господин с тобой разговаривал? В глазах мальчика снова блеснули слезы.

– Чего он хотел от тебя? Ребекка стала гладить его волосы.

– Он даже знает мое имя, мама. Но почему-то называл меня Джеймс.

– Что еще, любовь моя?

– Он взял мою руку и стал смотреть на нее.

– Успокойся! – уговаривала сына Ребекка.

Не в первый раз на ребенка смотрели, как на диковину, но никогда еще он так остро на это не реагировал.

– Я люблю тебя, мама. Я буду очень стараться. Никогда больше не стану прикидываться глухим. Если снова отведешь меня в школу, обещаю хорошо себя вести. Отвечать на все вопросы. Только никуда меня не отсылай.

– Я тоже тебя люблю. И никому не отдам. Но я должна знать, что сказал тебе тот господин.

В этот момент в дверях появилась Молли.

– Там к тебе пришли.

– Спроси, кто, и скажи, пусть уходит.

Подруга сделала знак Ребекке выйти в другую комнату.

Ребекку охватил близкий к кошмару страх, такой, как она испытала много лет назад в библиотеке в Лондоне, оставшись наедине с сэром Чарльзом. Ребекка заставила себя подняться и вышла.

– Миссис Форд?

На лестничной площадке стоял элегантно одетый джентльмен.

– Я – сэр Оливер Берн, мэм, из «Миддл темпл» в Лондоне. Приехал сюда по просьбе графа Стенмора.

– Чем могу быть вам полезна, мистер Берч?

– Я должен препроводить в Англию Джеймса Сэмюэля Уэйкфилда, будущего графа Стенмора.

Еще мгновение, и Ребекка захлопнула дверь.

Глава 4

Лондон

Лежа в огромной кровати и потягиваясь, как кошка, Луиза наблюдала за Стенмором, который натягивал белую шелковую рубашку.

После любовных утех Стенмор, как обычно, сразу покидал постель и дом. Это омрачало радость от полученного Луизой удовольствия. Вот и сейчас она ощущала во рту едкий привкус разочарования, однако виду не подала, оставаясь непринужденной, спокойной и соблазнительной.

Она могла бы попросить его остаться, но была для этого слишком умна. Зачем пополнять длинный список любовниц Стенмора, получивших отставку? Три года своего нелепого брака и первые два года вдовства Луиза Нисдейл следила с безопасного расстояния за Сэмюэлем Уэйкфилдом, графом Стенмором. Он презирал женщин, падавших к его ногам, не пил, не увлекался азартными играми, считая это ниже своего достоинства, в отличие от мужчин его круга.

Граф Стенмор был человеком серьезным. Участвовал в войнах с французами и индейцами в Америке, являлся членом палаты лордов и был известен своей прямолинейностью. Имел царственную осанку, гордился своим происхождением и предками, служившими королю со времен Вильгельма Завоевателя.

Лорд Стенмор был необычайно щедр, и это его качество Луиза ценила превыше всего, учитывая свое пристрастие к азартным играм и мотовству.

Все это напоминало ей восхитительную игру, в которой ярко проявилась ее проницательность игрока. Вот уже месяц, как продолжалась эта гонка страсти и удовольствий – и никакого намека на близость финала.

Луиза отбросила одеяло и скатилась на край кровати. Теперь ей было хорошо видно отражение в зеркале Стенмора, завязывавшего галстук. Она видела, как потемнели его глаза, когда он бросил взгляд на ее спину и ягодицы. Приподнявшись на локте, она давала ему возможность широкого обзора своей груди.

– Насчет приглашения леди Морнингтон на пятничный вечер... – Собрав в руку длинную гриву светлых волос, она откинулась на подушки. Стенмор следил за каждым ее движением. Запрокинув голову, Луиза сбросила с ног край простыни. – Не смог бы ты заехать за мной в шесть тридцать? Я предпочитаю приехать туда с тобой и...

– Я уже отклонил приглашение леди Морнингтон.

– Но она моя подруга. И будет очень разочарована, если мы у нее не появимся.

Он отошел от зеркала и направился за жилетом.

– Я говорил лишь о своих планах относительно этого приглашения. А ты вольна поступать, как тебе заблагорассудится.

– Не понимаю, что ты имеешь против такой милой дамы. Это уже пятое приглашение, которое ты отверг за прошедший месяц.

– А хоть бы пятидесятое. Меня не интересуют игорные заведения, равно как и азартные игры. Я не хочу туда идти. – В его голосе прозвучала угроза.

– Ладно, – промолвила Луиза, грациозно поднялась с кровати и медленно направилась к нему.

Стенмор надевал сюртук.

Она знала, что нужно дать ему немного времени, чтобы вспышка гнева погасла. Чтобы он сфокусировал взгляд на ее теле и еще раз оценил ее прелести. Но граф выглядел рассеянным, если не сказать безразличным. Это обстоятельство не на шутку встревожило Луизу. Однако она кокетливо набросила пеньюар и произнесла:

– Знаешь, Стенмор, у меня есть идея получше. Ты и я... Субботний вечер... прогулка по увеселительному саду в Рейнлаге. Когда будем проходить у арок с восседающими за чаепитием группами, ты сможешь шепнуть мне на ушко что-нибудь непристойное, а я...

Лорд отстранился от Луизы и повернулся к двери. Луиза коснулась его рукава.

– Нам не нужно никуда идти, – сказала она, всеми силами стараясь прогнать из голоса панические нотки. – Может, здесь... мы могли бы...

– Я уезжаю на несколько дней в Хартфордшир. Увидимся на следующей неделе.

Ей хотелось крикнуть: «Возьми меня с собой!» – когда он склонился, чтобы запечатлеть на ее лбу поцелуй, но она знала, чем это чревато, и сдержалась. Только обвила его шею руками и подставила губы для поцелуя.

Он высвободился из ее объятий и направился к двери.

– Я понимаю, ты устал ждать и нервничаешь. Ведь уже прошло несколько месяцев.

Стенмор остановился и посмотрел на нее. Луиза почувствовала, что атмосфера накалилась.

– А что было несколько месяцев назад, Луиза? – едва слышно спросил лорд.

Луиза отвела глаза.

– Я слышала, ты послал в колонии человека за своим сыном. Все только об этом и говорят. Слухи распространяются быстро. И если Элизабет захочет вернуться... Впрочем...

Луиза осеклась, увидев, что лицо лорда стало непроницаемым, а взгляд – ледяным. Она даже попятилась.

– Я только... я только переживала за тебя.

– Переживала? – сухо спросил он. – Мы доставляем друг другу удовольствие, Луиза, вот и все. Не стоит тешить себя тщетными надеждами. А также принимать близко к сердцу мои дела. Ни сейчас. Ни потом. – Лорд круто повернулся и открыл дверь.

Луиза села на край кровати и долго еще смотрела на дверь. Затем встала. Она сделала неверный шаг, но не проиграла.

Чтобы завоевать лорда Стенмора, ей понадобится выдержать не одну битву. Но от своих планов Луиза не собиралась отказываться.

Ни сейчас. Ни потом.


Филадельфия

Ярость и страх терзали Ребекку. В дверь снова постучали.

– Скажи ему, чтобы ушел, Молли! Пусть оставит нас в покое. Скажи... – Ребекка не сдержала хлынувших потоком слез. Джейми испуганно выглянул из спальни. – Скажи ему, что это не тот мальчик, которого он ищет.

Стук стал громче и настойчивее.

– Расскажи мне, милая, в чем, собственно, дело. Ребекка бросилась к сыну.

– Пожалуйста, Молли, – взмолилась она, – прогони его!

– Я сделаю все, что в моих силах.

Джейми прижался к матери. Ребекка отвела его в спальню и прикрыла дверь.

– Это опять он, мама, – сказал Джейми. – Не отдавай ему меня.

– Не отдам, не бойся.

Джейми стал ее сыном в тот момент, когда она стояла у поручней корабля, глядя, как скрылось в волнах океана тело его матери. И вот теперь у нее могут отнять мальчика. Сама мысль об этом была невыносима.

Через некоторое время Джейми уснул, и Ребекка уложила его, накрыв одеялами. Она не видела выхода из создавшегося положения, и ее охватило отчаяние.

Пришла Молли.

– На тебе лица нет, милая, – заметила подруга. – Я принесла тебе и Джейми поесть.

– О, Молли! – прохрипела Ребекка. – Что мне делать?

– Я знаю, что Джейми тебе не сын, дорогая. Ошеломленная, Ребекка уставилась на нее.

– Я догадалась об этом сразу, как только ты приехала в карете мистера Батлера из Нью-Йорка в то далекое лето. Ты держала младенца, словно фарфоровую чашу, а не собственную плоть и кровь.

– Но ты тогда ничего не сказала. И я лгала тебе все эти годы.

– С какой стати, я стала бы вмешиваться в твою жизнь? – Молли улыбнулась, убрав с лица Ребекки выбившуюся прядь, – Ты была ему хорошей матерью, поверь мне, пеклась о нем, как родная. А то и лучше.

Ребекка порывисто сжала руку Молли.

– Ты самая трудолюбивая женщина из всех, кого я знаю, Ребекка Форд, или как там твое настоящее имя. И самый верный друг, о котором можно только мечтать, Мне и моей семье повезло, что ты приехала в наш город. Мне даже пришлось раз или два стукнуть кое-кого скалкой по голове, чтобы уберечь тебя от беды.

– Скалкой?

– Да, моего мистера Батлера. Видела бы ты, как здорово эта штуковина приложилась к его тупому черепу. Он сам напросился, чертов сводник.

Ребекка выдавила из себя улыбку.

– Да, милая. Все эти годы он считал, что такая молоденькая девушка, как ты, не должна трудиться в поте лица, чтобы свести концы с концами. Он рассуждал так: раз ты вдова, его долг найти тебе подходящего мужика. Но я поставила его на место. Ты хоть и рассказывала всякие байки про своего покойного муженька, я нутром чуяла, что ты невинна. И как бы ты это объясняла в брачной постели, когда имела мальчишку, которого выдавала за своего сына?

– Знаешь, Молли, я никогда не пыталась найти себе мужа и впредь не стану этого делать.

– Именно это я и сказала мистеру Батлеру. К тому же ни один мужик здесь не стоит даже твоего мизинца. Ты умная, образованная, работящая.

Ребекка поднялась.

– Свалившаяся на меня беда куда серьезнее, чем поиски мужа. – Она бросила беспокойный взгляд на дверь спальни.

– Этот человек... адвокат... что он сказал?

– Признаться, я собиралась выбросить его трость, шляпу и прочее прямо на улицу. Но он вел себя как джентльмен. Я никогда не слышала, чтобы англичанин перед кем-нибудь извинялся, а этот парень держался так, будто я королева. Полагаю, он искренне сожалеет о том, что вынужден был обратиться к тебе с этим делом. Но при всем этом он полон решимости выполнить данное ему поручение.

– Что он собирается делать? – спросила Ребекка.

– Увезти Джейми. Сказал, что хочет сделать все так, чтобы «заинтересованные стороны», как он выражается, «пришли к взаимному соглашению». Он остановился в «Смерти лисицы» и просил, чтобы ты прислала за ним, как только почувствуешь себя лучше и будешь готова обсудить с ним ваше дело.

В глазах Ребекки защипало от подступивших слез, и она отвела взгляд.

– Неужели Джейми действительно сын графа?

– Не знаю. Я видела только его мать, – промолвила Ребекка. – Ее звали Элизабет Уэйкфилд. Она умерла на судне, вышедшем из Англии. Очень красивая женщина.

– Что она делала на этом судне? Где был ее муж?

– Этого она мне не рассказывала. Но мне показалось, что она сбежала от мужа. Когда мы поднялись на борт корабля, Джейми исполнился всего один день. Элизабет была очень слаба, но запретила мне обращаться за помощью к кому бы то ни было, пока мы не вышли в море. Она угасала прямо на глазах. На борту был врач. Он возвращался в Нью-Йорк. Я привела его, но он ничего не мог сделать. Элизабет передала мне Джейми и почти сразу скончалась.

Ребекка вспомнила тот серый рассвет. Белые барашки на темном море. Плачущий ребенок у нее на руках. Тело его матери, завернутое в саван из паруса.

Два моряка перебросили его через борт. Охваченная отчаянием, Ребекка готова была последовать за Элизабет в морскую пучину. Но в этот момент младенец у нее на руках перестал плакать, и Ребекка увидела его голубые глаза, исполненные печали. Впервые в жизни Ребекка почувствовала, что кому-то нужна. Что от нее зависит жизнь этого крохотного создания.

– Когда мы растим наших детей, то отдаем каждому из них частицу своего сердца, – произнесла Молли. – И эту частицу они уносят с собой, когда становятся взрослыми и покидают родительский дом. Больно их отпускать, но такова жизнь.

Ребекка едва сдерживала рыдания.

– Ты всегда хотела для своего Джейми лучшей доли. Выбивалась из сил, чтобы дать ему образование, чтобы он не был приказчиком в лавке или работягой, зарабатывающим хлеб насущный собственным потом. Пойми, дорогая, Господь смилостивился над тобой, пришел тебе на помощь.

Ребекка молчала.

– Этот адвокат говорит, что твой Джейми – сын графа. Не коммерсанта, не торговца, даже не священника, а пэра королевства. А ты хочешь лишить его такого будущего!

– Я не могу! – воскликнула Ребекка. – Не могу лишить его того, что принадлежит ему по праву. В то же время не могу отдать Джейми совершенно незнакомому человеку. Его жена, мать Джейми, бежала от чего-то или от кого-то. Ведь неизвестно, что собой представляет граф и как будет относиться к сыну. Не причинит ли ему зла?

– Но какой смысл лорду Стенмору причинять зло мальчишке? Ведь он потратил кучу денег, чтобы разыскать его, – сказала Молли.

– Но ты не знаешь этих людей... Я ни за что не доверю Джейми незнакомому человеку. Граф может оказаться негодяем, Молли. Я хорошо это знаю. Граф Стенмор не знает, что у его сына есть физические недостатки. Представь, что графу это не понравится. И что тогда? Как будет страдать Джейми, если сначала его отошлю я, а потом отвергнет отец, которого он даже не знает.

– Тогда поезжай с ним, – сказала Молли. – И увидишь все собственными глазами.

– Я...

Ребекка вдруг стала задыхаться, словно на шею ей накинули петлю.

– Адвокат, – продолжала Молли, – производит впечатление здравомыслящего человека. Уверена, если ты расскажешь ему о своих опасениях, он позаботится, чтобы тебе оплатили проезд. И мистер Батлер скостит вам несколько шиллингов.

Ребекка вспомнила, как убегала из дома сэра Чарльза Хартингтона. Вспомнила ощущение крови на руках и невольно вытерла их о юбку.

– Это единственный выход из положения, – продолжала Молли. – Можешь уехать на полгода, даже на год. Мы с мистером Батлером присмотрим за твоими комнатами.

Ребекка поставила локти на колени и закрыла лицо руками. У нее перед глазами стояло лицо Джейми. «Не отдавай меня, мама. Обещай, что не отдашь!»

– Это ответ на твою молитву, Ребекка. Ты сама отвезешь Джейми к его отцу.

Глава 5

Лондон

Мужчины, прохлаждавшиеся в тренировочном зале клуба на Мерилебон-стрит, быстро освободили пространство, когда замелькали шпаги. Как только по залу пронесся слух о поединке, зрители ринулись к перилам верхней галереи и стали заключать пари. Ставки доходили до тысячи фунтов. Участники поединка великолепно владели приемами боя.

– Пять судов, Натаниэль! – процедил сквозь зубы один из участников поединка.

– Я обещал только одно! – ответил Натаниэль, отбивая удар противника.

– Одно воспримут как случайность. – Натаниэль пошел в атаку, оттеснив противника на другой конец зала. – Пять будет смахивать на открытое проявление враждебных действий.

Преимущество Натаниэля оказалось временным. Ловко увернувшись от сокрушительного удара, противник ринулся в наступление под ободряющие возгласы зрителей.

– Это станет открытым проявлением враждебных действий только в том случае, если мы предадим огню весь их флот, будь он проклят. Но теперь, раз уж ты об этом заговорил...

Сэр Натаниэль Йорк, инспектор военно-морского флота, продолжал пятиться под стремительными ударами шпаги противника.

– Я удивлен, что ты, сукин сын, до сих пор не сделал такой попытки.

– Это всего лишь чертов бизнес, Натаниэль. – Противник Натаниэля сделал шаг назад и отбил удар.

– Губить человеческие жизни ради нескольких кусков золота – самое настоящее варварство.

– Все знают твое мнение на сей счет.

– В парламенте есть ряд политиков, которые придерживаются такого же мнения, и в ближайшее время будет принят соответствующий закон.

Натаниэль устремился вперед, но противник отбивал все его удары. Внезапно противники оказались лицом к лицу со скрещенными шпагами.

– И как отреагирует парламент на конфискацию пяти новеньких кораблей?

– Как бы парламент ни отреагировал, я буду бороться с этими подвизающимися на работорговле псами до тех пор, пока ни один порт в Англии не станет принимать их корабли, какую бы цену они ни сулили.

Быстрым движением Натаниэль оттолкнул шпагу противника вниз и тихо произнес:

– И ты не боишься последствий? Что, если правда выйдет наружу? Что и говорить, работорговля – бесчестный бизнес. Но если твое имя свяжут с кампанией террора, которая уже и так нанесла работорговцам убытки, тебе есть что терять!

– Терять мне нечего.

В этот момент шпага Натаниэля взлетела вверх и покатилась по полу, а шпага противника уткнулось ему в грудь. Галерея взорвалась криками.

– Пять судов, Натаниэль! Конфискованные моими людьми, они будут стоять на якоре в проливе неподалеку от Грейвсенда. Будут ждать тебя на рассвете в следующую пятницу.

– Это противоречит моим принципам – уничтожить столько новых британских кораблей. – Затянутой в перчатку рукой он оттолкнул шпагу от груди и тыльной стороной запястья вытер пот с лица.

– Но, Боже правый, ведь это во имя благородного дела. К тому же наш военно-морской флот и впрямь нуждается в тренировке стрельбы по мишеням!

– Ты отличный человек, Натаниэль, хотя и имеешь слабость к низкому парированию удара.

– А у тебя, Стенмор, есть сердце! – Криво усмехнувшись, он принял шпагу из рук слуги. – Не станет ли это шоком для множества дам, которые постоянно твердят, что у тебя его нет?


Филадельфия

Стоя в темноте на Земляничной аллее, Ребекка поежилась и плотнее закуталась в шаль. Вечер выдался холодным.

Из открытых дверей гостиницы доносились звуки скрипки и пение. Сделав глубокий вдох, Ребекка подошла к двери.

– Миссис Форд! – Навстречу ей устремилась жена владельца гостиницы. – Что-нибудь случилось? У Молли начались роды?

В молодости Нелли Фокс была повитухой, и по старой памяти ее и сейчас приглашали к роженицам.

– Еще не время, – тихо ответила Ребекка. – Я пришла повидаться с джентльменом из Англии. Сэр Оливер... Сэр Оливер Берч. Мне сказали, что он остановился в вашей гостинице.

– Да, это верно. И исправно платит за постой. Он только что удалился в свою комнату. Я не знала, что он ваш родственник, миссис Форд.

– Нет, мы не родственники. Просто у меня к нему дело. Не будете ли вы столь любезны, миссис Фокс, сообщить джентльмену о моем приходе. Разумеется, если это вас не очень затруднит.

– Нисколько, миссис Форд. Один из слуг сейчас же отправится за адвокатом.

Подобные заведения Ребекка не посещала, если не считать тех редких случаев, когда в гостинице проходили собрания местной общины. Однако, живя по соседству с гостиницей длительное время, Ребекка хорошо знала ее владельца, его жену, а также многих посетителей, поэтому чувствовала себя здесь в полной безопасности.

Вскоре появился англичанин в сопровождении слуги, и все, что Ребекка собиралась ему сказать, вылетело у нее из головы.

– Миссис Форд, премного вам обязан за то, что пришли со мной повидаться.

Сэр Оливер оказался моложе, чем она себе представляла, когда увидела его в первый раз на лестничной площадке возле своей комнаты.

– Для начала, мадам, примите мои извинения за то, что я столь бесцеремонно обратился к вам сегодня днем. Мне следовало сначала прислать вам ознакомительное письмо. – Адвокат сделал паузу и продолжил, когда Ребекка кивнула: – Видите ли, миссис Форд, я уполномочен действовать от имени лорда Стенмора и довести до конца дело, порученное мне его сиятельством. Я также уполномочен выразить вам от имени графа благодарность за то, что вы заботились о его сыне. Вознаграждение, которое вам причитается за ваше...

– Позвольте мне кое-что вам объяснить, сэр Оливер, – перебила его Ребекка. – Я люблю Джейми как родного сына, другой матери он не знал. Он – смысл моей жизни. Ни за какие сокровища я его никому не отдам.

Адвокат не сводил с Ребекки глаз, лицо его приняло задумчивое выражение.

– Что касается намерений вашего клиента, то до сих пор вы не предъявили мне ни единого доказательства, что Джейми действительно является сыном графа Стенмора.

– Буду счастлив представить вам соответствующие документы, – сказал адвокат.

– Позже, если не возражаете, – кивнула Ребекка. К столику подошла Анни, предложила горячительные напитки, Ребекка, однако, отказалась.

– Пожалуйста, продолжайте, – попросил ее сэр Оливер, явно довольный оборотом, который приняла беседа.

– Мне не дает покоя мысль о том, сэр Оливер, почему граф Стенмор вдруг воспылал желанием вернуть сына. Ведь с момента его рождения уже прошло десять лет.

– Его милость не знал о смерти супруги, миссис Форд, иначе давным-давно послал бы за сыном.

Эти слова привели Ребекку в замешательство.

– Позвольте, мадам, задать вам встречный вопрос. Если вы знали, что скончавшаяся путешественница была супругой графа Стенмора, то почему не удосужились вернуть ему сына?

Кровь бросилась Ребекке в лицо.

– Я понятия не имела о существовании графа Стенмора. Мать Джейми ни словом о нем не обмолвилась.

– Тогда расскажите, при каких обстоятельствах ее ребенок оказался у вас.

– Насколько мне известно, мать Джейми отправилась в путь одна. Откуда мне было знать, что она супруга графа? Когда она умерла, забрать ребенка было некому.

– Понятно. Могу ли я полюбопытствовать, вы были замужем, когда взяли к себе Джейми?

– Меня уже сосватали, и скоро должна была состояться свадьба.

– И это вас не остановило?

– Конечно, нет! Мистер Форд ничего не имел против. К несчастью, мой дорогой супруг умер вскоре после свадьбы.

– Растить ребенка одной! Неужели не пришло в голову хотя бы попытаться найти родню мальчика? Послать, к примеру, сообщение через владельца корабля.

– Как я уже сказала, дама путешествовала в полном одиночестве. Владелец корабля знал лишь, что младенец родился в тот день, когда его мать взошла на борт корабля. Поставьте себя на мое место, сэр Оливер, и скажите, какой муж мог допустить, чтобы жена сбежала от него с ребенком, только произведенным на свет?

– Значит, вы решили, что она сбежала?

– Разумеется. Но если это не так, почему муж целых десять лет не интересовался судьбой жены и сына?

Вопрос явно озадачил адвоката.

– Должен вам сказать, – произнес он после паузы, – что не уполномочен отвечать на ваши вопросы.

– В таком случае, мистер Оливер, я не позволю совершенно незнакомому человеку увезти моего сына к отцу, о котором не имею ни малейшего понятия, какие бы радужные перспективы это ни сулило мальчику.

Ребекка поднялась.

– Пожалуйста, сядьте, миссис Форд. Меньше всего мне хотелось бы волновать вас. Я постараюсь прояснить ситуацию, насколько это возможно. И прошу принять мои извинения за то, что позволил себе задать вам некоторые бестактные вопросы и вынудил доказывать свою правоту. – Взгляд сэра Оливера вновь потеплел. – Я видел Джеймса. Знаю о его физических недостатках. Ваши способности опекуна, мадам, вызывают восхищение.

Ребекка снова опустилась на краешек скамейки. Лицо у нее все еще горело. Тело было напряжено, как натянутая струна.

– Поиски по всему свету жены и сына – занятие не из легких, миссис Форд. Граф Стенмор только недавно узнал, куда сбежала его супруга. А в момент рождения Джеймса он находился в отлучке.

– Вы сказали, что знаете о физических недостатках моего сына. Его сиятельству они тоже известны?

– Известны. Я имею в виду руку ребенка. Ему сообщили об этом слуги, помогавшие при родах, когда он вернулся домой.

– А граф знает, что у Джейми проблемы со слухом? На лице адвоката отразилось удивление.

– Но сейчас он как будто вполне...

– Джейми слышит слова, если смотрит говорящему в лицо. Но только левым ухом. А правым вообще не слышит. Теперь вы можете поклясться, что ваш клиент примет мальчика как своего сына, несмотря на его физические недостатки?

– Должен вас заверить, миссис Форд, что граф Стенмор – человек в высшей степени достойный. Он член палаты лордов. Прославился на всю Англию своей честностью и справедливостью. Я знаю его уже больше двадцати лет. Какими бы недостатками ни обладал Джеймс, даю голову на отсечение, вы сделаете для мальчика доброе дело, если отправите его в Англию, к отцу.

Выслушав адвоката, Ребекка ощутила, как у нее из тела медленно уходит жизнь. Разум брал верх над эмоциями. В Англии ему будет лучше. Там он получит титул, а вместе с титулом богатство и положение. Но Ребекка не хотела расставаться с Джейми. Сама мысль об этом была невыносима. Она сбежит из гостиницы, спрячется, потом заберет Джейми и уйдет с переселенцами на Запад.

– Возможно, эти слова кажутся пустыми и ничего не значащими, – продолжал адвокат. – Имея теперь полное представление о трудностях Джеймса, я только сейчас понял, почему вы так беспокоитесь, не зная, как мальчик перенесет путешествие и как потом приспособится к новой обстановке в доме отца.

Она кивнула, не позволяя себе даже на мгновение представить, какой пустой станет ее жизнь, когда Джейми ее покинет.

– Миссис Форд, позвольте мне предложить решение, которое, возможно, облегчит положение всех сторон. Если бы все прошло, как я планировал, и вы простились бы с Джеймсом, я нанял бы человека, который сопровождал бы нас в путешествии. Будучи убежденным холостяком, я не имею достаточно опыта, чтобы обеспечить все потребности парня его возраста. Почему бы вам, миссис Форд, не сопроводить мальчика и меня в Англию? В качестве почетной гостьи графа Стенмора, естественно, и моей тоже.

Ребекку сковал страх, такой же, какой она испытала, когда подобную мысль впервые высказала Молли.

– Это единственное разумное решение. Вам совершенно не о чем будет беспокоиться. Я сделаю все необходимые приготовления.

Голова у Ребекки раскалывалась от боли, и она на мгновение прижала пальцы к вискам.

– Я понимаю вас, миссис Форд. Ваши сомнения и страхи вполне реальны, – Голос Оливера Берча потеплел. – Но прошу вас, доверьтесь мне, дорогая. Это путешествие принесет огромную пользу вам и вашему сыну. Поезжайте в Англию и воочию убедитесь, что мальчику там будет хорошо.

Ребекка медленно поднялась.

– Прошу вас, хотя бы обдумайте мое предложение. Сэр Оливер тоже поднялся.

– Мне не нужно его обдумывать, сэр, – прошептала Ребекка. – У меня нет выбора.

Глава 6

Сэр Николас Спенсер бросил лакею пальто и придирчиво оглядел себя в зеркале. Не обращая внимания на свежий порез над правой бровью и темнеющий на скуле синяк, Николас сосредоточился на галстуке. Удовлетворенный, распрямился, вскинул голову и разгладил лацканы нового шелкового сюртука. Старик мажордом терпеливо маячил рядом.

– Доброе утро, Филипп, – сказал Николас, повернувшись к нему. – Вы с хозяином хорошо провели время в Солгрейве?

– Хорошо, сэр. Лорд Стенмор в библиотеке, сэр.

– Его сиятельство случайно не захворал во время пребывания в Хартфордшире?

– Нет, сэр, – ответил мажордом.

Они поднялись наверх по одному из пролетов парадной лестницы.

– Тогда, может, он упал с лошади? Или вывихнул лодыжку?

– Нет, сэр, – ответил Филипп.

– Хм. Может, в его конюшнях появился новый жеребенок?

– Нет, сэр.

– Значит, все дело в красивой женщине. Выкладывай, старина.

– Нет, сэр.

– Неужели твой брат Дэниел сжег Солгрейв?

– Нет, сэр.

Николас остановился на верхней ступеньке и вопросительно уставился в невозмутимое лицо управляющего.

– Тогда вот что скажи мне, Филипп. Ты когда-нибудь улыбаешься?

– Нет, сэр.

Николас отвернулся и вошел в массивные, украшенные тонкой резьбой двери библиотеки. Его друг сидел за огромным письменным столом у окна и что-то писал.

– Твой управляющий, – начал Николас без приветствия, – самый несчастный старый хрыч из всех, кого я когда-либо встречал в жизни.

Сэмюэль Уэйкфилд поднял голову и улыбнулся.

– Конечно! Филипп есть Филипп. Но ты сам станешь гораздо несчастнее, если вдруг возомнишь, будто сможешь его изменить.

– Твой мажордом, мой друг, знает меня по меньшей мере лет двадцать. Не кажется ли тебе, что он мог бы сказать мне хотя бы «доброе утро»? Или «какой чудесный сегодня денек, сэр»? Или «что послужило причиной столь ужасной раны на вашем прекрасном челе, сэр Николас»? Проблема нынешнего мира заключается в том, что никто не задает правильных вопросов!

– Почему же? У тебя на лбу и впрямь знатная отметина, Николас. Кто оставил ее на этот раз? – Отодвинув бумаги, Стенмор откинулся в кресле. – Не хочешь – не говори. Дело твое. Но хотелось бы знать, откуда в тебе столько утонченного чванства?

Вместо ответа Николас взял со стола экземпляр «Морнинг кроникл» и ткнул пальцем в статью на первой странице.

– Вот идеальное доказательство моей правоты. Представь, эта грязная газетенка превозносит этого парня, Джона Уэсли, за пять новых кораблей, потопленных в прошлую... не важно, когда.

– Пятницу.

– Точно. Задаются ли они вопросом, каким образом какой-то религиозный фанатик умудрился доставить эти невольничьи суда в такое место, где военно-морской флот ее величества разнес их в щепки?

– И что же? Задаются?

– Едва ли.

– Видишь ли, Уэсли имеет сильный голос против работорговли.

– Хотя бы и так, Стенмор, все равно ты не можешь утверждать, что молитвами и добрыми намерениями можно похитить корабли после того, как за них заплатили, но до того, как они отправились на юг на свой дьявольский промысел. – Николас взглянул на друга исподлобья. – Подобный трюк требует тщательного планирования и ловкости. И конечно же, денег, не сомневайся.

– Прекрасно. Не стану оспаривать твою точку зрения касательно вопросов. Но скажи мне, Николас, где ты заработал этот порез, которым так гордишься?

– Если тебе так уж охота знать, в Уимблдоне. – Николас уронил газету на стол и коснулся пореза на лбу. – Эти чертовы сельские ярмарки теперь совсем не такие, как в былые времена. И прежде чем читать мне нотации, милорд, вам следовало бы знать, что поначалу я был просто зевакой. Пока меня не втолкнули в круг. А потом пришлось защищаться.

– Втолкнули? Ха! – Стенмор указал приятелю на стул. – Хотелось бы мне посмотреть на того, кому удалось бы втравить во что-то Николаса Спенсера.

– Раз уж мы коснулись этой животрепещущей темы, кто кого во что может втравить, хотелось бы надеяться, что в Сент-Олбансе ты не бросал деньги на ветер.

– К чему ты клонишь?

– Ладно, спрошу без обиняков. Пока ты находился в отъезде, твоя последняя пассия пребывала в полном расстройстве. По городу ходят слухи, будто эта дама нашла утешение в азартных играх, промотав за прошедшую неделю в различных увеселительных заведениях баснословную сумму.

– Мы с Луизой договорились. Я не одобряю ее страсть к азартным играм.

– Можешь говорить что угодно. Но позволь предупредить тебя, мой друг, насколько я понимаю, чаровница расстроена.

– Неужели это все, на что ты способен, Николас, – распространять сплетни?

– Почему? Нет! У меня все дни расписаны. Сегодня, к примеру, я буду занят дрессировкой новой пары серых лошадок. Они настоящие красавицы. Ближе к ночи намерен побывать на вечеринке у леди Морнингтон. Потом постараюсь соответствовать образу светского человека, швыряя деньги в «Уайтсе» или «Бруксе», – пока еще не решил, где именно. Позже проведу час в саду развлечений. Куда посоветуешь податься на этот раз, в Воксхолл или Рейнлаг? Затем публичный дом. Но постой, – Николас уставился на друга, – тебе как будто что-то еще не дает покоя, я угадал? Не игорная ли страсть леди Нисдейл?

Стенмор подошел к окну, выходившему на Баркли-сквер.

– Твоя потрясающая наблюдательность ничуть не пострадала от распутного образа жизни, Николас.

– Что б меня черт побрал, Сгенмор. Я слишком давно тебя знаю. Выкладывай, что случилось.

– Находясь в отъезде, я получил сведения об Элизабет.

Николас выпрямился на стуле и не мигая смотрел на друга.

– Оливеру Берчу удалось отыскать ее следы. Он прислал мне из Нью-Йорка письмо.

– Выходит, все эти годы Элизабет жила в колониях?

Стенмор резко повернулся к нему:

– Она умерла по пути туда десять лет назад.

Николас не решился выразить соболезнование.

– Оливер обнаружил корабль, на котором она пересекала океан.

– А что с ребенком?

– Он сообщил, что младенец остался жив.

Николас, как ни старался, не увидел на лице графа радости.

– В конце письма Оливер пишет о своем намерении посетить провинцию Пенсильвания. Когда мальчика в последний раз видели, он находился на попечении женщины, сопровождавшей Элизабет с момента посадки на борт. Конечным пунктом следования этой дамы была Филадельфия.

– Знает ли Берч, кто эта особа? Насколько я помню, Элизабет не взяла с собой никого из слуг и ни с кем из родственников или друзей не встречалась в тот вечер, когда исчезла из Лондона.

– Ты хорошо помнишь подробности, – сказал Стенмор после длительной паузы. – Мне неизвестно, кто эта дама.

– И что ты собираешься делать?

– Ждать от Оливера новых известий и дать объявления относительно Элизабет.

Николас присоединился к приятелю, расположившемуся у камина.

– А знаешь, ты теперь лакомый кусок пирога, добыча.

– Добыча, которая не имеет намерений когда-либо снова попадаться в сети.

– И все же ни одна приличная дама не устоит от искушения попытаться тебя заарканить.

– Пусть все они катятся к черту.

– Пугающее поведение для пэра королевства. – Николас покачал головой. – Вспомни, чего желал для тебя старик. Титул и богатство – это у тебя есть. Уважение – его ты заслужил. Красивая жена – она была у тебя и наверняка будет снова. Но самое главное – сын. Наследник. Верно?

– В большей степени, чем ты себе представляешь, – мрачно ответил Стенмор. – Но сын и наследник уже есть. И очень скоро Оливер Берч доставит его в Англию.

Глава 7

Солнце обдавало теплом его лицо, едкий запах смолы, моря и дыма заполнял легкие. Он слышал перекличку моряков и докеров и думал, что это и есть отголоски славного прошлого – Англии Дрейка и Рейли, Гудзона и Смита – и малоприятные отзвуки менее славного настоящего.

Берн снял для Стенмора комнаты в гостинице на Брод-Ки, Стенмор смотрел в окно, Внизу со стороны доков катили дроги, доверху груженные табаком, сахаром и хлопком. Пришвартованные у бристольских доков бесчисленные корабли стояли впритык друг к другу, напоминая густой лес, образованный из мачт, рангоутного дерева и линей, простиравшийся насколько хватало глаз.

У торгового судна прямо напротив гостиницы сидела вереница закованных в кандалы африканцев, в то время как работорговцы готовились погрузить их на судно, чтобы отправить на сахарные плантации Карибских островов. При виде этого зрелища Стенмору стало не по себе. Он перевел взгляд на массивную квадратную колокольню Св. Марии и мысленно поклялся продолжать войну против этого варварского промысла.

Пришел сэр Оливер.

– Прошу прощения, что заставил вас ждать, – извинился адвокат. —Но в снятых для них комнатах я никого не обнаружил. Погода прекрасная, и миссис Форд, видимо, вывела юного Джеймса на прогулку. Я оставил ей записку, чтобы пришла сюда, как только вернется.

Стенмор снова переключил внимание на лежавшую перед ним пристань.

На некотором удалении за пирсом, уставленным штабелями бочек с мадерой, какой-то маленький озорник носился вокруг женщины. Потертые синие штаны, жалкого вида красный жилет, волосы, развевающиеся на ветру, – все это свидетельствовало о свободе, столь естественной для ребенка из низшего сословия. Стенмор нахмурился. Вести себя подобным образом ему никогда не дозволялось и не будет дозволено Джеймсу. Он видел, как женщина в сером плаще раскинула руки, чтобы поймать мальчишку, когда тот с разбегу бросился ей в объятия. Оба они пошатнулись и со смехом повалились на пустую волокушу.

– Она не такая, как вы ожидаете, – сказал адвокат.

– А чего именно я ожидаю? – спросил граф, оборачиваясь.

– Ясно как день, милорд, вы ожидаете увидеть женщину, от которой можно откупиться. Смею заметить, вы заблуждаетесь, если думаете, что миссис Форд здесь только потому, что я не предложил ей в Филадельфии достаточно крупное денежное вознаграждение за оказанные ею услуги.

– Посмотрим, насколько я заблуждаюсь, Оливер.

Граф продолжал смотреть в окно. Женщина сидела перед мальчиком на корточках. Капюшон слетел с ее головы, и в мягких золотисто-рыжих волосах играло солнце. Она взяла лицо мальчика в ладони, а мальчик обвил ее шею руками. Оторвав взгляд от окна, Стенмор обернулся к Берчу и встретил его нахмуренный взгляд.

– Говори, Оливер, Бога ради, говори, что думаешь! Ты выглядишь так, будто тебя ведут на виселицу.

– Пока мы путешествовали, милорд, я имел удовольствие провести некоторое время в обществе миссис Форд. Должен заметить, вопреки тяготам ее положения вдовы без достаточных средств для воспитания ребенка она сумела сохранить поразительное самообладание и такт. Несмотря на простую одежду, эта женщина обладает благородными манерами. Многократно за время путешествия я наблюдал, как она своей добротой и искренностью завоевывает расположение окружающих. Она не провинциалка, милорд, и она умеет заставить людей проникнуться к ней уважением, не прилагая к тому каких бы то ни было усилий.

– Ближе к теме, Оливер.

– Я уже подошел к сути вопроса, милорд. Она не та женщина, которую можно купить. Миссис Форд почти десять лет была Джеймсу матерью. Должен признаться, ее любовь к нему отличается от той, которую мы находим в высшем обществе.

Слушая адвоката, Стенмор едва сдерживал раздражение.

– Я бы советовал вам прислушаться к ее рекомендациям и тревогам относительно мальчика, прежде чем вы отошлете ее. За время пути она просветила меня.

– Насколько я понимаю, вы провели вместе довольно много времени.

– Это совсем не то, о чем вы подумали, милорд. Но беседовали мы часто. Миссис Форд задавала вопросы относительно будущего Джеймса, интересовалась, где он будет жить и сколько времени будет проводить в обществе вашего сиятельства. Говорила, насколько лучше жить в деревне, чем в городе, и...

– Я вижу, Оливер, ты потерял голову. – Адвокат попытался возразить, но граф жестом велел ему замолчать. – Только пойми меня правильно. Я ни за что не стану вмешиваться в чужие дела.

– Вы неверно истолковываете мотивы, заставляющие меня заступаться за нее, лорд Стенмор. Главной темой наших бесед во время путешествия был ваш сын.

В дверь постучали, Оливер отворил ее. Положив руку на задвижку, он остановился и посмотрел графу в глаза.

– Вы платите мне милорд, за то, что я даю вам советы. Прошу вас, отнеситесь к этой женщине по справедливости.

Стоя в коридоре у номера, снятого графом, Ребекка старалась заверить себя, что с Джейми все будет в порядке. Веселая служанка ирландского происхождения, помогавшая Джейми привести себя в порядок и переодеться во все лучшее, напомнила ей слегка постаревшую Молли Батлер, и Джейми чувствовал себя с ней комфортно. К встрече с отцом мальчик, похоже, будет готов.

Сама она даже не удосужилась снять плащ, когда направилась в комнату лорда Стенмора, ибо в записке сэра Оливера говорилось, что его сиятельство желает сначала переговорить с ней.

Ребекка молила Бога, чтобы пэр отнесся к ее положению с пониманием и состраданием. Надеялась, что отец Джейми найдет нужное решение.

Дверь открыл Оливер Берч.

– Я рада, что вы здесь, сэр Оливер, – произнесла она тихо.

– Хотела убедиться, что правильно поняла содержание записки. Его сиятельство желает сначала встретиться со мной, прежде чем увидит Джеймса?

– Все верно, миссис Форд.

Ребекка невольно перевела взгляд на широкую спину мужчины в дорожном костюме, который подошел к окну на другом конце комнаты. Он был несколько выше адвоката ростом, но что-то в его телосложении и уверенной осанке, в том, как черный сюртук облегал спину, делало его внушительнее всех мужчин, которых она когда-либо встречала.

– А как Джеймс? Мне попросить, чтобы его привели сюда немного погодя?

– Не беспокойтесь об этом, мэм.

Ребекка посмотрела адвокату в лицо, но тот поспешно отвел глаза. Внутри у нее все оборвалось. Она снова переключила внимание на неподвижную фигуру графа. Темные как ночь, не посыпанные пудрой волосы, аккуратно стянутые сзади, – вот все, что она видела.

– Но пока я могу... – Она замялась. – Важно, чтобы его сиятельство встретился со своим сыном до...

– Пожалуйста, входите, миссис Форд. Его сиятельство ждет. Я вскоре отправлюсь взглянуть на Джеймса.

Лорд Стенмор повернулся к ним.

Ребекка не могла отвести от него глаз. Не таким она представляла себе графа. Такой не мог прогнать среди ночи жену. В его лице не было ни единого изъяна. Высокие скулы. Волевой подбородок. Прямой, идеальной формы нос. Глаза, опушенные длинными черными ресницами. Граф Стенмор был необычайно хорош собой.

А сын, подумала Ребекка, ничуть на него не похож.

– Пожалуйста, проходите! – Берч отступил на шаг назад, давая Ребекке возможность пройти. – Ваше сиятельство, позвольте вам представить миссис Форд.

Стенмор остановил на ней взгляд и вдруг поймал себя на том, что пытается сохранить самообладание. Перед ним стояла та самая женщина, за которой он наблюдал из окна. Тот же плащ, те же рыжие волосы.

Он не видел ее лица, когда она прогуливалась с мальчиком по набережной, но теперь понял, почему адвокат оказался в плену ее чар. Она была довольно красивой, чего граф не ожидал.

Она не смотрела на него, но в какой-то момент граф успел заметить ее ясные, голубые, как небо, глаза. Стенмор почувствовал, что его влечет к этой женщине, и этот факт еще сильнее его раздосадовал.

– С вашего разрешения, милорд, пойду взгляну на Джеймса, а потом спущусь вниз, в кофейню, чтобы все приготовить.

Берч выскользнул за дверь, и Стенмор перехватил испуганный взгляд, который женщина бросила на адвоката. Выждав мгновение, граф заговорил:

– Как прошло путешествие через океан, миссис Форд?

– Спасибо, милорд, хорошо.

– Надеюсь, неделя в Бристоле не была вам в тягость?

– Нет, милорд.

Он сложил руки за спиной, стараясь не смотреть на огненные кудряшки, обрамлявшие бледное лицо.

– В Лондоне меня ждет множество дел, так что, думаю, будет лучше, если я сразу перейду к причине моего визита в Бристоль. – Он начал прохаживаться. – Прежде чем я вручу вам то, что, полагаю, вы сочтете достаточной компенсацией за вашу услугу, оказанную моей семье, я хочу, чтобы вы знали, миссис Форд, что вы вправе остаться в Англии в качестве моей гостьи так долго, как пожелаете. Ваши расходы...

– Компенсация, сэр? – перебила графа Ребекка, сверля его взглядом. – Я думала, вы пригласили меня, чтобы поговорить о вашем сыне.

– Ошибаетесь, мэм. Я пригласил вас сюда, чтобы довести до конца то, в чем мой адвокат потерпел неудачу вопреки данным ему указаниям.

– Сэр Оливер предложил мне в Филадельфии весьма щедрое денежное вознаграждение, милорд. Однако я отказалась. Поэтому не стоит обсуждать этот вопрос.

– Миссис Форд... – Граф скрестил руки на груди. – Я не хочу, чтобы моя семья осталась перед вами в долгу...

– Я взяла Джеймса на воспитание, не рассчитывая на денежное вознаграждение. Моя любовь к нему дороже всех сокровищ мира.

. – Миссис Форд...

– Прошу вас, лорд Стенмор, прекратить дискуссию на эту тему. А теперь давайте обсудим одно дело. Оно касается благополучия вашего сына.

– Мальчик вернулся домой, и его благополучие вас больше не касается.

– Не могу с вами согласиться, милорд! – с гневом произнесла Ребекка, залившись румянцем. – До сих пор у него не было никого ближе меня.

– Эту ошибку мы уже исправили.

– Ошибку? – Ребекка метнула в графа испепеляющий взгляд. – Возможно, вы по ошибке потеряли жену и сына. Возможно, по ошибке у вас ушла почти целая жизнь, чтобы начать их поиски. Но для меня появление Джеймса, которого я растила, стало Божьим благословением. И мою любовь к нему грешно называть ошибкой.

Стенмор вдруг осознал, что эта женщина имеет полное право принимать участие в судьбе Джеймса. Ведь она заменила ему мать.

Наступило молчание.

– Вы неправильно истолковали мои намерения, – сказал он наконец.

– Думаю, вы не совсем точно изложили свою точку зрения, – возразила Ребекка.

– Мы оба, миссис Форд, печемся о том, чтобы обеспечить Джеймсу должный уход и заботу. Думаю, вы не станете возражать, если я скажу, что прежде всего мальчик должен получить образование.

Ребекка слушала графа внимательно, не перебивая.

– Я отправлю Джеймса в Итон. Там учились все Стенморы, из поколения в поколение. Сэр Оливер сообщил мне о его проблемах, в частности о его глухоте.

– Он там не приживется, – заметила Ребекка.

– Приживется. Я позабочусь, чтобы Джеймс получил необходимую помощь.

– Вы не знаете, какая именно помощь ему может понадобиться.

– Не понял.

– Когда вы собираетесь отправить его туда?

– Немедленно.

Ребекка вскинула, голову.

– Почему такая спешка, милорд?

– Вы подвергаете сомнению важность образования?

– Боже упаси! Я сама учительница. Но с его отправкой туда надо повременить.

– Ему придется посещать занятия летом, чтобы к осени наверстать упущенное.

– А почему бы вам не отправить его в Итон осенью? Чтобы не причинять ему страданий. Поставьте себя на его место, милорд. Если бы вас отправили в неизвестную школу, к незнакомым людям, оторвав от единственного близкого человека, как бы вы себя чувствовали? Прибавьте к этому тот факт, что неожиданно обретенный отец не изъявил ни малейшего желания с ним познакомиться.

– Он привыкнет.

Ребекка на мгновение закрыла глаза, чтобы успокоиться.

– И все же я не понимаю, к чему такая спешка. Я не могла дать ему ни богатства, ни комфорта, но он никогда не страдал от недостатка внимания и любви. Я защищала Джеймса, когда ровесники над ним смеялись из-за больной руки, а взрослые кричали на него, считая тупым, в то время как он плохо слышал. Я учила его черпать силу в добродетели, которую он носил в своем сердце, и никогда не пасовать перед трудностями. Но ему всего девять лет, милорд, и он слишком мал, чтобы остаться один на один с новыми трудностями, которые на него свалятся.

Сострадать сыну, жалеть его? Такое графу в голову не приходило, пока он не встретился с миссис Форд, этой поистине удивительной женщиной.

– Прошу вас, милорд, позвольте Джеймсу привыкнуть к новой жизни, к вам. Узнайте его получше. А осенью решите, что делать дальше.

– Два месяца в Солгрейве, моем доме возле Сент-Олбанса, – промолвил граф. – Как только мальчик туда прибудет, я пришлю учителя. И буду вам премного благодарен, если вы окажете мне честь и поедете вместе с ним.

Ребекка на мгновение зажмурилась и возблагодарила Бога. Трудно передать словами, что творилось в ее душе. Обуревавшие Ребекку чувства отразились на ее лице.

– Спасибо, милорд. – Ребекка направилась к двери.

– Миссис Форд! Она замерла.

– Не судите меня строго, но скажу без обиняков. Теперь вы не в колонии, и вам нужна другая одежда. Миссис Трент, моя экономка в Сент-Олбансе, об этом позаботится.

Ребекка выскочила в коридор и остановилась, прижав ледяные пальцы к пылающему лицу. Она чувствовала себя уязвленной, хотя выиграла битву.

Звук шагов на лестнице вывел ее из оцепенения. Она быстро пошла вдоль тускло освещенного коридора и скользнула в первую из двух комнат, которые они с Джейми занимали. Дверь во вторую была приоткрыта, но, прежде чем пойти к сыну, Ребекка сняла плащ и посмотрела в зеркало на стене.

Девушку бросило в жар. Непокорные кудри торчат во все стороны. Платье поношенное. Неудивительно, что ее вид покоробил графа и он не постеснялся ей об этом сказать. Вздохнув, Ребекка стала приводить волосы в порядок.

– Мама, ты вернулась!

Увидев Джейми, Ребекка тотчас же забыла о своих треволнениях.

Мальчик с чопорным видом поклонился ей:

– Как я выгляжу, мэм? Ребекка присела в реверансе.

– Восхитительно, мастер Джеймс.

Сморгнув слезы, Ребекка заключила Джейми в объятия, поцеловала его в аккуратно причесанные волосы и подняла взгляд на служанку, наблюдавшую за ними с теплой улыбкой.

– Я вам еще нужна, миссис Форд?

Ребекка покачала головой. Как только служанка вышла, Джейми забросал мать вопросами.

– С кем я должен сегодня встретиться?

– С графом Стенмором.

– Он твой родственник?

– Нет. Но...

Джейми высвободился из ее объятий и подошел к окну.

– В таком случае давай снова прогуляемся по пристани.

– Джейми...

– Я хочу сосчитать корабли, которые там стоят, Джордж не поверит, когда я ему скажу, что здесь кораблей больше, чем на всех причалах в Филли.

– Джейми… – Ребекка никак не могла решиться сказать ему то, что собиралась. А тем более повторить сказанное, если Джейми не услышит с первого раза.

– Когда мы вернемся домой? – с грустью спросил Джейми.

Ребекка погладила его по голове.

– Мы только приехали, дорогой.

– Мне здесь не нравится. – В глазах Джейми блеснули слезы.

– Что с тобой?

Мальчик посмотрел в сторону пристани.

Ребекка проследила за его взглядом и увидела на пристани судно, куда сгоняли скованных цепями африканцев.

– Разве можно так обращаться с людьми? – с болью в голосе спросил Джейми.

– Конечно, нет. Этих людей похитили и привезли сюда.

В Филадельфии многим рабам уже вернули свободу, и они жили бок о бок с белыми. Некто по имени Бенезед даже собирался открыть школу для черных.

– С ними обращаются так, потому что они другие? – спросил мальчик.

– Нет. Потому что некоторые забывают о том, что все мы равны перед Богом. Для них главное – деньги.

– И со мной они тоже будут так обращаться, потому что я другой?

Ребекка поняла, что Джейми не расслышал ее последних слов и уставился на пальцы больной руки.

Ребекка еще долго утешала Джейми, целовала его изуродованные пальцы и наконец заговорила о том, что ее больше всего волновало:

– Я должна сказать тебе нечто очень важное, Джейми.

. Мальчик затаил дыхание.

– Прежде чем ты встретишься с графом Стенмором. Дело в том...

В этот момент внимание Джейми привлек цокот лошадиных копыт за окном.

– Джейми, я...

– Мама, посмотри! – крикнул мальчик. Ребекка выглянула в окно.

На улице гарцевал, натягивая поводья, удерживаемые конюхом, красивый гнедой жеребец. Не прошло и нескольких минут, как из гостиницы вышел граф Стенмор. За ним следовал Оливер Берч.

Граф взял поводья и заговорил с жеребцом, Узнав голос хозяина, жеребец тут же успокоился, Стенмор вскочил в седло и повернулся к адвокату.

Ребекка поняла, что сегодня встреча отца и сына не состоится.

– Кто это, мама? Как красиво он сидит на коне! – с восхищением произнес Джейми.

Ребекка про себя молилась, чтобы граф посмотрел на окно, у которого они стояли.

Кивнув сэру Оливеру, лорд Стенмор наконец поднял глаза. Но его прощальный взгляд был адресован не Джейми, а ей.

Еще мгновение, и граф умчался.

Глава 8

В доме герцога Глостера всегда можно было рассчитывать на превосходный ужин, сигары лучшего качества и порт. Дамы давно удалились в гостиную, и герцог подал знак, чтобы ему налили четвертый бокал, когда Стенмор повернулся к Николасу, желая высказать другу свое недовольство.

– Теперь постарайся меня убедить, мой пронырливый пескарь, что привел с собой Луизу исключительно для собственного увеселения.

Николас вынул изо рта сигару и уставился на приятеля так, словно у того выросла вторая голова.

– Мой дорогой друг, я не заслужил подобного оскорбления! Мне нравятся красивые женщины, но только без претензий. А поскольку я еще не встретил свой идеал, то предпочитаю проводить время с богатыми дамами. По-настоящему богатыми, Не то что Луиза с какими-то жалкими десятью тысячами в год, которые ей оставил покойный супруг. Она спустит их без посторонней помощи за какие-нибудь полгода.

– Упомянутая тобой леди прибыла сегодня в качестве моей гостьи, потому что дала мне понять, что ты хочешь ее видеть.

Гнев Стенмора пошел на убыль.

– Я не сказал, что поверил ей. Но, видя, что ты в дурном расположении духа, с тех пор как вернулся из Бристоля, подумал, что ее появление немного тебя развлечет. Я не спрашиваю, что не заладилось у тебя в Бристоле, сам расскажешь, если сочтешь нужным. Но знаю, сколь благотворно действует благосклонно настроенная женщина на мужчину, когда он в дурном настроении.

– Я никогда не устану удивляться нескромности Луизы.

– Но ты сам, друг мой, сделал ее своей любовницей и, если мне не изменяет память, еще месяц назад не замечал этого ее качества.

Перед мысленным взором Стенмора возникли счастливая улыбка Луизы и теплое приветствие, с которым она к нему обратилась, когда он увидел ее, едва прибыв в дом герцога Глостера. Он был абсолютно уверен, что ответил на приветствие вежливо, но достаточно холодно. А чего еще она могла ожидать?

Граф Стенмор знал причину своего дурного настроения. Все дело было в этой женщине, проклятой миссис Форд. Он никак не мог выбросить ее из головы. Стенмор залпом выпил стакан порта и повернулся к Николасу. Глаза его метали молнии.

– Раз ты привел сюда леди Луизу, – проворчал Стенмор, – надеюсь, ты сам доставишь ее домой.

Не успел Николас ответить, как подошел лакей и шепнул, что с графом Стенмором желает поговорить лорд Норт. Обернувшись, граф помахал рукой новому премьер-министру. Тот стоял в окружении небольшой группы людей и делал ему знаки. Только ради лорда Норта Стенмор пришел к герцогу Глостеру. Премьер согласился выслушать соображения графа о работорговле.

Прежде чем пересечь комнату, он обратился к Николасу:

– Я ценю твою заботу, но не забывай, что ты всегда был распутником, а я – человек ответственный. Что стало бы с миром, если бы мы поменялись местами?

– К черту, Стенмор. Я тебя понимаю. Забудь обо всем, что я сказал.

Она говорила тихо, не делая пауз, пока не исчерпала все свое красноречие.

Джейми во все глаза смотрел на нее. Его нижняя губа дрожала. Лицо залилось румянцем. Он пытался постичь смысл ее слов, и в его голубых глазах Ребекка видела страдание. Вскоре Джейми отвернулся и стал смотреть в окно экипажа.

Ребекка едва сдерживала рыдания, но у нее не было выбора. Пришлось рассказать Джейми правду.

Она понимала, что эта поездка на запряженном четверкой лошадей почтовом дилижансе, который мчал их на восток, последняя возможность для нее и Джейми побыть наедине друг с другом. Откладывать этот разговор она больше не могла. В Солгрейве Джейми все равно узнает правду. А он должен был узнать правду от нее, и ни от кого другого.

Карету трясло. Ребекка положила руку на колени Джейми, чтобы он не съезжал с сиденья, а затем переместилась на сиденье перед ним.

– Джейми! – ласково обратилась она к мальчику, взяв его за подбородок. – Джейми, прошу тебя, поговори со мной.

Он вытер рукавом слезы.

– Как долго?

– Скоро приедем.

Он покачал головой.

– Как долго ты со мной пробудешь там?

– Сколько захочешь. Найду работу в деревне возле Солгрейва. Позже, когда тебя отправят в Итон, поеду за тобой и буду жить в этом городке. Или в Виндзоре, на другом берегу Темзы, рядом со школой. Все будет так, как сейчас. Лорд Стенмор, твой отец, заботится лишь о твоем благе.

Возница объявил о прибытии в Сент-Олбанса. В окошко Ребекка увидела кирпичные стены, крыши и шпили. При других обстоятельствах она с радостью поделилась бы с Джейми сведениями, почерпнутыми в юности из книг об этом древнем городке. Но в настоящий момент могла лишь безмолвно молиться.

Несколько мгновений спустя карета уже неслась на север от Сент-Олбанса, свернув с почтового тракта, который вел из Бристоля. Мили через две карета свернула в аллею, обсаженную по обеим сторонам деревьями.

Ребекка сжала Джейми руку.

– Осталось совсем немного.

Карета въехала в большой парк. В прогалинах между деревьями открывался вид на луга, где паслись овцы, возделанные поля и фермы. Карета стала подниматься по пологому склону, и вскоре они увидели на берегу реки деревушку.

– Джейми, посмотри!

Мальчик равнодушно пожал плечами.

Вскоре деревья кончились, и показалась широкая долина. В дальнем ее конце, утопая в зелени, высились холмы, среди них стоял дом из красного кирпича, окруженный фруктовыми садами, парками и полями. Судя по стилю и архитектуре, он был построен во времена королевы Елизаветы. Луг, усеянный белыми и пурпурными цветами, спускался к широкому озеру. Такой красоты Ребекка никогда не видела.

– Ты полюбишь свой новый дом, – прошептала Ребекка.

Джейми снова равнодушно пожал плечами. Когда карета остановилась на посыпанной гравием дорожке, мальчик вжался в подушки сиденья и закрыл глаза, чтобы не видеть стоявших снаружи слуг.

– Джейми! – Ребекка коснулась его подбородка. Мальчик открыл глаза, и они тотчас наполнились слезами. – Я здесь, с тобой, Я люблю, тебя и буду любить вечно.

– Но я не твой сын.

Она приложила его ладошку к своей груди.

– Ты в моем сердце. И навсегда останешься там. Он покачал головой.

– Но...

– Не мучай себя и меня понапрасну.

Слезы хлынули с удвоенной силой, когда мальчик обнял ее.

– Я боюсь. Эти люди... я их не знаю.

Она вынула из рукава носовой платок и вытерла Джейми слезы.

– Пойдем, познакомишься с этими добрыми людьми. Они ждут нас.

Цвет неба перетекал из черного в серый, и Джейми знал, что грозовые тучи больше не станут задерживать приход матери. Он стоял на коленях на широком подоконнике, прижавшись лбом к холодному оконному стеклу, и смотрел, как снаружи начинают образовываться тени. Поначалу нечеткие, они постепенно становились все более и более ясными, превращая двух чудовищных исполинов в рощу платановых деревьев, Странная рогатая голова, отделенная от туловища какого-то огромного зверя, оказалась всего-навсего конюшнями.

Маленький традиционный садик под его окном тоже постепенно приобрел форму, но взгляд Джейми, проскользнув мимо его аккуратных тропинок и клумб, устремился к лугу и серому озеру. Дорога, которая вела из поместья в Сент-Олбанс, проходила по небольшому каменному мостику, перекинутому через ближайший край озера, и исчезала в дальнем конце долины. Уже несколько часов Джейми сидел на подоконнике, спрятавшись за плотными шторами, и наблюдал.

Они прибыли сюда только вчера, но он знал, что не хочет здесь находиться. Предоставленная ему комната была значительно больше тех двух, которые они занимали в Филадельфии.

Он ненавидел эту комнату. Ненавидел свою кровать. Ненавидел всех этих людей, носивших приличную одежду, старавшихся не смотреть на его руку и называвших его «мастер Джеймс». Мать, которую он обожал, вовсе не была ему матерью.

Все, что она рассказала ему о смерти много лет назад его родной матери и об отце, не могло быть правдой. Джейми это чувствовал. Потому что слишком сильно ее любил. Сама мысль, что она его покинет, вызывала нестерпимую боль.

Судорожно сглотнув, Джейми уставился на закрытую дверь. Мать спала в соседней комнате. А что, если она вдруг решила, что он ей больше не нужен, и ночью потихоньку сбежала? В этом доме столько дверей. Что, если дорога, за которой он вел наблюдение, не единственная, которая ведет из поместья?

Накануне вечером он плохо себя вел. Не притронулся к ужину, притворялся глухим. Когда миссис Трент, экономка, показывая ему комнату, погладила его по голове, ему это не понравилось и он дернулся. Его поступок вывел мать из себя. Она ничего не сказала, но он понял это по ее глазам.

Сейчас он пойдет и разбудит ее. И убедится, что она по-прежнему здесь.

Джейми отдернул шторы, быстро оделся и вышел в коридор.

На стенах висели портреты. Мужчины и женщины в пышных одеждах, некоторые мужчины – в доспехах. На двух столиках горели свечи, значит, кто-то из слуг бодрствует. Рядом с портретом мужчины, изображенного с книгой и мечом, висел портрет мужчины, стоявшего перед красивым серым в яблоках гунтером. Его окружали слуги с охотничьими копьями, суетившиеся вокруг огромного оленя, вероятно, только что им убитого. Сам Джейми никогда не принимал участия в охоте, но Томми Батлер рассказывал ему и Джорджу много охотничьих историй.

– Столько шума из-за какого-то сосунка.

– Придержи язык, Бесси. Хозяйский сын. Что мы можем сделать? Столько времени его не было. И вдруг – на тебе.

– Ну, я не знаю. Если у повара поутру пригорит каша, я не знаю...

– Замолчи ты, мегера, разбудишь весь дом.

Помедлив у раскрытой двери, Джейми прислушался, пытаясь понять, о чем беседуют женщины.

– Эта жен... Форд... нянька парня?

Джеймс устремил взгляд на открытую дверь и подошел к порогу.

– ...я слышала, как миссис Трент говорила вчера на кухне, что она была нянькой для парня все эти годы.

– Если она такая же, как мы, почему ее разместили в этом крыле?

– Она не такая, как мы. Она из благородных, это сразу видно по ее манерам.

– Может, и так, но, судя по одежде, этого не скажешь.

Заглянув в комнату, он увидел, как горничная, встряхнув одеяло, свернула его.

– Это ничего не значит, дуреха. Они только что прибыли из колоний, из Пенсильвании.

– Да, но теперь она в Англии. Слышала бы ты, как Хелен сегодня утром возмущалась, что этой миссис Форд отвели комнату в одном коридоре с апартаментами хозяина. И не зря, надо сказать, если хочешь знать мое мнение.

– Ну уж увольте, я трижды подумаю, прежде чем спрашивать такую гусыню, как ты, или Хелен.

– Как хорошо, что он еще не прибыл, иначе народ начал бы почем зря болтать.

– Начал? Ха! Сдается мне, ты и другие бездельники уже чешете языками, – проворчала женщина постарше, направляясь к окну, чтобы притворить створки. – Насколько нам известно, у миссис Форд в колониях есть муж и он ждет ее возвращения. Миссис Трент говорит, что она недолго пробудет здесь. Так что она может еще сто раз уехать, прежде чем его милость вернется из Лондона.

– Уехать? А кто, скажи на милость, возьмет на себя заботу о юном господине? Говорю сразу: только не я...

Какое-то движение у двери привлекло внимание женщин, заставив их замолчать. Бесси выглянула в коридор, но никого не увидела. Лишь услышала, как кто-то бежит к черной лестнице, в сторону кухонного крыла.


– И в заключение, милорды, скажу, что в нашей стране растет число сторонников борьбы против рабства. И наш долг поддержать их. Мы обязаны раз и навсегда покончить с этим позорным явлением.

Когда лорд Стенмор вернулся на свое место, раздались возгласы: «Покончить!», «Покончить!». Но были и такие члены палаты лордов, которые хранили молчание, с неодобрением встретив предложение графа Стенмора.

В этот момент к Стенмору подошел паж.

– Милорд, вас срочно хотят видеть.

Стянув с головы парик, граф быстро вышел из зала заседаний и увидел лакея из дома Стенморов.

– Я только что прибыл из Солгрейва, милорд. – Лакей поклонился и протянул графу письмо. – Это срочно.

Пробежав глазами листок, Стенмор выругался и бросился вон из дворца. Лакей последовал за ним.

Когда двое слуг внесли канделябры со свечами в анфиладу залов первого этажа дома леди Морнингтон, погасли последние золотые отблески вечернего солнца. При приближении слуги попугай, восседавший на медной жердочке, беспокойно зашевелился и подал голос.

В салоне царило оживление. Оставалось еще дюжины две дам. Одни играли в карты, другие прохаживались по салону, прислушиваясь к сплетням.

Луиза Нисдейл стояла у одного из окон, устремив взгляд на Гроунер-сквер. Этим вечером она снова проиграла в пикет пять сотен гиней. Рассчитывать на отсрочку погашения кредита в заведении леди Морнингтон она не может, пока не получит обнадеживающих вестей от графа Стенмора. И если эта новость распространится, ее присутствие станет крайне нежелательным во всех игорных салонах Лондона.

Из разговора женщин, стоявших неподалеку, Луиза узнала, что весь Лондон в курсе личных дел графа.

– Возможно, ты совершенно права, дорогая, – говорила миссис Беверли чуть ли не шепотом. – Моя модистка говорит, что в Кенсингтоне только и разговоров что об этой новости. На прошлой неделе его сиятельству доставили пятьдесят приглашений на обед.

– Где имя Элизабет даже не упоминается, – вставила Лиззи Арчер, – из чего следует, что за лордом Стенмором начнется настоящая охота.

Миссис Беверли многозначительно хмыкнула:

– Представьте себе бедных отцов, которые все эти годы старались удержать своих дочерей подальше от глаз Стенмора! Теперь же, когда появился шанс на брак, они с радостью бросят своих овечек голодному волку.

– К черту брак, я сама готова прикинуться смирной овечкой. Пусть этот волк берет меня и делает со мной все, что ему заблагорассудится.

До Луизы донесся смешок. С безразличным видом она повернулась к дамам, метнув в Лиззи Арчер уничтожающий взгляд.

– Ах, Луиза! – воскликнула миниатюрная Лиззи с деланным удивлением. – Я не подозревала, что ты бросила играть в пикет. Неужели удача тебе изменила?

– Ах, Лиззи! – ответила Луиза ей в тон. – Я не подозревала, что ты бросишь лорда Арчера, не прожив с ним и года. Увы, порой нам не хватает ума довольствоваться тем, что имеем. Возьмем, к примеру, Арчи. Энергичный, талантливый. Позапрошлой ночью я сказала ему, что его техника достойна всяческих похвал.

Луиза похлопала по руке покрасневшую Лиззи и, круто повернувшись, направилась к хозяйке, леди Морнингтон. Судя по кривой усмешке дамы, она слышала перепалку.

– Луиза, дорогая, вы заслуживаете всяческих похвал. Сегодня удача в картах вам изменила, зато вы обладаете поразительной способностью каждый раз срывать банк, защищая то, что принадлежит вам.

Присев рядом с леди Морнингтон, Луиза бросила нетерпеливый взгляд на столик, где шла игра в «фараона».

– То, что якобы принадлежит мне, в последние дни все чаще вызывает сомнения.

– Вероятно, вам следует быть более напористой. – Леди Морнингтон наклонилась к собеседнице. – Воспользоваться своим преимуществом и надавить.

– На Стенмора? Нужно семь раз подумать, прежде чем поступить столь опрометчиво. Поверьте, я тщательно продумала свою стратегию, и расклад карт сулил многое.

– Не связана ли эта стратегия с близким другом графа, светским львом?

Луиза вскинула тонкую бровь.

– Вы хорошо информированы.

– Стараюсь и должна признаться, не одобряю ваш план. Сэр Николас Спенсер может сыграть положительную роль в вашей шараде, но скорее даст себя застрелить, чем навредит другу.

– Мне тоже не безразлично благополучие Стенмора.

– Возможно, Луиза, но не надейтесь, что сэр Николас сделает что-нибудь предосудительное, что может испортить их отношения со Стенмором.

– То, что я задумала, совершенно безобидно для всех заинтересованных сторон, – поспешно объяснила Луиза. – Сэр Николас в такой же степени помешан на азартных играх, как и я, так что вполне естественно, что наши пути пересекаются, когда он в городе. К тому же он постоянно сообщает мне, где в тот или иной момент находится Стенмор и чем занимается.

– И вы узнали что-нибудь полезное от общения с сэром Николасом?

– Еще бы! – Луиза широко улыбнулась. – Стенмор уезжал, чтобы уладить дела, связанные с сыном.

– Это Николас сказал?

– Напрямую он об этом не говорил, но другого вывода из его слов сделать было нельзя.

Леди Морнингтон понимающе улыбнулась.

– Тогда, смею предположить, вы сделаете все, чтобы очаровать парня.

– Можете не сомневаться, я намерена завязать самые теплые отношения с Джеймсом Сэмюэлем Уэйкфилдом, – ответила Луиза. – У меня хватит ума не упустить такую возможность. Можете биться об заклад, лорд Стенмор будет моим.

Глава 9

Чилтерн-Хиллз, окутанные туманом, темнели над Солгрейвом зловещей тенью. От самого Лондона не переставая лил дождь. Коварные объезды требовали от всадника особого внимания и искусства. Стенмор беспощадно гнал лошадь, но теперь цель уже была близка. Проскакав по лугу, граф галопом обогнул озеро, пересек каменный мост и у парадного крыльца особняка натянул поводья.

Он сразу заметил, что имение гудит, как пчелиный рой. Спешившись, Стенмор вошел в вестибюль. За ним по пятам семенил Дэниел, управляющий деревенским поместьем.

– Утром миссис Форд обнаружила, что мастер Джеймс пропал, милорд. Мы обыскали весь дом, подворье, ближайшие окрестности, конюшни, жилые помещения слуг. Все тщетно, милорд. И тогда я послал за вами.

Стенмор снял промокший насквозь сюртук и бросил лакею, после чего направился в библиотеку, располагавшуюся в новом крыле.

– Вы кого-нибудь отправили в Небуорт?

– Да, милорд. Порсон взял шестерых людей из конюшен. Они разбились на группы и обошли округу до самой деревни, останавливаясь в каждом доме. Никто не видел парня.

Войдя в библиотеку, граф посмотрел в окно на озеро и почувствовал стеснение в груди. Два года назад в озере утонул сын одного из слуг. Его тело обнаружили неделю спустя у дамбы старой мельницы.

Словно прочитав мысли хозяина, управляющий быстра произнес:

– В озере мы еще не искали.

– Приведите ко мне миссис Форд, – распорядился граф.

И когда Дэниел ретировался, снова устремил взгляд на озеро. Его глубокие чистые воды поглотили многих из живущих в его окрестностях.

Джеймс утонул, вернувшись, нет, впервые приехав в Солгрейв. Это представлялось невероятным. Судьба не могла поступить с ним столь жестоко.

Он безмолвно выругался. Черт его подери, если он не пытался сдержать обещание, данное старику, лежавшему на смертном одре. Он привез парнишку назад. Это все, что от него требовалось. Собирался выполнить свой долг, чтобы сохранить доброе имя семьи. Только этого не хватало. Жизнь как будто издевалась над ним, и над мальчишкой тоже.

Услышав шаги за спиной, Стенмор обернулся. В дверях стоял бледный как смерть Дэниел. За ним, ломая руки, маячила миссис Трент.

– Миссис Форд отправилась на поиски и еще не вернулась, милорд.

– Что вы хотите этим сказать?

– Я просил ее остаться в доме, милорд, – в отчаянии пробормотал Дэниел, бросив укоризненный взгляд на экономку.

– Она была не в себе, милорд, – сказала миссис Трент. – Ее нельзя было удержать.

– Когда она ушла? Экономка густо покраснела.

– Незадолго до полудня, милорд.

– Уже прошло много часов, – сердито бросил Стенмор и направился к двери. – В каком направлении она двинулась? Откуда ей знать, где мог потеряться мальчик?

– Милорд, она вела себя безумнее, чем Мейр, у которой два года назад потерялся Джонни. Ее нельзя было остановить. Она как будто потеряла собственного сына.

– Бога ради, как, по-вашему, должна была она себя чувствовать?

Стенмор отошел к окну. Он видел Ребекку Форд всего раз. Ее привязанность к мальчику поразила его. Вряд ли он сможет когда-либо это забыть.

Круто повернувшись, граф двинулся на выход, раздавая на ходу приказания.

– Дэниел, отправь в деревню людей на поиски миссис Форд. Миссис Трент, опросите всех, кто посещал ее сегодня утром. Узнайте, может, они называли какие-нибудь места, куда она могла отправиться на поиски.

Стенмор зашагал по длинному коридору, ведущему на кухню. Домашняя прислуга, конюхи и садовники, все те, кто еще оставался в доме, были тотчас разбиты на поисковые группы и отправлены на территорию усадьбы.

Граф тоже направился к дверям, где ему приготовили сухой камзол для верховой езды. На посыпанном гравием дворе его ждал нетерпеливо пританцовывающий гунтер.

Видимо, Зевсу не понравился сухой камзол, и непогода разыгралась не на шутку. Поднялся ветер, то и дело вспыхивали молнии.

Стенмор пришпорил жеребца, посылая его через луг на дорожку, петлявшую вокруг озера. Одна из старших горничных подробно рассказала миссис Форд о пропавшем сыне Мейр. Описала мельницу, где его обнаружили.

Стенмор поехал вдоль озера, не замечая ни дождя, ни ветра, сосредоточившись на поисках мальчика и миссис Форд.

Ребекки.

И тут граф с гневом подумал, что именно она виновата в случившемся. Если бы он не поддался на ее уговоры, мальчик, целый и невредимый, находился бы сейчас в Итоне.

Глупая, упрямая женщина.

К тому времени, когда вдали появилась старая мельница, разыгралась настоящая буря. Выехав из рощи, граф сразу увидел на берегу Ребекку. Видимо, поскользнувшись, она упала и теперь пыталась подняться. Подстегнув лошадь, Стенмор направился к ней.

– Миссис Форд!

Ребекка обернулась. Ветер трепал ее длинные мокрые волосы, и она откинула их с лица. Она промокла до нитки и с головы до ног была забрызгана грязью.

– Вы нашли его? – с надеждой в голосе воскликнула Ребекка и устремилась к Стенмору.

– Нет. Не нашли.

Ее лицо исказила гримаса боли. Ребекка едва держалась на ногах. Граф спешился, чтобы ее поддержать. Но она, не проронив ни слова, повернулась и направилась к дамбе. Граф двинулся за ней, ведя на поводу лошадь.

– Остановитесь!

Будто не слыша, Ребекка продолжала идти.

– Это безумие! – крикнул Стенмор.

Ее ноги заскользили, и в следующее мгновение она очутилась у самой воды. Граф бросился ей на помощь.

Она оттолкнула его руку и стала карабкаться наверх, цепляясь за землю.

– Миссис Форд, Ребекка! Неужели вы не понимаете, что я теряю время, спасая вас, в то время как меня ждут неотложные дела?

Догнав Ребекку, Стенмор схватил ее за руку и повернул к себе.

– Немедленно возвращайтесь в дом!

– Пустите меня! – процедила она сквозь зубы.

– Не могу. Нравится вам или нет, но вы моя гостья, и я отвечаю за ваше благополучие.

– Пропал ваш сын. Вы что, не понимаете?

– Вы обвиняете в этом меня?

– Да, вас! – крикнула она. – Джейми пропал.

– Вы хотите сказать, убежал?

– ...Потому что вы даже не соизволили с ним познакомиться. Он убежал, потому что боялся. Если бы вы прислушались хоть к чему-то из того, что я говорила в Бристоле... если бы вы учли его возраст, его состояние.

– А вы не подумали, мадам, о том, что не приучили мальчика к дисциплине?

– Что за чушь! От меня, во всяком случае, он не убегал. Рос, как все нормальные дети.

– Сорняки тоже растут по обочинам дорог, хотя никто за ними не ухаживает.

– Можете оскорблять меня сколько угодно. Только отпустите. – Она выдернула руку. – Клянусь Богом, я его найду и увезу обратно в Пенсильванию. И я, и Джеймс поняли, что он вам не нужен. И никаких чувств вы к нему не питаете. Напрасно я позволила сорвать ребенка с места.

Ребекка продолжала идти в направлении старой мельницы.

Он снова догнал ее и схватил за руки.

– Скоро наступит ночь, а я теряю время, вместо того чтобы участвовать в поисках.

– Вот и ступайте! – крикнула Ребекка.

– Поймите, Джеймсу вы понадобитесь, когда он вернется. Вы единственная сможете его успокоить и утешить.

– Но я не могу просто сидеть и ждать. Я чувствую себя такой беспомощной.

– Я отвезу вас домой, а сам отправлюсь на его поиски.

Ребекка больше не возражала, и Стенмор повел ее к лошади. Она едва передвигала ноги.

Стенмор вскинул ее на спину скакуна и вскочил в седло.

Когда они прибыли в Солгрейв, Дэниел в сопровождении нескольких конюхов и лакеев бросился к графу. Стенмор снял Ребекку с лошади и снова вскочил в седло.

– Есть новости? – справился он у управляющего.

– Некоторые мужчины вернулись и снова ушли. Они разговаривали почти со всеми жителями деревни, милорд. Парнишку в Небуорте никто не видел. – Управляющий кивнул в сторону озера. – Может, снарядить людей с баграми и веревками...

– Нет! – Стенмор многозначительно посмотрел на управляющего. – Мы еще не все места обшарили. Проследи, чтобы о миссис Форд позаботились.

– Вы привезете его? – спросила Ребекка графа, когда их взгляды встретились.

– Я же сказал, что привезу.

Глава 10

Стенмор направил лошадь к небольшой полянке, где, как он знал, находилась полуразвалившаяся лачуга, и вгляделся в темноту. Это было одно из последних мест, которое стоило, по его мнению, обыскать. Как бы не пришлось возвращаться с пустыми руками, подумал граф и нахмурился.

Лачуга развалилась в те времена, когда Стенмор был еще мальчишкой. Последний раз он приходил сюда лет пятнадцать назад. Лачуга когда-то служила прибежищем для егерей поместья, но на протяжении нескольких десятков лет там уже никто не жил.

Развалины стояли на дальнем конце поляны в окружении высоких платанов и древних дубов.

Здесь мальчик вполне мог укрыться от непогоды.

Стенмор спешился, привязал лошадь к низкой каменной стене и обвел глазами укрытие. Хотя половина крытой камышом крыши провалилась уже много лет назад, место не выглядело заброшенным. У стены лежали аккуратно сложенные сучья. Кожаные петли, крепившие дверь к стойкам, давно сгнили, но кто-то совсем недавно привалил к узкому проему большую крепкую доску. Даже единственное окошко оказалось затянутым изнутри кожей от ненастья.

Подул ветер, и Стенмор ощутил запах дыма. В лачуге кто-то есть, подумал он.

На всякий случай граф обошел ветхое строение кругом. В этой местности время от времени появлялись цыгане, хотя осенью они редко располагались табором в этой части имения. Сбежавший из-под стражи преступник или нищий бродяга тоже вряд ли мог очутиться в этом удаленном от дорог и ферм месте. Скорее всего мелкий ремонт жалкого строения произвел кто-либо из детишек из его поместья или из Мелбери. Это место их словно магнитом притягивало. Будучи ребенком, он сам частенько играл здесь в «штурм крепости». Сколько раз вел он к победе свою «армию», состоявшую из сыновей дровосека и мальчиков Трентов, сражаясь против фермерских мальчишек из Мелбери.

При свете молнии он увидел, что серьезный ремонт в домике не производился. Из небольшой расселины в рыхлой задней стене струился дождевой поток. Приняв все меры предосторожности, Стенмор опустился на корточки и заглянул через расселину внутрь. Там был разложен маленький костер.

Детская ладошка аккуратно подложила в него сломанную ветку, и в этот момент Стенмор заметил вторую руку парня.

Это был Джеймс.

Стенмор почувствовал огромное облегчение. Он долго смотрел на мальчика, сидевшего к нему спиной. Граф видел лишь его вытянутые руки, запачканные на коленях штаны, голые лодыжки и ступни. Хотя май был на исходе, ночи стояли холодные. Летом даже не пахло. И все же в эту грозовую ночь Джеймс предпочел ветхую лачугу уюту и роскоши, окружавшей его в Солгрейве.

Стенмор обошел развалины и вернулся к подпертой доской двери.

– Эй! Есть здесь кто-нибудь?

Граф толкнул дверь и заглянул внутрь. У дальней стены из-под рухнувшей камышовой кровли виднелись две босые ступни.

Дождь между тем припустил еще сильнее, и сквозь дыру в крыше хлынула вода. Окинув взглядом низкие, неустойчивые балки, Стенмор присел на корточки перед укрытием, где прятался мальчик.

– Нет смысла скрываться. Ты промок до нитки. Заболеешь лихорадкой и через неделю-две умрешь.

Джеймс не двинулся с места. Стенмор обвел помещение взглядом. В последнее время здесь, видимо, кто-то обосновался. Угли и зола в костре свидетельствовали о том, что на огне готовили пищу. В углублении у стены лежали косточки кроликов и белок. Подумав о том, что кто-то охотится в его лесу, Стенмор снова переключил внимание на мальчика.

– Хватит, Джеймс! Я тебя вижу.

Тут граф вспомнил, что мальчик плохо слышит, и отодвинул в сторону камыш, под которым тот прятался.

Глаза у мальчика были точь-в-точь такие, как у Элизабет. И волосы тоже. Граф протянул мальчику руку.

– Пора возвращаться в Солгрейв.

Джеймс продолжал не мигая смотреть на графа с явной враждебностью.

– Из-за тебя в доме настоящий переполох. Миссис Форд отправилась искать тебя в это ненастье одна, пешком. Мы с трудом уговорили ее вернуться. Но если я тебя не привезу, она снова пойдет тебя искать. Простудится и заболеет. И виноват в этом будешь ты.

Джеймс молча поднялся.

Стенмор загасил ногой костер, в то время как мальчик прошел к двери и остановился в ожидании. Граф сделал ему знак выйти, вышел сам и очень удивился, заметив, что Джеймс поставил на место подпиравшую дверь доску.

Под дождем они в полном молчании проследовали к лошади. Стенмор посадил ребенка на круп животного, поразившись, как мало тот весит.

Но обратном пути ни один из них не произнес ни слова.


В доме воцарилась тишина. Измученные событиями дня, все спали. Ребекка сидела в кресле в своей спальне, предавшись размышлениям.

Никогда еще она не испытывала такой тоски и страха, как в тот момент, когда обнаружила исчезновение Джейми. И такой радости, когда увидела, что он спускается с отцовской лошади. Ребекка, плача, бросилась к Джейми, он прижался к ней, бормоча извинения. Граф в это время отдавал распоряжения слугам, и Ребекке пришлось выпустить мальчика из объятий и передать экономке и управляющему.

Они сделали все необходимое. Переодели его, накормили и уложили в постель. Перехватив взгляд Джейми, Ребекка ободряюще кивнула ему.

Он – Джеймс Сэмюэль Уэйкфилд, наследник огромного состояния, будущий граф Стенмор. И Ребекка сознавала, – как ни трудно это было для обоих, – что должна держаться в стороне, дав Джейми возможность научиться общаться с этими людьми.

Граф Стенмор прав. Это она виновата в том, что мальчик в то утро поступил столь опрометчиво. Не имея опыта в воспитании детей, Ребекка своей излишней опекой сделала Джейми полностью зависимым от нее и теперь должна приложить все силы, чтобы помочь ему стать более самостоятельным, приобрести качества, столь необходимые ему, чтобы он смог занять свое место в обществе.

Смахнув с лица слезы, Ребекка почувствовала, как сильно тоскует по нему.

Поднявшись, она надела халат и подошла к двери. Она уже пожелала ему спокойной ночи, мягко отказавшись посидеть с ним, когда его наконец уложили в постель. Прошло два часа, и Ребекка полагала, что Джейми уже заснул.

В коридоре царила тишина. Приблизившись к его спальне, Ребекка запаниковала. А что, если он снова сбежал? Но, приоткрыв дверь, она успокоилась, увидев, что мальчик сладко спит.

Переступив порог, Ребекка тихо прикрыла за собой дверь.

Шторы были раздвинуты, и комнату залил яркий свет луны, выплывшей из-за облаков.

Ребекка долго стояла, прижавшись спиной к двери, и смотрела на спящего мальчика.

Джейми! Совсем недавно она считала, что ее жизнь наполнена смыслом. Сознание того, что она выполнила обещание, данное ею много лет назад, давало ощущение радости. Ребекка подошла к кровати, поправила одеяло. Коснулась непокорных волос Джейми и запечатлела на его лбу легкий поцелуй.

Когда Ребекка выпрямилась, у нее едва не выскочило из груди сердце.

В затененном углу сидел в кресле граф Стенмор, не сводя с нее глаз. Что-то в его взгляде встревожило Ребекку. Вызвало в ней неведомые доселе чувства, и она покинула комнату.

Граф догнал ее, когда она почти приблизилась к спальне.

– Миссис Форд!

Ребекку бросило в жар. Она обернулась. В коридоре они были одни. Со стен на них смотрели портреты его предков. Ребекка окинула взглядом его ботфорты, облегающие штаны из оленьей кожи, до половины расстегнутую белую рубашку и поймала себя на том, что не может отвести глаз от его смуглой кожи.

– Вы тоже не могли уснуть, – обратился к ней граф. Ребекка судорожно вдохнула и невольно запахнула ворот халата.

– Я надеялся поговорить с вами сегодня вечером, поскольку должен вернуться на короткое время в Лондон. Парламент заканчивает работу, но у меня есть несколько личных дел, требующих внимания.

Ребекка кивнула. Что-то неуловимое в его облике смущало ее.

– Должен признаться, что вы были правы, настояв на том, чтобы повременить с отправкой Джеймса в Итон.

– Вы это серьезно, милорд?

– Вполне. Его бегство могло иметь куда более серьезные последствия в столь многолюдном месте, как Лондон или школа.

Слава Богу, подумала Ребекка, граф наконец стал беспокоиться о сыне.

– Пребывание в Солгрейве пойдет мальчику на пользу, он привыкнет к жизни в Англии.

– Согласна.

– Дэниел подыщет Джеймсу учителя. Но я бы хотел, чтобы вы оценили его выбор. Помнится, Берч говорил, что в колониях вы работали учительницей. Так что для меня весьма важно ваше мнение.

– Я польщена, – сказала Ребекка, все еще не решаясь поднять на графа глаза.

– Я иду в библиотеку выпить бокал вина и был бы рад, если бы вы составили мне компанию и рассказали еще что-нибудь важное, о чем должны знать мои люди, общаясь с Джеймсом.

Ребекку снова бросило в жар. Она вспомнила, как ехала с графом на лошади, как его подбородок касался ее мокрых волос, вспомнила исходившее от его тела тепло, и ее сердце забилось с удвоенной силой. Ребекка покачала головой.

– Прошу прощения, милорд. Уже поздно, день был тяжелый.

– Это я должен просить прощения, поскольку даже не справился о вашем здоровье.

– Со мной все хорошо, – произнесла Ребекка, чувствуя, что теряет над собой контроль. – Спокойной ночи.

Ребекка не успела скрыться в комнате, как граф снова окликнул ее:

– Миссис Форд! Надеюсь, вы не уедете. Оставайтесь здесь столько, сколько понадобится, чтобы Джеймс окончательно приспособился к жизни в Солгрейве.

– Спасибо, милорд.

Она скользнула в свою комнату, приложила пальцы к пылающим щекам и стояла, глядя в темноту. Почему граф попросил ее остаться? Ради Джеймса или ради самого себя?

Глава 11

Вопросы Стенмора удивили и встревожили сэра Оливера Берча, когда в воскресный вечер он пришел в городской дом графа на Беркли-сквер.

– Итак, ты совершенно уверен, – задумчиво произнес граф, – что именно эта женщина сопровождала Элизабет в ее поездке в Америку.

– Не совсем уверен. Но, по словам доктора, находившегося тогда на корабле и проживающего теперь в Нью-Йорке, с ней была женщина по имени Ребекка. К тому же миссис Форд соответствует данному им описанию. Он даже вспомнил, что она направлялась в Филадельфию.

Граф остановился у мраморного камина.

– Почему вдруг он все это вспомнил, Берч, по прошествии десяти лет после случившегося? Может, она не вызвала у него доверия?

– Трудно сказать. – Адвокат плеснул себе в стакан отменного кларета. – Она была необычайно привлекательна. – Почувствовав на себе яростный взгляд Стенмора, адвокат быстро продолжил: – Не говоря уже о том, что ехала в Филадельфию с пустыми руками, если не считать ребенка.

– Как смогла она уговорить извозчика взять ее, если была без сопровождения?

– В колониях все не так, как здесь, милорд. Там женщины часто путешествуют без эскорта. – Он замялся. – Но вам не следует опасаться насчет ее репутации. Я провел в ее обществе довольно много времени по пути сюда, а также слышал, как о ней отзывались в Филадельфии. Миссис Форд придерживается строгих правил поведения и обладает изысканными манерами. Жизнь в колониях научила ее непринужденно держаться с мужчинами, но она требует, чтобы они вели себя в рамках приличия. Даже матросы относились к ней с величайшим уважением. Миссис Форд поистине удивительная женщина.

– Существует ли хоть какая-то вероятность, что миссис Форд познакомилась с Элизабет в Лондоне?

– Сомневаюсь. Вы же знаете круг, к которому принадлежала ваша супруга. Скорее всего они встретились в самом начале путешествия. И я хорошо понимаю, почему Элизабет сочла возможным доверить Джеймса ее попечению.

– В самом деле, Оливер? Тогда скажи, по какой причине эта женщина предпочла скрыть свою связь с Элизабет? Из твоего рассказа о вашей первой встрече в Филадельфии следует, что она солгала тебе. В то же время она утверждает, что знала Элизабет.

Адвокат задумчиво посмотрел на графа.

– Возможно, это объясняется тем, что она никому не доверяет. Миссис Форд безусловно предана вашему сыну. Возможно, она была также предана вашей супруге. Иначе не взяла бы на воспитание ее ребенка. Ясно как день, что она не имела намерений извлечь из этого выгоду.

Граф кивнул.

– Она всецело предана Элизабет и Джеймсу, милорд. А нам с вами еще предстоит заслужить ее доверие. —

Берч пожал плечами.

– Впрочем, я могу ошибаться в своих предположениях. Возможно, она говорит правду. Возможно, мы и впрямь путаем ее с кем-то, кто находился на корабле с вашей женой.

Подумав некоторое время, Стенмор снова обратился к адвокату:

– Расскажите, что вам известно о ее муже, этом мистере Форде.

– Почти ничего, – ответил адвокат. – Говорят, они обвенчались вскоре после того, как она уехала из Нью-Йорка, но он давно умер.

– А чем он занимался?

– Никто ничего не знает. Одни утверждают, будто он был возчиком, другие – солдатом. Во всяком случае, жене он ничего не оставил. В Филадельфии миссис Форд работала и вполне сносно обеспечивала себя и Джеймса.

– Значит, других детей у нее не было.

– Может, были, но умерли. Во всяком случае, о них ничего не известно.

– Есть еще какая-нибудь информация? О ее родителях? Где она родилась и росла?

– Вся более или менее достоверная информация, которую я сумел раздобыть, касается того времени, которое миссис Форд провела в Пенсильвании. Осмелюсь высказать предположение, что она – дочь священника и выросла отнюдь не в сельском захолустье. Как я уже упоминал, она либо училась дома, либо в хорошей школе, ибо очень неплохо образованна. В Филадельфии мне говорили, что она прекрасная учительница.

Граф снова устремил взгляд в окно. Берч знал, что Стенмору не задают вопросов, но сгорал от любопытства, теряясь в догадках, что могло послужить причиной расспросов Стенмора.

– Позволю себе заметить, что миссис Форд приятно поразила меня своей непохожестью на английских женщин, занимающих такое же положение в обществе. И если отбросить прочь небольшую неувязку, касающуюся ее прошлого, я бы сказал, что она самая честная и искренняя женщина из всех, кого я встречал.

Стенмор не стал возражать, и адвокат с облегчением вздохнул, поскольку желал всей душой, чтобы граф относился к миссис Форд с благосклонностью. Оливеру очень хотелось под каким-нибудь благовидным предлогом в самое ближайшее время наведаться в Солгрейв. И уж конечно, он намеревался нанести визит в Хартфордшир не из желания подышать деревенским воздухом.

Скорее всего миссис Форд не имела средств к существованию, но отсутствие богатства не служило для Берча препятствием. Впервые в жизни женщина пробудила в нем мысли о женитьбе и детях. Будучи совершенно неискушенным в делах сердечных, Берч считал, что для начала достаточно провести с леди некоторое время, дать ей знать о своих намерениях и добиться хоть какой-то положительной реакции. Затем надо будет составить контракт, а сделать это будет совсем нетрудно.

– Сделай на этой неделе запрос относительно состояния финансов леди Нисдейл. Я хочу знать общую сумму ее долга.

Берч вскинул бровь.

– Я и так могу сказать, что сумма кругленькая. Ее величество Фортуна в последнее время изменила Луизе.

– Заплатишь все ее долги, включая и карточные, – произнес граф. – Соберешь все расписки и поставишь в известность игорный дом. Найдешь здесь письмо и доставишь леди Нисдейл.

– Эту щедрость она никогда не забудет, Стенмор.

– Она придет в ярость, когда узнает, что я положил конец нашей связи.

Зная темперамент Луизы, Оливер подозревал, что для осуществления столь деликатной миссии ему придется призвать на помощь всю свою дипломатию.

– Ваше решение на этот раз весьма своевременно, – заметил Берч. – Прошлым вечером, после посещения оперы на Хеймаркет, леди Нисдейл видели в увеселительном парке Воксхолл рука об руку с неким джентльменом.

– Пусть Луиза продолжает в том же духе. Меня это больше не волнует. – Стенмор подошел к письменному столу. – На завтра у меня назначен ряд встреч, но во вторник я намерен вернуться в Солгрейв и провести там не меньше двух недель.

Берч выпрямился в кресле.

– Миссис Форд дала мне несколько весьма полезных рекомендаций в Бристоле...

Граф продолжал говорить, и тут Оливера осенило. Разрыв отношений с леди Нисдейл. Бесконечные расспросы о Ребекке. Оливер знал, что не с сыном собирался граф проводить время. Он постоянно об этом говорил. Еще до того как был найден Джеймс. И потом тоже. Внимание графа привлекла Ребекка.

– Покидаете Лондон, милорд? Когда до дня рождения короля остается каких-то две недели? В высшем свете многие будут разочарованы, позволю себе заметить.

– Парламент вчера закрылся, и я волен распоряжаться своим временем по собственному усмотрению. – Граф сел за стол. – Иметь статус добычи, как выразился наш общий друг, сэр Николас, мне никогда не нравилось. Мои друзья меня поймут, а на остальных мне наплевать. – Взяв несколько писем, граф положил их перед собой. – Я хочу дать тебе еще одно поручение, Оливер.

Берч с трудом скрывал свое огорчение. Впервые в жизни! И надо же, Стенмор – его соперник! Проклятие!

– Рассмотри вариант, будто Ребекка Форд – или как там ее настоящее имя – действительно взошла на борт корабля с Элизабет десять лет назад. Выясни ее настоящее имя, если это необходимо, ее происхождение и причину, заставившую ее отправиться в колонии. Я хочу знать, почему она не вернулась с мальчиком в Англию.

– На это могут уйти месяцы.

– Я на тебя рассчитываю, Оливер.

Не было смысла спорить о трудностях, связанных со сбором всех этих данных. Единственный, кто мог раскопать эту информацию, был Оливер Берч из «Миддл темпл», имеющий весьма завидные связи. Ведь это он нашел следы Элизабет, а затем и Джеймса.

– Сделай это для меня, Берч. Я должен знать о ней все.

Адвокат поднялся. Он понимал, что не может тягаться со Стенмором, красивым, богатым и щедрым. Ни одна женщина перед ним не устоит. Тем более миссис Форд.

И теперь Стенмор возвращается в Солгрейв, но не для того, чтобы проводить время со своим вновь обретенным сыном, как он наверняка представит это лондонскому обществу. Он возвращается в дом своих предков, чтобы соблазнить беззащитную женщину!

Почему бы ему не оставить ее в покое? Ребекка Форд не имеет опыта прежних пассий Стенмора. Она и представить себе не может, во что превратится ее жизнь, когда она наскучит графу и он ее бросит. Оставалось лишь молить Бога, чтобы миссис Форд это поняла.

Мальчик внимательно слушал учителя. Солнечные блики играли в его непослушных волосах. Наблюдая за ним из окон галереи, выходящей на обнесенный стеной сад, Ребекка ощутила прилив радости. Учителем оказался мистер Кларк, бывший преподаватель Итона, которого пригласил Дэниел.

Вышедший на пенсию учитель сказал Ребекке, что его долгая карьера закончилась всего год назад. Теперь он занимался пчеловодством и ухаживал за престарелой матерью. Едва ли этого было достаточно для человека его энергии, ибо миссис Кларк, его мать, хотя ей уже исполнилось восемьдесят четыре года, была в полном здравии. Так что его вполне устраивала возможность несколько раз в неделю по утрам приезжать в Солгрейв из своего коттеджа, находившегося близ деревенской церкви.

Дэниел сообщил ему, что Ребекка одобрила его выбор. Стоя на галерее, она улыбнулась, глядя, как вылезают из-под старомодного парика его непокорные волосы. Она не увидела в этом человеке ничего пугающего или отталкивающего, и наблюдения за реакцией Джейми на учителя теперь подтверждали ее впечатление. Миниатюрного телосложения, с колючими бровями над добрыми серыми глазами, мистер Кларк, как никто другой, мог познакомить Джейми с новым домом и будущей жизнью в Итоне. Заикался мистер Кларк, лишь когда общался с женщинами. Первый урок решил провести на свежем воздухе, что говорило в его пользу.

– Мистер Кларк не оставит мальчика одного, миссис Форд. Дэниел велел лакею присматривать за ними.

Ребекка повернулась к подошедшей к ней экономке и улыбнулась.

– Меня это не слишком волнует, миссис Трент. Я просто хотела убедиться, что все идет нормально. По-моему, Джеймсу он понравился. А вы как думаете?

– Конечно, понравился! – ответила женщина. – У мистера Кларка есть кое-какие странности, но, насколько я могу судить, все они такие, эти книжные черви. Но человек он, могу поклясться, хороший. Я знаю его с тех пор, как мы были детьми. Я пришла сказать, миссис Форд, что вас ждет портниха из Сент-Олбанса. Я проводила ее в пошивочную в восточном крыле. И женщина, как вы просили, уже позаботилась о новых рубашках для мастера Джеймса.

– Все это очень мило, миссис Трент. Не будете ли вы любезны поблагодарить ее за меня? – справилась Ребекка, снова бросив взгляд на Джеймса. К ее радости, он что-то говорил мистеру Кларку, и тот энергично кивал.

– Боюсь, ничего из этого не выйдет, миссис Форд. Ничего не выйдет! Перед отъездом его милость напомнил мне, чтобы я занялась вашим новым гардеробом. Позвольте вам заметить, миссис Форд, что мне не надо напоминать о моих обязанностях! Когда вчера поутру мы посылали в Сент-Олбанс письменное распоряжение насчет рубашек, я также отправила девушку со специальными инструкциями. У нее фигура примерно как у вас.

– Меня вполне устраивает мой прежний гардероб, миссис Трент. Не стоит обременять лорда Стенмора бессмысленными тратами.

Окинув взглядом серое платье Ребекки, экономка нахмурилась и покачала головой:

– Это платье еще совсем хорошее, миссис Трент.

– Возможно, мэм, но его нельзя носить даже в деревне. – По лицу женщины было видно, что дальнейшие споры на эту тему бесполезны. – Миссис Форд, вы находитесь в Англии и являетесь гостьей его сиятельства. Хотите вы того или нет, я буду вынуждена заказать вам по меньшей мере дюжину платьев на разное время суток и для разных случаев, которые могут представиться, пока вы здесь гостите. Не пойдете же вы танцевать в платье, предназначенном для зимнего времени в колониях.

– Танцевать? Миссис Трент, у меня нет намерений развлекаться подобным образом, пока я здесь.

– Моя обязанность, миссис Форд, состоит в том, чтобы предусмотреть любые ситуации и позаботиться, чтобы они не стали для вас неожиданностью. Больше мне сказать по данному поводу нечего.

– Но, честно говоря, я...

– Его милость не выносит никаких «но», мэм. Вы же не хотите, чтобы такую старую служанку, как я, выгнали за нерадивость, правда?

– Конечно, нет! Но я...

– Что ж, очень хорошо. – Экономка похлопала Ребекку по руке. – Мы не станем перегибать палку. Вот увидите.

Ребекка вздохнула, и миссис Трент улыбнулась.

– В старые добрые дни, когда к нам на обед приезжали гости, по меньшей мере дважды в неделю, а по воскресеньям устраивались гулянья или давались балы, я бы ни за что не порекомендовала покупать платья в магазине Сент-Олбанса. – Экономка с ностальгией во взоре взглянула на портреты, украшавшие стены. – В те дни Дэниел, а до него его отец, снарядил бы карету с грумами, чтобы отвезти вас за покупками в Лондон на Оксфорд-стрит. Мы бы объездили там каждую лавку, торгующую одеждой, каждый склад мануфактуры. А если бы вы поехали сейчас, я посоветовала бы вам заглянуть к Уэджвуду на Грейт-Ньюпорт-стрит. Его этрусская фарфоровая посуда – последний крик моды! Да вы и сами знаете.

– Впервые слышу, – ответила Ребекка, сдержав улыбку.

– Насколько мне известно, у них в просторном помещении выставлены горки и вазы и сервирован стол для званого обеда! И каждые несколько дней они полностью все обновляют, так что дамы вынуждены приходить к ним снова и снова. – Миссис Трент мечтательно вздохнула. – Как же давно я не занималась подготовкой к приемам!

– Жена графа, должно быть, была от них в восторге.

– Леди Элизабет? – Экономка нахмурилась. – Думаю, да, но я почти ее не знала. Она предпочитала развлекаться в Лондоне или в других домах его сиятельства, в Бристоле или Бате. И уж никак не в Солгрейве. Не знаю, почему.

Ребекке очень хотелось подробно расспросить миссис Трент об Элизабет, но, видя ее недоброжелательное отношение к покойной, решила этого не делать. По крайней мере сейчас.

– Другое дело матушка его сиятельства, вот кто славился своим умением устраивать праздники здесь, в Солгрейве! Я могла бы рассказывать об этом часами.

Миссис Трент замолчала, погрузившись в воспоминания. И Ребекка переключила внимание на свой любимый вид за окном. Джейми, склонившись к плечу учителя, смотрел в открытую книгу, которую держал мистер Кларк.

– Миссис Форд, судя по всему, вы женщина добрая. Таких гостей, как вы, не было у нас в Солгрейве с незапамятных времен.

– Я ни за что не соглашусь, чтобы мне сшили дюжину платьев, миссис Трент.

– Неужели вы желаете, чтобы его сиятельство высек меня? Пожалейте старуху!

Новая тактика миссис Трент заставила Ребекку улыбнуться.

– Я знала, что вы посмотрите на дело с моей точки зрения. Не стоит спорить из-за количества, мэм. Будьте умницей и идемте со мной.

Как ни сопротивлялась Ребекка, но была вынуждена покориться. В восточном крыле ее ждала портниха.

– Только, пожалуйста, не поднимайте шума, когда увидите, что они принесли. При том, что празднование дня рождения короля не за горами, женщина была загружена выше крыши и трудилась, как пчелка, но бросила все, чтобы смастерить несколько вещей, которые должны вам подойти, если подогнать их по фигуре.

Ребекка остолбенела.

– Платья уже готовы?

– Если они придутся впору, – а я уверена, что придутся, – и если они вам понравятся, вы окажете огромную услугу этой трудолюбивой белошвейке и ее трем малышам.

– Миссис Трент...

– Прошу вас, моя дорогая. – Для верности дородная женщина взяла Ребекку под локоть. – Если не хотите сделать это ради себя, сделайте ради мастера Джеймса. Деревня Небуорт принадлежит его сиятельству, если вы не знаете, и во время торжеств в честь дня рождения короля туда отправятся вся челядь и домочадцы. Не забывайте, что парнишка и загадочная дама, столько лет о нем заботившаяся, будут в центре внимания.

Ребекка уставилась на мыски своих поношенных туфель и с трудом поборола желание сказать, что предпочла бы нигде не показываться.

– Только представьте, мэм. Вы идете в деревню рядом с парнем, гордая, как наседка, – как и полагается, – и в платье, приличествующем вашему положению. Каждый, кто увидит вас, поймет, что мастер Джеймс воспитывался должным образом. Но если вы не сделаете, как я прошу, бедной крошке всю жизнь придется терпеть колкости деревенских сплетников!

Ребекка хотела бы поспорить с экономкой. Но она сама воспитывалась бок о бок с девочками из благородных семей и хорошо понимала, что миссис Трент права.

Ругая себя, что не подумала об этом перед отъездом из Пенсильвании, она покорно последовала за миссис Трент. Было бы куда разумнее сшить пару платьев в Филадельфии, а не здесь. Мысль остаться перед лордом Стенмором в долгу вызывала у нее отвращение. Она не желала, чтобы ее усилия, потраченные на воспитание мальчика, были оплачены.

Портниха, миссис Прингл, оказалась тщедушной, но энергичной женщиной, с выражением постоянной тревоги на лице, словно жила в ожидании вселенской катастрофы. К моменту прихода Ребекки и миссис Трент она и ее молчаливая помощница уже разложили для обозрения по меньшей мере с полдюжины платьев для дневного времени суток и для вечернего, различного фасона сорочки и нижние юбки на кринолине, три разных передника (простой, а также отделанные лентами и кружевами), две широкополые соломенные шляпки (которые она имела смелость выбрать у своей подруги миссис Грант, шляпницы из Сент-Олбанса), огромное количество лент, бантов, перчаток, тонких полотняных шарфов и других аксессуаров.

Едва миссис Прингл окинула Ребекку профессиональным взглядом, как ее губы изогнулись в улыбке.

– Я так и знала, миссис Трент. Миссис Форд, эти платья будут выглядеть на вас прелестно. Мне достаточно было посмотреть на присланную вами девушку, миссис Трент, и я сказала своему мужу – он портной в Сент-Олбансе, разве вы не знаете? – «Мистер Прингл, – сказала я, – мы сошьем платья, которые будут превосходно смотреться на этой миссис Форд». И что ж, я оказалась права. Вы только взгляните на них!

Испытывая крайнюю неловкость, Ребекка разглядывала выложенные перед ней платья из муслина и расшитого полотна всевозможных оттенков – персикового и кремового, зеленого и голубого. Каждое было украшено тонким кружевом. Ничего подобного не доводилось ей носить с тех пор, как она покинула школу миссис Стокдейл в Оксфорде.

Ребекка была близка к обмороку.

«Скромность, целомудрие, добродетель», – вспомнила она напутствие учительницы. «Не привлекай к себе внимания, Ребекка Невилл. Скромность, целомудрие, добродетель». Школьная наставница не уставала повторять юной мисс Невилл, какую важную роль в жизни играют нравственные ценности. И тут из темных закоулков памяти всплыла мысль о сэре Чарльзе Хартингтоне, которого Ребекка, сама того не желая, убила, когда он пытался ее обесчестить.

Поглощенная воспоминаниями о тех последних днях в Лондоне, Ребекка не заметила, как встала на низенькую скамеечку, в то время как миссис Прингл и Трент живо обсуждали, какое платье следует примерить первым.

Ребекка густо покраснела, когда портниха, расстегнув ее серое Шерстяное платье, помогла его снять, после чего бесцеремонно отбросила в сторону. На нее тут же надели платье цвета спелого персика, и она увидела свое отражение в зеркале, которое держала помощница миссис Прингл.

– Полагаю, вы правы, миссис Трент, – заметила портниха. – Этот муслин с узорами из цветов ей очень идет. Он достаточно темный, чтобы подчеркнуть цвет ее волос и оттенить кожу лица. Вы не согласны, миссис Форд?

Пока женщины беспечно щебетали, поднося к платью передники, шарфики и ленточки, Ребекка во все глаза смотрела на глубокий вырез и кружева, украшавшие рукава и пышную юбку. Не успела она опомниться, как миссис Прингл вынула шпильки из ее прически, и по плечам Ребекки рассыпались роскошные золотисто-рыжие кудри.

– О Боже! – восхищенно воскликнула миссис Трент. – Вы самая красивая леди, когда-либо выходившая из ворот Солгрейва. И это в дневном наряде. А представьте, как миссис будет выглядеть в вечернем туалете!

– Это правда, мэм, – поддакнула миссис Прингл. – Если вы приедете в Сент-Олбанс, весь город сбежится поглазеть на вас.

– Кажется, я понимаю, к чему вы клоните, миссис Прингл! – Серые глаза экономки блеснули. – Почему бы и нет? Я поговорю с графом, чтобы он дал бал в честь мастера Джеймса и представил миссис Форд соседям.

Сияющая миссис Трент подошла к Ребекке.

– Мы просто обязаны показать вас обществу, дорогая. Вы слишком хороши собой, чтобы сидеть взаперти.

Всю жизнь Ребекка старалась выглядеть как можно строже. Казаться старше своих лет, не привлекать к себе внимания. С того момента, как Ребекка покинула Лондон, это ей вполне удавалось.

И сейчас, глядя в зеркало, Ребекка не узнавала себя. Однако вместо радости почувствовала отчаяние.

Глава 12

Неся корзинку с провизией, они шли на пикник к старой мельнице.

Все утро Джейми вел себя идеально. Сначала слушал наставления мистера Кларка, затем провел некоторое время с Дэниелом, учившим его ориентироваться в огромном доме. Несмотря на все похвалы в его адрес и облегчение, испытываемое управляющим и экономкой, Ребекка почувствовала, что мальчик чересчур напряжен и пора дать ему расслабиться, поиграть и побегать.

Возле разрушенной мельницы они нашли зеленую лужайку.

– Я могу испортить свою новую одежку? – спросил мальчик, когда Ребекка поставила корзинку на землю.

– Конечно, нет. – Она улыбнулась, заметив в его глазах озорные огоньки, и развязала ленты новой соломенной шляпки, которую миссис Прингл заставила ее надеть к новому платью. – Так что курточку лучше сними.

Сбросив куртку, мальчик с громким возгласом повалился на траву и покатился вниз по склону к озеру.

Она вынула из корзинки маленькое одеяльце, которое дала им с собой миссис Трент, и расстелила на траве. Встав на колени, принялась выкладывать снедь, продолжая наблюдать за Джейми, взобравшимся на валун у кромки воды.

Она не спрашивала Джейми, что он делал и где был три дня назад. Он чувствовал себя виноватым, просил прощения, и Ребекка дала себе слово поддерживать Джейми, пока он будет приспосабливаться к жизни в новых условиях. Его бегство было реакцией на стресс. Разве сама она не так же поступила много лет назад, поклявшись себе никогда больше не возвращаться в Англию? Однако жизнь сложилась так, что пришлось вернуться.

– Можно я искупаюсь?

Сбросив башмаки и чулки, Джейми стоял в воде.

– Нельзя. Вода в озере слишком холодная. Джейми побежал вверх по склону и кинулся ей в объятия. Они растянулись на одеяле. Соломенная шляпка Ребекки отлетела в траву. Джейми замочил рукава рубашки.

– Мне жарко, а вода совсем не холодная. Пожалуйста, мама, пожалуйста! Ты же знаешь, я отлично плаваю.

Это было правдой. Благодаря братьям Батлер Джейми великолепно плавал. Мальчишки почти все время проводили у воды, прыгали с пирсов, ныряли.

– Попробуй воду сама.

Ребекка поднялась, но к воде не подошла, помня о новом платье.

Ребекка убрала за ухо выбившуюся из прически прядь и, отстегнув булавку, скреплявшую обернутый вокруг шеи шарф, отороченный кружевом, положила его на одеяло. После чего вместе с Джейми подошла к озеру. Вода, серая и мутная день назад, была прозрачной и чистой. На мелководье у берега она видела плавающую у песчаного дна рыбную мелочь.

– Пожалуйста, мамочка! – Джейми потянул ее за руку. – Я вел себя лучше некуда. Ты сама видела. Не дал мистеру Кларку ни малейшего повода для недовольства, хотя меня так и подмывало напроказничать. Прошу тебя!

Ребекка не могла сказать «нет», глядя в упор на запрокинутое к ней личико. Едва он заметил, что почти уговорил ее, как в его глазах заплясали плутовские огоньки. Он хорошо знал, как растопить ее сердце.

– Но мне нечем будет тебя вытереть. Он начал быстро раздеваться.

– У нас есть одеяло, я могу им воспользоваться или полежать на солнышке и высохнуть.

– А что делать с едой, которую мы принесли?

– Потом поедим. Отвернись, мама!

Ребекка отвернулась и в следующий миг услышала громкий всплеск воды. Джейми нырнул.

– Будь осторожен, не заплывай слишком далеко!

Стенмор скакал вдоль озера, пришпоривая гунтера. Он гнал его от самого Лондона так, что оставил далеко позади Филиппа и слуг.

Прибыв в Солгрейв, граф первым делом справился о миссис Форд, и Дэниел торопливо сообщил, что она с Джеймсом пошла прогуляться к старой мельнице.

Прошлой ночью она снова ему приснилась. Более раскованная, чем обычно. И утром он проснулся, сгорая от нетерпения увидеть ее.

Влечение к красивой женщине было вполне естественным для Стенмора, как для любого зрелого и опытного мужчины. Однако Ребекка Форд не проявляла к нему интереса, а может быть, скрывала его, не давая повода за собой ухаживать. И это разжигало любопытство графа.

Он был уверен, что Ребекка к нему неравнодушна. На то у него были основания. Ребекка краснела при его появлении, с трудом сдерживала волнение, исподтишка бросала на него взгляды. Все это лишало Стенмора покоя, будоражило его воображение.

Когда на горизонте появились развалины старой мельницы, Стенмор сразу заметил Ребекку, направлявшуюся к озеру. Подъехав ближе, он окинул взглядом ее новое платье и остался доволен. Надо будет поблагодарить миссис Трент за труды. Зная Ребекку, граф подозревал, что экономке было нелегко справиться с его поручением.

Должно быть, Ребекка услышала топот копыт, потому что обернулась и поднесла руку ко лбу, чтобы защитить глаза от солнца.

Натянув поводья, граф остановил гунтера и привязал его к ветке ивы.

– Надеюсь, вы не станете возражать против моего вторжения, но в такой замечательный день не хочется сидеть в четырех стенах.

Она покачала головой и бросила взгляд на озеро.

– Я не знала, что вы сегодня вернетесь, милорд. Мы рады вашему возвращению. Если вы голодны, в этой корзинке хватит еды на целый полк.

Стенмор видел, как ее взгляд метнулся к кружевному шарфику, брошенному на расстеленное на краю склона одеяло. Она скрестила на груди руки, и его взгляд упал на совершенную округлость форм цвета слоновой кости, выступавших над линией выреза.

Стенмор проголодался, но сейчас ему было не до еды. Его мысли занимала Ребекка Форд. Она – не проститутка с Ковент-Гарден. И не доступная дама лондонского света. Обладание ею представлялось графу чем-то изысканным, своего рода наградой, и он не хотел ее вспугнуть.

– Вы говорите, много еды. Гарри, шеф-повар в Солгрейве, родом из семьи, где было два десятка детей, если не больше. – Стенмор подошел к ней ближе. – Всем известно, что для него главное количество, а не качество.

Ребекка покачала головой.

– Вы несправедливы, милорд. Ваш повар превосходен. Я имела возможность в этом убедиться.

– Учитывая безукоризненность ваших манер, вы скорее предпочтете голодать, чем выразить недовольство.

Ее щеки покрыл прелестный румянец, и она отвернулась, лишив его возможности любоваться голубизной ее глаз.

– Уверяю вас, милорд, мне чрезвычайно приятно находиться в Солгрейве.

– Рад слышать это, мэм, – произнес он, остановившись от нее на расстоянии вытянутой руки и чувствуя, как она напряглась.

– Дэниел сказал, что Джеймс начал заниматься с учителем.

– Да, сегодня был первый урок. – Она улыбнулась, но в следующее мгновение, испуганно вскрикнув, резко повернулась к озеру. – Джейми!

Проследив за направлением ее взгляда, Стенмор посмотрел на озеро.

Ребекка, как была, в туфлях и платье, вошла в воду.

– Джейми!

– Где он?

Сбросив сюртук и жилет, Стенмор последовал за ней.

– В озере. Он был...

На расстоянии пятидесяти ярдов от берега на поверхность вынырнула голова мальчика и в ту же секунду исчезла.

Пробежав несколько шагов по озеру, Стенмор нырнул в глубину.

– Нет, милорд!

Он слышал крик с берега, но не повернулся. Он знал, где мальчик ушел под воду. Он снова нырнул. Еще мальчишкой Стенмор избороздил озеро вдоль и поперек и хорошо знал, что мелководье у берега многих вводило в заблуждение. Песчаные края неожиданно обрывались и уходили в глубину.

Граф вскоре достиг того места, где в последний раз видел мальчика, но гладь озера оставалась невозмутимой. Он снова нырнул. В глубине вода была ледяная.

На этот раз граф заметил всплеск воды ярдов на тридцать ближе к дамбе и поплыл в том направлении, однако Джеймса ни под водой, ни на поверхности не было.

Кружа на месте, Стенмор мгновение изучал поверхность воды, сердце гулко стучало от дурного предчувствия. Он бросил взгляд на берег и увидел, что Ребекка машет ему руками. В этот момент, разбрызгивая воду, к ней бросился Джейми.

Граф пришел в ярость, охваченный желанием поколотить мальчишку.

Плывя к берегу, Стенмор видел, как Ребекка собрала в охапку одежду Джеймса и он побежал по направлению к дому.

Когда Стенмор наконец вышел на берег, каждый его сапог тянул по меньшей мере на полсотни фунтов. Рубашка и штаны прилипли к телу. Пробормотав ругательство, Стенмор сердито посмотрел вслед мальчишке и весь свой гнев обратил на Ребекку:

– Вы велели ему убежать, а он должен был ответить за содеянное.

Поднимаясь по склону, он видел, как Ребекка сделала шаг назад.

– Он замерз и дрожал как осиновый лист.

– Он видел, что я плыву за ним. Мог подождать меня и сказать, что опасность ему не грозит.

– Джейми – ребенок. Он воспринял это как игру. Это я виновата. Я пыталась вас остановить, но...

– Вы воспитали труса.

– Джеймс – не трус. – Охваченная негодованием, Ребекка вскинула подбородок. Стенмор сделал еще шаг вперед, она сделала два назад. – Вы все неправильно поняли. Он побежал домой переодеться. Он промок насквозь, как и вы.

Стенмор почувствовал, как гнев сменился желанием. Он продолжал наступать на Ребекку, в то время как она пятилась к мельнице.

– Я не намерен спускать ему это с рук. Когда он убежал, я ничего не предпринял, но на этот раз все будет по-другому. Он должен отвечать за свои поступки. Знать, что дурной поступок влечет за собой наказание.

– У него не было злого умысла. Он отлично плавает. Если кто и виноват, так это я. – Почувствовав за спиной стену мельницы, Ребекка остановилась. – Запаниковала без всякой видимой причины.

– Нечего его защищать, Ребекка. Он нуждается в...

– Это была моя вина, – взмолилась Ребекка.

Он видел, как тяжело она дышит, и сделал еще шаг вперед, лаская взглядом ее поистине лебединую шею. Он сделал еще шаг вперед, сосредоточив внимание на ее полных губах. Они приоткрылись, когда его холодное, мокрое тело соприкоснулось с ее телом, излучающим тепло, и он с трудом сдержал улыбку.

Он накрыл ее губы своими губами. И Ребекка замерла, закрыв глаза, охваченная какими-то незнакомыми ей ощущениями. Внизу живота разлилось тепло.

Оторвавшись от ее губ, Стенмор прошептал:

– Ты такая красивая. – И запустил пальцы в ее волосы. Лента развязалась, и волосы рассыпалась по плечам.

Стенмор снова прильнул к ее плотно сжатым губам и стал кончиком языка щекотать их.

– Поцелуй меня, Ребекка!

Она хотела сказать, что неопытна в подобного рода делах, но, как только открыла рот, язык Стенмора проник внутрь. Ребекку словно пронзили тысячи молний. Она почувствовала, что всей силой страсти желает этого мужчину, и ее руки заскользили по его спине.

Стенмор застонал и прижал ее к стене. Сквозь тонкую оленью кожу лосин Ребекка ощутила его затвердевшую плоть и в это мгновение вспомнила библиотеку в Лондоне и сэра Хартингтона, пытавшегося овладеть ею. Вспомнила, как, защищаясь, убила его.

Ребекка отвернулась и попыталась высвободиться. Однако граф, как ни удивительно, тотчас же отпустил ее.

– Прошу прощения. – Ребекку била дрожь, лицо пылало. Шатаясь, она подошла к корзинке с провизией. – Мне не следовало... я дурно поступила...

– Ребекка!

Его голос прозвучал как музыка.

– Прошу прощения. – Ребекка подняла голову.

В глубине его глаз поблескивали угольки страсти. Однако он за ней не пошел.

И тут Ребекка со всей отчетливостью поняла, что этот человек не причинит ей вреда ради удовлетворения своей похоти. При мысли, что она сравнила графа Стенмора с сэром Чарльзом Хартингтоном, Ребекка испытала жгучий стыд.

– Это все я, – решительно заявил граф.

– Нет! – Она жестом заставила его замолчать. – Вы не виноваты, но больше такое не повторится.

Ребекка повернулась и побежала к тропинке. На вершине холма обернулась, и у нее перехватило дыхание. Лорд Стенмор, без рубашки, босой, направлялся к озеру, играя под лучами солнца могучими мышцами.

Глава 13

К тому времени, когда Джейми достиг лачуги в лесу, его свободного покроя рубашка была почти сухой. Положив на землю материнский шарф и туфли и сунув под мышку чулки, он толкнул импровизированную дверь и заглянул внутрь.

– Изриел! Ты тут?

Внутри было темно, прохладно и пахло сыростью. Краем глаза мальчик заметил легкое движение у костра.

– Изриел? – На этот раз он позвал громче и шире открыл дверь. – Изриел, ты здесь?

– Да, сэр, – услышал он знакомый голос, – Мне больше некуда идти.

При виде друга, свернувшегося в темноте калачиком, Джейми широко улыбнулся.

– Что ты делаешь? Спишь?

Не дожидаясь ответа, Джейми вошел, подобрав туфли и материнский шарф. По дороге он набрал веток для костра.

В тот день, когда Джейми убежал из Солгрейва, он много часов шел под проливным дождем по лесам и лугам поместья, пока не наткнулся на полый ствол огромного старого дуба. Думая, что это подходящее место для укрытия, Джейми оторопел, когда наткнулся там на мальчика, с виду его ровесника.

Когда мальчик подвинулся, Джейми понял, что нашел друга. Скрючившись рядом с Изриелом в дупле, он сообщил ему, что сбежал из своего нового дома. Изриел заметил, что не считает то место, где ест и спит, своим домом, и теперь строит себе жилище в лесу.

Джейми рассказал ему, что до вчерашнего дня был счастлив, пока мать не объявила ему, что он сын аристократа. Но он не хотел быть сыном чужого человека. Ему хорошо жилось с матерью.

Изриел признался, что у него никогда не было ни отца, ни матери. На пропитание он зарабатывал, помогая дровосеку. Он никогда не разговаривал с белыми людьми в Мелбери-Холл, когда они к нему обращались, потому что был чернокожим рабом.

Джейми сказал Изриелу, что там, откуда он прибыл, многие не одобряли рабовладение и рабы, чьи родители прибыли из Африки или Вест-Индии, получили свободу.

Когда Джейми признался своему новому другу, что сам он тоже не такой, как все, Изриел взглянул на него с любопытством. Джейми закатал рукав и показал ему больную руку.

На Изриела это произвело довольно сильное впечатление, и, когда дождь поутих, он предложил Джейми пойти посмотреть дом, который строил.

Два часа спустя мальчики сели перекусить и за едой пришли к выводу, что вместе им легче будет построить дом. Пока Изриел помогает дровосеку, Джейми сможет заниматься строительством.

Джейми вошел в хижину с полными руками.

– Тебя не было, когда я вернулся утром второго дня. Уронив свою ношу на пол, Джейми принялся раскладывать на углях ветки.

– Он приходил за мной.

– Твой отец?

– Граф. Какой он мне отец? Изриел сидел, обхватив руками колени.

– Он что-нибудь спрашивал об этом месте и его обустройстве? Ты же знаешь, эта земля принадлежит его сиятельству. Биддл, дровосек, сказал, что все от гребня холма принадлежит Солгрейву.

Фыркнув, Джейми покачал головой.

– Он ни о чем не спрашивал! Ему нет до этого никакого дела, как нет дела до меня. Он даже не удостоил наше пристанище взглядом.

Наступило молчание.

– Надо развести огонь. Я купался в озере, и вся одежда мокрая. Штаны прилипли к заднице.

– Вон там найдешь сухие лучины, а вот мой кремень. Кремень упал на землю возле кострища. Джейми поднялся на ноги и пошел за лучинками.

– Ты собираешься сегодня что-нибудь делать? Я могу остаться и помочь. У меня есть несколько часов, прежде чем они начнут меня искать.

– Нет, что-то не хочется.

Подобрав кремень, Джейми повернулся к Изриелу.

– Мне нужен кусок железа или нож, если у тебя... – Он умолк, только сейчас заметив, что все лицо у его друга в крови. – Изриел?

Подвинувшись ближе, он увидел окровавленную рубашку, и его чуть не вырвало. Джейми подошел к другу и опустился рядом с ним на корточки. Дотронулся до окровавленного рукава рубашки. На спине тоже виднелась кровь.

– Что случилось, Изриел?

– Я раб, если ты не забыл.

– Но они не могут избить тебя просто так! Кто сотворил это с тобой?

– Не все ли равно!

– Нет! – воскликнул Джейми. – Скажи кто, и я сделаю с ними то же самое. Прямо сейчас.

Изриел покачал головой.

– Они здоровенные и сильные.

– Тогда я их закидаю камнями. Я заставлю их заплатить за причиненное тебе зло.

Изриел потупился.

– Кто-то же должен их проучить.

Изриел молчал, и Джейми понял, что его друга не впервые избили.

– Подумаешь, здоровенные. Это не самое главное, – попытался Джейми утешить друга.

– Знаю. Главное – цвет кожи.

Джейми с трудом сдерживал слезы. Перед его мысленным взором возникла вереница африканцев в кандалах, которых он видел в Бристоле.

– Ты не такой, как все, я тоже, – помолчав, сказал Джейми. – Но меня есть кому защитить. Обо мне всю жизнь заботилась мама. Тебе нужен защитник, пока ты не станешь сильным, чтобы мог сам за себя постоять.

Изриел промолчал, тогда Джейми положил ему на колено ладонь.

– У меня не темная кожа, но меня тоже каждый стремится обидеть. Два года назад в Филадельфии мы с моим другом Джорджем возвращались с рыбалки. Один моряк начал орать на меня, обвинив в том, будто я чем-то в него запустил. Схватил меня за ухо и начал осыпать бранью. Угрожал сломать вторую руку, сделать меня полным калекой. Чем-то я ему не понравился. Может, из-за больной руки.

Джейми вспомнил, как сильно тогда испугался.

– И когда я решил, что все кончено, появилась мама. Она показала этому негодяю, где раки зимуют! Нагнала на него страху. А ведь она совсем маленького роста.

Воспоминание наполнило Джейми гордостью. Изриел поднял голову и вытер рукавом струйку крови, сочившуюся из губы.

– Постой! – Дотронувшись до колена мальчика, Джейми вскочил на ноги, подхватил материнский шарф и положил Изриелу на колени. – Возьми его. Она не станет возражать. Знаешь, каждый раз, когда мне доставалось, я чувствовал себя лучше, если брал что-нибудь из ее вещей.

Изриел уставился на тонкое полотно, лежавшее у него на коленях.

– Я не могу к этому прикоснуться. Они обвинят меня в краже и повесят.

– Они не смогут. Ведь это я дал его тебе.

В следующее мгновение Изриел осторожно дотронулся до края шарфа, склонился над ним и закрыл глаза, вдыхая запах лаванды.

– Вот что значит иметь маму.

На глаза Джейми навернулись слезы.

– Никто не посмеет тебя избить, если моя мама возьмет тебя в сыновья.

– Так дела не делаются. – Изриел попытался разомкнуть веки. Его левый глаз теперь окончательно заплыл. В здоровом стояли слезы. – Если ты мне друг, забудь обо всем этом. Если он узнает, что я пожаловался, мне станет только хуже.

– Кто? – снова спросил Джейми.

– Не важно. По правде говоря, было бы лучше для нас обоих, если бы ты сегодня меня не видел.

Вскочив на ноги, он, хромая, направился к двери. Джейми последовал за ним через лужайку и остановился, когда Изриел ринулся в заросли, крепко зажав в руке тонкий шарфик.

С этим ничего нельзя было поделать. Стенмор это знал. Все это знали. Первый день в деревне, в Солгрейве, был кошмаром. История неизменно повторялась. И так будет всегда. Его обоим управляющим очень повезло, что они умели содержать его дома в отличном состоянии.

Тем не менее ожидание, когда оба брата разберутся с неизбежной рутиной, обычно являлось истинным испытанием для терпения Стенмора. Это было все равно что наблюдать за двумя мастифами. Рыча и скалясь, каждый из них ждал момента, чтобы вцепиться другому в горло.

Дэниел управлял домашним хозяйством в Солгрейве. Филипп служил мажордомом в лондонском доме Стенмора и был десятью годами старше брата. И по праву старшего считал своим долгом критиковать и «направлять» брата в делах, с которыми Дэниел вполне компетентно справлялся в Солгрейве уже более двадцати лет. Филиппу было не важно, что мера ответственности Дэниела и количество людей в его подчинении превосходили его собственные. Уже стало традицией, что первые двадцать четыре часа они неизменно перебраниваются, и Стенмор давно усвоил, что ему лучше держаться подальше от линии огня и крыла, где обитают слуги.

Он часто с улыбкой думал, что оба брата страшно обиделись бы, если бы он хоть раз решил оставить Филиппа в Лондоне.

К тому времени, когда Стенмор вернулся с купания у развалин мельницы, карета с управляющим и слугами из Лондона прибыла и дом гудел от кипучей деятельности. Полный решимости избежать встречи с управляющими, граф удалился в свои покои, чтобы привести себя в порядок и переодеться. Он даже не успел никого спросить о местонахождении миссис Форд, в том числе и у камердинера, когда, забрав его мокрую одежду и ботфорты, тот быстро ретировался.

Случившееся между ними в тени старой мельницы произошло совершенно неожиданно. Все же испытанное им возбуждение было столь велико, что даже второе купание в озере не остудило его пыл. Но сейчас, стоя у окна и устремив взгляд на конюшни за рощей, он сознавал, что обязан поговорить с Ребеккой и дать ей понять, что не следует извиняться за произошедшее. Они оба взрослые люди. Оба имеют опыт супружеской жизни. Ввиду того, что они занимают разное положение в обществе, ничто не может им помешать действовать сообразно взаимному влечению. Разумеется, если они будут соблюдать осторожность и она примет как должное тот факт, что их связь не может быть постоянной.

Стук в дверь вывел его из состояния мечтательности. Вошел Дэниел и следом за ним Филипп.

– Вижу, вы не оставите меня сегодня в покое.

– Прошу прощения, милорд, – произнес Дэниел с поклоном.

– В чем дело?

Филипп обошел комнату, оглядывая мебель в поисках пылинок или иных признаков недобросовестного ухода.

– Милорд, – хмуро произнес Дэниел, видимо, решив игнорировать брата, – мистер Джон Кларк, магистр гуманитарных наук, ждет вас в библиотеке.

– И пьет ваш портвейн в непотребном количестве, – пробурчал Филипп, расправив воображаемую морщинку на идеально накрахмаленной скатерти на столе у окна.

– Филипп, будь любезен, передай мистеру Кларку, что я сейчас приду. – Кланяясь, братья стали пятиться к двери. – Дэниел, позаботься, чтобы новому учителю предложили бокал нашей лучшей мадеры.

Стенмор не видел Джона Кларка два десятка лет, но тот почти не изменился. Когда Сэмюэль Уэйкфилд учился в Итоне, старый парик мистера Кларка с торчащими из-под него прядями непокорных волос уже стал легендой. Поздоровавшись со старым учителем, Стенмор сразу перешел к делу:

– Мистер Кларк, как вы считаете, основываясь на опыте вашего общения с Джеймсом сегодня утром, ему трудно придется в Итоне, куда я намерен определить его осенью?

– Нет, милорд. Мастер Джеймс – довольно стеснительный парень. Он не сразу найдет друзей. Но так всегда бывает с мальчиками первого года обучения.

– Уровень его знаний сильно отличается от уровня знаний его ровесников?

– Насколько я могу судить, мастер Джеймс нуждается в занятиях по классике. Что же касается чтения, письма и арифметики, то тут все в порядке. Он даже немного говорит по-французски. – Сложив за спиной руки, учитель покачался на каблуках. – Мы провели с ним всего один урок, но смею вас заверить, что позабочусь, чтобы к началу осеннего семестра он был хорошо подготовлен по всем предметам.

– Что с его слухом? – хмурясь, спросил граф. – Какие трудности он будет испытывать в Итоне в общении с другими мальчиками?

Мистер Кларк пришел в замешательство.

– Это т-трудный вопрос, м-милорд. Но он не п-пер-вый и не п-последний в Итоне, у кого п-проблемы со слухом. Насколько я могу судить, милорд, мастер Джеймс...

В дверь постучали, и в следующее мгновение появилась Ребекка.

– Прошу прощения за вторжение, милорд, – промолвила она.

Граф заметил, что, после того как он у старой мельницы распустил ее волосы, она так и не собрала их в пучок и они ниспадали на плечи. Это показалось графу очаровательным.

– Ваше общество всегда желанно, миссис Форд. Ребекка присела перед Стенмором в легком реверансе, избегая его взгляда.

– Мистер Кларк, – обратилась она к учителю, – вы не собирались заниматься с Джеймсом в послеобеденное время?

– Я... я п-подумал, что занятий утром вполне д-дос-таточно, мадам. По крайней мере в первый день.

– Благодарю вас, мистер Кларк. Милорд, – Ребекка попятилась к двери, – тогда я пойду.

– Миссис Форд!

Она застыла, положив руку на дверную ручку.

– Мистер Кларк, оставьте нас.

Попрощавшись, учитель вышел из комнаты.

– Будьте любезны, закройте дверь, миссис Форд, – попросил он.

Она покачала головой.

– Я бы предпочла не задерживаться, милорд.

– Миссис Форд, я не собираюсь вас насиловать. Закройте дверь.

Ребекка не двинулась с места.

Тогда граф подошел к двери и притворил ее. Затем взял Ребекку за руку и повел в глубь комнаты. Пальцы у нее были ледяные, вид – взволнованный.

– Что случилось, Ребекка?

Она подняла голову, встретившись с ним взглядом. Он с трудом сдержался, чтобы не заключить ее в объятия. Но когда провел большим пальцем по ее ладони, она отдернула руку.

– Джеймс снова убежал. Да?

После паузы она кивнула. Граф понял, что ее нервозность не имеет ничего общего с тем, что произошло между ними у старой мельницы.

– Успокойтесь, миссис Форд. Вы не в Филадельфии. Это поместье имеет массу привлекательных уголков для парня его лет. Всем, кто здесь работает – в доме, на конюшнях, на фермах, – велено присматривать за Джеймсом. Определенную опасность представляет озеро, но мальчик дал понять, что не стоит по этому поводу тревожиться.

Ребекка густо покраснела.

– Простите, что веду себя так глупо, милорд. Но от прежних привычек трудно избавиться.

– Не стоит извиняться, миссис Форд.

Стенмор поймал ее нетерпеливый взгляд, устремленный на дверь.

– Если вы не против, милорд...

Она попыталась его обойти, но он поймал ее за локоть.

– Кто и когда видел парня в последний раз? И что именно вас так обеспокоило?

Она взглянула на него с благодарностью.

– Я видела его в последний раз. Спрашивала у слуг, они сказали, что он не возвращался домой, после того как ушел от старой мельницы. Может, он все еще бегает где-то в мокрой одежке и...

– День выдался теплый. Пусть мальчик подышит свежим воздухом.

– Милорд, я всеми силами стараюсь уйти в тень, позволив тем, с кем будет связано будущее Джеймса, играть активную роль в его жизни. —.Она судорожно вздохнула, пытаясь высвободить руку. – Но я люблю вашего сына и не могу оставаться спокойной, если думаю, что ему грозит опасность. Всего хорошего.

Он остановил Ребекку у двери. Граф понимал, что время не самое подходящее для вовлечения Ребекки в дискуссию о том, какая разница между любовью и привязанностью. Сам он не верил в существование любви. Его никто никогда не любил. Сам он тоже не влюблялся. Другое дело страсть. С привязанностью все обстояло куда проще. Джеймс прожил с Ребеккой много лет, и она, естественно, к нему привязалась. Когда они расстанутся, привязанность исчезнет. И они не будут испытывать нужды друг в друге. Пока же граф предпочитал, чтобы Ребекка оставалась в Солгрейве.

– Позвольте мне, – произнес он и, открыв дверь, последовал за ней. – Полагаю, вы собираетесь отправиться на его поиски?

– Я просто хотела прогуляться. Возможно, встречу его в парке.

– Вы умеете ездить верхом, миссис Форд? Она покачала головой:

– Нет, милорд.

– Я позабочусь, чтобы вас научили. Это облегчит поиски Джеймса.

Ребекка кивнула.

– А сейчас я поеду за Джеймсом, полагаю, он в той разрушенной хибаре, где я нашел его два дня назад.

– Значит, вы не верите, что он снова убежал?

– Не верю. – Стенмор подал знак лакею принести перчатки.

– Велите привести мне лошадь, – распорядился он, обращаясь к слугам, после чего снова повернулся к Ребекке: – По-моему, он выбрал это место для игр.

– Так далеко?

– Надо проверить, нет ли его там. Еще недели две я проведу в Солгрейве.

– Время, проведенное в обществе вашего сиятельства, пойдет Джеймсу на пользу.

Но вовсе не ради Джеймса Стенмор решил задержаться в деревне.

– Миссис Форд, я обязательно буду проводить время с Джеймсом, но мне понадобится ваша помощь. У меня нет никакого опыта в воспитании детей. И тут я всецело полагаюсь на вас. Вы скажете, правильно я себя веду или неправильно.

– Я вам не судья, милорд, – смущенно произнесла Ребекка.

– Уверен, вы справитесь со своей задачей.

Домик капитана приютился на поросшем травой бугре, неподалеку от бухты Бейярд в Дартмуте.

Сидя на деревянном ларе напротив ушедшего в отставку морского волка, сэр Оливер Берч внимательно слушал сбивчивые воспоминания о его путешествии, предпринятом более десяти лет назад.

– Я помню все, словно это было только вчера. Моему кораблю «Роза» в Шедуэлле только что почистили корпус. Мы все очень хотели как можно быстрее выйти в открытое море.

– Я понимаю вас, сэр, – промолвил Берч, сгорая от нетерпения.

– Ну так вот, взяв на борт груз и изрядное количество пассажиров, мой первый помощник перегнал корабль из Лондона в Дартмут. Это было в июле. Там я присоединился к своей команде, и мы отправились в плавание в Америку. Так что до Дартмута я не видел ни девушку, ни дамочку.

– Пожалуйста, расскажите все, что помните. Абсолютно все.

– Ну да, дамочка была благородных кровей, это точно. Девушка тоже.

– Но имя леди Элизабет значилось в корабельных журналах. А имя второй женщины – нет.

Старик пожал плечами.

– Многие скрывают свое имя. У них есть на то причины. Один из помощников мне сказал, что эти две женщины взошли на борт с лодки, приписанной к Уаппинг-Стэрз. Леди Элизабет хорошо заплатила за то, чтобы имя второй женщины не упоминалось.

«У Стенмора было подозрение, что Ребекка и Элизабет знали друг друга еще до отплытия в колонии», – подумал Берч.

– Вы встречались с леди Элизабет? Разговаривали с ней до ее кончины?

– Да. – Капитан кивнул и стал набивать трубку, – Мисс Ребекка сказала, что леди Элизабет нужен доктор.

– Мисс Ребекка? – переспросил Берч. – А фамилии вы не знаете?

– Нет. Я и имя запомнил только потому, что леди Элизабет ее все время звала. Нам посчастливилось, что один из пассажиров оказался доктором. Вместе с ним мы пришли к больной. У бедняжки не было никаких шансов. Доктор пустил ей кровь, но это не помогло.

– Она вам что-нибудь сказала перед смертью? Кому надо передать младенца?

Моряк снова покачал головой.

– Она знала, что нет надежды, и все время, пока мы там находились, держала мисс Ребекку за руку. Любому дураку было ясно, что женщины между собой все решили.

– Что еще? – спросил Берн. – Что еще вы можете рассказать об этой Ребекке?

– Боюсь, сэр, что бочонок пуст. Мне нужно было вести корабль, а ей – заниматься ребенком. До конца путешествия я ее не встречал. Когда мы бросили якорь в Нью-Йорке, женщина вместе с другими пассажирами сошла на берег, и я никогда больше ее не видел.

Берча охватило отчаяние.

– Должно быть еще что-то. Подумайте! Может, она с кем-нибудь подружилась на корабле?

Моряк затряс головой.

– Сомневаюсь. Она оплакивала смерть подруги. Видимо, никому до нее не было дела.

– Попытайтесь вспомнить, – не унимался Берч. – Может, в ней было что-то такое, что произвело на вас впечатление? Может, она что-то забыла – медальон, носовой платок – что угодно, что могло бы навести на мысль о ее настоящем имени.

– Это было так давно. – Мужчина задумался. – Она была очень хорошенькая, насколько мне помнится, с волосами цвета золота и пламени. И глаза у нее были синие, как море, у берегов Бермуд. Это точно. Да, такую дамочку трудно забыть.

Ничего не добившись, Берч направился к двери. А он возлагал такие надежды на капитана «Розы».

Оглядывая мачты многочисленных кораблей, пришвартованных в заливе, Берч перебирал в памяти моряков, участвовавших тогда в плавании, а ныне живущих в Бристоле. Трое. Немного шансов на успех. Тем не менее он отправится в город и попробует разыскать их. Не может быть, чтобы Ребекка не оставила никаких следов, способных пролить свет на ее прошлое.

– Вы платите хорошие деньги за то, чтобы раздобыть факты, сэр. Это правда. Не думаю, что вам будут интересны сплетни, которые дошли до меня чуть позже.

Берч резко обернулся.

– В сплетнях тоже бывают крупицы золота.

– Она показалась мне добродетельной женщиной.

– Я хорошо осведомлен о ее добродетелях, – произнес Оливер.

– Так вы ее знаете?

– Не имеет значения, сэр. Я плачу вам за информацию.

Моряк прищурился и некоторое время молча попыхивал трубкой. Потом наконец кивнул.

– Как скажете, сэр Оливер. Так вот, слухи эти дошли до меня совершенно случайно следующим летом, когда мы стояли на якоре на Темзе в районе Лаймхаус.

Берч терпеливо ждал.

– Говорили, что через месяц после того, как мы отчалили, направляясь в колонии, какой-то джентльмен обошел все корабельные компании, доки и таверны, начиная от Тауэра и кончая Дагбиз-Хоул. Предлагая золото, он допросил каждого матроса, боцмана и капитана, которых ему удалось найти. Джентльмен искал одну женщину.

– Ас чего вы взяли, что это одна из ваших пассажирок?

– Описание ее внешности дает мне на это основания. Волосы. Глаза. Возраст. Телосложение.

– А имя?

– Ребекка.

– Фамилии не припомните?

– Ниппер, или Неттер, или... – Он покачал головой. – Имена не так хорошо запоминаются, как лица.

– Почему же вы не нашли того джентльмена и не рассказали о том, что вам было известно?

Мужчина пожал плечами.

– Не знаю. Может, не видел в этом необходимости. Мне хорошо жилось у моря, в карманах не переводилась звонкая монета. – Он прищурился. – К тому же я подумал, что, если малышка хочет отправиться в колонии и начать все сызнова, с какой стати я буду ей мешать?

– А что это был за джентльмен? Как его фамилия? Капитан снова пожал плечами.

– Я и тут ничем не могу вам помочь. Я же говорил, что мы никогда с ним не встречались. Может, все это были сплетни.

Берч подошел к столу у окна. Сунув руку в карман, добавил к лежащим там монетам еще несколько. Помедлив, придержал остальные деньги.

– Вы сказали, что джентльмен беседовал с какими-то людьми в Лондоне. Может, вы знаете, с кем именно? Из тех, кто еще жив и не проводит большую часть времени в море? Какого-нибудь трактирщика, например?

Капитан устремил взгляд на адвоката.

– Кое-кого знаю.

Глава 14

Джейми остановился и посмотрел на приближающегося всадника. Гнедой жеребец, на котором тот скакал, был настоящим красавцем. От Джейми не ускользнуло, что граф сменил мокрую одежду на сухую.

Джейми вглядывался в лицо графа, пытаясь определить, в каком тот настроении. Мальчику хотелось произвести на графа впечатление своим умением плавать, но, взглянув на мать, он понял, что Стенмор вовсе не в восторге от того, что ему пришлось нырять в холодную воду, тем более в одежде. Но ведь никто не просил его об этом!

Джейми подозревал, что его ждет порка вроде той, которой подвергся Изриел. Тогда он немедленно начнет укладывать вещи. В хибару не вернется, а отправится прямиком в Бристоль, а потом наймется юнгой на корабль, отплывающий в Америку.

Но, судя по выражению лица графа, Джеймс понял, что его опасения напрасны. Что графу он просто безразличен.

– Где твои рубашка и башмаки?

Стенмор осадил лошадь. Джейми даже не взглянул на него и переключил внимание на гнедого. Нерешительно протянул руку и потрогал кончик носа коня, затем погладил холку.

– Тебе нравятся лошади?

Джейми промолчал, он дал себе слово не разговаривать с графом.

– Может, хочешь покататься верхом? Я попрошу кого-нибудь из конюхов подыскать для тебя смирного пони, чтобы ты мог начать учиться верховой езде.

Джейми погладил жеребца по могучей шее, оказавшейся мягче бархата. И хотя ему очень хотелось научиться ездить верхом, он ни словом об этом не обмолвился. Как только мама решит, что Джейми здесь хорошо, она тут же исчезнет из его жизни. Навсегда.

Конь нетерпеливо ударил копытом, и Джейми попятился. Граф протянул ему руку.

– Иди сюда, я прокачу тебя до Солгрейва.

Не желая принимать помощь лорда Стенмора, Джейми стал думать, как самостоятельно взобраться на лошадь, но так ничего и не придумал. Тогда он взял протянутую руку и, взлетев в воздух, мягко опустился на круп животного.

Повернувшись к нему вполоборота, граф сказал:

– С этого момента ты будешь ставить людей в доме в известность о своем намерении исчезнуть на несколько часов. Может, ты и считаешь себя самостоятельным, но миссис Форд слишком долго тебя опекала, чтобы сразу изменить свои привычки.

Джейми ничего не сказал, но испытал укор совести. В Филадельфии мать не возражала, когда он уходил с мальчишками Батлерами. Надо убедить ее, что в Солгрейве у него куда меньше шансов подвергнуться опасности. Если бы он мог рассказать ей об Изриеле. Нет, он не станет этого делать. Он обещал другу никому о нем не рассказывать и сдержит обещание. Отец и сын возвращались в Солгрейв в полном молчании. Всю дорогу Джейми думал об Изриеле. Каким же несчастным он выглядел! Печальным, испуганным.

Что-то в соседнем поместье обстояло не так, и Джейми напряженно думал, нет ли в Солгрейве человека, кто мог бы помочь ему выручить его друга. Отомстить тем, кто избивал Изриела, он вряд ли сможет, но, возможно, ему удастся повлиять на положение дел в Мелбери-Холл.

Для этого необходимо найти человека, пользующегося влиянием.


Чашка и блюдце с сокрушительным звоном ударились о стену. Еще один взмах руки – и стол опустел. Пуховки, пудра, мушки и новый молитвенник – все во мгновение ока взлетело в воздух, в том числе и скомканное письмо.

– Посыльный все еще внизу?

Служанка попятилась к двери и покачала головой.

– Нет, миледи. Это доставили еще утром.

Когда рука леди Нисдейл дотянулась до тяжелой шкатулки с драгоценностями из панциря черепахи и слоновой кости, девушка бросилась вон из будуара. Мгновение спустя на втором этаже послышался грохот – это ударилась о дверь шкатулка.

– Ублюдок! – взвизгнула Луиза и, схватив письмо, изорвала его в клочья.

Ее ярость требовала выхода. Тяжелые флаконы с духами, украшавшие комод, постигла участь шкатулки с драгоценностями. Луиза металась по комнате, переворачивая столы и стулья, превращая в осколки все, что попадалось на пути, пока в полном изнеможении не остановилась у окна, прильнув к тяжелым шторам, после чего опустилась на край перевернутой софы.

– Ты принадлежал мне, ублюдок! – вопила она.

Луиза терпеть не могла проигрывать. Не могла смириться с мыслью, что потеряла казавшиеся столь близкими деньги. Она потратила время на негодяя. А время для женщины ее лет – невосполнимая ценность. Она строила планы. Выжидала. Готова была на все, лишь бы заполучить его навсегда. Но кончилось тем, что ее выбросили за ненадобностью, как пару грязных перчаток.

И тут ее осенило. Все дело в другой женщине! Наверняка! Кто-то похитил у нее то, что принадлежало ей.

Луиза пересекла комнату и остановилась у зеркала, бросив взгляд на свое отражение. Ее глаза сверкали, бархатистая кожа сияла, щеки пламенели румянцем.

– Пусть покувыркается со шлюхой, – прошептала Луиза. – Все равно он будет моим, как только я избавлюсь от этой гадины.

Луиза направилась к двери и распахнула ее, разметав по полу драгоценности и осколки стекла. Она улыбнулась, когда на лестнице появилась испуганная служанка. Повернувшись на каблуках, Луиза прошествовала в будуар и остановилась у окна.

– Убери все это, маленькая мышь! Но сначала приведи Дор, чтобы упаковала мой чемодан. И отправь лакея нанять карету.

– Отправляетесь в путешествие, миледи? – спросила девушка, присев в реверансе.

– Да, – ответила Луиза и, отшвырнув ногой подушку, прошла к гардеробу. – Решила принять давнишнее приглашение старого друга в Мелбери-Холл. И вот еще что.

– Да, миледи?

– Никакого письма от графа Стенмора я сегодня не получала.

Молодая женщина пришла в замешательство.

– Хочешь, чтобы я повторила, тупица? Тогда слушай! – Она обвела комнату яростным взглядом. – Я уезжаю в имение сквайра Уэнтуорта. Поняла? В спешке ты забыла передать мне письмо.

Служанка бросила взгляд на изорванное письмо, лежавшее на ковре.

– Ты меня поняла? – повторила Луиза с угрозой в голосе.

– Да, миледи. Вы... вы не получали письма.

Поднимаясь над озером, утреннее солнце залило светом луга, возвещая приход еще одного ясного весеннего дня. Ребекка взглянула в окно на небо, кристально чистое и голубое, как яйцо малиновки. Тяжело вздохнув, она смахнула с лица слезу.

Как и накануне, она просила передать, что все еще неважно себя чувствует. Уже два дня она отправляла Джейми вниз ужинать наедине с отцом. Граф предпринимал попытки проводить время с сыном, и Ребекка решила держаться на расстоянии, чтобы отец и сын могли сблизиться. Это причиняло Ребекке боль.

– Крепись, – прошептала она, ругая себя за эгоистичность.

Граф, очевидно, лучше разбирался в воспитании мальчика, чем она полагала. С Джейми все оказалось в порядке, когда два дня назад он вернулся в Солгрейв в сопровождении отца. Она выставила себя полной дурочкой, волнуясь по пустякам.

Отдать его в этот новый мир, мир, где для нее не было места, оказалось чрезвычайно трудной задачей, ибо на протяжении многих лет Джейми являлся смыслом ее жизни. Теперь мальчик всецело находился под опекой лорда Стенмора, что было вполне естественно. Яркие краски ландшафта за окном вдруг расплылись, утратив четкость, что случалось довольно часто в последнее время.

Ничто лучше дня, проведенного в одиночестве, не может заставить человека искать ответы на вопросы. А мучивших ее вопросов было более чем достаточно. Кроме неясности отношений Джейми с отцом, Ребекку терзали и другие сомнения. Она до сих пор не знала истинной причины, вынудившей Элизабет бежать с новорожденным ребенком на руках.

Никто в доме не упоминал ее имени. В семейной галерее не было ее портрета. Словно ее вообще никогда не существовало.

Положение Ребекки усугублялось также ее влечением к Стенмору, сводившим ее с ума. Она не могла забыть его поцелуй, и это воспоминание лишало ее сна и заставляло в часы бодрствования предаваться несбыточным мечтам.

Пора положить этому конец.

Для начала необходимо занять соответствующее место в активной жизни поместья. С первого момента ее приезда, несмотря на простую, поношенную одежду и тот факт, что она являлась простой женщиной из колоний, все в Солгрейве относились к ней, как к благородной, и она не возражала. Однако Ребекка считала это ошибкой, которую собиралась в ближайшее время исправить. Хотя его милость и не нанимал ее на работу, по своему статусу и социальному положению она стояла на одной ступени с его слугами. Она должна убедить миссис Трент переселить ее в менее просторную комнату, ближе к крылу слуг. Тогда им всем будет легче принимать вещи такими, какие они есть на самом деле. Она также должна подумать, как рассчитаться с графом за новую одежду.

Избрав линию поведения, Ребекка покинула комнату и решительно направилась к узкой лестнице, ведущей на кухню и к жилым помещениям слуг.

Она виделась с Джейми с утра, перед тем как он спустился вниз на завтрак. Оставшуюся часть утра и несколько часов пополудни он должен провести с мистером Кларком. Все пройдет отлично, рассуждала Ребекка, если она успеет переехать из своей комнаты, пока он занят уроками.

На черной лестнице, когда она почти спустилась вниз, ей повстречалась поднимавшаяся наверх молодая служанка с серебряным подносом. На лице служанки отразилось удивление.

– Миссис Форд! – Присев в легком реверансе, девушка подняла на нее глаза. – Миссис Трент сказала, что вам все еще нездоровится, мэм, так что она послала меня наверх с чаем и гренками, если это вас устраивает. Позвольте поинтересоваться, вам стало лучше, мэм?

– Да, спасибо. Давай поднос мне. – Ребекка взяла у служанки поднос. – Вчера я немного устала, но сегодня чувствую себя гораздо лучше.

– Тогда, возможно, вы захотите позавтракать в столовой? Граф, как обычно, уехал чуть свет, а мастер Джеймс и мистер Кларк все еще...

– Не сегодня, Эллен. Вы ведь Эллен, верно? Девушка снова присела в реверансе и улыбнулась.

– Да, мэм.

– А миссис Трент уже позавтракала?

– Да, мэм, давным-давно. Хотите, чтобы я привела ее к вам?

Ребекка устремила взгляд на ступеньки.

– У меня есть идея получше. Почему бы вам не проводить меня вниз? Возможно, я там позавтракаю, пока буду разговаривать с миссис Трент.

– С нами, слу... – Яркий румянец залил веснушчатое лицо Эллен. – Но если вы желаете, мэм, я провожу вас.

За длинным столом в помещении для прислуги сидели, завтракая и судача, человек десять – двенадцать. Стоило Ребекке войти, как беседа прекратилась и все взгляды устремились на нее, а ножи и вилки повисли в воздухе. Ребекка кивнула, и все тотчас вскочили на ноги.

– Миссис Форд решила позавтракать здесь, а не в столовой. Миссис Форд искала миссис Трент.

Все пришли в еще большее замешательство.

Тут Ребекка подумала, что в Солгрейве не найдет для себя места, и хотела направиться к двери, когда в другую дверь вошел Дэниел с каким-то мужчиной.

– О, миссис Форд! Счастлив вас видеть! – обратился к ней управляющий с нескрываемой радостью в голосе. – Благодарение Богу, вы чувствуете себя лучше. Пожалуйста, мэм, позвольте мне.

Он взял поднос и протянул его молодой служанке.

– Эллен, возьмите это и скажите повару, чтобы прислал чайник со свежим чаем в библиотеку.

Как только девушка убежала, Дэниел, понизив голос, произнес:

– Надеюсь, ничего такого не случилось, что потребовало вашего присутствия в этом крыле? Если мы чем-то вас разочаровали...

– Вовсе нет, Дэниел. Просто хотела поговорить с миссис Трент. Кроме того, сочла разумным не присутствовать на занятиях, которые мистер Кларк по утрам проводит с Джеймсом.

– Понимаю, мэм. Если хотите, я передам миссис Трент, что вы желаете видеть ее в библиотеке. Его милость особо подчеркнул, чтобы я сделал ваше пребывание здесь комфортным. Вид озера, озаренного солнечным светом, просто ошеломляет, позвольте заметить.

– Я и в самом деле хорошо себя чувствую, – с улыбкой заверила Ребекка управляющего. – Мне ничего не нужно, Дэниел.

– Рад это слышать, мэм. Почту за честь вас проводить.

Поклонившись, он жестом указал на дверь, через которую вошел.

Нетрудно было догадаться, что Дэниел пытался дать ей понять, что ее положение в Солгрейве соответствовало рангу почетного гостя лорда Стенмора. Ребекка нахмурилась. Это противоречило ее плану.

– Не хочу быть обузой. Может, мне подождать в моей комнате?

– Осмелюсь сказать, мэм, что вашего общества вчера явно не хватало. Ваше присутствие оказало бы весьма благотворное действие на мастера Джеймса и на его милость тоже, смею добавить.

Управляющий был настроен решительно, и Ребекке пришлось согласиться. Теперь ей оставалось надеяться лишь на миссис Трент.

Глава 15

Миссис Трент похлопала Ребекку по руке и покачала головой.

– Думаю, об этом не может быть и речи, дорогая, – заявила экономка, когда Ребекка сказала ей о своем желании сменить комнату.

– Но, миссис Трент, комната, которую я занимаю, предназначена для гостей благородного происхождения.

– Благородного происхождения? Ни дорогая одежда, ни титул не являются признаками благородства. Благородство – это дар Божий. И вам он ниспослан свыше. Так что не будем это обсуждать. Оставим все как есть.

Экономка взяла Ребекку за руку.

– Миссис Трент...

– Вот уж не думала, что доживу до того дня, когда Филипп и Дэниел сойдутся во мнениях. – Женщина широко улыбнулась. – По дороге сюда меня остановил Филипп и сказал, чтобы я не заставляла вас ждать. Не кто-нибудь, а Филипп! Ничего подобного с ним никогда не случалось.

– Это не имеет никакого значения, – возразила Ребекка, направившись к одному из больших окон. – Филиппу, вероятно, понравилось, что я считаю его и Дэниела братьями-близнецами. Дэниел, думаю, обиделся.

– Дэниел всячески старается вам угодить, – возразила экономка, наливая в чашку чай. – Давненько у нас в Солгрейве не было настоящей леди, такой как вы. Присядьте лучше к столу и забудьте о переезде в другую комнату.

– Миссис Трент, я путаюсь под ногами, – не унималась Ребекка. – У меня самые лучшие намерения, но осуществить их мне не удается. Каждый раз я делаю не то, что следует, на что не имею права.

– Имеете! Вы одна воспитывали мальчика в стране квакеров и других варваров, воспитывали очень хорошо, и заслужили это право.

Миссис Трент протянула Ребекке чашку чая, и той ничего не оставалось, как взять ее.

– А об отъезде пока рано говорить, еще и неделя не прошла с момента вашего приезда, и мальчик в вас нуждается.

При мысли об отъезде Ребекка похолодела. Она еще не была готова расстаться с Джейми, как ни старалась. У нее было много сомнений, касающихся прошлого лорда Стенмора. Да и тревога о будущем Джейми не проходила. Не говоря уже о том, что жизнь в Америке без Джейми, если она туда вернется, будет лишена всякого смысла.

Ребекка промолчала, отпив глоток чая.

– В деревне особых развлечений нет. Я понимаю. Хорошо бы граф организовал для вас поездку в Лондон на несколько дней.

– У меня нет желания ехать в Лондон. Я сама настояла, чтобы мы приехали сюда.

Миссис Трент улыбнулась.

– В Солгрейве есть чем заняться. К нам приезжают люди с континента и из других стран посмотреть картины в галерее. У его сиятельства прекрасная библиотека. А в окрестностях есть чудесные дорожки для прогулок. В одном уголке здесь даже соорудили для матери его сиятельства сиденье у подножия древнего дуба. Оттуда открывается великолепный вид. А если прокатиться верхом по дорожкам парка, говорят, получишь настоящий заряд бодрости. Сама я не умею ездить на лошади. Деревня Небуорт лежит совсем недалеко от нас. И конечно же, в это воскресенье после службы в церкви его сиятельство обязательно представит вас местной знати. У вас будет возможность убедиться, что наша деревня не такое уж захолустье.

– Ничуть в этом не сомневаюсь, миссис Трент. Но я не привыкла праздно проводить время. Не могла бы я чем-нибудь заняться?

– Заняться? Вы имеете в виду работу?

Ошеломленная, миссис Трент уставилась на Ребекку.

– В Солгрейве все находится под контролем. Дэниел поддерживает в имении образцовый порядок. Джеймс большую часть времени проводит с мистером Кларком. Нет ли в окрестностях школы для девочек, где нужна учительница? Может быть, у священника найдется какая-нибудь благотворительная работа?

Экономка накрыла своей теплой ладонью руку Ребекки.

– Вы – сокровище. Я непременно поговорю с Дэниелом и...

– Пожалуйста, не надо! – перебила ее Ребекка. – Я бы хотела приносить пользу где-нибудь в другом месте, подальше от Джейми. Меньше всего мне бы хотелось, чтобы люди думали обо мне лучше, чем я есть на самом деле.

Экономка похлопала ее по колену.

– Что бы вы там ни говорили, все уже знают, что у вас золотое сердце.

– Благодарю вас, – едва слышно промолвила Ребекка, густо покраснев. – Так есть здесь кто-нибудь, кого я могла бы навестить, миссис Трент? Здесь или в деревне Небуорт?

– Говоря по правде, в деревне есть два человека, которые с радостью ухватились бы за ваше предложение помочь. Но вы должны кое-что узнать о нашей деревне. Она стоит на территории, являющейся частью Солгрейва, и все ее жители – арендаторы его милости. За последние восемь лет, с тех пор как заболел старый граф и его сиятельство взял на себя управление деревней, ренту там не собирали.

Ребекка давно убедилась в том, что граф – человек щедрый, и это не могло не вызывать у нее симпатии.

– Его сиятельство никогда не считал, что традиция должна соблюдаться, если народ при этом страдает. Деревня сама себя обеспечивает, жители занимаются сельским хозяйством и торговлей, и богатство позволяет его сиятельству легко обходиться без податей, которые он мог бы получать с арендаторов. – Миссис Трент бросила взгляд в сторону портрета над камином. Проследив за ее взглядом, Ребекка с интересом вгляделась в изображение мужчины средних лет. – Должна признаться, что наш Сэмюэль Уэйкфилд проводил мало времени в обществе отца, что пошло ему на пользу. Храни его Господь, но старого графа никак нельзя было назвать щедрым. Я рассказываю вам все это для того лишь, чтобы вы представили себе, с каким уважением жители деревни относятся к его сиятельству. И разумеется, они не сделают ничего такого, что могло бы вызвать недовольство его сиятельства.

Сэмюэль Уэйкфилд, граф Стенмор. Ребекка вспомнила, что впервые услышала это имя, когда встретилась с сэром Оливером на пороге своей комнаты в Филадельфии. Она обвела глазами просторную библиотеку. Ее взгляд вновь остановился на портрете отца Стенмора.

– Так о чем это я?

Ребекка переключила внимание на миссис Трент.

– Вы собирались порекомендовать мне каких-то людей из деревни.

– Ах да, преподобного мистера Тримбла и мистера Каннингема. Первый – приходской священник в нашей церкви, второй – директор нашей маленькой школы. Но прежде чем вы спросите, почему не мистера Каннингема пригласили в учителя к мастеру Джеймсу, хочу сказать, что директор школы очень занят. У него много обязанностей. Он и преподобный Тримбл объединились и вместе разбирают дела, требующие вмешательства. Поэтому должна предупредить, что у вас не будет ни минутки свободной. Вам следует заранее определиться, устраивает ли это вас.

– Полагаю, мне нужно сегодня сходить в деревню. Ребекку вполне устраивало то, что ей рассказала миссис Трент. Быть подальше от Солгрейва и его хозяина.

– Я велю Дэниелу позаботиться о карете. Ребекка поднялась.

– Я предпочитаю прогуляться, миссис Трент. Вы разрешите мне сослаться на вас?

– Это не потребуется, дорогая. Деревня гудит, как пчелиный рой, с тех пор как вы приехали с молодым господином. Всем не терпится посмотреть на вас хотя бы одним глазком. – Миссис Трент проводила Ребекку до двери. – Уверена, вам понравятся деревушка Небуорт и ее жители. Они добрые и трудолюбивые, такие же как вы, смею заметить.

Дорога в деревню, пролегавшая через лес и поле, дышала миром и покоем. Тишину нарушали лишь щебет птиц и шелест травы, когда при приближении Ребекки мелкая живность торопливо искала укрытия в зарослях.

Живя в шумном городе, таком как Филадельфия, Ребекка всегда мечтала о тишине. Нет, не мечтала, поправила она себя, не было времени, поскольку она постоянно была занята Джейми. Но здесь, в Солгрейве, на Ребекку нахлынули воспоминания детства – прогулки по полям и паркам в окрестностях Оксфорда.

Обманчивое представление о прошлом Ребекки, которое складывалось у людей, было заслугой миссис Стокдейл. В ее школе Ребекка многому научилась. Правда, некоторые из полученных навыков были совершенно бесполезными для девушки ее положения, так что она никогда о них не упоминала.

Каким образом она оказалась в школе миссис Стокдейл, было для Ребекки загадкой. Ей рассказывали о барристере, которого она считала своим благодетелем. Но в школе миссис Стокдейл учились отпрыски графов и баронов. Ребекка все еще помнила, какие изысканные кареты подкатывали к школе каждую весну, чтобы развозить воспитанниц по аристократическим домам Лондона, Бата, Бристоля, по домам, которые ей и не снились. Также запечатлелись в памяти тележки с сундуками, набитыми стильной новой одеждой, которые осенью прибывали в школу.

А она была дочерью Дженни Грин. Во всяком случае, так утверждал сэр Чарльз Хартингтон. Его слова навеки врезались ей в память. А вместе с ними воспоминания о совершенном ею убийстве и последовавшем за ним бегстве. Ребекка старалась не думать о той проклятой ночи.

В Англии не было человека, который бы не знал Дженни Грин. Когда-то примадонна лондонского театра владела сердцами как принцев, так и бедняков. Дженни Грин вела жизнь, снискавшую ей дурную славу. При мысли, что эта женщина, возможно, ее мать, Ребекка вспыхнула.

Но зачем, думала она сейчас, стала бы актриса тратить огромные средства, чтобы содержать дочь в подобном месте? Почему за все эти годы ни разу с ней не встретилась? Сегодня утром в ожидании миссис Трент в библиотеке лорда Стенмора Ребекка полистала последний выпуск лондонской газеты «Дейли адвертайзер». Поймав себя на том, что просматривает список пьес из репертуара различных театров Лондона, Ребекка вдруг осознала, что ищет имя Дженни Грин. Хотя не знала, жива ли еще ее мать.

На гребне холма Ребекка остановилась, подставив лицо ласковому ветерку. От красоты раскинувшейся перед ней долины захватывало дух. В обрамлении зеленой кромки леса поля и пастбища сбегали вниз, к извилистой речке и Небуорту, маленькой аккуратной деревушке. Ребекка обернулась. С того места, где она стояла, виднелись крыши Солгрейва. Когда деревья теряют листву, подумала Ребекка, эти дымоходы и крепкие стены очень сильно притягивают усталого, озябшего путника.

Ребекка повернулась и стала спускаться по склону к деревне. Она хотела надеть шляпку, когда услышала позади топот копыт, и сошла с дороги. Мгновение спустя из-за скрытого деревьями поворота появился всадник. Сердце Ребекки взволнованно забилось.

– Миссис Форд! – В голосе лорда Стенмора звучало нескрываемое удивление. Не решаясь поднять на него глаза, Ребекка вперила взгляд в широкую грудь жеребца. – Заклинаю, только не говорите, что Джеймс опять исчез!

– Нет, милорд!

Устав сражаться со шляпкой и ветром, Ребекка снова сняла ее, крепко зажав в руке ленты.

– Прелестная шляпка, мэм.

– Благодарю вас. Поскольку Джеймс занят уроками, а утро выдалось чудесное, я решила прогуляться до деревни.

Граф спешился, и их взгляды встретились. Ребекку охватил трепет. Почему она не может держать себя в руках?

– Вы позволите составить вам компанию?

– Да, конечно. Впрочем, я и сама найду дорогу. Потрепав жеребца по холке, он смотрел на нее в ожидании.

– Вы действительно не хотите, чтобы я проводил вас? Глядя в манящие глубины его черных глаз, Ребекка чувствовала, что ни в чем не сможет ему отказать.

– Нет, отчего же.

Они пошли вниз по тропе в направлении деревни. Оба хранили молчание. Конь следовал за ними, нарушая тишину цокотом копыт. Ребекка не боялась графа. Она боялась себя. Тех ощущений, что граф в ней вызывал, и воспоминаний о том, что между ними произошло.

– Я был огорчен, узнав, что вы захворали. Надеюсь, сейчас вам лучше?

– Простите, если причинила вашему сиятельству беспокойство. – Ребекка решила сказать правду. – Я не захворала. Но, поразмыслив над вашими словами, сочла разумным не опекать Джейми, как малого ребенка.

– Вы прислушались к моему совету и решили наказать нас, лишив своего общества?

– Наказать? – Удивленная, она искоса взглянула на него и вновь опустила глаза. – Нет, милорд. Я восторгаюсь вашей рассудительностью. Стараюсь предоставить Джеймсу полную свободу, чтобы он как можно скорее привык к новой жизни.

– Дорогая миссис Форд, я знаю, что вы вполне справедливо не считаете меня опытным в воспитании детей, но из того, что вы только что сказали, могу сделать вывод, что вы разбираетесь в этом еще меньше меня.

– Вы хотите меня уязвить, милорд?

– Я предлагаю вам не форсировать события. Пусть все идет своим чередом. Разве не вы советовали мне дать Джеймсу время, чтобы он ко мне привык? Вы были правы, я согласился! Кстати, мне тоже нужно время.

– Да, время, проведенное вместе. Именно поэтому я и стараюсь вам не мешать.

Он покачал головой.

– Уже два вечера кряду мы испытываем за ужином ужасную неловкость. – Граф бросил на нее взгляд. – Джеймс весь вечер молчит, уткнувшись в тарелку. Хотя его манеры не вызывают нареканий. С чем вас и поздравляю.

– Благодарю.

– Но это молчание едва ли способствует прогрессу в наших отношениях. – Он сделал паузу. – Конечно, мистер Кларк ничего не заметил. Я совершил непростительную ошибку, попросив его остаться вчера на ужин. Он болтал без умолку. Я из вежливости слушал, хотя мысли мои были далеко.

Граф многозначительно посмотрел на Ребекку.

– Вряд ли я разрядила бы атмосферу за ужином.

– Ошибаетесь. В вашем присутствии мистер Кларк не болтал бы без умолку, а лицо Джеймса не было бы таким печальным. Что же до меня, вы сами знаете, что я был бы весьма польщен вашим присутствием.

Тропа вывела их из леса на залитый солнцем луг. У подножия холма в деревне кипела бурная деятельность. Райский уголок, подумала Ребекка.

– Мы почти пришли.

Она надела шляпку и попыталась завязать ленты, борясь с порывами ветра.

– Позвольте мне!

Он прикоснулся к ее локтю, и Ребекка замерла. Придерживая шляпку, она почувствовала себя беспомощной, когда он повернул ее к себе лицом.

Стенмор завязал ленты у нее на шее и убрал с ее лица волосы.

– Я завидую ветру.

Ребекка судорожно сглотнула, когда Стенмор склонился к ней. Ей хотелось убежать, но еще больше хотелось ощутить прикосновение его губ к ее губам, и она закрыла глаза.

Прикосновение его губ было нежным. Когда же их языки нашли друг друга, Ребекка обвила руками его шею.

Стенмор застонал и прижал к себе Ребекку с такой силой, что их тела слились воедино.

Когда граф отстранился от Ребекки, она открыла глаза. Он дотронулся до ее губ пальцами.

– Я не стану вас торопить, – сказал он. – У нас впереди много времени.

Глава 16

Они вошли в деревню. Ребекка была словно в тумане и пришла в себя, лишь когда они поравнялись с первым домиком, прилепившимся к холму.

Ребекка бросила на графа взгляд. Лицо его было непроницаемым. Словно ничего между ними не произошло.

Ребекке же стоило огромного труда обрести душевное равновесие. Когда граф смотрел на нее, она видела, что он читает ее мысли, заглядывает в душу.

Игра была опасная, однако Стенмор вел ее с необычайной легкостью, уверенный в том, что победит. Ребекка тоже в этом не сомневалась. Она знала, что не устоит перед соблазном.

– Добро пожаловать в нашу маленькую деревню. На этой улочке, – граф жестом указал вперед, – расположены магазинчики. Небуорт —довольно оживленная деревушка по нашим деревенским меркам, особенно в базарные дни. У нас есть церковь, она построена в эпоху Альфреда Великого.

– Я намеревалась встретиться с приходским священником и, если получится, с директором школы.

– Школа находится на дальнем краю деревни. Домик священника – на холме. Он виден отсюда. У него черепичная крыша и новая конюшня рядом.

Ребекка посмотрела в указанном направлении.

– Благодарю, милорд. Не стану вас задерживать. Миссис Трент мне рассказала, как идти. Я найду дорогу.

– Насколько мне известно, мистер Каннингем, директор школы, обычно занят в течение дня, я познакомлю вас с ним в другой раз. А к приходскому священнику охотно провожу.

Граф повел ее по улице, и Ребекке ничего не оставалось, как пробормотать слова благодарности. Они прошли мимо сапожной мастерской, гостиницы «Черный лебедь», довольно большой, окруженной фруктовым садом и зарослями глицинии. На общественной конюшне Стаффорда стояли хорошо оснащенные повозки, парные двухколесные экипажи, новенький четырехколесный фаэтон. Стенмор пояснил, что брат мистера Стаффорда мастерит кареты.

Пока они шли по улице, их приветствовали жители, желая быть представленными. Соблюдение формальностей здесь, видимо, никого не волновало. На базарной площади их приветствовал возчик, граф остановился и представил Ребекку, после чего справился о семье мужчины. Из пекарни вышли пекарь с женой, неся господину сладкие пирожки.

От церкви с квадратной колокольней лорд Стенмор повел Ребекку вверх по узкому переулку. Остановившись у конюшни, протянул поводья веселому молодому конюху, после чего они с Ребеккой поднялись по тропинке, проходившей по саду, к домику священника.

– Я не заметил на конюшне двуколки святого отца. Преподобный Тримбл обычно совершает по утрам визиты к прихожанам. Не знаю, удастся ли нам с ним побеседовать. Но миссис Тримбл, жена священника, всегда рада гостям и охотно вас примет.

Пока они ждали у двери, Ребекка исподтишка смотрела на лорда.

– Прошу простить меня, миссис Форд, но мне придется оставить вас на некоторое время на попечение миссис Тримбл. Я должен заняться кое-какими делами.

– Нет нужды извиняться, милорд. Я сама найду дорогу в Солгрейв.

– С вашего позволения я заеду за вами ближе к полудню.

– Даже не знаю, вы и так потратили на меня слишком много времени.

– Что ж, раз вы не возражаете, я за вами заеду. – Дверь открылась, и Стенмор широко улыбнулся, увидев удивление на лице служанки. Она присела в реверансе и распахнула перед господином двери. Когда она повела их в гостиную, граф шепнул Ребекке на ухо: – Вы оказали мне большую честь, Ребекка, позволив насладиться вашим обществом.

Лорд Стенмор взял Ребекку за руку и повел в залитую солнцем комнату, где навстречу им поднялась высокая женщина. Она слегка прихрамывала.

Представив женщин друг другу, лорд Стенмор, извинившись, удалился. Снаружи доносилось пение птиц, видимо, сидевших на вишневом дереве, которое росло под окном.

За чаем женщины обменялись дежурными фразами о погоде и деревне, и Ребекка вскоре почувствовала себя в обществе миссис Тримбл совершенно непринужденно. Та не задавала ей бестактных вопросов. Не интересовалась ее жизнью в Филадельфии. Не допытывалась о ее прошлом, о воспитании Джейми. Впрочем, в Солгрейве никто не задавал ей подобных вопросов. Ребекка тоже ни о чем не спрашивала миссис Тримбл. Та сама рассказала ей о своей жизни с ирландцем, получившим образование в Оксфорде, и о восьми годах, проведенных ими в старой деревенской церкви. В какой-то момент по ее лицу пробежала тень.

– Когда много лет назад мужу предложили место приходского священника в деревне Небуорт, он сразу согласился. Тогда-то муж и встретился с графом Стенмором. Его отец состарился и отошел от дел. Преподобного Тримбла восхищала позиция его сиятельства в вопросах современной политики. – Миссис Тримбл наклонилась к Ребекке и понизила голос: – Вы только представьте, какое огорчение испытал мой муж, когда на третий год нашего пребывания в Небуорте соседнее имение перешло во владение сквайра Уэнтуорта. Ситуация в Мелбери-Холл сразу изменилась. К сожалению, не к лучшему, несмотря на противодействие моего мужа и мистера Каннингема, директора школы.

Ребекка слушала затаив дыхание.

– Выросший в Ирландии, мой муж, как и его соотечественники, отличался бунтарским духом и никогда не заискивал перед господами в ущерб угнетенным, будь то в Мелбери-Холл или в любом другом месте.

– Там что, помыкают людьми в открытую?

Миссис Тримбл поднялась и поставила чашку на буфет. Ребекка заметила, что женщина не может согнуть колено.

– Условия там были ужасные с самого начала. Главную проблему преподобный Тримбл и мистер Каннингем видят в том, что сквайр Уэнтуорт нанимает надсмотрщиков, которые следят за ведением хозяйства в имении и на фермах. На самом же деле все не так просто. На сквайра работают африканские рабы, как вам известно.

– Нет, я этого не знала.

– Многие из нас находят эту практику варварской, но сквайр Уэнтуорт считает себя современным фермером, а организацию дел и управление хозяйством в его поместье – идеальными.

– Лорд Стенмор вас поддерживает?

– Конечно! Он постоянно выступает в парламенте за отмену рабства. Многие землевладельцы с ним согласны.

– В самом деле?

– Говорят, его милость и сквайр не раз горячо спорили по этому вопросу. Сквайр, конечно, не решается открыто противостоять графу. Знает, каким влиянием лорд Стенмор пользуется в обществе, и опасается нажить в его лице врага. Но в округе все знают, что эти двое друг друга недолюбливают.

– А что, рабов содержат в таких же условиях, как на севере?

– Леди Уэнтуорт делает все, что в ее силах. Но с этими несчастными обращаются хуже, чем со скотиной. Леди Уэнтуорт очень добрая, но робкого десятка, к тому же предпочитает проводить большую часть времени в Лондоне. Преподобный Тримбл и мистер Каннингем, как могут, заботятся об этих несчастных, но пока ничего не могут сделать.

Ребекка полагала, что рабство по своей сути не что иное, как варварство, и его следует запретить.

– Могу ли я как-то помочь преподобному Тримблу в его работе в Мелбери-Холл? – поинтересовалась Ребекка.

– Разумеется, миссис Форд! Они будут вам благодарны.

– Мистер Каннингем помогает вашему мужу?

– Да. Замечательный молодой шотландец, я таких не встречала. – Женщина указала на свое колено. – Но помощь никогда не бывает лишней. После того как я попала в карете в аварию, могу выполнять только домашнюю работу. Боюсь, прогулки до Мелбери-Холл мне теперь не под силу.

– Вы и впрямь делаете многое. Ваш дом окружает атмосфера красоты и счастья. Ваш дом, ваш сад, они делают вам честь. – Ребекка окинула комнату восхищенным взглядом, и когда вновь переключила внимание на хозяйку, та ответила ей благодарной улыбкой. – Может, вы знаете, чем конкретно я могла бы помочь? Видите ли, я не знаю, как долго пробуду в Солгрейве. Женщина кивнула.

– Пока сквайр не решается запретить преподобному Тримблу посещать Мелбери-Холл. Можете вместе с ним пойти проверить состояние здоровья рабов. Мистер Каннингем пытался обучить их грамоте, но сквайр всячески этому препятствует. Если у вас есть способности к преподаванию, они с благодарностью примут любую помощь, которую вы сможете им оказать.

– Мне бы очень хотелось, – промолвила Ребекка, чувствуя, как у нее поднимается настроение. – Может, вы скажете, когда мне прийти, чтобы встретиться с вашим мужем.

– Я постараюсь, чтобы преподобный Тримбл навестил вас завтра утром в Солгрейве. – После паузы миссис Тримбл спросила: – Может, вам сначала встретиться с леди Уэнтуорт? Вчера вечером мистер Каннингем сказал, что она вернулась из Лондона раньше, чем ожидалось. Видимо, в Мелбери-Холл собирается наведаться кто-то из ее знакомых, точнее, знакомых ее супруга.

– Как вы сочтете нужным, миссис Тримбл, – пробормотала Ребекка, бросив взгляд на старинные часы над камином. До полудня оставалось полчаса, и сердце Ребекки радостно забилось. Скоро за ней зайдет Стенмор.

– До дня рождения короля осталось меньше двух недель, – продолжала миссис Тримбл. – Полагаю, до тех пор леди Уэнтуорт будет находиться в Мелбери-Холл. Постараюсь, чтобы муж устроил вам встречу с ней.

Окрыленная мыслью, что снова станет полезной, Ребекка собиралась расспросить жену священника о деревенской школе, когда из сада донеслись голоса и миссис Тримбл поднялась.

– Как замечательно! Они уже здесь. – Миссис Тримбл подошла к окну.

Ребекка последовала за ней.

– Приехал преподобный Тримбл с леди Уэнтуорт. Вторая дама – должно быть, гостья из Лондона.

Преподобный Тримбл был ростом ниже жены, но такого же худощавого телосложения. Ребекка перевела взгляд на модно одетую женщину, которая вела разговор с преподобным Тримблом. Широкие поля высокой шляпы с пером скрывали верхнюю часть ее лица, но золотистые локоны, обрамлявшие твердый подбородок, идеальный нос и полные алые губы свидетельствовали о ее высокородном происхождении.

– Леди Уэнтуорт – настоящая красавица, – мягко заметила Ребекка, обратившись к хозяйке дома.

– Леди Уэнтуорт? О нет! Это ее гостья. – Миссис Тримбл кивнула в сторону склонившейся над цветком женщины, которая стояла чуть поодаль, наполовину скрытая юбками ее гостьи. – Вон она, позади.

Ребекка напрягла зрение, но увидела лишь кончик зонтика и бледно-желтые юбки леди Уэнтуорт. В этот момент священник повернулся, чтобы проводить дам в дом, и заметил в окне жену.

Услышав его приветствие, леди Уэнтуорт и ее гостья устремили взгляды на окно, и у Ребекки кровь застыла в жилах.

Глава 17

Чувствуя, что у нее подгибаются колени, Ребекка схватилась рукой за буфет и сделала шаг назад. Глядя, как вновь прибывшие направляются к дому, Ребекка, охваченная отчаянием, бросила взгляд на дверь.

Но было слишком поздно. Даже если она убежит, ее наверняка догонят. В открытое окно она видела, как леди Уэнтуорт, бывшая мисс Миллисент Грегори, с которой Ребекка вместе училась в школе для девочек миссис Стокдейл в Оксфорде, поднимается по ступенькам крыльца.

Глубокий голос святого отца послышался из прихожей, приглашая гостей пройти в гостиную. Она продолжала пятиться, пока не наткнулась на кушетку. В совершенном отчаянии, Ребекка остановила взгляд на миссис Тримбл, которая направилась к двери.

– Я так рада, что вы здесь. Добро пожаловать, леди Уэнтуорт.

Первыми в комнату вошли женщины, и преподобный Тримбл представил гостью жене. Затем представился Ребекке.

Голос у него был добрым, а рукопожатие – теплым и дружеским. Но Ребекка на него не смотрела, боялась поднять голову. Когда же священнослужитель отошел от нее, Ребекка улучила момент и украдкой взглянула на леди Уэнтуорт. Та вместе со своей гостьей стояла рядом с миссис Тримбл.

Ребекка была неприятно поражена, увидев лицо Миллисент. Не отличаясь особой красотой в те далекие годы, ее подруга славилась своим жизнерадостным и деятельным характером, чем отличалась от большинства пансионерок. Теперь же она казалась бледной тенью той, которой была в те времена.

Ее гостья оживленно болтала с миссис Тримбл. Спустя некоторое время миссис Тримбл жестом указала на Ребекку.

– Миссис Форд, позвольте представить вам леди Уэнтуорт. Миссис Форд гостит в Солгрейве, в доме лорда Стенмора. Миссис Форд, это леди Уэнтуорт из Мелбери-Холл, о котором мы недавно говорили.

– Надеюсь, только хорошее, моя дорогая, – пошутил преподобный Тримбл.

Ребекка застыла, когда Миллисент перевела на нее безразличный взгляд и протянула ей руку.

– Миссис Форд. – Охваченная отчаянием, Ребекка слегка пожала протянутую руку. И тут губы леди Уэнтуорт тронула улыбка. – Ребекка! Искренне рада видеть тебя снова. Миссис Форд, вы сказали?

– Снова? Как замечательно! Значит, вы уже знакомы?

Восклицание миссис Тримбл привлекло внимание остальных, и Ребекка залилась румянцем.

– Вероятно, вы с кем-то меня спутали, леди Уэнтуорт. – Она умоляюще взглянула на подругу. – Меня действительно зовут Ребекка, но это мой первый визит в Англию, и если вы не были в колониях, не представляю, где мы могли с вами встречаться.

Миллисент пришла в замешательство, но, заметив, как испугана Ребекка, понимающе кивнула.

– Прошу прощения, но вы очень напоминаете мне женщину, которую я когда-то знала. Это было много лет назад. Как странно, что вас тоже зовут Ребекка, миссис Форд.

Ребекка перевела взгляд на другую даму. На ней были довольно вызывающее платье для прогулок из темно-голубого бархата, такой же голубой жакет и голубая шляпа с голубыми перьями.

Миссис Тримбл избавила Ребекку от необходимости отвечать, продолжив процедуру знакомства.

– Леди Нисдейл гостит в Мелбери-Холл. Она вчера приехала из Лондона, насколько я понимаю. Леди Нисдейл, позвольте вам представить миссис Форд.

Ребекка пожала обтянутую перчаткой руку.

– Но вы тоже Ребекка?

Ледяной тон и заносчивая манера держаться вызвали у Ребекки раздражение и, холодно улыбнувшись, она убрала руку.

– Простое совпадение, должна заметить. У меня весьма распространенное имя.

– Совершенно верно, – с иронией произнесла дама. – Вы живете в Солгрейве? Служите там?

Миссис Тримбл издала возглас удивления, Миллисент бросила на леди Нисдейл укоризненный взгляд.

Желая разрядить атмосферу, священнослужитель прояснил ситуацию:

– Миссис Форд – гостья лорда Стенмора, миледи. Последние десять лет мастер Джеймс, сын графа, находился на ее попечении.

– Стало быть, гувернантка.

– Нет, миледи, – спокойно возразила Ребекка. – Я гостья.

Леди Нисдейл ничего не сказала, лишь наградила ее насмешливым взглядом.

– Не желаете ли присесть, леди? – Миссис Тримбл велела служанке принести свежий чай.

Леди Нисдейл опустилась в кресло у двери, в то время как Ребекка села на край кушетки и украдкой бросила взгляд в сторону старой подруги. Она должна поговорить с Миллисент с глазу на глаз. Когда-то они дружили, но оставалось лишь надеяться, что леди Уэнтуорт такая же добрая, какой была в юности. Однако беспокойство не покидало Ребекку. К ее старой подруге вернулся прежний апатичный вид, так поразивший Ребекку, когда некоторое время назад она наблюдала за женщиной в окно.

– Миссис Форд посетила нас сегодня не просто так, преподобный Тримбл, она хочет с пользой проводить время, – сообщила миссис Тримбл мужу, одарив Ребекку широкой улыбкой. – Именно об этом мы и говорили с ней, когда вы появились.

– Спасибо, миссис Форд. Искренне благодарю вас. – Приходской священник поклонился. – Решение леди Уэнтуорт почтить округу своим присутствием дольше, чем обычно, а также ваша помощь дадут нам возможность увеличить количество дел, которые мы рассчитывали выполнить этим летом. Жду не дождусь, когда смогу поделиться этой новостью с мистером Каннингемом. Он...

– Вы должны рассказать о нашей сегодняшней встрече лорду Стенмору, миссис Форд, – обратилась леди Нисдейл к Ребекке, перебив священнослужителя. – Теперь, когда я прибыла в этот очаровательный уголок Хартфордшира, его сиятельство наверняка пожелает продлить свое пребывание в деревне, чтобы показать мне окрестности.

– Значит, вы знакомы с его сиятельством? – спросила миссис Тримбл.

Леди Нисдейл вскинула бровь.

– Не просто знакомы. Мы очень близкие друзья, дорогая леди. На самом деле, – она взглянула в сторону леди Уэнтуорт, – прежде чем заниматься благотворительной работой, Миллисент, ты обещала устроить бал. Чтобы я могла надеть хоть одно из платьев, которые привезла сюда.

Она перевела взгляд на Ребекку.

– Жаль, что, опекая сына его сиятельства, вы не сможете посетить бал, миссис Форд. Возможно, это и к лучшему, поскольку избавит вас от лишних забот. Не кажется ли вам, что необходимость одеться соответствующим образом для столь изысканного случая отнимет уйму сил, средств и времени?

И леди Нисдейл повернулась к леди Уэнтуорт.

– Знаешь, Миллисент, я бы помогла тебе с приготовлениями, если бы Стенмор уделил мне минутку, но ты же знаешь, каким требовательным становится его сиятельство, стоит ему узнать о моем присутствии.

В этот момент появился слуга.

– Его сиятельство граф Стенмор, – доложил он.

Ребекка устремила взгляд на дверь.

Преподобный Тримбл вскочил на ноги для приветствия, когда пэр направился к нему и его жене через комнату. Пока чета суетилась, леди Нисдейл сидела в кресле с наглой улыбкой на лице. Ребекка поднялась и прошла к окну.

К ней тотчас присоединилась леди Уэнтуорт, и некоторое время они любовались цветочными клумбами, занимавшими большую часть двора.

– Мой муж и его гостья, миссис Форд, живут по городским часам, в то время как я люблю утренние верховые прогулки. Не хотели бы вы покататься со мной, скажем, завтра утром?

Встретившись взглядом со старой подругой, она сказала:

– Буду рада покататься с вами, миледи. Если это не слишком обременит вас, не могли бы мы совершить прогулку на рассвете?

– Чем раньше, тем лучше. Я прибуду в конюшни Солгрейва, как только взойдет солнце. Муж настаивает, чтобы я брала с собой грума, но у нас будет возможность поговорить и немного узнать друг друга, пока будем кататься.

– Я буду готова.

Леди Уэнтуорт кивнула и повернулась лицом к присутствующим.

Ребекка последовала ее примеру. Лорд Стенмор отошел от четы Тримблов и направился к ней.

– Миссис Форд, надеюсь, вы простите мне мое опоздание.

Взгляд его темных глаз блуждал по ее лицу.

– Леди Уэнтуорт.

Стенмор вежливо поклонился Миллисент.

Скорее из любопытства, чем из ревности, Ребекка бросила взгляд на леди Нисдейл и заметила, что на ее лице отразилось негодование, а фальшивая улыбка растаяла. Граф сделал вид, будто не заметил ее.

Ребекка хотела отругать себя за тщеславное самодовольство, которое испытала, когда лорд Стенмор обратился к ней первой, но овладевшие ею эмоции были словно бальзам для сердца.

– Я только что объяснил миссис Тримбл, что мы не можем остаться на обед, предложенный ею столь великодушно, поскольку у нас назначена другая встреча. Надеюсь, вы не успели сказать, что это не так. – Он протянул ей руку. – Итак, нам пора.

Приняв протянутую руку, Ребекка заметила удивление, отразившееся на лице хозяйки дома. Мельком взглянув на аристократку, миссис Тримбл со всей очевидностью поняла, что граф намерен уйти, не проявив в адрес леди Нисдейл даже элементарной вежливости. Тут ее муж сделал шаг вперед.

– Полагаю, нет нужды вас знакомить, милорд. Леди Нисдейл сообщила нам о вашей близкой дружбе.

Ребекка могла поклясться, что в тоне приходского священника прозвучали нотки радости. Похоже, она не единственная заметила, что граф проигнорировал леди Нисдейл.

– Лондон многим кажется центром вселенной, преподобный, – холодно произнес Стенмор, – но он бывает тесен. Леди Нисдейл наверняка в дружеских отношениях почти со всем высшим обществом.

Не добавив больше ни слова, граф поклонился хозяевам и вышел с Ребеккой из дома.

Солнце казалось ярче, весенний воздух свежее, цветы прекраснее, чем были до того, как Ребекка вошла в домик приходского священника. Когда они достигли конца садовой дорожки, Ребекка с удивлением увидела ожидавший их экипаж. Возле пары гнедых стоял грум.

– А ваша лошадь, милорд?

– Уже в Солгрейве. – Он помог ей сесть в карету, последовал за ней и взял в руки поводья. – Надеюсь, вы не рассердитесь за то, что я обманул вас. У меня с собой корзина с обедом, один я не справлюсь с ним и очень надеюсь, что вы мне поможете.

– А как же та встреча, о которой вы говорили миссис Тримбл?

– Я имел в виду встречу с вами, – ответил лорд как ни в чем не бывало, лукаво улыбнулся и тронул поводья. – Итак, окажете ли вы мне честь, миссис Форд, отобедав со мной?

– Буду весьма польщена, милорд, – ответила Ребекка.

Грум проворно занял место за ними, и карета покатила прочь от дома приходского священника. Ребекка заметила, что леди Нисдейл подошла к одному из окон гостиной, глядя вслед экипажу.

Кремовый шелк, обтягивавший стены, полинял с годами и кое-где был покрыт плесенью. На широких подоконниках высились горы бархатных подушек, некогда розовых, но теперь полинявших, как и все остальное в этой комнате. Местами сквозь прорехи в швах торчала шерсть, используемая для набивки. На покоробившихся полах лежал ковер, тоже утративший свой первоначальный цвет.

Мужчина нерешительно стоял, вдыхая затхлый запах цветов, пыли и влажной копоти. Облаченный в прекрасный костюм, только что доставленный с Оксфорд-стрит, он не мог заставить себя сесть на что-либо в этой комнате. Бросив взгляд на тяжелые шторы на окнах, не пропускавшие солнечных лучей, он вдруг подумал о том, кто занимал английский престол в то время, когда эти шторы повесили. В старомодном камине тлели угли. Но он давал мало света и еще меньше тепла. К чему эта суета, подумал мужчина, криво усмехнувшись.

В этот момент он услышал приглушенную речь и повернулся к двери. Возникла пауза, как в театре перед подъемом занавеса, и появилась некогда знаменитая Дженни Грин.

Прошло почти десять лет, с тех пор как они виделись в последний раз. Женщина изменилась до неузнаваемости. Бурная жизнь, пирушки, неумеренное употребление джина не прошли бесследно. Мужчина нахмурился.

– Я была уверена, что слуга ошибся, прочитав визитную карточку!

Мужчина молчал. Дженни тяжело опустилась в кресло. Глаза, окруженные сеточкой морщин, опухли. Куда девалась их сияющая голубизна? Осталось лишь выражение подозрительности.

– Вряд ли это визит вежливости, – проворчала она. Он проигнорировал ее резкий тон. Дженни вела себя вызывающе, хотя его титул и положение в обществе требовали уважения или на худой конец элементарной вежливости. Но она не спровоцирует его на грубость. Не выведет из терпения. Мужчина улыбнулся, что стоило ему немалых усилий.

Ее дрожащие пальцы пробежали по волнистой линии белоснежной груди, выглядывавшей из выреза платья.

Трудно было остаться равнодушным к ее жесту. Увядающая Дженни Грин все еще обладала изрядной долей сексуальной притягательности.

– Так-так, теперь я вижу, что это свидание имеет все признаки тайного любовного рандеву! Нанятый экипаж, отсутствие лакеев или грумов в ливреях, обстановка полной секретности! У меня даже сердце забилось сильнее!

– Я пришел поговорить о Ребекке. – Он не без удовлетворения заметил, что женщина побледнела. – Узнать, не общалась ли она с вами.

Дженни потянулась к стакану, стоявшему на маленьком столике рядом с креслом, но стакан оказался пустым, и Дженни поставила его обратно.

– Ребекки давным-давно нет в живых. Как может она со мной общаться?

– Если только вам не известно нечто такое, что вы от нас скрываете, мадам. Мы никогда не считали ее мертвой, пропавшей – да.

Дженни потянулась к шнурку звонка, но не смогла его нащупать.

– Мне нужно выпить.

Еще не наступил полдень, а она уже пьяна. Или еще не пришла в себя после вчерашнего, с отвращением подумал мужчина.

– Миссис Грин, фамилия Форд вам о чем-нибудь говорит?

Дженни промолчала, снова пытаясь дотянуться до звонка. Наконец ей это удалось.

– Что значат все эти вопросы? Почему вы думаете, что она жива? И если даже это правда, мне что за дело?

Некоторое время гость сверлил ее взглядом. Зря он сюда пришел. Дженни Грин не изменилась, она поглощена только собой.

– Я установлю за вашим домом наблюдение, мадам. Сообщите, если она к вам наведается.

В дверях появилась служанка, и Дженни велела ей принести спиртное.

Он направился к двери.

– Она для меня ничего не значит и никогда не значила. – Ее слова заставили его остановиться. – Но скажите, что вам известно. Я помогала вам раньше, помогу и теперь.

– Очень хорошо. Кто-то наводил справки о некой Ребекке Форд. Мои люди подозревают, что объект их поисков – не кто иной, как ваша давно пропавшая дочь, Ребекка Невилл. Мы не позволим ей снова исчезнуть. – Он замолчал, уставившись на Дженни. – На этот раз я непременно ее найду.

Глава 18

Экипаж катил по дорожкам, окаймленным с обеих сторон высокими буками, узловатыми дубами и каштанами. Стенмор показал Ребекке видневшиеся за деревней фермы. Она расспросила его об урожае и работниках. Он не без гордости рассказал о достигнутом ими за последние годы прогрессе, не преминув упомянуть о том, что значит для его людей сам Солгрейв.

Ее ум и любознательность удивили графа, но еще больше поразила его ее способность поддерживать разговор на столь нейтральную тему. Она не задавала вопросов личного плана, в том числе и о Луизе Нисдейл и ее отношениях со Стенмором.

В отличие от других дам, с которыми Стенмору доводилось проводить время, Ребекка Форд интересовалась вопросами, не касающимися его личной жизни.

Свернув с аллеи, он остановил лошадей в защищенном со всех сторон месте у бегущего ручья, где солнечный свет заливал землю и на траве лежали листья старого бука, теплые и сухие. Стенмор спрыгнул на землю, помог Ребекке выйти из экипажа, после чего взял корзину.

– Кстати, вернувшись в Солгрейв, я заглянул к мистеру Кларку, так что вам нет нужды переживать и спешить назад.

– Если помните, лорд Стенмор, я обещала не беспокоиться о Джеймсе.

– Я полагаю, вы просто обещали скрывать свое беспокойство.

– Как вам будет угодно, милорд.

С улыбкой, озарившей ее лицо, Ребекка достала из-под сиденья фаэтона одеяло и расстелила на траве.

Стенмор велел груму перегнать экипаж вверх по аллее, где за следующей излучиной ручья раскинулось поле, затем обратился к Ребекке.

– Мистер Кларк планирует сегодня провести с Джеймсом чуть больше времени, – объявил он. – Когда парень справится с уроками, Дэниел велит одному из грумов проводить мальчика на конюшни, чтобы он мог выбрать себе пони. Если он пожелает, то, возможно, уже сегодня ему дадут первый урок верховой езды.

Обращенный к нему взгляд Ребекки исполнился нежности, и Стенмор в который раз удивился силе зависимости ее эмоций от благополучия Джеймса. Еще одно проявление бескорыстия, столь несвойственного людям его круга. Благородство, коренившееся в чистоте помыслов, а не генеалогической линии.

– Джейми... Джеймс будет рад этому, милорд. Лошади всегда приводили его в восторг, но в Филадельфии у него не было возможности научиться сидеть в седле.

Стенмор поставил корзинку на одеяло, и Ребекка, опустившись на одеяло, сняла с нее салфетку.

– Вы всегда жили в Филадельфии? Он тоже сел на одеяло.

– Большую часть жизни, – пробормотала она, заглянув в корзинку.

– А где еще?

– Некоторое время в Нью-Йорке.

Стенмор сознавал, что не проявляет по отношению к Ребекке обходительности, какую демонстрировала она, избегая расспрашивать его о прошлом. Но ее скрытность еще сильнее разжигала его любопытство.

– А ваш муж тоже был родом из Филадельфии?

– Нет.

Слишком поспешный ответ удивил графа, и он увидел, что Ребекка залилась румянцем.

– Откуда он был родом?

Ребекка выложила на одеяло салфетки, столовое серебро и тарелки.

– Джон Форд был родом из Англии.

Она сняла шляпку и положила рядом с собой.

– Из Англии?

– Вы не могли его знать, милорд. Он был простолюдином. К тому же совершенно одиноким. Такое часто случается. Многие вынуждены уезжать в чужие края, чтобы хоть чего-то добиться в этом мире.

Печаль, отразившаяся на ее лице, поразила Стенмора в самое сердце. Он взял Ребекку за подбородок.

– Некоторые люди ценны сами по себе, независимо от того, какое занимают положение.

Стенмор провел губами по ее губам и поразился силе нежности, которую испытывал к ней в этот момент. И тотчас же отстранился.

Ребекка отвела глаза. Ошеломленная, она некоторое время сидела в неподвижности, затем поднесла руку к губам. Стенмор невольно подумал, как давно эти губы целовал другой мужчина.

– Нам лучше приступить к еде, иначе я могу потерять над собой контроль, – промолвил граф.

Быстро овладев собой, Ребекка улыбнулась и запустила руку в корзинку. Достав кусочки жареной курятины, фрукты, печенье и пирожки, аккуратно завернутые в салфетку, Ребекка разложила снедь на одеяле.

– Чувствуется рука вашего повара Гарри, – заметила Ребекка. – Такого количества съестного хватит на неделю.

– И какую чудную неделю могли бы мы провести здесь вдвоем на берегу ручья.

Развернув курятину, она откусила кусочек.

– Миссис Трент и Дэниел утверждают, что у вас нет ни минутки свободной. Вряд ли вы согласились бы провести в праздности столько времени.

– Иногда я это себе позволяю. Вот и сейчас решил провести две недели в Солгрейве.

– Но ваше пребывание здесь – своего рода дело. И весьма важное! – Она промокнула салфеткой уголок рта. – Вы общаетесь с сыном.

Пусть думает что хочет, решил Стенмор, наблюдая, как ветер играет ее волосами. Он снял и отложил в сторону сюртук.

– Я отношусь к своим обязанностям более ответственно, чем большинство людей моего положения, но порой мне хочется исчезнуть, бросить все. Уйти прочь от тех, кто меня знает, туда, где нет установленных норм и правил, где нет обязательств, которые не дают мне покоя ни днем, ни ночью.

– А есть такое место, куда бы вы хотели сбежать?

– Есть! – Он улыбнулся. – Я езжу туда на месяц каждую осень. Вы когда-нибудь были в Шотландии, Ребекка?

Она покачала головой.

– Говорят, очень красивая страна.

Убрав с одеяла корзинку, он вытянулся, положив руку под голову.

– Дикий край, обиталище неукротимых богов, где под голубыми, не защищенными от ветра небесами сквозь черные скалы пробиваются горные потоки и рассекают загроможденные камнями долины, заросшие дубами и соснами. На каменистых кручах, куда не ступала нога человека, вереск и папоротник-орляк бьются за место под солнцем. Над бездонными озерами сверкают покрытые льдом горные вершины, чтобы в следующий миг исчезнуть за грозовыми тучами.

Завороженная, она ответила ему ласковой улыбкой.

– Вы любите Шотландию.

– Я не верю в любовь. – Он поймал ее ладонь. – Зато верю в страсть. А вы, Ребекка?

– Я верю в любовь, – ответила она, помолчав. – Я видела ее в глазах маленького мальчика, которого держала на руках. Она служила мне утешением. Дарила покой. А страсти я боюсь. Не хочу испытывать то, что не поддается контролю.

– Разве вы не испытывали страсти к вашему мужу, Ребекка?

Она отвернулась.

– Не испытывали экстаза в супружеской постели? Не взлетали на вершину блаженства? – Ребекка молчала, но Стенмор ощутил бешеное биение пульса на ее запястье. – Неужели вы никогда не теряли чувства реальности? А потом умиротворение, которое наступает вслед за экстазом?

Пальцы Стенмора поползли вверх по ее руке, едва касаясь мягкой ткани рукава.

– Разве ваш муж не знал, как возбудить вас? – Стенмор погладил шею Ребекки, и она закрыла глаза, но тотчас же их открыла и повернулась к нему.

Он с нежностью посмотрел на нее, в то время как его рука сквозь платье погладила ее грудь, а потом живот. Ребекка ахнула.

– Разве он никогда не доставлял вам удовольствия? Не касался вас здесь?

Его ладонь переместилась еще ниже. Ребекка покраснела, глаза настороженно распахнулись. Но руку она не оттолкнула.

– Разве он так и не узнал ваши секреты и не научился воплощать в жизнь ваши фантазии?

Его рука снова легла на ее ладонь.

– Скажите, что вы сейчас чувствуете, Ребекка? Она прерывисто вздохнула, и он уложил ее рядом с собой.

– Это плохо.

– Разве? – прошептал Стенмор.

– Но мы не должны, вы...

Он накрыл ее губы своими. Она ответила на его поцелуй, а потом сама стала его целовать. Ребекка не заметила, как вместе с ней Стенмор перевернулся, и она оказалась наверху.

Погрузив пальцы в его волосы, Ребекка стала покрывать поцелуями его лицо, шею, ухо, ее пальцы поползли вниз по его мускулистой груди. Стенмор почувствовал, что теряет над собой контроль. Он перекатился со спины на живот, подминая ее своим торсом, и крепко обнял.

Затем приподнялся на локте. Ее лицо пылало, глаза наполнились страхом.

– Вы хотите меня. А я хочу вас. Это страсть! В ее глазах блеснули слезы.

– В чем дело? Чего вы боитесь?

Поцелуем он осушил одну слезинку, затем другую. Отодвинулся и заглянул ей в глаза.

– Поговорите со мной, Ребекка.

Стенмор лег на бок, привлек Ребекку к себе и, нежно целуя, стал успокаивать. Такого с ним еще не бывало. Ни одна женщина не вызывала в нем подобных чувств.

– Я не та, не та, за кого вы меня принимаете!


– Твоя безликая жена хранит упорное молчание насчет этой миссис Форд!

Сквайр Уэнтуорт пропустил ее замечание мимо ушей, в то время как его пальцы торопливо развязывали шнурки на корсете Луизы.

– Осторожно! – проворчала она, когда от резкого рывка жесткая пластина врезалась в ее нежную кожу. – Позови горничную.

– Только этого не хватало. – Его губы уже прижались к голой коже ее плеча. – Я не могу больше ждать ни секунды. Почему ты не впустила меня к себе прошлой ночью, дрянная девчонка?

– Я слишком устала, – произнесла Луиза, запрокинув голову. – И не смей жаловаться. С какой стати я стану тебя принимать, если твоя жена выскакивает из супружеской постели еще до рассвета?

– Я уже тебе говорил, что маленькая дурочка не спит со мной. – Уэнтуорт помог Луизе снять корсет, и теперь она упивалась его ласками. Одежда сквайра была разбросана по всей комнате. – Твое место в моей спальне, а не здесь.

– Дуралей ты, Уэнтуорт, – рассмеялась Луиза. – А что подумают твоя жена и слуги о гостье, поселившейся в хозяйской спальне? Ведь это скандал!

– Скандал? Почему-то ты об этом не думала, когда наведывалась ко мне в лондонский дом.

– Но это совсем другое. Когда ты меня туда заманил...

– Заманил?

– ...выманил из постели моего бедного покойного мужа, должна напомнить. Но тогда ты не был женат на этой маленькой глупышке. А потом твоя жена никогда там не появлялась.

– Такая абсурдная застенчивость, Луиза, не идет светской львице.

Его рука скользнула вниз по ее животу и грубо стиснула мякоть плоти между ног под тонкой преградой из белого шелка с цветами, заставив ее вскрикнуть.

– В течение трех лет, пока ты была женой этого старого козла Нисдейла, осторожность доставляла тебе мало беспокойства. Если мне не изменяет память, он не давал тебе то, что давал я. – Сквайр еще сильнее сжал мягкий холмик. Она занесла назад руку и запустила ее в его напудренные волосы. – Ты открыто пользовалась тем, что я тебе предлагал: деньгами, одеждой... и даже грубым, грязным совокуплением время от времени, разве не так?

– Я не собираюсь вспоминать об этом сейчас, мерзкая ты скотина.

Сквайр широко улыбнулся и, убрав из своих волос ее руки, поднял голову от ее плеча.

– Мерзкий, говоришь? Не поэтому ли ты примчалась в Хартфордшир? Разве не для этого ты приехала, чтобы быть со мной?

Луиза решила, что вопрос недостоин ответа и лукаво улыбнулась через плечо. Отбросив ногой корсет, она освободилась из объятий сквайра, прошла к зеркалу у окна и медленно стянула с себя тонкую шелковую сорочку.

– Я отдаю тебе должное, Уэнтуорт. В последнее время среди дам лондонского высшего общества ты пользуешься популярностью за свои необычные сексуальные предпочтения. Они не знают, то ли избегать тебя, то ли броситься тебе на шею.

– Моя грудь – само совершенство, – подумала Луиза, глядя в зеркало и любуясь розовыми сосками, набухшими от мужских ласк. – Говорят, ты обладаешь абсолютной властью даже над своей женой.

– Неужели правда? Дамы обо мне судачат? Она уловила в его голосе нотку удовлетворения.

– Правда. Говорят, маленькая глупышка боится тебя и исполняет все твои желания.

– Так и должно быть.

– Интересно, сможешь ли ты, пользуясь своей властью, выудить из своей жены ответы на кое-какие вопросы?

– Какие еще вопросы? – осведомился он с подозрением.

Луиза поправила прическу.

– Я бы хотела знать, какое отношение имеет миссис Форд к Стенмору.

Уэнтуорт схватил Луизу за волосы и грубо дернул, затем толкнул с такой силой, что она отлетела к стене, после чего сжал ей горло.

– Кто тебе нужен? Я или Стенмор? – прошептал он в бешенстве.

– Разве я не здесь, не в Мелбери-Холл? – Она послала ему одну из своих самых обворожительных улыбок. – Конечно, мне нужен ты.

Уэнтуорт убрал руку с ее шеи. Из него, как из глины, можно лепить что угодно, подумала Луиза и, когда сквайр овладел ею, изобразила экстаз и издала громкий крик.

Глава 19

– Тогда скажите, кто вы такая на самом деле. Ребекка испытала жгучий стыд, подумав, что вела себя как шлюха. Она высвободилась из объятий Стенмора и отодвинулась от него. Он смахнул с ее лица слезы.

– Я не та, за кого вы меня принимаете!

– Что вы имеете в виду?

– Я никогда этим не занималась. И потому боюсь.

– Хотите сказать, что, кроме мужа, у вас не было мужчин?

Ребекка энергично закивала.

– А как давно вы овдовели?

– Восемь... девять лет назад, – выдавила она из себя.

– Думаю, женщина с вашей красотой, с вашей... – Его теплая ладонь заскользила по ее спине, заставив вздрогнуть. – Но какой же я дурак, если сетую на глупость и слепоту мужчин.

– Именно это я и имела в виду. – Ребекка повернулась к нему и в ту же минуту пожалела об этом – нежность в его глазах поразила ее. – Я... я никогда не искала внимания других мужчин. Я не хотела этого, не хотела, чтобы это происходило сейчас между нами.

– У меня тоже не было ничего подобного на уме. – Он намотал на палец ее локон. – Однако это произошло, как вы говорите, и никуда от этого не деться. Мы не можем делать вид, будто между нами ничего нет.

– Но мы должны!

– Почему?

– Я уже сказала. Это неправильно. Это...

– Вас кто-то ждет в Америке?

– Нет! Дело не в другом мужчине. Дело в воспитании, которое я получила.

– Воспитание – вещь важная, но вы больше не ребенок, Ребекка, правда? Порой мы пытаемся спрятаться за традициями, в духе которых нас растили, так нам спокойнее. Вы все еще невинный ребенок, Ребекка?

– Мне двадцать восемь, – ответила она. – Так что не стоит обсуждать эту тему, милорд. Я знаю, что я не ребенок.

– Для тех, кто живет в этом мире, невинность давно осталась в прошлом. – Его глаза озорно блеснули. – Может быть, вы собираетесь уйти в монастырь, когда вернетесь в колонии?

Ей в лицо бросилась краска негодования.

– Не вижу ничего веселого в том, что вы собираетесь развлечься со мной.

– Я ничего такого не делаю. Мой интерес носит исключительно прагматичный характер. Как бы сильно меня ни влекло к вам, я больше не посмотрю в вашу сторону, если вы намерены посвятить себя религии.

– Не надо надо мной смеяться. – Ребекка порывисто встала и отошла на некоторое расстояние, после чего снова повернулась к нему. – Я намерена сохранить благоразумие не только ради себя, но и ради вас.

– Неужели? – полюбопытствовал он.

Лежа на одеяле у воды, Стенмор был в какой-то степени похож на романтичного разбойника с большой дороги. Таким она представляла себе капитана Макхейта или Уиллмора. Глядя на него, она обнаружила, что находит трудным сосредоточиться на своих доводах, когда он пронзает ее таким жгучим взглядом.

– Если нам случится...

Она в отчаянии всплеснула руками.

– ...оказаться втянутыми в это, – договорил он за нее.

Она кивнула.

– Тогда я уже не буду прежней.

– Полагаете, это так уж ужасно? Она кивнула.

– Подумайте о том, что ваша жизнь тоже изменится. И что тогда? Сейчас вы вполне довольны судьбой, зачем же усложнять себе жизнь, когда все идеально?

– Вы считаете меня идеалом?

– Едва ли! – Граф расхохотался. Ребекка тоже не сдержала улыбки. – Я не подразумевала неуважение, милорд.

– Еще как подразумевали!

– Допустим, вы правы. – Она подбоченилась. – Признаться, не представляю, как мне с вами себя вести. Вы красивы, обаятельны, женщины от вас без ума. Вам следует устраивать пикники с людьми вашего круга. Я вам не подхожу.

Граф приподнялся на локте.

– Вам претят мои знаки внимания? – едва слышно спросил он.

Она закрыла глаза и вздохнула.

– Не начинайте сначала.

– Ответьте.

– Разумеется, не претят. Открыв глаза, Ребекка увидела, что он стоит перед ней, и вздрогнула.

– Вам нравятся мои знаки внимания. Признайтесь. Вы наслаждаетесь ими, наслаждаетесь моим обществом.

Она хотела возразить, но не смогла.

– Я вам нравлюсь, Ребекка. Вас влечет ко мне так же, как меня к вам. Если вы перестанете играть словами и обдумаете все по справедливости, то поймете, что бессмысленно бороться со своими желаниями. – Он не позволил ей отвернуться, взяв за подбородок. – Для чего вы себя бережете? Вернее, зачем вы лишаете себя чего-то, что сулит вам обещание настоящего свершения?

Внутри у Ребекки все затрепетало в сладостном предчувствии.

– Не бойтесь того, что будет дальше. Я не из тех, кто увиливает от ответственности. Я позабочусь о вас. – Над ней склонилось его лицо, но поцелуя не последовало. – Я не стану действовать против вашей воли, но сдаваться не собираюсь. Дождусь, когда вы сами ко мне придете.


Следуя за юной чернокожей девочкой, несшей в переднике маленький сверток с хлебом, Джейми с легкостью отыскал дорогу к стоявшим полукругом ветхим строениям у реки на опушке рощи за Мелбери-Холл, где проживало большинство рабов.

Оказавшись у границы поселения, мальчик спрятался за деревом и долго смотрел на открывшуюся ему печальную картину. В центре поляны у ручья сидели два чернокожих человека, закованных в кандалы.

Джейми перевел взгляд на того, кто помоложе, и увидел, что вся спина у него в крови. Видимо, от побоев. У мальчика болезненно сжалось сердце. У второго раба лицо тоже было обезображено побоями, и не было ушей. Судя по шрамам, отрезали их давно.

Глядя на них, Джейми ощутил, как в нем вскипает гнев.

Два малыша во дворе гоняли палками кур, клевавших корм. В небольшом огороде, обнесенном изгородью, паслись, роясь в земле, свиньи и козы. В открытой лачуге дубильщика Джейми заметил молодого человека с изуродованной ногой, обдиравшего овечью шкуру. На небольшом бугре за последней из хибар висели веревки с бельем. Из домика, пока мальчик вел наблюдение, вышла женщина с ведром и двинулась к реке.

Вернувшись, она украдкой огляделась и быстро направилась к мужчинам, закованным в цепи. Вынув из-за пазухи полбуханки хлеба, она положила ее на колени чернокожему. Затем достала деревянную миску и, зачерпнув в ведре, протянула ему, после чего торопливо удалилась, не проронив ни слова.

Возблагодарив небеса, Джейми продолжал высматривать своего друга. Возле хижины, расположенной вблизи тропинки, которая, по предположению Джейми, вела к Мелбери-Холл, виднелись сложенные в штабеля поленья. Двигаясь вдоль канавы, Джейми осторожно подобрался к хижине. Приблизившись к ней почти вплотную, выглянул из-за края насыпи.

Изриел колол дрова для камина. Рядом на поваленном дереве сидел, попыхивая трубкой, белый мужчина средних лет и что-то говорил мальчику. Джейми не покидал своего укрытия до тех пор, пока мужчина не ушел.

Подобрав с земли кусок коры, Джейми бросил его в ту сторону, где Изриел складывал дрова. Мальчик вскинул голову. Хотя после полученных побоев минуло уже два дня, карие глаза Изриела все еще оставались опухшими. С опаской оглядевшись, он засеменил к дровяной кладке.

– Что ты здесь делаешь?

– Вчера и сегодня я ходил к домику в лесу, но не нашел там тебя и заволновался.

Изриел опасливо взглянул на дорожку.

– Ты не должен был сюда приходить. Если заметят, что я разговариваю с тобой...

– Я возьму вину на себя, – перебил его Джейми. – Они ничего мне не сделают. Непременно расскажу мистеру Кларку о рабах, закованных в кандалы. В Солгрейве наверняка не знают, что здесь творится.

– Не надо, – взмолился Изриел. – Нам от этого только хуже будет.

Джейми открыл было рот, чтобы возразить, но Изриел вдруг нахмурился и махнул рукой в сторону дорожки, заставив его замолчать. Мальчики присели на корточки за кучей валежника.

Мгновение спустя они увидели хрупкую, хорошо одетую женщину. Она остановилась у штабеля с дровами, где недавно работал Изриел, положила на поленницу руку в перчатке и огляделась, словно кого-то искала.

– Кто это? – прошептал Джейми.

– Леди Уэнтуорт, – сказал Изриел. – Жена сквайра.

Леди Уэнтуорт опустилась на пень, где до нее сидел мужчина, и, закрыв лицо руками, заплакала.

– Что это с ней?

Изриел не ответил, лишь пожал плечами. В какой-то момент Джейми показалось, что Изриел собирается подойти к ней. Он уже стал подниматься, но Джейми его остановил.

Леди Уэнтуорт недолго сидела на пне. Поднявшись, она вытерла кружевным платком слезы, повернулась и скрылась в зарослях.

Как только дама удалилась, Изриел вскочил.

– Она не похожа на злую хозяйку.

Изриел покачал головой:

– Она не злая!

– Что с ней? – вновь спросил Джейми, одолеваемый любопытством.

– А что с нами? – Изриел поднес руку к опухшей щеке. – Что с Джоной? Зачем нужно было избивать его и заковывать в кандалы?

Изриел впервые потерял самообладание.

– Всему причиной сквайр Уэнтуорт, да?

Изриел промолчал, вышел из укрытия и снова взялся за работу. Джейми последовал за ним.

– Я обо всем расскажу лорду Стенмору.

– Белый мужчина за нас не вступится. Так же как и белая женщина. Миссис Уэнтуорт хочет помочь, но не может. Потому и плачет. Она приезжает сюда, лечит наши раны и снова уезжает в Лондон.

– Стенмор не такой, – возразил Джейми. – Учитель рассказывал мне, что граф выступает в парламенте за отмену рабства, хочет положить конец похищениям людей. Он хороший человек, Изриел. Он...

– Если он такой хороший, почему ты не признаешь его как отца? Почему пытаешься от него убежать?

Джейми не нашелся что ответить. Он вдруг осознал, что, по сути, ему не на что жаловаться. Тем более Изриелу, который работал в поте лица и терпел побои.

– Сколько раз я просил тебя. – В голосе друга звучала мольба. – Никому ничего не рассказывай. Ни учителю, ни матери, ни лорду Стенмору.

Отодвинув бумаги, лежавшие перед ним, сквайр Уэнтуорт поднял глаза на надсмотрщика.

– Мне скоро пришлют еще тридцать пять рабов. Ко времени сбора урожая. Ты подумал, где их разместить?

– Да, сэр. Мы прогоним из восточной долины Шоу с его сбродом. Там хватит места для дюжины. Остальные соорудят себе хижины в южном конце рощи Гроув или поселятся в тех, которые уже имеются. Бьюсь об заклад, после невольничьих судов они им покажутся дворцами.

Уэнтуорт нахмурился.

– А разве в половодье южную часть не заливает? – Говорят, не заливает. Впрочем, какое это имеет значение?

– Большое. Я не желаю каждую весну тратить время и деньги на восстановление чертовых халуп.

– Я заставлю этих тварей построить хибары на высоких участках, сквайр.

– Что ж, отлично. – Уэнтуорт поднялся. – Думаю, они не останутся без работы.

– Конечно. Есть хлеб даром не будут. – Надсмотрщик улыбнулся. – Приятно видеть вас в хорошем расположении духа, сэр, если позволите заметить.

– Позволю, Миклби, позволю. Совсем неплохо, доложу я тебе, время от времени менять дома обстановку. – Он вдруг нахмурился. – А теперь проваливай и проверь южные амбары. Как бы эти черные сволочи не обчистили мои закрома.

Послеполуденное солнце стояло еще в зените, когда Миллисент Уэнтуорт вплыла в гостиную. Сквайр, игравший в вист с леди Нисдейл, даже не поднял головы, Луиза изогнула тонкую бровь. Миллисент знала, что ее обувь и подол платья промокли, а глаза покраснели от слез, но это ее нисколько не волновало.

– У тебя непотребный вид, дорогая. Хозяйка имения – взъерошенная, словно какая-нибудь кухарка, позорное зрелище, уверяю тебя!

Взявшись за спинку ближайшего стула, Миллисент пропустила оскорбление мимо ушей.

– Уэнтуорт, ты меня удивляешь, – сказала Луиза, похлопав мужчину по руке. – В Лондоне все в один голос расхваливают твое умение влиять на свою простоватую женушку, но здесь...

– Сэр, мне нужно с вами поговорить наедине, – перебила Миллисент гостью.

– Позже, – отмахнулся Уэнтуорт и обратился к Луизе: – Твой ход, моя лапочка.

Гнев переполнял Миллисент, она чувствовала себя униженной. Пополудни она видела, как муж вошел в комнату гостьи, видели это и слуги.

– Уэнтуорт! Нам надо поговорить. Это важно. Что-то в ее тоне насторожило мужа. Он сжал кулаки и метнул в нее уничтожающий взгляд. Миллисент вся сжалась от страха.

– Я сказал, позже!

Луиза спокойно отложила карты и поднялась.

– Пойду прогуляюсь по саду.

– Не уходи, дорогая. – Уэнтуорт схватил Луизу за запястье и подвел к себе, обхватив ее пышные бедра.

– У тебя всего минута, – бросил он, повернувшись к Миллисент.

– Во время дневной прогулки я обнаружила, что Джона и Мозес закованы в кандалы. Джона был...

– Луиза, – перебил ее Уэнтуорт, усаживая гостью себе на колени. – Я когда-нибудь рассказывал тебе о договоре между мной и моей женой?

– Джона был подвергнут порке. – Миллисент повысила голос. – Я хочу знать, за что!

– В отличие от тебя, дорогая, моя жена ненавидит, когда я к ней прикасаюсь. Он пробежал пальцами по кромке низкого выреза платья Луизы и оттянул его вниз так, что показался розовый сосок.

– Не сейчас, Уэнтуорт! – Луиза залилась румянцем и попыталась его оттолкнуть.

– Не волнуйся, Луиза. – Он усмехнулся. – Миллисент скоро уйдет.

– Прекрати, Уэнтуорт! – Луиза наконец высвободилась из его объятий.

– Я понимаю, почему ты не желаешь, чтобы она наблюдала за нами, зная, какие ей нравятся мужчины. Мне бы никогда не пришло в голову привести ее в нашу постель, как мы приводили эту, как же ее звали?

– У меня никогда не было другого мужчины, – выпалила Миллисент, не веря собственным ушам. – Уж не по этой ли причине высекли этих несчастных людей?

– Представляешь, ей нравятся рабы. Это всем известно. Она ходит в лес и позволяет чернокожим делать с ней все, что им заблагорассудится. В прошлом году, к примеру, пыталась произвести на свет ублюдка.

– Это ложь! – Из глаз Миллисент хлынули слезы. – Это был твой ребенок, ты мне его навязал. Если бы ты мне поверил, если бы не избил меня, не потерял бы его.

– А в этом году леди Уэнтуорт повысила свои запросы. – Лицо сквайра дышало злобой. – Пыталась соблазнить директора школы, но я бдительно охранял то, что принадлежит мне. Она заблуждается, полагая, что эти черномазые не рассказывают каждому встречному и поперечному о своей шлюхе.

– Это неправда. Мистер Каннингем приезжает сюда из сострадания к людям, которые в нем нуждаются.

– Посмотри на нее, Луиза! По лицу видно, что она обожает его.

Луиза с отвращением отвернулась и уставилась в окно, чтобы не видеть, как Уэнтуорт наступает на свою насмерть перепуганную жену.

– Ты уже переспала с ним, Миллисент? Носишь в чреве его ублюдка?

– Прекрати! – Миллисент ахнула от боли, когда Уэнтуорт схватил ее за руку. – Я невинна! Между нами ничего не...

– Невинна, как шлюха с Ковент-Гарден! А твой любимый мистер Каннингем находится под покровительством лорда Стенмора, этого ханжи, – прошептал сквайр, тряхнув жену так, что она припала к его груди. – Но ты моя. Я могу трогать тебя, как мне нравится, и наказывать, как считаю нужным, и точно так же, как этих мерзких скотов, которые используют тебя как шлюху.

– Здесь есть только один скот...

Миллисент закричала, когда сквайр набросился на нее и стал избивать.

Глава 20

Солнце уже вырвалось из объятий ночи, когда Ребекка выскользнула из спальни. Спустившись по черной лестнице, она вышла через боковую дверь и направилась к конюшням.

Сегодня утром она надела новую амазонку. Костюм для верховой езды ей доставили в комнату накануне вечером вместе с дюжиной платьев и аксессуаров, заказанных миссис Трент еще в начале недели. Такого роскошного наряда, сшитого из бархата цвета сливы и отделанного фиолетовой шелковой лентой, со шляпкой в тон у Ребекки никогда не было.

К амазонке прилагались темные кожаные сапожки.

Ребекка не знала, как отреагирует Миллисент на то, что она собиралась ей рассказать, особенно на преступление, которое Ребекка вынуждена была совершить. Да и на все остальное. И сейчас, направляясь к конюшне, Ребекка предалась размышлениям. Леди Уэнтуорт из Мелбери-Холл мало чем напоминала веселую, доброжелательную Миллисент Грегори из школы для девочек миссис Стокдейл. Почему Ребекка решила, что ей можно довериться?

Еще издали она заметила у конюшен оживление. От кузнечной печи поднимался дым, во дворе толпились с полдюжины грумов. Одни чистили лошадей, другие выводили животных в паддок(** Место для выгула лошадей) на прогулку. Миллисент нигде не было видно. Вдруг Ребекка заметила Стенмора. Рядом с ним стоял красивый черный гунтер. Граф беседовал с одним из конюхов. Он тоже заметил Ребекку и радостно улыбнулся.

– Миссис Форд! – Стенмор направился к ней. – Какой приятный сюрприз!

– Доброе утро, милорд! Я вчера познакомилась с леди Уэнтуорт, и она пригласила меня прокатиться верхом. Надеюсь, ваше сиятельство не станет возражать, если я возьму лошадь.

– Разумеется! – Граф повернулся к конюху, отдал ему распоряжения, и как только тот бросился их выполнять, Стенмор вновь переключил внимание на Ребекку. – Я не знал, что вы ездите верхом.

– Уже много лет не сидела в седле и очень обрадовалась приглашению леди Уэнтуорт. Надеюсь, старые навыки не забылись.

Стенмор взял под уздцы жеребца и вывел на луг. Ребекка двинулась следом и прикрыла ворота.

– Леди Нисдейл тоже поедет с вами? – Нахмурившись, спросил граф.

– Нет, милорд. Полагаю, мы отправимся вдвоем с леди Уэнтуорт.

Он кивнул, и у Ребекки словно гора с плеч свалилась.

– Я рад, что вы приняли приглашение леди Уэнтуорт, – мягко произнес граф. – Она живет очень замкнуто и ни с кем не общается.

При встрече с подругой Ребекка это заметила.

– По-моему, она несчастлива, – сказала Ребекка. – Только вряд ли визит леди Нисдейл ее обрадовал. Уж очень они разные.

– Вы совершенно правы, – согласился Стенмор.

Ребекка вновь бросила взгляд на тропинку, но подруга не появилась, и Ребекка решила обсудить с графом вопрос, который не давал ей покоя. Ее волновала отчужденность между графом и Джейми.

Прошлым вечером, присоединившись к отцу и сыну за ужином, она не могла не заметить, что их разделяет стена безразличия. Джейми все время молчал. Когда Ребекка задавала ему вопросы, либо кивал, либо качал головой. После ужина Ребекка последовала за мальчиком в его комнату и объяснила недопустимость подобного поведения в присутствии отца.

Что еще она могла сказать, если отец и сын почти не общаются друг с другом?

– Я сегодня возвращаюсь в Лондон.

Видимо, на ее лице отразилось разочарование, потому что граф перестал улыбаться и взял ее руку.

– Вчера поздно вечером я получил сообщение. Мое присутствие там необходимо. Дня через два вернусь.

– Когда вы вернетесь, милорд, не найдется ли у вас часа свободного времени в день?

Он поднес к губам ее пальцы и запечатлел поцелуй на тыльной стороне ладони.

– У меня найдется не один час, а гораздо больше.

– Осмелюсь тогда просить два часа в день.

– У меня такое чувство, будто вы что-то затеваете. Она высвободила руку.

– Вас мучают какие-то сомнения, милорд. Он рассмеялся. Ребекка тоже улыбнулась.

– Что вы хотите, Ребекка?

– Не так уж много. Всего два часа.

– Для чего?

– Для наставлений.

– Кто кого будет наставлять?

– Я говорю серьезно.

– Будете продолжать в том же духе, я отменю поездку в Лондон. – Стенмор наклонился и зашептал ей на ухо: – И все две недели моего пребывания в Солгрейве ни один из нас не выйдет из моей спальни. Что скажете, Ребекка?

Ошеломленная, Ребекка не в силах была пошевелиться. Ее бросило в жар.

– Я... я...

Стенмор ласково коснулся ее щеки.

– Я вас не тороплю, – прошептал он. – Скажете, когда будете готовы.

В этот момент грум вывел из конюшни красивую гнедую кобылу, оседланную и полностью подготовленную к прогулке.

Стенмор натянул перчатки.

– Где вы договорились встретиться с леди Уэнтуорт?

– Здесь, у конюшен. Но, милорд, вы так и не ответили на мой вопрос. У вас найдутся два часа в день?

– Один.

Он перекинул узду через голову лошади.

– Мгновение назад вы угрожали мне продолжительным заточением. Куда подевалась ваша щедрость?

Граф сел в седло.

– Я бываю щедр, когда условия договора выдвигаются открыто и честно.

– Я в первый же день обратилась к вам с этой просьбой. Но вы не проявили к ней ни малейшего интереса, и мне пришлось изменить тактику.

– Я дал мальчику все, о чем вы просили.

– Не все, милорд, – упрямо возразила Ребекка. – Джеймс нуждается в вашем внимании гораздо больше, чем в комфорте, которым его окружили в Солгрейве.

– Это он так сказал, миссис Форд, или вы высказываете ваше собственное мнение?

– Не важно. Я знаю его лучше, чем кто бы то ни было. Не забывайте, что я растила его как собственного сына.

– Я хорошо это помню. Но Джеймс – сын Элизабет. В его жилах течет ее кровь. Он унаследовал ее бесхарактерность, эгоизм и высокомерие.

– Вы ошибаетесь! – Ребекку поразила сила эмоций, отразившихся на лице графа. – Элизабет, ваша супруга, не была...

Ребекка осеклась. Она утверждала, что не была знакома с Элизабет. Это была ложь во спасение.

– Джеймса не назовешь бесхарактерным. Совсем наоборот.

– Это верно.

– Уделите ему час или два в день.

– Час! – бросил Стенмор. – Предупредите Джеймса, что ему придется рано вставать. Мы будем общаться с ним до начала занятий с мистером Кларком.

– Благодарю вас, милорд, – прошептала Ребекка.

Граф остановил на ней взгляд, заставивший ее сердце биться сильнее.

– Счастливого пути. Мы будем вас ждать.

Пришпорив коня, Стенмор ускакал и вскоре скрылся из виду.

Сунув письмо в карман передника, юная горничная выскользнула из спальни леди Уэнтуорт.

Мелбери-Холл объяла тишина. Накануне хозяин до глубокой ночи играл с гостьей в карты и пил, поэтому еще не вставал. Девушка прошмыгнула мимо господской спальни, устремив взгляд на дверь в дальнем конце коридора, ведущую на черную лестницу.

Вайолет торопилась. Утром Джона, как обычно, будет выгребать из кухонных плит золу, и надо успеть передать рабу письмо, прежде чем он уйдет из дома. Вайолет почти не знала этого тихого мужчину, но ей было известно, что он пользуется доверием леди Уэнтуорт.

Неожиданно перед Вайолет появилась гостья. Горничная от неожиданности вскрикнула.

– К чему такая спешка?

– Прошу прощения, мэм. Вы меня испугали. – Служанка присела в реверансе. – Надеюсь, вы хорошо спали, миледи.

– Ты только что вышла из комнаты леди Уэнтуорт. Как она себя чувствует?

– Немного лучше, миледи.

– Ты отнесла ей завтрак?

– Нет, миледи. У ее милости нет аппетита.

– Зачем тогда она тебя вызывала?

– Ее милость хотела передать кухарке, чтобы та не присылала ей еду.

– Конечно. – Полные губы леди Нисдейл расползлись в сардонической улыбке. Она тронула белокурый локон, выбившийся из-под чепца девушки. – Как тебя зовут, голубушка?

– Вай, мэм.

– Очень хорошо, Вайолет. Сколько тебе лет?

– Шестнадцать.

– У тебя чудесная кожа. – Леди Нисдейл ласково провела пальцем по щеке служанки. Вайолет попыталась отвернуться, но леди Нисдейл схватила ее за подбородок. – Ты очень хорошенькая, Вай. Как давно ты служишь у леди Уэнтуорт?

– Всего несколько месяцев, миледи.

– Значит, ты еще не усвоила установленные в доме правила.

Вай судорожно сглотнула.

– Я знаю твоего господина очень давно. Дольше, чем его жена и все остальные в доме. Должна тебя предупредить. К тем, кто предан хозяину, кто достоин его доверия и сообщает ему о том, что происходит в доме, он добр. Тех, кто не желает ему подчиняться, хозяин наказывает. Он хороший хозяин, Вай, не правда ли?

– Да, – ответила девушка, не поднимая глаз.

– Ты, вероятно, слышала, что вчера выпороли двух рабов. И видела сегодня лицо твоей хозяйки. Но ты не видела, какие у нее раны в другом месте. Страшно смотреть. Кто-нибудь трогал тебя там? – Рука леди Нисдейл скользнула вниз, пытаясь раздвинуть горничной ноги.

Девушка, вспыхнув, покачала головой.

– Пожалуйста, миледи. Я честная девушка. Пожалуйста, отпустите меня.

– Очень мило, что ты честная, Вай. Хозяину понравится, что ты девственница. Пожалуй, отведу тебя к нему прямо сейчас. Мы с ним насладимся твоим маленьким, пухлым телом.

– Прошу вас, миледи! – взмолилась Вайолет. – Не надо!

– Тогда говори, зачем позвала тебя хозяйка в столь ранний час?

Глаза девушки округлились от страха.

– Ее милость велела мне отнести письмо. Вот, возьмите его. – Вынув из кармана конверт, Вай протянула его леди Нисдейл.

– Никому ни слова, – взяв письмо, пригрозила Луиза.

Заливаясь слезами, горничная помчалась по коридору и мгновение спустя исчезла на черной лестнице.

Луиза сломала печать и пробежала глазами листок. Ничего нового, подумала она в ярости. И все же жену сквайра и эту миссис Форд что-то связывает. Какая-то тайна. Луиза уже хотела скомкать письмо, как вдруг внимание ее привлекла последняя строчка.

«Наша дорогая миссис Стокдейл не одобрила бы эту поспешную отсрочку».

Она подняла голову и увидела в дверях спальни его, но попытки спрятать письмо не сделала.

– Что там у тебя?

– Письмо. И давно ты тут стоишь?

– Достаточно давно и видел, как ты обольстительно обращаешься со слугами. Но я разочарован. Почему ты не привела ее ко мне? Оказаться втроем в постели – прекрасная идея.

– Еще ничто не потеряно, – пробормотала она и, развязав пояс халата, двинулась в сторону Уэнтуорта. – Но сегодня тебе понадобится много сил и страсти, чтобы удовлетворить меня, потому что я собираюсь на день тебя оставить.

Взгляд Уэнтуорта переместился с обнаженной груди на треугольник светлых волос, затем на письмо.

– Дай его мне.

– В нем нет ничего особенного. – Луиза протянула ему письмо, и он тут же прочел его.

– Это миссис Форд вы вчера встретили в домике приходского священника?

– Совершенно верно. – Луиза втолкнула его в комнату и закрыла дверь.

– Ты знала, что они собираются на прогулку?

– Нет.

Сквайр снова прочел письмо.

– Она – мышь, ничем не лучше твоей жены, – прошептала Луиза. – Забудь о ней. Лучше займемся любовью.

Луиза разорвала на нем рубашку и стала скользить губами по его груди, затем опустилась на колени и в следующее мгновение обхватила его плоть губами. Сквайр выронил письмо и застонал.

– Кто эта миссис Стокдейл? – поинтересовалась она.

– Старая карга из Оксфорда. Там у нее школа для девочек. Миллисент ее посещала. Училась, как быть леди. Но тебя, моя киска, оттуда выставили бы в первый же день.

– Но разве не этим должна заниматься леди?

Глава 21

Так и не дождавшись Миллисент, Ребекка села на лошадь и поехала в сторону Мелбери-Холл. Грум следовал за ней.

Когда лесная тропа вышла на открытую холмистую местность, Ребекка обнаружила, что едет среди благоуханных полей пшеницы, ячменя, овса и скошенной травы. Достигнув длинной, извилистой дороги, которая вела в Мелбери-Холл, Ребекка встретила мужчину ехавшего на старой кляче. Незнакомец приветствовал ее, и из разговора с ним Ребекка узнала, что это мистер Каннингем, директор школы в Небуорте. Мистер Каннингем слышал о ней от приходского священника и его супруги.

Ребекка отпустила грума и продолжила путь вдвоем с учителем.

Каждую пятницу он наведывался в Мелбери-Холл, где обучал грамоте детей слуг, а также детей невольников. В другие дни мистер Каннингем приезжал в вечернее время и обучал чтению взрослых слуг. Ребекка предложила ему свою помощь, и он с радостью согласился.

– Что заставило вас отправиться в Мелбери-Холл?

– Мы с леди Уэнтуорт условились встретиться утром у конюшен в Солгрейве, чтобы покататься верхом, – ответила Ребекка. – Но она почему-то не пришла, и я решила навестить ее и убедиться, что она в добром здравии.

Мистер Каннингем взглянул на свои карманные часы.

– Леди Уэнтуорт весьма пунктуальна. Странно, что она не пришла. Я точно знаю, что если она выезжает на прогулку, то к этому часу обычно возвращается в Мелбери-Холл.

Осведомленность учителя о распорядке дня Миллисент удивила Ребекку.

– Возможно, я перепутала место встречи. Надеюсь, она примет меня. Я бы хотела лично принести ей извинения и еще раз напроситься в гости.

– Как это замечательно, миссис Форд! Леди Уэнтуорт будет рада.

– То же самое мне сегодня сказал лорд Стенмор. Мистер Каннингем понимающе кивнул.

– Эта добрая женщина живет замкнуто. Счастливой ее не назовешь.

Как это не похоже на Миллисент Грегори, которую Ребекка знала в детстве и юности. Окинув взглядом фермы, тянувшиеся по левую сторону дороги, Ребекка поняла, что Мелбери-Холл уже близко. На одном из полей она увидела чернокожих, трудившихся в поте лица.

Проследив за ее взглядом, Каннингем нахмурился.

– Вы знаете, что по берегам Темзы, к востоку от Лондона, живут в ужасающей нищете тысячи выходцев из Африки – тех, кто получил свободу, а также беглых рабов?

– Нет, не знаю. Но думаю, что и в колониях есть города, где происходит то же самое. Миссис Тримбл кое-что рассказала мне о том, как сквайр обращается со своими рабами. А также о разногласиях в этом вопросе, в прошлом возникавших между сквайром и лордом Стенмором.

– Упомянутые вами разногласия едва ли относятся к прошлому. Попытки его сиятельства в законодательном порядке добиться отмены рабства направлены против сквайра Уэнтуорта и ему подобных. Как это ни прискорбно, но король смотрит сквозь пальцы на работорговлю и использование невольничьего труда. Деятельность сквайра не ограничивается использованием африканцев на местных полях, он эксплуатирует их и на своих плантациях на Ямайке. Говорят, он вкладывает большие деньги во флот, занятый работорговлей. Напрасно сквайр уверен в своей безнаказанности. Он стоит на краю пропасти и, возможно, скоро сорвется вниз.

– Если дело обстоит так, как вы говорите, почему сквайр, зная, что вы и преподобный Тримбл поддерживаете его сиятельство, позволяет вам посещать его фермы?

Директор мрачно улыбнулся.

– Вы жили в другом мире, миссис Форд. Сквайр Уэнтуорт делает одно, а говорит другое. Впрочем, это типично английская манера поведения. Все хорошо знают, что сквайр ненавидит Стенмора. Однако скрывает это. Ему есть что терять. – Каннингем указал на фермы. – У меня в Небуорте уже была школа, когда пять лет назад Уэнтуорт купил эту землю и Мелбери-Холл. Те, кто знает о его прошлом и плантациях на Ямайке, не сомневаются, что он обзавелся недвижимостью, чтобы подняться в обществе.

– А леди Уэнтуорт, Миллисент, она уже была его женой, когда он приобрел Мелбери-Холл?

– Нет! Но в очень короткий срок он заполучил и ее, – с горечью ответил мистер Каннингем. – Мелбери-Холл дал ему статус. Молодая жена благодаря своим деньгам и родовитости открыла ему путь в высшее общество.

– А ваши труды привели хоть к какому-то улучшению?

– Да! Кое о чем мы договорились со сквайром по настоянию лорда Стенмора. Он разрешил африканским детишкам посещать мои занятия по пятницам. Приглашать преподобного Тримбла к умирающим. Вызывать доктора при переломах костей. Но за каждый шаг, который мы предпринимаем для блага этих несчастных, приходится платить высокую цену.

Впереди темнокожий мальчик пытался перетащить через дорогу волокушу, доверху груженную дровами.

– Какую цену, мистер Каннингем?

– Побои. Разлученные семьи. Многие, не выдержав, сводят счеты с жизнью.

– Здесь? В Мелбери-Холл? И все это сходит сквайру с рук?

– Закон на его стороне. Каждая смерть считается случайной. Никто не жалуется, поэтому нет оснований для судебного разбирательства.

– Не может быть, чтобы никто не протестовал. Ребекка осеклась, увидев, что мальчик поскользнулся и упал.

Они остановили лошадей. Но прежде чем Ребекка успела спешиться, мальчик вскочил и потащил волокушу дальше.

– Это непосильный груз, Изриел, малыш! Ты завяз в колее.

Мистер Каннингем, спрыгнув с лошади, подошел к юному работяге. Придерживая волокушу, он помог вытолкнуть ее из колеи, когда Изриел в очередной раз напрягся. Тропа за ухабистой дорогой плавно спускалась вниз к извилистой речке.

– Сегодня пятница, дружок. Я думал, ты в Роще – ждешь урока.

– Я не смогу сегодня прийти на занятия, мистер, – сказал мальчик.

Босой, в рваных штанах, он был с виду не старше Джейми. И Ребекка с болью подумала о том, что даже ребенок не может избежать порабощения.

Когда мальчик поднял голову, Ребекка и мистер Каннингем увидели на его лице кровоподтеки.

– Что с тобой случилось, Изриел? Он не ответил.

– Кто тебя избил? Уж не Миклби ли постарался? Я предупреждал этого надсмотрщика. Я говорил ему, чтобы не смел бить детей.

Изриел будто ничего не слышал и не сводил глаз с Ребекки.

– Изриел! Меня зовут миссис Форд. Я живу в Солгрейве, где собираюсь провести часть лета. Мы соседи.

Его взгляд блуждал по ее лицу.

– Да, мэм, – наконец произнес он едва слышно.

– У тебя из губы идет кровь, я могу тебе помочь? Он снова потупился.

– Пустяки, мэм.

Она вынула носовой платок и протянула ребенку.

– Прости. Ты уже взрослый и можешь сам о себе позаботиться.

Он уставился на кружевной платок в ее руке.

– Возьми. И приложи к губе. Изриел не шелохнулся.

– Оставь его себе.

Он протянул руку и взял платок.

Но вместо того чтобы приложить к губе, закрыл глаза, вдохнул легкий аромат лаванды, и когда открыл глаза, в них блестели слезы.

– Благослови вас Господь, мэм, – прошептал мальчик, сунул платок за пазуху, повернулся к волокуше и потащил ее вниз по склону.

– В Мелбери-Холл много таких, как он?

– В Роще проживает с десяток детей африканского происхождения. Некоторые здесь родились, других привезли сюда вместе с матерями с плантаций сквайра на Ямайке. Но Изриел – единственный, у кого нет родных. Может быть, поэтому с ним обращаются хуже, чем со всеми остальными.

Ребекка поняла, почему Миллисент была накануне в таком подавленном состоянии, и на душе у нее стало тяжело.

– Кто этот Миклби, которого вы упомянули?

– Он самый жестокий из всех надсмотрщиков, когда-либо работавших у сквайра. Сущий изверг, то и дело пускает в ход кулаки.

Некоторое время они ехали молча. Ребекку вывел из задумчивости голос мистера Каннингема.

– Здесь наши пути расходятся, – сказал он, когда они достигли дороги, ведущей к господскому дому. Он указал жестом на въезд во двор. – Кто-нибудь из грумов присмотрит за вашей лошадью, а мажордом доложит леди Уэнтуорт о вашем прибытии.

– А где вы проводите свои уроки, мистер Каннингем?

– Сначала я загляну на кухню, мэм. Этот час отведен юным чадам прислуги. Затем поеду к бугру, который виднеется вдали за лощиной. Это место называется у них Рощей. Там стоят хибары невольников.

– Миссис Тримбл обмолвилась, что вам, возможно, нужна помощь для проведения занятий. После встречи с леди Уэнтуорт я, если позволите, навещу вас в Роще?

– Мне не хотелось бы вас затруднять, миссис Форд.

– Но это мое собственное желание, – промолвила Ребекка.

– Должен предупредить, что роща Гроув – не самое подходящее место для леди, миссис Форд.

– Это меня не волнует, мистер Каннингем, – сказала Ребекка. – Увидимся в Роще. – С этими словами Ребекка направила лошадь к особняку.

– Ее зовут Ребекка Невилл, – произнес Оливер Берч. Проделав длинный путь, прочесав самые неспокойные кварталы Бристоля, Дартмута и водораздела Темзы, он в этом не сомневался. – Во всяком случае, это имя она носила десять лет назад, когда покидала Англию.

– Что еще? – осведомился Стенмор. Ребекка ему сказала, что всю жизнь прожила в колониях. Но говорила неуверенно, смущаясь, словно что-то скрывала.

– Вместе с Элизабет они поднялись на борт корабля. Элизабет почувствовала недомогание. Вскоре плывшие на судне пассажиры поняли, что женщины договорились о судьбе Джеймса еще до начала путешествия. Собранная мной информация не оставляет в этом никаких сомнений.

Стенмор вспомнил их утренний разговор с Ребеккой. Она, как обычно, беспокоилась о Джеймсе, и, когда Стенмор плохо отозвался об Элизабет, вступилась за нее. Это свидетельствовало о том, что они были знакомы.

– Вызывает некоторое недоумение, – продолжал адвокат, – что никто из родственников и друзей вашей покойной супруги не имеет ни малейшего понятия о миссис Форд.

– Значит, она была среди тех, кто помогал Элизабет во время родов. Кого нанял врач, пользующий моего отца?

– Каждый из них доподлинно известен. Она не из их числа. – Берч просмотрел список имен на листке бумаги, который держал в руке. – Но может быть, ваше сиятельство знает еще кого-нибудь, кого мне следовало бы допросить.

– Досадно, что возница погиб во время того несчастного случая.

– Уверен, он бы с вами согласился, милорд.

Стенмор бросил на адвоката уничтожающий взгляд.

– Что насчет ее прошлого, до того, как она отправилась в колонии? Ты что-нибудь разведал?

– Почти ничего, милорд, – ответил Берч. – Мне еще многое предстоит выяснить. Мои люди еще не вернулись с докладом. Хотя удалось обнаружить некоторые загадочные факты.

– Например?

– Вскоре после отъезда Ребекки с леди Элизабет прошел слух, будто кто-то разыскивал мисс Невилл. Я даже сумел установить имена юристов, занимавшихся еe поисками. Но кто и зачем ее искал, еще предстоит узнать. Нет причин полагать, милорд, что ваш покойный отец...

– Определенно нет. В это время он не привлекал ни адвокатов, ни кого-либо другого. – Стенмор поднялся. – Невилл – старинное имя, но я никого не знал из этого рода.

– Это очень древняя английская фамилия. Со времен Завоевателя ее носили графы Уэстморленд, Солсбери, Нортумберленд. Однако род прекратился больше века назад. Но я буду продолжать расследование. Наверняка остались потомки. Возможно, я сумею установить местонахождение родителей или родственников миссис Форд.

– Снобизм Элизабет не позволил бы ей подружиться с кем-либо ниже ее по положению, – заметил Стенмор. – Но если Ребекка происходила из хорошей семьи и не попала в беду, почему отправилась в колонии? И зачем взяла на воспитание Джеймса?

– Вполне возможно, милорд, что она попала в беду. Я буду держать вас в курсе. Как долго, ваше сиятельство, вы собираетесь пробыть в Лондоне?

– Завтра в полдень у меня встреча с лордом Нортом. Если не произойдет ничего непредвиденного, вернусь в Солгрейв завтра пополудни.

– В ближайшие дни я не ожидаю новой информации, впрочем, кто знает.

– Если появятся важные новости, немедленно сообщите.

Граф не сомневался, что Ребекка помогала Элизабет, и хотя скрывала это, ни на секунду не усомнился в ее честности. Ее преданность Джеймсу, забота о нем на протяжении всех этих лет и по сей день свидетельствовали о ее глубокой порядочности. Ребекка была доброй и чистой, прекрасной как телом, так и душой.

Он потребовал провести дознание. Хотел установить истину, но, когда Берч попытался раскрыть правду, осознал, что, какой бы эта правда ни была, сам он встанет на защиту Ребекки.

Глава 22

– Простите, мэм, но леди Уэнтуорт не принимает сегодня.

Ребекка выдержала взгляд лакея, преграждавшего парадный вход в Мелбери-Холл. Отказ слуги впустить ее лишь усилил подозрения Ребекки. С Миллисент что-то случилось.

– Она что, заболела?

– Всего доброго, мэм.

– Я здесь по приглашению. Как вы смеете закрывать передо мной дверь? Сообщите сквайру о моем приходе, немедленно.

Лакей побагровел.

– Приношу глубочайшие извинения, мэм, – сказал он с поклоном. – Мне показалось, вы спрашиваете леди Уэнтуорт, мэм. – Он попятился, распахнув дверь. – Не будете ли вы добры подождать в гостиной? Я доложу о вас сквайру. Вы уверены, что сквайр ждет вас, мэм? – с вызовом спросил лакей, проводив гостью в отведенную для визитов комнату.

– Вы подвергаете сомнению мои слова? – повысила голос Ребекка и, когда дверь за лакеем закрылась, охваченная волнением, стала мерить шагами комнату.

Поистине она не ведает, что творит. Ведь каждая встреча с незнакомыми людьми в Англии таит в себе опасность. Не только для нее, но и для Джейми. И для лорда Стенмора тоже.

Она вернулась в Англию ради Джейми, заботясь о его будущем, – ведь он наследник графа. Но не прошло и месяца с момента ее вступления на английскую землю, как она оказалась замешанной во множестве рискованных дел.

Размышления Ребекки прервал скрип приоткрывшейся двери, которая вела в смежную комнату, и в щель заглянула Миллисент.

Увидев ее, Ребекка в ужасе ахнула.

– Тише! – Женщина сделала Ребекке знак подойти ближе. – Мой муж не должен знать, что ты видела меня. Это опасно для нас обеих.

Лицо Миллисент распухло, под глазом был кровоподтек. Она едва держалась на ногах.

– Что с тобой?

– Пожалуйста, не спрашивай. Если кто-нибудь узнает, я не вынесу позора. Не говори ему, что мы знаем друг друга, что мы подруги. – Миллисент с опаской оглянулась на дверь, соединяющую гостиную с коридором.

– Найди какой угодно предлог, но не уходи. Мне нужно с тобой поговорить.

– Через час у меня встреча с мистером Каннингемом в Роще. Сможешь туда прийти?

– Не знаю! – И из глаз Миллисент брызнули слезы. – Попытаюсь! Но я бы не хотела, чтобы мистер Каннингем видел сейчас мое лицо. Ему тоже ничего не говори, Ребекка. Я нуждаюсь в помощи! Я больше не могу так жить!

Миллисент шагнула назад и притворила за собой дверь. Не успела Ребекка опомниться, как открылась другая дверь, и, обернувшись, она увидела сквайра Уэнтуорта.

– Миссис Форд, если не ошибаюсь.

Ребекка присела в реверансе. Вид у него был отнюдь не устрашающий, как представляла себе Ребекка. Он был одет по-домашнему: брюки, комнатные туфли и халат из шелковой парчи. Редеющие, завитые по моде волосы стянуты на затылке. В его облике она не нашла признаков жестокости, сквайра даже можно было назвать красивым.

Однако это не ввело ее в заблуждение. Сэра Чарльза Хартингтона тоже считали красавцем.

– Вряд ли я мог забыть, что пригласил такую прелестную женщину. – Сквайр окинул Ребекку оценивающим взглядом и улыбнулся.

– Прощу прощения, сэр, – сказала Ребекка. – Но я пришла, чтобы помочь мистеру Каннингему провести занятия с вашими слугами.

– Понятно.

– Было бы невежливо с моей стороны не засвидетельствовать свое почтение леди Уэнтуорт или вам.

– Насколько я понимаю, вы гостите в Солгрейве.

– Совершенно верно, сэр.

Сквайр приблизился к Ребекке, и она ощутила исходивший от него запах спиртного. Несмотря на ранний час, сквайр пропустил уже не одну рюмку.

– Вы подруга нашего небезызвестного соседа, графа Стенмора, миссис Форд?

В его тоне звучал грязный намек.

– Я гостья лорда Стенмора, сэр.

– А у графа неплохой вкус, черт бы его побрал. Сквайр указал жестом на кресло, но Ребекка направилась к двери.

– Мне, пожалуй, пора, сквайр Уэнтуорт. Если не возражаете, я пойду помогу мистеру Каннингему. Рада была познакомиться...

– Не торопитесь! – Сквайр подошел к буфету, взял с серебряного подноса хрустальный графин с янтарной жидкостью и наполнил бокал. – Предлагаю присоединиться ко мне, миссис Форд.

– Я не пью в столь раннее время.

– Раннее, говорите? – Он поднял бокал и подмигнул ей. – Что же, выпью тогда в одиночестве за вашу красоту.

Он осушил бокал и снова наполнил его. Ребекка направилась к двери, но он преградил ей дорогу.

– Скажите, мэм, что привлекательного в этом Каннингеме?

Ребекка остановилась.

– О чем это вы?

– Каннингем, этот учителишка. Нищий, без положения в обществе. Ни кожи ни рожи. А женщины вешаются ему на шею!

Ребекка задохнулась от гнева.

– Вы глубоко заблуждаетесь, сэр. Я только сегодня познакомилась с директором школы и предложила ему помощь в обучении ваших работников исключительно в благотворительных целях.

– Я и в самом деле ошибся, за что приношу вам свои глубочайшие извинения. Вы, конечно же, подружка Стенмора. Он околдовал вас своими чарами. Но очень скоро вы ему наскучите, и он заменит вас другой, такой же смазливой, как вы.

Ребекка проигнорировала это наглое заявление.

– Но женщина вашего типа может стать еще и моей подружкой. В наши дни, знаете ли, лишних покровителей не бывает.

– Благодарю за предложение, сэр, – с сарказмом ответила Ребекка. – Но я не нуждаюсь в покровителях.

Сквайр рухнул в кресло.

– Мне сказали, что вы вчера познакомились с леди Нисдейл в той Богом забытой деревушке.

Ребекка обернулась на дверь. Остановит ли ее сквайр, если она захочет уйти?

– Когда-то у нее, как и у вас, не было ни титула, ни денег. Именно в то время мы с ней и познакомились. Победы вскружили Луизе голову, и я решил сбить с нее спесь.

– Прошу прощения, сэр, мистер Каннингем...

– Этот ублюдок подождет. Я должен рассказать вам нечто очень важное. Известно ли вам, что я лишил Луизу девственности? Разумеется, нет. Это я научил ее доставлять мужчине удовольствие. Вскоре она нашла себе мужа, богатого старика. Именно к этому она и стремилась. – Ребекка видела, что сквайр буквально раздевает ее взглядом, и ей стало не по себе.

– Конечно, Луиза совершила ошибку, полагая, что, залучив Стенмора в свою постель, сможет женить его на себе. Посоветуйся она со мной, я объяснил бы ей, что Стенмор никогда больше не женится. Что напрасно она страдает от любви к нему. Думаю, вам любопытно будет это узнать.

Ребекка затаила дыхание. Должно быть, сквайр заметил произошедшую в ней перемену, потому что у него на губах заиграла улыбка.

– Знаете ли вы, что мальчишка, этот инвалид, которого вы воспитывали в колониях, не сын Стенмора?

Ошеломленная, Ребекка не могла вымолвить ни слова.

– И Стенмору это известно, —продолжал сквайр. – Пока он изображал из себя героя, сражаясь с французами в Квебеке, жена переспала с его отцом.

У Ребекки все поплыло перед глазами.

– Да, инвалид – незаконнорожденный отпрыск старого графа!

Ребекка изо всех сил старалась не выдать своего волнения.

– Стенмор поклялся на могиле отца никогда больше не доверять женщинам. – Уэнтуорт откинулся в кресле. – И его трудно в этом упрекнуть.

Ребекка не могла пошевельнуться, ноги словно вросли в пол.

– Бегите из Солгрейва, пока граф вас не вышвырнул вон. Вы – прелесть, и я готов взять вас под свое покровительство.

Казалось, прошла вечность, прежде чем Ребекка вновь обрела дар речи.

– Я буду иметь в виду ваше предложение, – прошептала она и направилась к двери.

Глаза застилали слезы.


Позанимавшись с детишками слуг, Уильям Каннингем черным ходом вышел наружу. Пользоваться главным входом ему было запрещено.

Минуя вход в сад, Каннингем с удивлением услышал голоса, доносившиеся из-за ограждавшей его стены. Один из них он узнал и в ужасе остановился, когда до него дошел смысл слов. Он вернулся к воротам и заглянул внутрь. Две женщины сидели рядышком на каменной скамейке. Ни одна из них не заметила его приближения.

– Пожалуйста, простите меня, миледи! – говорила служанка. – Я пыталась, клянусь прахом матери, но она сущая дьяволица!

– Тише, Вай! Ничего страшного не произошло! Я сама виновата, что поручила это тебе.

Появился мистер Каннингем, и леди Уэнтуорт умолкла.

– Мистер Каннингем.

– Леди Уэнтуорт. – Он поклонился. Юная служанка, присев в реверансе, помчалась к дому, вытирая заплаканное лицо. – Прошу прощения, что побеспокоил вас.

На Миллисент были широкополая шляпа с опущенной на лицо вуалью, платье с длинными рукавами и высоким воротом. Руки обтягивали белые перчатки. Каннингем понял, что с ней случилась беда, и подошел ближе.

– Леди Уэнтуорт, прошу прощения за то, что позволил себе позапрошлым вечером.

Миллисент бросила взгляд в сторону дома и, не проронив ни слова, поднялась, вышла из сада и свернула на уходящую в заросли тропинку, которая вела в Рощу. Каннингем последовал за ней. Женщина споткнулась, но, прежде чем он успел поддержать ее, выпрямилась и скрылась среди деревьев. Он ускорил шаги.

– Леди Уэнтуорт, Миллисент!

Леди Уэнтуорт продолжала идти и остановилась лишь у старого дуба.

– Миллисент! – Каннингем схватил ее за руку. Он заметил, что леди Уэнтуорт плачет.

– Простите меня за то, что пытался вас поцеловать. Мне не следовало проявлять свои чувства к вам.

– Пожалуйста, не говорите мне о своих чувствах. Вступая в брак, я поклялась у алтаря хранить верность мужу.

– Но муж изменяет вам с леди Нисдейл. Слуги только об этом и судачат.

– Это меня не интересует. Я уважаю вас, мистер Каннингем. Обожаю вас. Ваша дружба – единственное, что есть у меня в жизни. Не лишайте меня ее.

Каннингем знал, что Миллисент любит его. Что нуждается в нем. Но внял ее мольбам.

– Как пожелаете, миледи. Я ваш преданный друг и слуга.

– Спасибо, Уильям. – Ее голос дрожал от слез. – Мы договорились с миссис Форд встретиться в Роще.

– Я тоже туда иду. Можно вас проводить?

– Я лучше пойду одна.

Уязвленный ее отказом, Каннингем прислонился к дубу, сердце его болезненно сжалось.

Каннингем не видел, что поблизости, в тени деревьев, стоит мужчина. Это был Миклби, надсмотрщик, он подслушивал их разговор. Сквайр, несомненно, щедро вознаградит его за это. Добродетельная леди Уэнтуорт может стать для него, Миклби, курочкой, несущей золотые яйца.

Глава 23

После разговора со сквайром Ребекка не на шутку встревожилась.

Она была не настолько глупа, чтобы поверить всему, что сквайр ей наплел, но то, что он рассказал о Стенморе, заставило Ребекку задуматься, и ей хотелось поскорее вернуться в Солгрейв, чтобы найти ответы на мучившие ее вопросы.

Однако с возвращением в Солгрейв придется повременить.

Прежде всего надо помочь подруге. Ребекка выехала на тропинку, ведущую в Рощу. Вдруг откуда ни возьмись на дороге появился крупный мужчина преклонных лет. Ребекка едва успела натянуть поводья, чтобы не сбить его с ног.

У несчастного были отрезаны уши, лицо покрывали многочисленные шрамы.

– Прошу прощения, мэм! – Ребекка обернулась и увидела появившегося со стороны реки мужчину. Он поставил на землю большую корзину и направился к Ребекке. – Мозес не хотел причинить вам зла. Истинная правда, не хотел. Я уведу его, если позволите.

– Он не сделал мне ничего дурного, – ответила Ребекка. – Я надеялась встретиться здесь с леди Уэнтуорт или мистером Каннингемом.

– Не знаю, мэм, придет ли сегодня леди Уэнтуорт. А мистера Каннингема я сейчас найду.

– Спасибо, – пробормотала Ребекка, глядя вслед удалявшимся рабам.

Их рубашки были в крови. Ребекка судорожно стиснула поводья. Положение этих несчастных поразило ее своей безысходностью.

Наконец появилась Миллисент.

– Спасибо, что пришла. Женщины обнялись.

– Прогуляемся? – спросила Миллисент, жестом указав на дорожку, по которой пришла.

Ребекка кивнула и привязала лошадь к дереву.

– Не спеши меня благодарить. Кажется, я невольно причинила тебе зло, – промолвила Миллисент. – Утром написала тебе записку, в которой просила отложить нашу прогулку.

– Я ее не получила.

– Знаю. Записку перехватила леди Нисдейл. – Миллисент сжала ладони Ребекки. – В этой женщине ты нажила себе врага.

Ребекка не удивилась. Леди Нисдейл и до этого была в ярости, поскольку лорд Стенмор положил конец их отношениям и стал уделять внимание Ребекке.

– Вчера по пути в Мелбери-Холл она засыпала меня вопросами о тебе. Я сделала вид, что мы незнакомы. Но по тону моего письма, хотя я не называла твоего настоящего имени, она могла догадаться, что это не так.

Ребекка не сомневалась, что рано или поздно ее личность будет установлена. Но ее не столько страшили судебное преследование и смерть, сколько позор, который запятнает имя графа Стенмора и отразится на Джейми. Что, если сквайр сказал правду о связи Элизабет с покойным лордом Стенмором?

Отношение Стенмора к Джейми свидетельствовало о том, что сквайр Уэнтуорт не солгал. Стенмор поступил в высшей степени благородно. Зная, что Джейми не его сын, разыскал мальчика, вернул и выдал за своего. Пора оставить их в покое. Джейми уже получил гораздо больше, чем могла дать ему она. Достаточно окреп, чтобы выжить. Ей пора уезжать.

– Почему ты скрываешь свое прошлое, Ребекка? Проведенную в Англии юность?

Вопрос Миллисент вернул ее к реальности.

– Десять лет назад я совершила убийство. Женщины сели на поваленное дерево. Настроившись на отъезд, Ребекка решила рассказать подруге правду.

– Я восхищаюсь тобой! – воскликнула Миллисент, выслушав подругу.

Некоторое время они сидели молча, только журчание реки нарушало тишину.

– Жаль, что у меня не хватает мужества покончить с моим мужем, – сказала Миллисент, прервав молчание.

– Есть другие способы преодолевать трудности. – Ребекка взяла подругу за руку. – Я не жалею о том, что сделала много лет назад. Многим мужчинам приходится расплачиваться за свою жестокость. Но будь у меня семья, к которой я могла бы обратиться и найти защиту, любое место за пределами того проклятого дома, куда я могла бы податься, я не совершила бы убийства. И моя жизнь сложилась бы по другому.

– Но судьба распорядилась иначе. И благодаря этому ты обрела Джейми.

Ребекка представить себе не могла, какой была бы ее жизнь без него. И все же не пожелала бы подруге испытать то, что испытала сама.

– У тебя есть семья и собственные средства, почему бы тебе не оставить сквайра?

Миллисент покачала головой.

– Он не позволит мне уйти.

– Он всегда обращается с тобой подобным образом?

Миллисент промолчала.

– А твои родные знают о его жестокости? Слезы заструились по лицу Миллисент.

– Он лишь изредка разрешает мне с ними видеться. И всегда присутствует во время наших встреч. Но даже если бы они знали, вряд ли смогли бы мне помочь. У меня две старшие сестры. Обе замужем, имеют детей, у них полно своих забот. А мой дядя был рад избавиться от меня, когда выдал за Уэнтуорта. Вряд ли он жаждет моего возвращения.

– Как насчет твоих личных доходов с наследства, доставшегося от семьи? Имея деньги, ты сможешь уехать, сбежать от него, если понадобится.

– Он убьет меня. Так же, как первую жену. Когда я пригрозила, что уйду от него, если он еще раз поднимет на меня руку, он мне об этом сказал. Это было через год после свадьбы.

Ветер зашелестел листьями в кронах деревьев. Миллисент поежилась.

– Для него я – собственность, так же как земля, рабы, домашний скот. Семья его первой жены владела плантациями на Ямайке. Там он и сколотил небольшое состояние. А незадолго до того, как решил переехать в Англию, его жена умерла при загадочных обстоятельствах. Уэнтуорт спьяну похвастался, что она утратила для него свою ценность.

Ребекка обняла подругу и почувствовала, что та дрожит.

– Дядюшке не терпелось сбагрить меня с рук. Мне исполнилось двадцать три года, но претендентов на мою руку не находилось. Уэнтуорт женился на мне, как и многие разбогатевшие мужчины, из-за имени, происхождения, связей в обществе. По прошествии пяти лет он получил все, что я могла ему дать, и теперь больше не нужна ему.. Он собирается меня убить, я в этом уверена. Найдет способ, как это сделать, и меня не станет.

– О, Миллисент! Ты не можешь здесь оставаться, поедем в Солгрейв.

– Это исключено. Я не хочу никого обременять, тем более совершенно посторонних людей. Ты единственная, кому я рассказала о своей несчастной судьбе. Единственная, кому я доверяю.

– Тогда поехали со мной в колонии.

Едва эта идея пришла Ребекке в голову, как тут же приняла отчетливые очертания. Все встало на свои места и наполнилось смыслом.. Потеряв Джейми, она будет помогать Миллисент. Будет заботиться о ней. Даст ей шанс на жизнь, как когда-то ей самой дала Элизабет.

– Я говорила тебе. Это огромный мир! Сквайр никогда тебя там не найдет, Миллисент.

– А как же мои деньги?

– Они тебе очень нужны?

Миллисент покачала головой и просветлела лицом.

– Я готова спать на соломенном тюфяке, ходить в рубище, только бы избавиться от побоев и издевательств. От насилия.

– Мы будем свободны, будем зарабатывать себе на жизнь честным трудом. Я через все это прошла.

Миллисент сжала руки Ребекки.

– Ты и вправду этого хочешь? Хочешь взять меня с собой?

– Хочу! И непременно увезу отсюда! Обещаю!

Получив записку премьер-министра, Стенмор тотчас же отправился в его резиденцию на Даунинг-стрит. Наверняка лорд Норт намерен выяснить, не причастен ли Стенмор к недавним инцидентам, нанесшим ущерб британской работорговле. За прошедшие две недели произошла неприятность в корабельном доке, на этот раз в Ливерпуле, где строились два невольничьих судна. А третьего дня на Темзе сгорел, погрузившись в зловонные воды Дептфорда, еще один корабль для перевозки рабов.

Как в стенах парламента, так и за его пределами ни для кого не было секретом, что Стенмор поддерживает акции, направленные на причинение вреда работорговцам. Этой весной премьер-министр сделал несколько заявлений, из которых следовало, что лорд Стенмор всячески способствует беспорядкам. Несомненно, думал Стенмор, ожидая лорда Норта, прицельная стрельба королевского военного флота по пяти судам, которая привела к их полному уничтожению, поставила правительство в затруднительное положение.

Тем не менее лорд Норт поздоровался с ним более чем сердечно. Проследовав за премьер-министром в его кабинет, Стенмор был поражен, узнав, что их встреча носит неофициальный характер.

– Видимо, мой секретарь снова переусердствовал. Я просто высказал пожелание встретиться с вами, когда вы в очередной раз будете в Лондоне, Стенмор. В суматохе последних дней работы парламента мне не представилась возможность поздравить вас с возвращением сына.

Стенмор удивленно изогнул бровь и опустился в одно из кресел. Больших и удобных.

– Благодарю вас, милорд.

Детские голоса и топот маленьких ножек в коридоре привлекли внимание лорда, и он бросил взгляд на дверь. На лице его отразилась радость. Самый могущественный человек Англии дождался, когда шажки стихли, и сказал:

– Дети – воистину чудесные создания. Но им надо место, чтобы бегать, и воздух, чтобы дышать. Думаю, мы все готовы перебраться в деревню.

Лорд Норт прославился своей любовью к своим детям.

– Итак, завтра мы отправляемся в Банбери и Рокстон-Эбби. К сожалению, придется в скором времени вернуться в Лондон. Я приглашен, как вы знаете, на празднование дня рождения короля.

Дружба его величества с премьер-министром ни для кого при дворе не была секретом. И Стенмор понимал ее истоки. Полное отсутствие заносчивости и самомнения наряду с личной целостностью и безупречным чувством достоинства выгодно отличали лорда Норта от предыдущих лидеров британского правительства.

– Слышал, вы тоже предпочли держать сына в деревне, на свежем воздухе. Вы планируете оставить его в Солгрейве на все лето?

– Пожалуй, там ему лучше, чем где бы то ни было.

– Его зовут Джеймс, не так ли?

– Джеймс Сэмюэль. Как моего отца.

– Полагаю, вы уже сделали все приготовления, чтобы он мог учиться в Итоне?

– Конечно. Он начнет с осеннего семестра, милорд.

Стенмор вглядывался в лицо премьер-министра, гадая, что стоит за всеми этими вопросами. Возможно, он просто хотел познакомиться со Стенмором поближе. Оба посещали Итон и Оксфорд, но учились в разных классах и близкими друзьями не были.

– Мой старший сын сейчас здесь, – заметил лорд Норт. – Вам очень повезло, Стенмор. Живя в центре культуры и образования, «столице мира», как выразился Горацио Уолпол, моя жена потратила уйму времени на поиски гувернантки и учителей для наших детишек. Ходят слухи, будто ваш сын Джеймс получил отличное воспитание, находясь под опекой совершенно постороннего человека, хотя рос в колониях.

– Да, это так, – признался Стенмор.

Слухи, достигшие ушей премьер-министра, распространил сам граф. Что касается манер и воспитания Джеймса, то ему абсолютно не в чем было упрекнуть Ребекку. Она сделала гораздо больше, чем сделал бы любой другой на ее месте, располагая весьма ограниченными финансовыми возможностями.

– И эта загадочная женщина из колоний, та, что столь блестяще справилась с задачей воспитания вашего сына, насколько я понимаю, сейчас гостит у вас.

– Совершенно верно, милорд.

– А как по-вашему, она милосердный ангел или ей не чуждо корыстолюбие?

– Безусловно, ангел. Все, что она делала, она делала исключительно из сострадания к Джеймсу и моей покойной жене. Эта женщина растила его, не рассчитывая ни на какое материальное вознаграждение.

Губы премьер-министра тронула улыбка.

– Судя по всему, она просто очаровательная женщина. Скажите-ка мне, Стенмор, как долго она пробудет в Англии?

Думать об отъезде Ребекки Стенмору не хотелось.

– Полагаю, еще какое-то время поживет здесь. Она считает, что сможет вернуться в колонии, лишь когда Джеймс полностью приспособится к новым условиям.

– Она умна и великодушна. – Лорд Норт надул толстые губы. – Являясь единственным опекуном вашего ребенка столько лет, она, должно быть, сильно к нему привязалась. И все же готова оборвать нежные узы, объединяющие мать и ребенка, – даже если он приемный, должен добавить, – и покинуть его, когда в ее присутствии больше не будет необходимости. Она воистину замечательная женщина.

Слово «замечательная» было слишком слабым, чтобы охарактеризовать Ребекку. Стенмор отвел взгляд, ибо к нему вернулось беспокойство, вызванное неразберихой, окружавшей ее подлинное имя. Она не рассказала ему правду о своем прошлом. Но ведь и он многое скрыл от нее.

– Очень бы хотел с ними познакомиться.

– Прошу прощения, милорд?

– Я сказал, что очень бы хотел познакомиться с вашим сыном и очаровательной миссис Форд, Быть может, она согласится занять должность у меня в доме, вместо того чтобы возвращаться в Филадельфию, этот притон нарушителей спокойствия.

– Она не ищет в Англии работу, – резко произнес Стенмор.

Он не хочет, чтобы Ребекку кто-либо нанимал на работу. Чтобы она зависела от кого-либо другого. Он сам в состоянии обеспечить ее всем необходимым.

Это собственническое отношение встревожило графа. Впервые у него возникло ощущение какого-то постоянства. Стенмор представил себе ее красивое лицо, глаза, волосы, улыбку. Он соскучился по ней, черт побери!

– Все же я хотел бы встретиться с ней, прежде чем она уедет, – повторил лорд Норт настойчиво. – Вы не будете против, если я навещу вас в деревне?

– Разве вы не собираетесь отправиться в Рокстон-Эбби, а затем к королю?

– Собираюсь. Но намерен возвращаться в Лондон на празднование дня рождения короля через Хартфордшир. Уверен, Стенмор, вы окажете радушный прием усталому страннику.

– Вы всегда желанный гость в Солгрейве, милорд, – сказал Стенмор без особого энтузиазма.

Глава 24

Хотя Ребекка и приняла решение, она знала, что не сможет уехать, не получив ответы на кое-какие вопросы.

Поскольку дело было весьма щепетильным, она старалась не возбуждать подозрений у тех, кого расспрашивала. До сих пор ей это удавалось. К сожалению, ни миссис Трент, ни Дэниел не смогли рассказать ей ничего нового о покойной леди Стенмор. Они считали Элизабет Уэйкфилд безнравственной и избалованной. Она предпочитала держаться вдали от Солгрейва, и это лишь усиливало их враждебное отношение к ней.

Потеряв надежду выудить интересующую ее информацию из Дэниела и миссис Трент, Ребекка решила обратиться к Филиппу. И хотя его считали суровым и несловоохотливым, Ребекка едва ли не с первого дня своего знакомства с ним обнаружила, что управляющий лондонским домом не лишен известной доли обаяния.

Субботнее утро выдалось хмурым, сырым и необычайно холодным для конца мая. Едва рассвело, Джейми, охваченный смутным беспокойством, уже стоял у комнаты Ребекки. И он, и Ребекка испытывали потребность проводить эти утренние часы вместе. Так часто бывало в Филадельфии. Ребекка сознавала, что это утро, возможно, было одним из последних, отведенных им судьбой.

Она твердо сказала себе, что в состоянии оставить мальчика. Она больше не переживала за него, как в первые дни пребывания в Англии. Он встал на ноги, освоился, как когда-то на улицах и пристанях в колониях. Но сейчас все было по-другому. В Джейми не было прежней наивности. Он как-то сразу повзрослел. Стал интересоваться, например, тем, как управлять таким имением, как Солгрейв. Расспрашивал об отце, его участии в политике. Это удивляло Ребекку.

Джейми, казалось, осознавал свое место в обществе. Без тени намека на заносчивость. Сообщить Джейми о своем отъезде Ребекка решила в самый последний момент. Чтобы отвлечься от мыслей о неизбежной разлуке, Ребекка сказала Джейми, что Стенмор обещал каждое утро брать его с собой на верховую прогулку по имению. Ребекка поняла, что мальчик доволен, хотя виду не подает.

После завтрака, когда Джейми побежал к конюшням, чтобы заняться лошадкой, которую он себе выбрал, Ребекка нашла Филиппа. Он развлекался тем, что надзирал за работой камердинера лорда Стенмора.

– Филипп, не будете ли вы любезны показать мне галерею?

Заметив благодарный взгляд камердинера, она с трудом сдержала улыбку. В отличие от Дэниела, занимавшегося рутинной работой, связанной с содержанием Солгрейва в порядке, Филипп, его старший брат, измучился от скуки в отсутствие лорда.

Они начали обзор с нижней галереи, где висели портреты предков графа. Произнося монотонным голосом имена и титулы, а также перечень заслуг того или иного представителя рода, Филипп вел Ребекку от портрета к портрету. И лишь когда они остановились перед относительно недавним полотном с изображением красивой молодой женщины с черными волосами на фоне Солгрейва, Ребекка ощутила заметное оживление. Женщина держала на руках ребенка.

– Леди Маргарет. Дочь покойного Джеймса Грэма, четвертого маркиза, пятого герцога Монроза. Мать нынешнего графа Стенмора.

– Сходство поразительное, – пробормотала Ребекка. Высокие скулы, полные губы, даже глаза, за исключением их выражения, были точно такие же. Леди Маргарет была потрясающей женщиной, как и ее сын. – Что с ней случилось?

– Ничего! – с удивлением отозвался Филипп. – Леди Маргарет Бьюкенен, как она предпочитает, чтобы к ней обращались ныне, благополучно проживает в своем родовом поместье в Шотландии.

Ребекка поняла, что лучший способ выудить у Филиппа информацию – не забрасывать его вопросами. Терпение и живой интерес гораздо больше вдохновляли его на откровенность. И Ребекка не разочаровалась, когда он вновь заговорил, понизив голос:

– Между леди Маргарет и графом Стенмором был заключен, как говорят в народе, брак по договоренности. Между ними никогда не существовало настоящей привязанности. Даже простой дружбы. Леди оставалась с его сиятельством, пока сыну не исполнилось пять лет. Потом уехала и поселилась в доме Бьюкененов в Шотландии, возле местечка Лох-Ломонд.

Неудивительно, что у Стенмора столь негативное отношение к любви, подумала Ребекка. Хотя сама она выросла не в семье, она имела возможность наблюдать, как любят другие, и греться в лучах этой любви.

– Если позволите мне быть до конца откровенным, мэм, ее никто не осудил за то, что уехала. Несмотря на все свои достоинства, Джеймс Уэйкфилд был, мягко говоря, тяжелым человеком. А с годами стал просто невыносимым. – Управляющий задумчиво посмотрел на портрет. – Вам следует знать, что, несмотря на многие мили, которые их разделяют, у нашего нынешнего лорда Стенмора отношения с матерью гораздо лучше, чем были у него с отцом.

– Его сиятельство обмолвился, что каждую осень проводит месяц в Шотландии.

– Совершенно верно, – подтвердил Филипп. – Это стало традицией со времен его отрочества, чтобы задобрить таким образом семью леди Маргарет. Говоря по правде, ему всегда нравились эти каникулы.

Ребекка нехотя отошла от портрета и принялась изучать другие, лишний раз убедившись в том, что ничто здесь не напоминает об Элизабет.

– Думаю, Джеймсу понравится галерея.

– Уже понравилась, – кивнул Филипп с одобрением. – Вчера пополудни я обнаружил, что он с интересом разглядывает портреты. Предложил составить ему компанию, и он согласился. Славный мальчик. Примите мои поздравления, миссис Форд. Вы отлично воспитали юного хозяина.

– Это не моя заслуга, – мягко возразила Ребекка. – Он от природы очень умный и добрый мальчик. Джеймс не искал здесь какой-нибудь интересующий его портрет?

– Искал, мэм. Портрет матери, – ответил Филипп.

– Это вполне объяснимо, – ответила Ребекка. – Джеймс хотел убедиться, что его настоящая мать более высокого происхождения, чем я. Что она лучше меня.

– Не лучше, миссис Форд. Просто она не такая, как вы.

Ребекка с трудом подавила желание вступиться за Элизабет. Филипп все равно останется при своем мнении. Гораздо труднее будет переубедить Стенмора. Но она попытается.

– Спасибо, – промолвила Ребекка. – И все же здесь есть портрет матери Джеймса, чтобы он мог получить о ней представление?

Филипп покачал головой.

– Не в Солгрейве, мэм. Не было времени написать портрет. Видите ли, они поженились в июле 1759 года. Не прошло и месяца после свадьбы, как его сиятельство в звании майора отправился в колонии б составе 45-го полка от инфантерии его величества, чтобы участвовать в захвате Квебека. Он находился в отлучке два года. Почти все это время леди Элизабет жила преимущественно в Лондоне. – Филипп перевел взгляд на голландский пейзаж с изображением города на берегу штормового моря. – Вскоре мы увидели, что миледи нездоровится. У нее была тяжелая беременность, и она почти все время лежала в постели. Не было времени написать ее портрет после свадьбы. Но я уверен, что в ее семье... – Филипп осекся.

У Ребекки болезненно сжалось сердце. Стенмор уехал в августе. Джеймс родился в июле следующего года, в тот день, когда Ребекка и Элизабет впервые встретились.

– Вы говорите, что она хворала?

– Да, мэм. Когда в мае родился ребенок, доктор сказал, чтобы какое-то время к леди Элизабет никого не пускали.

– И в мае было сделано объявление?

– Довольно скромное. Не было никакой надежды, что младенец выживет.

– Но отец лорда Стенмора объявил о рождении мальчика и даже упомянул его имя.

– Это так, мэм. Джеймс Сэмюэль Уэйкфилд.

– Вы сами ухаживали за матерью и ребенком, Филипп?

– Нет, никому, за исключением старого графа и прислуги, которую привез доктор, не позволялось к ним приближаться.

«Он только сегодня родился», – сказала Ребекке Элизабет, когда они встретились.

– Леди Элизабет оставалась на их попечении два месяца, мэм. Но однажды утром весь дом был поднят на ноги. Леди Элизабет исчезла вместе с ребенком, мэм!

Ребекка не сомневалась в том, что ребенку был всего один день от роду, когда она его увидела. Вернись Стенмор из Квебека через год, он не смог бы установить истинный возраст ребенка.

Ребекка поняла, что произошло. Отец Стенмора объявил о рождении Джейми до того, как он появился на свет. Страшно подумать.

Оставалось загадкой, что заставило молодую женщину забрать сына и бежать, если муж находился в Квебеке. Ребекка подняла глаза на портрет, к которому подошла.

– Это портрет последнего графа Стенмора. Он принадлежит кисти великого сэра Джошуа Рейнольдса.

Мужчина на портрете стоял перед статуей Зевса. Его внешность вызывала восхищение. Лишь седина служила свидетельством его возраста. Крепкое телосложение, великолепная осанка. Может, Элизабет им увлеклась, подумала Ребекка.

На секунду она закрыла глаза. Разве вправе она судить Элизабет? Возлагать на нее всю вину? Возможно, покойный граф домогался ее, и она не смогла устоять? Если, конечно, не существовал еще какой-то мужчина. Тайна, окружавшая рождение Джеймса, явно имела целью сохранить доброе имя Стенморов.

Ребекка снова вгляделась в портрет. Сходство было налицо – художник уловил проницательность взгляда, характерную для представителей мужской линии Стенморов, которую унаследовал и Джейми. Линию подбородка, форму ушей.

– Спустя два года после того, как был написан портрет, лорд Стенмор упал с лошади, и у него отнялись ноги.

Ребекка повернулась к управляющему:

– А нынешний граф находился в это время в отлучке. Филипп с печальным видом кивнул.

– А возвратившись домой, обнаружил, что жена с сыном сбежала, отец стал калекой. Потеря способности передвигаться была не единственным недугом, поразившим старого графа. Он стал злым, агрессивным, часто впадал от ярость.

– Когда его сиятельство скончался?

– Чуть больше года назад.

Год. Смерть отца заставила Стенмора искать сына. Управляющий отошел от портрета, Ребекка последовала за ним. Уэнтуорту каким-то образом удалось проникнуть в тайну прошлого этой семьи. Узнав ее, Ребекка не перестала уважать лорда Стенмора. Граф взвалил на свои плечи непосильное бремя. Исправить все, что было совершено дурного.

Ребекка повернулась, устремив взгляд на ромбовидные окна, выходившие на озеро и дорогу. Она отдала свое сердце Сэмюэлю Уйкфилду, а теперь вынуждена его навеки покинуть.

Изысканно одетые молодые женщины. Безмятежность. Порядок. Этикет. Пунктуальность. Женственность. Пристойность. При виде молодой женщины, которая выплыла из приемной комнаты, по спине Луизы Нисдейл поползли мурашки. Элитная школа для девочек миссис Стокдейл воплощала в себе все, что ненавидела Луиза. Когда она была ребенком, родители не имели средств устроить ее в подобное место. И хорошо, что не могли. Добродетель была Луизе ни к чему.

Спрятав презрение за сладкой улыбкой, Луиза, с трудом скрывая отвращение, слушала миссис Стокдейл.

Накануне она узнала у жены хозяина гостиницы, что у миссис Стокдейл не так-то легко получить необходимую Луизе информацию. И Луиза Нисдейл рассчитывала лишь на собственное притворство. Этим искусством она владела в совершенстве.

– Так сколько лет, говорите, вашей дочери, леди Нисдейл?

Луиза улыбнулась.

– Всего пять! Конечно, она еще слишком мала, чтобы обосноваться у вас, но я так много слышала от подруг о ваших непревзойденных талантах в обучении и воспитании, что...

– Пять – немалый возраст! – перебила ее женщина. – Обычно мы не принимаем детей таких лет, правда, было несколько случаев, в порядке исключения. Их привозили гувернантки или няньки. Мы относимся с пониманием к нуждам наших семей. Матери зачастую умирают во время родов, а отцы, находясь на службе у короля, не могут опекать двоих детей.

– Уверяю вас, случай у меня самый простой. Как я уже сказала, ваша школа меня просто заинтриговала. Я слышала столько лестных отзывов от ваших бывших выпускниц.

– Мои девочки – лучшая рекомендация, леди Нисдейл.

– Хорошо сказано. Недавно я гостила в Мелбери-Холл, у леди Уэнтуорт, в девичестве Миллисент Грегори.

– Да-да, конечно! Я хорошо помню мисс Грегори.

– Леди Уэнтуорт много рассказывала мне о днях, проведенных в вашей школе. О прекрасном образовании, которое она здесь получила, о своих подругах. Особенно об одной. – Луиза сделала вид, будто припоминает. – Как же ее звали? Кажется, Ребекка.

– Невилл?

– Точно! – Луиза расплылась в улыбке. – Ребекка Невилл! Лучшая подруга леди Уэнтуорт. Но после окончания школы леди Уэнтуорт, как это ни печально, потеряла следы Ребекки и никак не может ее найти.

По лицу миссис Стокдейл пробежала тень, и она направилась через комнату к открытому окну.

– Но такова жизнь, миссис Стокдейл, не правда ли? Юность – самая беспечная пора жизни. Замужество, ответственность перед обществом, дети – все словно нарочно придумано, чтобы разлучить нас с теми, кто когда-то был нам дорог. – Луиза мысленно похвалила себя за галиматью, которую несла. – Леди Уэнтуорт, узнав, что я еду сюда, очень просила меня навести справки о мисс Невилл. Узнать ее местонахождение. И я очень надеюсь на вашу помощь.

– Прошу прощения, леди Нисдейл. – Женщина остановила на Луизе внимательный взгляд. – Пожалуй, я напрасно назвала вам имя мисс Невилл. Видите ли, я весьма щепетильно отношусь к личной жизни моих бывших воспитанниц. Забудьте о просьбе леди Уэнтуорт и обсудим вопросы, связанные с устройством вашей дочери. Разумеется, если вы приехали сюда именно с этой целью.

Когда два всадника, вынырнув из темноты, осадили лошадей у стен Солгрейва, навстречу им выбежали слуги с факелами и грумы.

– Ты веришь, что хандра передается по наследству? – Сэр Николас Спенсер спрыгнул с лошади и бросил поводья конюху. Взглянув на хмурое лицо приятеля, он последовал за ним к двери. – Молчишь? А что хандра заразна, веришь?

Баронет едва поспевал за графом.

– Отвечай, Стенмор, черт тебя подери! Я сыт по горло твоим обществом и чувствую, что твоя хандра передалась мне.

– Прекрати, Николас! Сейчас не время это обсуждать.

Николас устремил взгляд на открытую дверь. На мраморных ступенях стояли два управляющих и экономка.

– Надо было предупредить меня, что это неудачное время для дружеского визита.

– Я предупреждал, и не раз.

– Возможно. Но я твой самый преданный друг, Стенмор, и считаю своим долгом не обращать внимания даже на твои угрозы. Моя святая обязанность – досаждать тебе все время, пока тебя будет одолевать хандра.

– Избавь меня от своей опеки.

Пропустив мимо ушей его ответ, Николас обменялся любезностями с экономкой, в то время как граф обратился к управляющим. Лондонский свет гудел как улей, только и было разговоров о тех, кто собрался в Хартфордшире. Леди Нисдейл, сквайр Уэнтуорт, леди Уэнтуорт, лорд Стенмор, его недавно отыскавшийся сын. Прошел слух, будто даже лорд Норт выразил намерение наведаться туда. Ну и, разумеется, эта таинственная миссис Форд, о которой ходило столько слухов. Все представлялось какой-то забавной суетой, от которой в обычных обстоятельствах Николас держался бы подальше. Однако накануне он встретил Стенмора и заметил, что его друг в подавленном состоянии.

Итак, Николас Спенсер напросился к приятелю в гости и вместе с ним приехал в деревню.

– Мастер Джеймс и миссис Форд уже поужинали, милорд, – ответила миссис Трент, когда Стенмор спросил о них. – Мальчик уже спит, а миссис Форд я видела в библиотеке. Она читала.

Филипп что-то шепнул на ухо Стенмору.

– Не желаете ли отужинать, милорд? – спросил Дэниел. – Я могу попросить Гарри...

– Нет необходимости. Мы с сэром Николасом останавливались в новой таверне по другую сторону Сент-Олбанса.

– Ужасная дыра, – вставил Николас. – Если не ошибаюсь, там служит поваром один из братьев Гарри.

Филипп снова наклонился к графу:

– Полагаю, милорд, миссис Форд ждет вашего возвращения.

Услышав слова управляющего, Николас вскинул брови и перехватил взгляд Стенмора, устремленный в сторону библиотеки.

– Дэниел, будь любезен, проводи сэра Николаса в его комнату.

– Зачем так торопиться? – Николас передал плащ и шляпу управляющему и направился в библиотеку. – Идешь, Стенмор? Я провел столько времени в седле, что теперь отчаянно нуждаюсь в глотке твоего лучшего порта, прежде чем удалюсь на покой.

– Я велю прислать бутылку тебе в комнату. Поравнявшись с баронетом, Стенмор наградил его свирепым взглядом.

– Как бы не так! – Николас обернулся и обнаружил, что ни экономка, ни управляющие не сдвинулись с места. Он понизил голос: – Ты не можешь прятать ее вечно, мой друг. Потерпи, старик. Ты меня представишь, и я тотчас удаляюсь.

– Не суетись, Николас. Успеешь завтра познакомиться.

Николас остановился у входа в библиотеку и положил руку на щеколду. Его поразило выражение лица графа, обычно спокойного и невозмутимого.

– Черт побери! Она тебя околдовала.

– Ерунда!

– Бог мой, теперь я увидел это собственными глазами. Кто бы мог подумать!

– Николас!

Не обращая внимания на угрожающий тон хозяина, Николас толкнул дверь и шагнул за порог. И когда следом за ним вошел Стенмор, с дивана поднялась женщина.

– Милорд!

Женщина была необычайно красива. Золотистые волосы струились по плечам. Полные губы, высокие скулы, красивая грудь.

Он вновь перевел взгляд на ее лицо. Было в нем что-то знакомое.

Николас уже видел ее на портрете, на вилле великого актера Дэвида Гаррика в Хэмптоне.

Представшая перед ним в этот момент женщина была точной копией актрисы, за которую некогда поднимали тост короли, – волшебной и несравненной Дженни Грин.

Глава 25

Ребекка не сразу заметила в библиотеке еще одного мужчину.

– Миссис Форд, позвольте вам представить самого негоднейшего из друзей. Сэр Николас Спенсер.

Ребекка присела в реверансе, в то время как Николас поднес ее руку к губам.

Гость не сводил с нее глаз, и это вызывало тревогу. Хотя в его взгляде не было даже намека на похоть.

Сэр Николас был одного роста с графом. Его сломанный нос и длинные вьющиеся волосы, перехваченные на затылке черной лентой, придавали голубоглазому великану вид распутника. Он тоже был красив, но за изысканными манерами скрывалась неукротимость дикаря.

– Николас зашел, чтобы быть представленным, – произнес Стенмор. – Он только что заверил меня, что безумно устал после многочасовой дороги, и уже уходит...

– Ваша красота меня потрясла, миссис Форд, – произнес Николас с легким поклоном, перебив друга. – Это как глоток воды для уставшего путника. А Стенмор прячет такое сокровище в глуши, лишая друзей вашего общества.

Ребекка залилась румянцем и украдкой взглянула на Стенмора. Он сверлил сэра Николаса уничтожающим взглядом. Ребекка потупилась.

Для сегодняшнего вечера она явно выбрала не то платье. Теперь, когда она решила уехать, желание предстать перед Стенмором во всей красе было безнравственным. И в наказание на нее обратил внимание другой мужчина.

– Она еще краснеет, обольстительница.

– Прекрати, Николас! – предупредил Стенмор. – Твой язык превратил тебя из простого зануды в повесу, что, впрочем, соответствует истине.

– Ничего не могу сказать о характере сэра Николаса, милорд, но ваш гость вовсе не зануда. – Встретившись взглядом с графом, она повернулась к Николасу. – Я покраснела, сэр, лишь потому, что не привыкла к комплиментам. И не могу должным образом на них ответить. Тем более что столь высокие похвалы в мой адрес не соответствуют действительности. Так что проблема не в сэре Николасе, а во мне и моей неискушенности.

Николас приложил руку к сердцу.

– Клянусь, мадам, в моих комплиментах нет ни капли надуманности. Они идут от чистого сердца. Я искренне восхищен вашей красотой.

Стенмор подошел к Ребекке и покровительственно обнял ее за талию.

– Хватит, Николас, не злоупотребляй моим терпением.

Снова поклонившись, сэр Николас обратился к Ребекке:

– Надеюсь, утром мы продолжим наше знакомство, поэтому я избавлю этого тирана от моего присутствия. Так что насчет утра, миссис Форд? Могу ли я просить об удовольствии находиться в вашем обществе, чтобы прокатиться верхом или прогуляться пешком по дикому парку его сиятельства? – Ребекка хотела было ответить, но баронет поднял руку. – Прежде чем вы отвергнете мое приглашение, даю вам слово чести, что оставлю свой болтливый язык дамского угодника и буду говорить только правду.

– Отлично, – прорычал Стенмор. – Раз уж ты собрался оставить свой болтливый язык, позволь мне прибить его гвоздями к дверям конюшни, где ты и найдешь его по возвращении.

Ребекка обнаружила, что испытывает к сэру Николасу расположение. Откровенный болтун и повеса, он казался добрым и обаятельным, не способным причинить зло.

– Я отвечу на ваше приглашение утром, сэр, после того как получу возможность оценить с нашим хозяином ваши рекомендательные письма.

Сэр Николас изобразил гнев.

– Хорошенько подумай, прежде чем что-либо сказать, мой друг, ибо кет предела тому, что я могу натворить.

– Ступай с миром!

Подмигнув, сэр Николас поклонился Ребекке и направился к выходу. Но в дверях остановился.

– Она, должно быть, старше вас лет на двадцать, а то и тридцать.

– Кто именно, сэр Николас?

– Актриса Дженни Грин. Вы знаете ее, миссис Форд?

Ребекка замерла.

– Только имя, сэр.

Николас удалился, и Стенмор почувствовал, что Ребекку бьет дрожь. Стенмор привлек ее к себе.

– Вы замерзли. Ребекка прильнула к нему.

У Стенмора захватило дух. Ребекка нуждалась в утешении. Он это чувствовал. Все в ней свидетельствовало о целомудрии, и его сердце еще немного приоткрылось, впуская ее чуть глубже. Они не сделали друг другу никаких признаний. Еще не утолили томления тел. Но Ребекка уже стала неотъемлемой частью его жизни. Неужели такое возможно?

– Я слишком долго отсутствовал? Она подняла голову.

– Осмелюсь ли предположить, что вы ждали меня сегодня в библиотеке?

Ребекка заглянула ему в лицо.

– Нет нужды предполагать, милорд, так оно и есть. И все это заметили. Тем более что я оделась столь нескромно. – Ребекка снова покраснела.

Стенмор смотрел на нее как зачарованный. Его взгляд проследовал к вырезу ее платья. Рука заскользила по ее спине.

– Вы одеты по последней моде. Думаю, каждый хотел бы упиваться вашей красотой.

Ребекка улыбнулась и переместила руки со спины Стенмора ему на грудь.

– Вы слишком много времени провели сегодня в обществе сэра Николаса и говорите его словами.

– Есть одно существенное различие. Он делает комплименты всем красавицам, а я восхищаюсь лишь одной, по которой страдаю столько дней. Лишь одна волнует мое воображение и разжигает в крови огонь желания. Лишь одной удалось добраться до моего сердца. Только о ней я мечтал с того самого момента, как увидел. – Он сильнее прижал к себе Ребекку, дав ей ощутить всю степень своего возбуждения. – Не путайте меня с ним, Ребекка.

Она подняла на него глаза, и он увидел в них ее щедрое сердце, ее смятенную душу. И свое собственное отражение, мужчину, впервые в жизни познавшего любовь.

– Я никогда ни с кем вас не спутаю, – прошептала наконец Ребекка и мягко прижалась губами к его губам.

Только сегодня Стенмор понял, что все эти годы был болен и что Ребекка стала для него панацеей. Кровь в его жилах пульсировала резкими толчками. Ему отчаянно хотелось рассеять ее страхи и увидеть, как она с радостью отдается страсти. Но он обуздал свои желания, чтобы снова не спугнуть ее.

Ребекка обвила его шею руками и запечатлела на его губах страстный поцелуй. Он чувствовал, как она, сама того не подозревая, дразнит его, вынуждая пойти в наступление, Стенмор ответил на поцелуй, излив в нем всю свою нежность и страсть. Отдавая и беря, их губы ритмично двигались, имитируя совокупление, и он ощутил, как воспарила его душа.

Ребекка издала стон наслаждения, и Стенмор воспринял его как волшебную музыку. Ее тело в его объятиях плавилось и таяло, сливаясь с его телом, воплощая в жизнь самые смелые его мечты. Его руки лихорадочно блуждали по ее спине. Он осыпал поцелуями ее лицо и шею. Ребекка каждым своим движением поощряла его.

– Ты готова, Ребекка? – Стенмор приподнял ее и опустил на диван. – Готова?

Она ответила шепотом:

– Да. Впервые в жизни я готова.

– Я не хочу, чтобы это в первый раз произошло здесь. – Он снова подхватил ее на руки и направился к двери. – Но назад уже нет возврата. Мы не можем передумать.

Она покачала головой и поцеловала его в губы.

– Нет возврата. Нет сожалений. Напротив. – Она робко ему улыбнулась. – Только не надо меня на глазах у всех нести к себе в спальню.

У двери он замешкался и осторожно поставил ее на пол. Женщины, с которыми он до сих пор имел дело, редко заботились о соблюдении приличий.

– Конечно. Мы сделаем все так, как ты желаешь. Иди к себе в комнату, но дай слово, что потом впустишь меня.

Она кивнула, запечатлев на его губах поцелуй.

– И будешь ждать с нетерпением в этом же самом платье.

Она снова кивнула и застенчиво улыбнулась.

– Вот еще что, Ребекка, – остановил он ее, когда она собралась уходить. – Какую фамилию ты носила до замужества?

– Невилл, – едва слышно произнесла Ребекка. – Ребекка Невилл.


Старуха выхватила монету из ладони благородной дамы и уставилась на нее в сумраке кабины закрытого экипажа. Потом перевела взгляд на опущенную шторку. Она встретила карету в условленном месте, в переулке у церкви Христа.

– Что вы хотите знать? – спросила старуха.

– Ребекка Невилл. Расскажи мне о ней все, что знаешь.

– Прошло уже много времени, с тех пор как я в последний раз слышала это имя, ваша милость.

Луиза Нисдейл сунула руку в сумочку.

– Расскажи и получишь еще один шиллинг. Взгляд женщины с жадностью впился в кошелек.

– Мисс Невилл не нуждалась в средствах, как мне думается, но была замкнутой. Вежливо держалась с нами, слугами, в отличие от остальных задавак, прошу прощения, мэм. Девочки жили на верхних этажах. А мы обретались в мансарде. Я работала на кухне и почти ничего о ней не знаю.

– Что с ней стало? – На этот раз Луиза вынула две монеты и помахала ими перед лицом старухи. – Куда она делась? Что скрывала?

– Не знаю, мэм. – Старуха прищурилась. – Но если бы и знала, не стала бы говорить. Слишком мало вы платите.

Луиза достала из сумочки золотой.

– Расскажешь все, что имеет хоть какую-то ценность, и заработаешь это.

– Вот это уже другое дело, мэм. – Старуха схватила золотой. – Но все это было давным-давно.

– Разумеется! – воскликнула Луиза. – Продолжай!

– Вскоре после того, как мисс Ребекка уехала, в доме началась неразбериха. Миссис Стокдейл нашла для мисс работу в Лондоне. Но ее родственникам это не понравилось. Они прямо-таки рвали и метали, особенно после того, как никто не мог ее найти.

– Что значит: никто не мог ее найти?

– А то и значит, мэм. Она вроде как пропала. Поехала к месту своей работы и пропала, что твоя собака с костью.

– А что за люди взяли ее на работу? Имя их не знаешь?

Служанка покачала головой:

– Чего не знаю, того не знаю, мэм. Куда их девчонки уезжают или откуда прибывают, нам на кухне неизвестно.

– Тогда разузнай. Наведи справки и выясни, к кому именно в Лондоне ее отправили.

– За это заплатите еще один золотой.

– Завтра! – бросила Луиза. – Завтра назовешь имя.

Ребекка в волнении мерила шагами комнату. Она не может больше лгать Стенмору. Как это делали его мать и жена, самые близкие ему люди.

Сама мысль о том, что она ему отдастся, а потом исчезнет, была невыносима.

Сердце Ребекки бешено забилось, когда раздался тихий стук в дверь.

– Можно войти?

Едва шагнув за порог, Стенмор заключил ее в объятия и с такой силой прижал к себе, что их тела слились воедино. Ребекка высвободилась из его объятий.

– Прежде чем это случится, я должна вам кое-что сказать, – промолвила Ребекка. – Я никогда не была замужем. Мое настоящее имя – Ребекка Невилл. Об этом я вам уже сказала. Почти десять лет я живу под вымышленной фамилией. – Ребекка повернулась к нему. – Много лет назад я приехала в Филадельфию с ребенком, которого выдавала за своего. И я решила, что проще будет найти работу, если меня будут считать замужней. Многие мужчины в то время воевали. И окружающие полагали, что мой муж в любой момент может вернуться с войны. Это мне помогло начать жизнь заново.

Стенмор опустился в кресло и весь обратился в слух.

– Мой план удался. Я нашла жилье и работу. И тогда сказала друзьям, которые у меня там появились, что получила известие о гибели мужа в Квебеке.

Ребекка подошла к окну.

– Когда этой весной нас разыскал в Филадельфии ваш адвокат сэр Оливер, я сказала ему, при каких обстоятельствах Джеймс оказался у меня. Придумала целую историю, в которой не было ни слова правды. Никто из моих знакомых не знал, что я родилась и выросла не в колониях.

Ребекку била дрожь. Она старалась не смотреть на Стенмора.

– Впервые я встретила Элизабет в тот вечер, когда она покидала Англию.

– В тот день, когда родился Джеймс.

– Значит, Стенмор знал. – подумала Ребекка.

– Она была одинока и очень слаба после родов, я тоже отчаянно нуждалась в помощи. Элизабет мне помогла. Оплатила мой билет на корабль. Я обещала ей позаботиться о Джеймсе, если с ней что-нибудь случится.

Ребекка смахнула слезы.

– Меньше чем через неделю она умерла. Так у меня появился Джеймс. Я уезжала из Англии, имея одно-единственное платье, то, что было на мне. Но по прибытии в Нью-Йорк продала драгоценности, которые дала мне ваша жена, и на вырученные деньги увезла Джеймса в Филадельфию, где начала жизнь заново.

Ребекка чувствовала, как пылает ее лицо, и прижалась лбом к холодному стеклу.

– Сэр Оливер спросил меня, почему я не пыталась отыскать отца Джеймса, вернуть мальчика в его семью. Я не сказала ему правды. Если бы все сложилось иначе, если бы у меня были средства и я не боялась бы вернуться в Англию, я не отдала бы его вам.

Ребекка не заметила, как Стенмор подошел к ней сзади.

– Что заставило вас бежать?

– Не спрашивайте меня об этом!

– Ребекка!

– Я рассказала все, что касается Джеймса, вас и вашей семьи. Позвольте мне умолчать о моем прошлом. Могу лишь обещать, что никогда не запятнаю вашего доброго имени, милорд. И чтобы выполнить обещание, решила возвратиться в колонии. В следующую пятницу я уезжаю в Бристоль.

– Как вы можете?

– Сразу по прибытии договорюсь с одним из капитанов в Брод-Ки. У меня не будет трудностей с билетом на проезд.

– Все продумано до мелочей, – холодно произнес Стенмор.

– Остается лишь сказать о своем отъезде Джейми. Но это я сделаю в последний момент. Уверена, теперь он не нуждается во мне, как раньше.

Стенмор пронзил ее взглядом.

– А если бы я овладел вами в библиотеке, вы тоже молчали бы до последнего момента или просто уехали бы со спокойной душой, а я узнал бы эту новость от других?

Ребекка вздрогнула, подняла подбородок и посмотрела ему в глаза.

– Я скорее вошла бы в логово льва, чем причинила вам боль. Останься мы в библиотеке, я нашла бы способ сообщить вам о своем отъезде. Вы слишком много для меня значите.

– Проклятие, Ребекка! – Он сжал ее плечи. – Что вы со мной делаете?

Ребекка прильнула к нему. Но Стенмор не шелохнулся. Во взгляде его ока прочла обиду.

– Пожалуйста, – взмолилась Ребекка и, скользнув губами по его губам, обвила его шею руками.

Стенмор отстранился от нее, глаза его сверкнули.

– Это еще одно проявление благотворительности? Еще один акт бескорыстия? Помочь Элизабет. Помочь Джеймсу. Почему бы не облагодетельствовать заодно и Стенмора?

– Нет! – Ребекка покачала головой. – Этого я сама хочу.

– Я вам не верю.

– Вы должны мне поверить! – Ребекка теребила его рубашку. – Вы пробудили во мне томление, страсть, о существовании которой я и не подозревала. Я вас никогда не забуду.

Стенмор запечатлел на ее губах страстный поцелуй, в то время как его руки скользили по ее телу. Он спустил лиф ее платья и стал ласкать соски.

Ребекка отвечала на его ласки с такой же страстью. Охваченная желанием, Ребекка не заметила, как Стенмор отнес ее на постель и лег рядом. Задрав ей юбки, он стал ласкать пальцами ее между ног, и у нее из груди вырвался стон.

Сам Стенмор не снял одежды, чтобы получить хотя бы часть того удовольствия, которое столь щедро дарил ей.

Ребекка тихо заплакала. Она понимала, что Стенмор исполнил ее желание, чтобы ей было что вспоминать. Но дать ей больше он не был готов.

Глава 26

Далеко за холмами заря окрасила край неба, но Стенмор все еще оставался в постели Ребекки. Этой ночью у него было достаточно времени на размышления.

Стенмор давно смирился с пустотой, ставшей неотъемлемой частью его существования. Но все изменилось с того момента, как в его жизнь вошла Ребекка.

И сейчас, лежа с ней в постели, Стенмор понял, что они любят друг друга. Что он хочет на ней жениться, иметь от нее детей, создать семью. Но, зная Ребекку, ее готовность жертвовать собой, Стенмор знал, что она ни за что не останется, если он не освободит ее из плена прошлого, не узнает, почему она не может остаться в Англии.

Исходя из того, что она ему рассказала и что он узнал от Оливера Берча, не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы предположить, что в ночь ее бегства из Англии она совершила какое-то преступление.

До вчерашней ночи Стенмор чувствовал, что Ребекка боится мужчин. Возможно, именно с мужчиной и было связано совершенное ею преступление. Быть может, кто-то домогался ее, хотел изнасиловать.

Обладая красотой ангела, Ребекка в свои двадцать восемь все еще была девственницей. Стенмор коснулся губами ее лба и постарался не думать о том, что она лежит рядом нагая, его девственница, ощущая усиливающуюся боль в паху.

Через шесть дней она собирается уехать. Оливер двигался верным путем. Все, что он выяснил, полностью совпадало с тем, что поведала ему ночью Ребекка. Но шесть дней слишком малый срок, чтобы выяснить, почему Ребекка так торопится уехать.

Тихий стук в дверь разбудил Ребекку. Впившись пальцами в простыни, она в панике взглянула на Стенмора.

– Джейми! – прошептала она.

– Я запер дверь на задвижку, – сказал Стенмор. Однако Ребекка вытолкнула его из постели.

– Он не должен тебя здесь видеть!

Стенмор поднялся и, прежде чем она успела возразить, запечатлел на ее губах поцелуй.

– Отправь его на конюшни. Скажи, что я хотел встретиться с ним там через полчаса. Помнится, одна фея просила меня уделять час в день одному парнишке. Скажи ему, что время пришло и что ему лучше не заставлять графа Стенмора ждать.

Просветлев лицом, Ребекка порывисто обняла Стенмора и подбежала к двери.

Стоя в тени комнаты, Стенмор наблюдал за ними. До чего же он глуп! То, что он видел – прикосновение, тихое слово, объятие, – позволило ему понять, как крепки узы, связывающие Ребекку и Джеймса.

Из открытых ворот конюшни доносился запах сена и лошадей. Джейми с наслаждением вдохнул его. Четыре дня назад ему позволили выбрать себе пони, и теперь он наведывался в конюшни ежедневно, чтобы научиться ухаживать за Земляникой. Конюх Порсон, обучавший Джейми уходу за лошадьми, рассмеялся и полюбопытствовал о причине выбора столь странной клички. Джейми пояснил, что рыжая грива его маленькой лошадки напоминает ему об этих ягодах, к тому же он жил в Филадельфии на Земляничной аллее. Пони напоминал ему о доме.

Войдя в ворота, Джейми прошел к стойлу, где его ждал пони. Мальчик еще не разобрался, какие чувства внушала ему идея утренних прогулок в компании графа. Но поскольку мама на этом настаивала, он должен был выполнить ее желание. Однако ему не давала покоя мысль о том, кому все же принадлежала эта инициатива – графу или графа к этому принудили, как и Джейми.

Он никак не мог определиться в своем отношении к Стенмору. Скорее оно было отрицательным, чем положительным. Граф не мог заменить ему маму, такую родную и близкую. В то же время работники и слуги Солгрейва относились к графу с уважением и любовью.

«Граф Стенмор – единственный, кто может повлиять на перемены», – сказал мистер Кларк, когда Джейми спросил учителя о рабах из Мелбери-Холл.

Джейми вспомнил свой разговор с Изриелом. «Если он такой хороший, почему ты не признаешь его своим отцом?» – спросил друг.

Обуреваемый противоречивыми чувствами, Джейми не знал, как расположить к себе графа, пробудить в нем отцовские чувства.

– Что ж, рад видеть, что ты рано встаешь.

Круто повернувшись, Джейми уставился на лорда, стоявшего у стойла. Джейми, как обычно, промолчал, лишь вежливо кивнул. Сегодня Стенмор показался ему каким-то другим. На его лице появилось странное выражение, словно он не только смотрел на Джейми, но и видел его. Граф перевел взгляд с пони на мальчика.

– Это довольно строптивое животное. Лишь по-настоящему отважный парень может совладать с его норовом, едва научившись ездить верхом.

Джейми ощутил незнакомое ему доселе чувство гордости.

– Насколько я могу судить, ты еще не завтракал? Мальчик покачал головой.

– Я тоже. И надо признаться, проголодался. Но полагаю, утренняя верховая прогулка поможет немного растрясти этот парламентский жирок, верно?

Джейми с недоумением посмотрел на лорда. Он был в отличной форме, высокий, крепкий, К стойлу подошел грум. Он вел под уздцы черного гунтера графа.

– Однако постарайся не судить меня сегодня слишком строго, ладно?

Граф отвернулся, собираясь уйти, и Джейми наклонил голову, чтобы скрыть тронувшую его губы улыбку.

Когда они стояли во дворе конюшни, к ним присоединился Порсон и рассказал графу, чему уже научил и чему еще не успел научить Джейми.

– Думаю, сегодня мы направимся к хижине егеря, – сказал лорд Стенмор, когда вдвоем с Джейми они выехали на дорогу, которая шла вдоль озера. – Я не часто езжу в ту сторону, но, с тех пор как дважды искал тебя там, эта хижина, похоже, стала моим излюбленным местом. Вижу, ты хорошо поладил с этим резвым молодцом.

У Джейми возникло желание поговорить о Мелбери-Холл и Изриеле, но он постеснялся.

– Старайся управлять пони легкой рукой, – посоветовал Стенмор некоторое время спустя. – Твердость нужна, когда ждешь от него какой-то реакции. Не позволяй ему вольничать, но в других случаях не напрягай руку. Вот так, У тебя прирожденный дар, Джеймс.

Джейми робко улыбнулся, чувствуя, что залился румянцем. К счастью, граф на него не смотрел. Дорожка, петляя, побежала среди деревьев.

– Я удивился, узнав, что ты обнаружил эту лачугу сразу, едва приехал в Солгрейв. Когда я был в твоем возрасте, эти развалины и мне служили убежищем.

Неужели ему тоже приходилось прятаться? Мальчик исподлобья взглянул на графа. Лорд Стенмор и впрямь изменился. И выражение лица у него сегодня было другим. И говорил он без умолку, чего с ним еще ни разу не случалось, когда он общался с Джейми.

– На этих развалинах мы играли в «штурм крепости». Обычно нас было шестеро из Солгрейва – два сына дровосека, три сына миссис Трент и я – против полудюжины фермерских мальчишек, к которым иногда присоединялись ребята из Мелбери-Холл.

– А парни из Мелбери-Холл тогда тоже были невольниками?

Граф удивленно посмотрел на Джейми, потом снова переключил внимание на дорогу, но Джейми заерзал в седле. Он впервые обратился к его сиятельству.

– Нет, рабов тогда не было, – ответил граф. – Мелбери-Холл принадлежал другим людям.

Джейми видел, как посуровело лицо графа.

– Я заметил, что кто-то приводит домик в порядок. Джейми промолчал. Боялся навлечь на Изриела гнев за то, что он прикасался к чужой собственности.

– Меня это радует, – продолжал Стенмор, словно прочитав его мысли. – Если ты знаешь, кто взялся подремонтировать домик, если встретишься с ним или с ними, передай мою благодарность, ладно?

– Хорошо, – с облегчением ответил Джейми.

Наступило молчание. Как возобновить разговор о рабах, размышлял Джейми. Он обещал Изриелу не упоминать о побоях, но у него имелись и другие вопросы. Как, например, сквайру Уэнтуорту удается безнаказанно осуществлять злодейства? И куда могли бы податься его рабы, чтобы обрести свободу?

Когда они выехали на опушку, Джейми увидел вдали уцелевшую часть крыши лачуги. Он решил задать интересующие его вопросы, когда они подъедут к хижине и граф увидит проделанную Изриелом работу.

– Вижу, ты хорошо управляешь пони. Я полагаю, у миссис Форд не будет причин для волнений, если ты захочешь покататься, когда...

Утренний воздух прорезал пронзительный вопль.

– Изриел! – прошептал Джейми в ужасе, вонзив пятки в бока животного и устремившись к лачуге. – Изриел! – закричал он.

Мимо него в направлении домика стрелой промчался конь Стенмора.

Когда Джейми достиг лачуги, Стенмор уже спрыгнул на землю и проверил строение.

– Внутри никого нет, – объявил он, вернувшись к Джейми.

Его внимательный взгляд блуждал среди гущи деревьев. Как только снова раздался крик, Стенмор ринулся в заросли.

Джейми слез с пони и, привязав его к ветке, опрометью бросился за графом, но остановился как вкопанный, увидев, как Стенмор бьет кулаком по лицу здоровенного мужчину.

Тот оттолкнул графа и бросился на него. Стенмор отшвырнул верзилу к дереву, наскочил на него и ударил лицом о ствол.

Джейми поднял с земли толстую палку, готовый прийти Стенмору на помощь. Но тут его взгляд упал на Изриела.

Его друг лежал, скорчившись, на земле, весь в крови. Джейми подскочил к другу и опустился на корточки, Глаза Изриела были закрыты, казалось, он не дышал.

– Ты убил его! – Джейми снова поднял с земли палку.

Граф вырвал ее у мальчика.

– Извергу это не сойдет с рук, – решительно заявил он, прижав Джейми к груди. – Стой здесь, а я посмотрю, что с парнем.

Джейми затряс головой и вытер слезы.

– Нет, Изриел – мой друг! Я тоже пойду.

Стенмор прижал палец к шее Изриела.

– Он жив. – Граф внимательно осмотрел мальчика. – Думаю, он потерял сознание от удара по голове. Ему нужен доктор.

– Прошу вас! – взмолился Джейми. – Мы не можем вернуть его в Мелбери-Холл! Они не станут за ним ухаживать. Пожалуйста, милорд, Изриела избили не в первый раз. На прошлой неделе он тоже был весь в синяках.

– Почему ты мне ничего не сказал?

– Изриел взял с меня обещание никому ничего не рассказывать. Он боялся, что это лишь ухудшит его положение. Я видел в Роще двух темнокожих, которых выпороли и заковали в кандалы.

– Ты был в Мелбери-Холл?

– Да, милорд, – признался Джейми. – Но я ничем не мог помочь этим несчастным. Не знал, можно ли вам об этом сказать.

– Хватит, парень. Ты не виноват. Твоего друга избил Миклби, надсмотрщик из Мелбери-Холл. Преподобный Тримбл говорил мне, что он сущий зверь. Но он заплатит за то, что избил твоего друга. А сейчас давай отвезем Изриела в Солгрейв.

Джейми вытер лицо.

– Значит, вы не вернете им Изриела?

– Ни в коем случае, Джейми. Твой друг едет с нами, и за ним будут ухаживать надлежащим образом.


– Убирайся. Я позову тебя, когда освобожусь, – бросила Луиза.

Горничная вышла и прикрыла за собой дверь. Луиза вопросительно уставилась на служанку миссис Стокдейл, переминавшуюся с ноги на ногу.

– Значит, ты узнала имя? – осведомилась Луиза. Женщина с опаской оглянулась на дверь, потом улыбнулась, показав гнилые зубы.

– Да, мэм. Мне пришлось как следует постараться, но имя я узнала. Госпожа Ребекка устроилась на работу в один лондонский дом. Это точно. – Она понизила голос до шепота. – И с тех пор о ней ничего не слышали.

– Назови имя! – с раздражением бросила Луиза.

– Это будет вам стоить два золотых соверена.

Луиза набросилась на старуху и впилась ногтями ей в горло. Женщина вскрикнула.

– Имя!

– X... х... Хартинггон! – прохрипела старуха. – Сэр Чарльз Хартингтон, баронет! Это у него работала мисс Невилл.

Глава 27

Пустив пони в галоп, Джейми поскакал впереди лорда Стенмора и первым прибыл в Солгрейв, чтобы предупредить слуг о случившемся. Граф передал Изриела Дэниелу и Филиппу, после чего отправил грума в Сент-Олбанс за доктором.

Только миссис Трент и Ребекка принялись обрабатывать раны Изриела, как появился Дэниел.

– Прибыл сэр Уэнтуорт, милорд, – доложил управляющий, приблизившись к графу.

– Мы не отдадим ему Изриела! – сказал Джейми. – Пусть убирается к чертям, так и передайте сквайру.

– Он сидит в библиотеке и требует, чтобы вы к нему вышли, милорд, – произнес Дэниел. – Я был бы рад привести грумов, чтобы вышвырнули наглеца из дома, как предложил мастер Джеймс.

– Нет, Дэниел, я поступлю по-другому. – Стенмор направился к двери. – Я сам это сделаю. Не могу отказать себе в таком удовольствии.

– Постойте! – крикнула Ребекка. – Разрешите мне пойти с вами.

Стенмор ласково коснулся ее щеки.

– Я сам разберусь со сквайром.

– Он опасен, – промолвила Ребекка. – Я встречалась с ним в прошлую пятницу, когда ездила в Мелбери-Холл узнать, что произошло с Миллисент. Сквайр еще более жесток, чем его надсмотрщик.

– Я достаточно хорошо знаю сквайра и могу его приструнить, – возразил Стенмор, – так что не беспокойтесь обо мне.

Стенмор накрыл ладонью ее руку.

– Вы слышали, что сказал Джеймс. Мы не отдадим ему Изриела.

– Джеймс вами гордится.

– А я горжусь им. Джеймс – смелый, Схватил палку и набросился на надсмотрщика. Вы вырастили замечательного парня, Ребекка. Не уезжайте, вы ему нужны. И мне тоже.

Заметив, что Стенмор и миссис Форд увлечены друг другом, Николас Спенсер забеспокоился.

Он хотел, чтобы его друг был счастлив. Делал для этого все, что в его силах, но безуспешно.

Выполнив волю отца, Стенмор женился на женщине, которую не любил. Николас вместе с графом находился в Квебеке, когда тот получил известие, что Элизабет забрала ребенка и сбежала. Вернувшись в Англию, Стенмор долго не мог справиться с охватившим его отчаянием.

Но потом втянулся в работу в парламенте, занялся филантропической деятельностью, и жизнь, казалось, вошла в свою колею.

При желании Стенмор мог жениться на самой красивой, богатой, образованной девушке из высшего общества. Но он снова собирался совершить ошибку. Увлекся Ребеккой Форд, женщиной с весьма сомнительным прошлым. Она несомненно хороша собой, умна. Ну и завел бы с ней роман. Но то, что Николас слышал собственными ушами, стоя на лестничной площадке, было не что иное, как предложение руки и сердца.

Сходство миссис Форд с Дженни Грин наверняка не случайно. Она была потрясена, когда Николас упомянул имя актрисы. Но быстро овладела собой.

Повернувшись, Николас едва не столкнулся с Филиппом, шедшим по коридору.

– Похоже, граф сегодня с утра занят, как никогда.

– 1 так оно и есть, сэр.

– Будь любезен, передай лорду Стенмору, что меня сегодня пригласили на ужин и я возвращаюсь в Лондон.

– Обязательно передам, сэр.

– Скажи ему также, что через несколько дней я собираюсь вернуться в Солгрейв, так что просто так ему от меня не отделаться.

– Я передам дурные вести.

Поклонившись, управляющий пошел дальше. Глядя ему вслед, Николас подумал, что впервые видит человека, у которого напрочь отсутствует чувство юмора.

Ни единый мускул не дрогнул в лице Стенмора, пока он слушал гневную речь сквайра.

– Вы слышали хоть слово из того, что я говорил? Или вам просто нечего сказать в свое оправдание? Не станете же вы отрицать, что прячете в Солгрейве моего раба – мою собственность? Что избили моего надсмотрщика, не имея на то никаких оснований, что само по себе является нарушением закона?

– Я ничего не отрицаю, Уэнтуорт, – холодно ответил граф. – Более того, я не потерплю столь жестокого обращения с невинными людьми. Вашим варварским замашкам будет положен конец. – Сквайр вскипел от ярости. – Считаю необходимым добавить, что моя охрана имеет предписание пристрелить Миклби при первом его появлении. А держать злодея на службе или нет, это уж ваше дело. Что касается Изриела, он останется в Солгрейве на неопределенно долгий срок в качестве моего гостя.

– Вы, высокородные и могущественные, полагаете, что стоите над законом!

– Вы можете привлечь меня к судебной ответственности за преступные действия, Уэнтуорт. Но в этом случае я сотру вас в порошок.

Сквайр знал, что, являясь одним из пэров, Стенмор несет ответственность лишь перед палатой лордов, и он тут бессилен.

– У меня есть улики, – прорычал сквайр. – Этот грязный маленький гаденыш – вор! Вот доказательства!

Стенмор бросил взгляд на шарф и носовой платок Ребекки.

– Как я уже говорил, эти предметы Изриелу дали мой сын и миссис Форд. .

– Ваш сын и миссис Форд! Ха! Урод-ублюдок и шлюха!

Кулак Стенмора врезался в челюсть сквайра, и из глаз у него посыпались искры. Второй удар, в ухо, заставил его упасть на колено.

– Если когда-нибудь я вновь услышу столь непочтительный отзыв о моей семье или гостях, Уэнтуорт, я устрою на тебя охоту и пристрелю собственноручно.

В голове сквайра гудело. Сквозь пелену тумана неясного сознания он увидел, как Стенмор открыл дверь библиотеки и жестом пригласил в комнату управляющего и двух лакеев.

– Проводите нашего визитера к лошади. Дэниел, немедленно возвращайся, я хочу отправить письмо сэру Оливеру в Лондон. – Граф повернулся к сквайру, с трудом поднявшемуся на ноги. – Мой адвокат получит указания договориться с вами о выкупе Изриела. А пока парень будет находиться здесь.

– Вы дорого заплатите.

– Не сомневаюсь. Он того стоит. А теперь, Дэниел, вышвырни эту тварь прочь.

Дождавшись, когда прихожане разошлись после воскресной службы, Стенмор отвел в сторону преподобного Тримбла и Уильяма Каннингема, чтобы рассказать о событиях утра.

– Изриел пришел в сознание, когда пару часов назад мы уезжали в деревню. Доктор сказал, что у него сотрясение мозга и перелом нескольких ребер.

– Я видел его в пятницу, – произнес мистер Каннингем. – Он весь в кровоподтеках. Живого места не осталось.

Преподобный Тримбл покачал головой.

– Нам нельзя больше злить сквайра. Ему и так от меня досталось. Хотя бы несколько дней не появляйся в Мелбери-Холл, Уильям. – Он повернулся к священнику: – И вы тоже. Пусть страсти поостынут.

– Но люди привыкли к тому, что мы приходим, – возразил Каннингем.

– Понимаю! Но эти люди предпочтут видеть тебя живым, нежели мертвым.

На лице преподобного Тримбла отразился страх.

– Вы полагаете, все так плохо, милорд?

– На сегодня – да.

Мистер Каннингем нахмурился, Стенмор покачал головой.

– Очень скоро ты возобновишь свои уроки. Однако будешь ездить с одним из моих грумов в качестве эскорта.

– Но, милорд!..

– Не возражай, Уильям. Я не хочу быть виновником твоей гибели.

Молодой человек удрученно кивнул.

– Как скажете, милорд.

Задав еще несколько вопросов о деревне и школе, Стенмор направился к фаэтону, где Ребекка беседовала с миссис Тримбл.

Он мог бы провести здесь весь день, любуясь ее внешностью и манерой общаться с деревенскими жителями. Но сегодня пополудни Стенмор хотел остаться с Ребеккой наедине. Узнав от доктора, что состояние Изриела улучшилось и мальчик находится под присмотром Джеймса, Ребекка нехотя согласилась сопровождать графа на воскресную службу.

Вскоре они следовали по дороге, петлявшей вдоль реки.

– Это не самая короткая дорога до Солгрейва, но я не желаю слышать от вас никаких возражений, – проворчал он шутливо. – Дэниел и Филипп готовы к обороне дома. Доктор и миссис Трент позаботятся об Изриеле. Джеймс сидит у его постели. – Он взглянул на Ребекку. – Так что вам не о чем беспокоиться.

– Вы и вправду верите, что сможете оставить Изриела в Солгрейве?

– Не только верю, но и оставлю, – не колеблясь, ответил граф. – Уэнтуорт знает, что не может заставить меня вернуть парня, так что выставит непомерную цену.

– И вы заплатите?

– Конечно! С радостью.

По щеке Ребекки скатилась слеза, и она порывисто прижалась головой к его плечу.

– Вы самый благородный человек, милорд, когда-либо ходивший по английской земле, – прошептала Ребекка.

– Вы не считали бы меня таким благородным, если бы знали, что я задумал.

Ребекка подняла к нему лицо и залилась румянцем.

– И что же вы задумали?

Минут десять спустя фаэтон въехал на вершину холма, откуда видны были мельница и поблескивающая гладь озера. Натянув поводья, Стенмор остановил лошадей, помог Ребекке спуститься на землю и взял со скамьи одеяло. Велев груму отогнать фаэтон на конюшню, граф повернулся к Ребекке.

– Вы не против, если назад мы вернемся пешком?

– Конечно, нет.

Когда фаэтон скрылся из виду, Стенмор посмотрел на Ребекку.

На ней были голубое платье и шляпка в тон глаз. Его взгляд по очереди пробежал по кружеву, окаймлявшему вырез, длинным рукавам и водопаду юбок. Все это лишь служило оправой совершенству. Стенмор хотел обладать ею, ее душой и телом. Его томила жажда вкусить то, что скрывала одежда. Перед его мысленным взором возникли ее длинные стройные ноги, полные груди с розовыми сосками, жаждавшими его ласк. Он хотел видеть ее нагую, без украшений, сияющую своей естественной красотой, охваченную страстным желанием отдаться ему.

Стенмор расстелил на траве одеяло и медленно приблизился к Ребекке.

– Как вы полагаете, вчера вечером я не обидела вашего друга, сэра Николаса? – спросила молодая женщина.

–Николас не обижается на дам.

Коснувшись ее подбородка, Стенмор развязал ленты на шляпке, и она упала на траву. Затем вынул из волос шпильки и на миг застыл, любуясь блеском золотисто-огненных колец.

– Почему в таком случае он неожиданно уехал? Стенмор поиграл ее волосами, пропуская сквозь пальцы шелковистые пряди.

– В этом весь Николас, – произнес Стенмор в раздумье. – Приходит и уходит, когда вздумается.

– Значит ли это, что он может появиться здесь прямо сейчас?

– Я убью любого, кто осмелится помешать мне заняться с вами любовью.

Он стал нетерпеливо развязывать шнуровку на ее платье.

– Ты помнишь наш первый поцелуй здесь, на мельнице?

Ребекка кивнула и поцеловала Стенмора в губы.

– С того дня я не раз представлял, как занимаюсь с тобой любовью у этой стены, на этой лужайке, в этом озере.

Развязав наконец шнуровку, Стенмор стянул с ее плеч платье и кружевную сорочку и погладил ее груди.

Сегодня Ребекка не собиралась взлететь на вершину блаженства одна. Только вместе со Стенмором. Ее пальцы проникли в ширинку и погладили его плоть. Стенмор потерял контроль над собой, повалил Ребекку на одеяло и поднял ей юбки.

– Слишком быстро, – застонал он, когда молодая женщина легла на спину, увлекая его за собой.

– Отдайся мне!

Стенмор вошел в нее. Ребекка не издала ни звука, только слезы, блеснувшие в ее голубых глазах, сказали ему о том, что она испытала боль. Не отпуская Ребекку, Стенмор вместе с ней перевернулся на спину, и она оказалась сверху.

– Так тоже можно заниматься любовью? —удивленно спросила она.

– Ты поразишься, когда узнаешь, сколько существует всяких способов.

Сменив позу и подмяв Ребекку под себя, Стенмор услышал произнесенное шепотом признание и мгновение спустя взвился в заоблачные выси, о существовании которых и не подозревал.

Ребекка обняла его и прижала к себе. Прошлой ночью она испытала экстаз. Но лишь мгновение назад узнала, что наступает момент, когда земля перестает вращаться и время останавливает свой бег. Когда вместе с возлюбленным погружаешься в океан наслаждения.

Стенмор лежал на ней, умиротворенный. Ребекке нравилось ощущать тяжесть его тела. Она гнала прочь мысли о будущем. Для нее существовало только настоящее.

Глава 28

– Я умер и попал на небеса?

– Лишь в том случае, если я тоже на небесах. – Джейми запрыгнул на кровать и уселся, поджав под себя ноги. – Ты в Солгрейве.

– Но они заберут меня. – Изриел с опаской посмотрел на дверь. За ней только что скрылась молодая служанка, которая с ложечки поила Изриела бульоном.

– Никто не заберет тебя, Изриел. Сквайр Уэнтуорт уже приходил, но отец вышвырнул его из дома. – А надсмотрщика Миклби забил бы до смерти, если бы тот не дал деру.

Джейми уже дважды назвал лорда Стенмора отцом, и Изриел вспомнил, как его друг совсем недавно утверждал, что всегда будет относиться к графу как к чужому человеку. Но теперь, видимо, понял, что граф добрый и справедливый. Изриел тоже убедился в том, что не все белые люди одинаковы.

– Теперь ты будешь жить в Солгрейве. Я слышал, как Дэниел говорил миссис Трент, что отец хочет выкупить тебя у сквайра и тогда никто из Мелбери-Холл тебя больше пальцем не тронет.

– Я уверен, его сиятельство будет хорошим господином. Мистер Каннингем и преподобный Трембл на все лады расхваливают его. Я из кожи вон вылезу, чтобы угодить ему. Он не пожалеет, что купил такого раба, как я.

– Не раба, Изриел. – Мальчики посмотрели на дверь и увидели лорда Стенмора. – Теперь ты свободен. – Лорд взъерошил Изриелу волосы и опустился в кресло.

– Я не знаю, где родился и кто были мои родители, милорд. Не знаю, что значит быть свободным, – прошептал Изриел.

– Я все это понимаю, Изриел, и очень тебе сочувствую. Перед Господом все люди равны. Ты такой же, как я и Джейми. Никому не дано право считать тебя своей собственностью и жестоко с тобой обращаться. Когда вырастешь, сам решишь, где тебе жить, чем заниматься.

– Но мне негде жить, милорд!

– Будешь жить в Солгрейве, – ответил граф. – И когда осенью Джейми уедет учиться в Итон, ты пойдешь в деревенскую школу.

– Но ведь мне нужно будет отрабатывать свое содержание, милорд, – заметил Изриел.

:– С этим проблем не будет. Дэниел следит, чтобы никто в Солгрейве не ел свой хлеб даром. Но здесь за твой труд тебе будут платить и никто пальцем не тронет. А теперь я пойду. Знаю, что вам хочется побыть наедине.

Когда граф ушел, Джейми повернулся к Изриелу:

– Мне не хочется ехать в Итон, но я не стану упрямиться, раз отец считает это необходимым.

– А я буду ждать твоего возвращения домой. Джейми улыбнулся.

– Как это здорово, правда?

Изриел с трудом сдержал слезы, подумав об остальных рабах в Мелбери-Холл.


Почва уходила у нее из-под ног, лица зрителей были словно в тумане. Но Дженни готова была поклясться, что вели они себя непристойно. Сегодня она выпила лишнего и забыла одну или две, а то и десяток фраз. Но не все ли равно этому сброду в партере? Они так орут и хохочут, что ни единого слова не слышат.

Дженни на ощупь пробиралась в маленькую гримерную, которую делила с другими актрисами. Деревенщина! Подумаешь, она дважды грохнулась на пол, прежде чем произнести первые слова. Разве это повод, чтобы срывать всю пьесу? Толпа в «Ковент-Гарден» с каждым днем становится все развязнее. Не то что в старые добрые времена, когда Дженни играла Офелию, и Розамунду, и леди Макбет в «Друри-Лейн».

– Отошли его ко мне, когда закончите с ним, ладно, Дженни?

– Что?

– Никогда не видела этого. А ты?

– Он сказка, Дженни.

Держась за стену, чтобы не потерять равновесие, Дженни таращилась на трех актрис, выходивших гуськом из гримерной.

– Ну вот, дорогая, комната в твоем полном распоряжении!

Прежде чем скользнуть за дверь, четвертая девушка ей подмигнула.

Боже! Они все еще приходят.

Дженни испытала легкий приступ тошноты при мысли задрать юбки перед очередным поклонником. Но тщеславие взяло верх. Дженни не могла припомнить, когда в последний раз к ней за кулисы наведывался кто-либо с именем и положением. Может, все же стоит взглянуть на него? Она запустила руку в декольте, чтобы поправить грудь, и заметила прореху на лифе. Вероятно, она порвала платье, когда первый раз упала. Надо же, подумала Дженни, ни одна из актрис не сказала ей об этом. Неудивительно, что в партере все надрывались от смеха.

Первым делом она увидела бутылку джина и бокалы, потом цветы и джентльмена.

– Миссис Грин, вы чудо!

С трудом оторвав взгляд от бутылки, Дженни посмотрела на молодого человека. Высокий, симпатичный, моложе тех, что посещали ее в последнее время, гораздо лучше одет. И при шпаге.

– После спектакля пересохло в горле. – Она поднялась, чтобы взять бутылку. – Как вас зовут?

– Николас Спенсер к вашим услугам, мэм.

Она попыталась наполнить бокал. Но он поехал по столу.

– Позвольте мне, миссис Грин.

Николас забрал у нее бутылку и наполнил бокалы. Молодой человек ей понравился, и она была не прочь с ним переспать. Такое желание у нее давно уже не возникало.

– Здесь слишком многолюдно, – проворковала она, беря у него бокал. – Позвольте, я допью, и поедем ко мне. Это рядом.

– Может, вы и мне позволите допить?

Он переложил в сторону гору костюмов, что громоздились кучей на двух стульях, и подставил один из них к туалетному столику, чтобы она могла сесть. Хорошо сосредоточившись, Дженни с первой попытки благополучно попала на сиденье. Сделав еще один длинный глоток, она уставилась на его мускулистые ляжки, когда молодой человек присел рядом.

– Вы любите театр, Николас?

– Люблю, мэм. Правда, меня мало интересует всякая заумная чепуха.

– И часто вы здесь бываете?

– Всякий раз, когда позволяет время. – Он наклонился вперед, и, когда Дженни переместила взгляд на свой бокал, то обнаружила, что он снова наполнен. – Признаться, я предпочитаю пьесы, где главные роли исполняют мои любимые актрисы.

– И много у вас любимых?

– Осмелюсь признаться, мэм, я никого не ценю так высоко, как непревзойденную Дженни Грин.

Глядя в полные восхищения голубые глаза молодого человека, она вспомнила мужчин, дожидавшихся ее после спектакля. Подарки, балы, обожание, зависть соперниц.

– Когда вы впервые увидели меня на сцене? В «Друри-Лейн»? Или в «Хеймаркет»?

– Откровенно говоря, мэм, прежде чем лицезреть вас на сцене, я увидел ваш портрет, – произнес молодой человек после затянувшейся паузы. – И замер от восторга.

Горечь, смешанная с яростью, охватила Дженни. Он восхищался красотой, которой она обладала много лет назад.

– А где, позвольте полюбопытствовать, вы видели этот портрет?

– Впервые я его увидел, когда был мальчиком. В галерее на вилле в Хэмптоне. У друга моего отца, великого актера Дэвида Гаррика.

– Дэвид! – Печаль пронзила ее сердце, и она откинулась на стуле. – Мой красивый, милый, неверный Дэвид.

– Вы, насколько я понимаю, много лет вместе играли.

– Что правда, то правда, – прошептала она. – Это он открыл меня, да будет вам известно. Он был в меня влюблен.

– Ни один мужчина не мог избежать этой участи.

– Да, это так.

– Когда был написан портрет, миссис Грин?

– Дэвид заказал мой портрет сразу после того, как я отдала своего ребенка. В благодарность за то, что я выполнила его желание.

– Вы отдали ребенка Гаррика?

– Нет! Нет! Нет! Я уже была беременна, когда впервые увидела Дэвида. Он играл Ричарда III в «Друри-Лейн». Мы полюбили друг друга с первого взгляда.

– И он попросил вас избавиться от ребенка?

– Нет, все было совсем не так!

– Что вы хотите этим сказать?

– Дэвид старался сделать все как положено ради этого дурака Гилфорда и меня. Отцом ребенка был Гилфорд. Он тоже меня любил, но был женат. Он мне сказал, что обеспечит ребенка. Но, когда мы с Дэвидом полюбили друг друга, я порвала с Гилфордом всякие отношения и отказалась от его помощи. Я не хотела оставлять ребенка, но Дэвид уговорил меня отдать его отцу.

– И вы отдали?

– Разумеется.

– А вам известно, что стало с ребенком? Дженни нахмурилась.

– Не желаю о ней говорить. Спросите лучше обо мне и Дэвиде, о сцене, о театре. Обо всех радостях, что мы испытали вместе, пока он не обманул меня и не женился на этой стерве, венской шлюхе, этой танцовщице.

– Всем хорошо известна эта история, Дженни. Но сомневаюсь, что многие знают что-либо об этой вашей таинственной дочери.

– Никто ничего не знает. Да и кому она нужна? Вы единственный, кто заинтересовался ею. Не считая Хартфелта, или Хартингфорда. Хартингтона – вот кого. Вы его знаете? – спросила Дженни.

– Хартингтона?

– Да. Когда же это было? Он нанял ее, давно это было. Он приходил ко мне, сказал, что сходит по мне с ума. Кажется, мы с ним крутили роман, если мне память не изменяет. И вдруг выясняется, что моя Ребекка работает у него. Ладно, хватит о ней. Сейчас мы поедем ко мне и познакомимся, как полагается.

Сэр Николас поднялся, и по выражению его лица Дженни осознала, что совершенно не интересует его.

– В другой раз, миссис Грин, – сказал он весело. – Вас отвезут домой в моей карете. Вряд ли в столь поздний час удастся найти свободный фиакр.

– В вашей карете? – фыркнула она. – Провалитесь вы со своей наглостью! Я не нуждаюсь в сочувствии какого-то там сосунка!

– Сочувствие тут ни при чем. Я был бы польщен, если бы вы согласились воспользоваться моим экипажем. – Он помог ей подняться со стула. – Миссис Грин, вы самая красивая актриса, когда-либо жившая на земле.

У нее пересохло в горле, и она очень устала. Николас вывел ее из театра и усадил в свой экипаж.

– Вы жалеете о чем-нибудь, Дженни? – спросил он, прежде чем захлопнуть дверцу кареты. – Никогда не раскаивались в том, что отдали дочь?

Дженни вспомнила, что дома ее ждет холодная постель. Но тут перед ее мысленным взором возникла толпа поклонников у ее ног. Восторженные возгласы.

– Нет! – ответила стареющая актриса. – Только круглая дура может променять то, что у меня было, на ребенка.


Небо за окном посветлело. Близился рассвет. Ребекка выскользнула из объятий Стенмора, и он шевельнулся. Полированный пол под ее босыми ногами был прохладным. Завернувшись в одеяло, Ребекка подошла к окну. Луна, отражавшаяся в озере, залила призрачно-белым светом дорогу, ведущую из имения в Сент-Олбанс. При мысли о том, что она скоро покинет эти дорогие ее сердцу края, что расстанется со Стенмором и Джейми, которых любила больше жизни, Ребекку охватило отчаяние.

– Почему ты поднялась?

– Не спится.

Стенмор снял с ее плеч одеяло, и оно упало к их ногам.

– Надо было меня разбудить.

Всю ночь они занимались любовью, но не могли насытиться друг другом. Желание не угасало. Напротив. Разгоралось с новой силой.

Глава 29

Две женщины тихо разговаривали у старинного склепа, В церкви, кроме них, никого не было.

– Он держит всех в страхе. Домашние шарахаются от него. Это не гнев, не злость, скорее безумие. Он пьет днем и ночью, совершенно не спит. Сегодня утром он поколотил судомойку за то, что не смогла ответить, когда вернется леди Нисдейл. Затем приказал привести к нему в кабинет одну из моих горничных, Вай, молоденькое невинное создание. Пришлось спрятать ее в Роще, в хижине рабов, а ему сказать, что девушка ушла в Сент-Олбанс ухаживать за больной матерью. Надеюсь, он забудет о ней.

– Сможешь продержаться до конца недели? – спросила Ребекка, не сводя глаз с лица подруги, все еще покрытого синяками.

– Меня он пока не трогает, а я старюсь его не злить.

– А что надсмотрщик? По-прежнему зверствует?

– Узнав, что лорд Стенмор отдал приказ стрелять в него без предупреждения, негодяй струсил. По словам одной из служанок, он готов отплыть на Ямайку, если сквайр отпустит его и выплатит причитающееся ему жалованье. А как Изриел? – в свою очередь спросила Миллисент.

Ребекка рассказала подруге, что у мальчика сломаны ребра, но состояние его улучшилось, и что Джейми дежурит у постели друга.

– Ты не раздумала уезжать? Ребекка через силу улыбнулась.

– Мы с тобой уезжаем в ближайшую пятницу. Я попросила одного из грумов в Солгрейве нанять карету.

Встретимся рано утром в конце сада, у дороги, ведущей в Мелбери-Холл.

Миллисент сжала руку Ребекки.

– У меня есть немного денег и драгоценности. Вещей я взять не смогу. Но это меня не волнует. Главное – я обрету свободу.


Адвокат с сомнением уставился на визитера.

– А его сиятельству что-нибудь известно о ваших замыслах?

– Не старайтесь меня разубедить, Берн, – предупредил Николас. – Это самый благородный поступок в моей жизни. Стенмор на моем месте поступил бы точно так же. Только никому ни слова. Подумайте о моей репутации!

Берч стал мерить шагами комнату.

– Не уверен, что его сиятельство обрадуется, узнав о вашем вмешательстве в его дела!

– В том случае, если вы ему скажете, что это я собрал информацию о миссис Форд.

– Мисс Невилл, – поправил его Берч. – Вчера я получил письмо, которое подтвердило то, что я выяснил ранее, – Он сделал паузу, буквально испепеляя Николаса гневным взглядом. – Ее зовут мисс Ребекка Невилл. Мужа у нее никогда не было, леди Элизабет она не знала, пока не встретилась с ней.

– Остается невыясненным еще одно обстоятельство.

– Что заставило мисс Невилл бежать десять лет назад из Англии и сменить имя.

– Это вновь возвращает нас к ее юным годам в Англии и, вероятно, к ее работодателю.

Берч перестал ходить по комнате.

– Я не отрицаю важности того, что вы разузнали, сэр Николас. Но дело это весьма щепетильное.

– Что вы имеете в виду?

– Лорд Стенмор собирается жениться на мисс Невилл. – Адвокат бросил взгляд на лежавшее на столе письмо Стенмора. – Возможно, уже на этой неделе.

– Именно такого поворота событий я и боялся. – Николас рухнул в кресло.

– Бояться нечего. Миссис Форд, то есть мисс Невилл, – образец добропорядочности, само совершенство, репутация ее матери здесь ни при чем. Конечно, следует найти этого мистера Гилфорда, кем бы он ни был.

Николас тихо присвистнул.

– Значит, и вы оказались во власти ее чар. Вы и Стенмор – вы оба. И это еще не полный список. Дэниел, миссис Трент и даже этот старый ворчун Филипп. Похоже, все, с кем она встречается, становятся жертвами ее чар.

– Слово «жертвами» в данном случае неуместно. Все дело в том, сэр Николас, что вас не тронула эта замечательная женщина. Более благородная и достойная, чем все дамы высшего общества.

– С чего вы взяли, что она меня не тронула? – возмутился Николас. – Но меня обеспокоили слишком смелые намерения Стенмора. Ни я, ни вы не хотим, чтобы у него возникли неприятности.

– Я точно этого не хочу. Николас порывисто поднялся.

– Итак, решено. Приступаем к осуществлению моего плана.

– С вашего разрешения, я хотел бы отправиться к Хартингтону один.

– Ни за что, Берч. – Николас взял шляпу и перчатки. – Нравится вам или нет, но я не отступлюсь, пока мисс Невилл не поднимется на пьедестал святости или не будет проклята навеки.

На лице Берча отразилось недовольство.

– Я пошлю сэру Чарльзу Хартингтону свою визитную карточку и попрошу принять нас завтра же.

– Не тревожьте сэра Чарльза. Пошлите вашу карточку леди Хартингтон.

– Почему?

– Потому что нынешнему баронету нет еще и двадцати.

– Двадцати?

– Его отец, тоже сэр Чарльз, был убит много лет назад. Информацию о мисс Невилл мы можем получить от вдовы сэра Чарльза.


Они старались соблюдать осторожность. Стенмор приходил к ней в спальню поздно ночью, когда все домочадцы уже спали, а на рассвете оставлял, возвращаясь к себе в комнату, чтобы умыться, переодеться и встретиться с Джеймсом у конюшни для утренней верховой прогулки. И все же Ребекку не покидало чувство, что все догадываются об их отношениях со Стенмором и с любопытством смотрят на нее, когда, прежде чем спуститься вниз, она идет к Изриелу справиться о его здоровье.

Войдя в столовую, Ребекка встретила Филиппа, который сообщил ей о предстоящем визите важного гостя, которого ждали в Солгрейве во второй половине недели.

– В четверг к нам пожалует лорд Норт, премьер-министр!

Ребекка изобразила радость, хотя надеялась провести время до отъезда с дорогими ее сердцу людьми.

– Помнится, еще в колониях я читала о новом премьер-министре короля. Если не ошибаюсь, он вступил в должность в начале года?

– Совершенно верно, мэм. Король благоволит лорду Норту. Они знакомы с детства. – Слуга принес Ребекке завтрак.

Филипп дождался, когда слуга уйдет, и продолжил, понизив голос:

– Сходство между королем и лордом Нортом так велико, что ходят слухи, будто они близкие родственники. Всем известно, что леди Люси Монтегю, мать нынешнего лорда Норта, была очень привлекательной женщиной и, как поговаривают, ею увлекся отец короля. Но я этим слухам не верю.

Чтобы поддержать разговор, Ребекка спросила:

– А отец лорда Норта жив?

– Жив! – ответил управляющий. – Он уже в почтенном возрасте и большую часть времени проводит в Рокстон-Эбби близ Банбери. Именно оттуда и прибудет к нам премьер-министр. Он очень любит отца и не оставляет его своим вниманием.

Появились Джейми и Стенмор. Джейми обратился к отцу:

– Кто сообщит новость? Я или вы?

– Сделай это ты, – сказал граф. Джейми повернулся к Ребекке:

– В августе мы посетим Шотландию. Его сиятельство решил отправиться туда раньше, чем обычно, поскольку я уеду в Итон учиться.

Ребекка улыбнулась Стенмору. Джейми понадобится внимание отца, когда ее не будет.

– Разве это не потрясающие новости? – спросил мальчик. – Изриела мы тоже возьмем с собой.

– Вы славно проведете время, – промолвила Ребекка.

– Но ты тоже поедешь с нами! Его сиятельство полагает, что тебе нечего бояться леди Мэг, моей бабушки. Она полюбит тебя. Ты ведь поедешь с нами? Скажи, что поедешь!

У Ребекки болезненно сжалось сердце. Все взгляды были устремлены на нее.

– Мама?

Джейми по-прежнему называл ее мамой. Глаза мальчика наполнились слезами.

– Я должна обсудить это с его сиятельством. – Она повернулась к Стенмору: – Потом поговорим.

Прежде чем отправиться с сэром Николасом в дом Хартингтонов, Берч навел кое-какие справки об этой семье.

Со дня убийства сэра Чарльза Хартингтона в Воксхолл-Гарденз неизвестным злодеем прошло восемь лет, но леди Хартингтон до сих пор болезненно реагировала на любое упоминание о случившемся, поскольку ее муж вел распутный образ жизни и волочился за любой женщиной, независимо от возраста, статуса и семейного положения. По слухам, убийство главы семьи совершил один из мужей, лодочник, всадив сэру Чарльзу нож между ребер.

Ситуация и не представлялась такой уж исключительной, тем не менее вполне объясняла желание почтенной женщины, какой, несомненно, была леди Хартингтон, избегать разговоров на эту тему.

По прибытии в особняк Хартингтонов сэра Оливера и сэра Николаса проводили в приемную комнату хозяйки. Сэр Оливер с удивлением обнаружил, что женщина обладает достаточно приятной наружностью и выглядит моложе своих лет.

– Как странно, что за эту неделю ко мне обращаются уже второй раз и задают одни и те же вопросы об одном и том же человеке.

Берч переглянулся с сэром Николасом. Оба были ошеломлены.

– Значит, кто-то еще приходил к вам наводить справки о мисс Ребекке Невилл? – спросил Берч.

– Вот именно! Леди Луиза Нисдейл. Она побывала у меня в понедельник и утверждала, что является подругой бесследно исчезнувшей мисс Невилл. Надеялась, по ее собственному выражению, разузнать что-нибудь о своей пропавшей подруге.

– Ах, леди Нисдейл. – Берч нахмурился, подумав, что Стенмор убьет Луизу. Но при виде ярости, промелькнувшей в глазах Николаса, не был уверен, кто сделает это первым. – А леди Нисдейл объяснила, почему обратилась именно к вам?

– Она утверждала, будто является старой школьной подругой Ребекки и что на меня якобы сослалась их старая школьная наставница, – Женщина покраснела от негодования. – Но едва она обмолвилась об этом, как я тотчас догадалась, что дама лжет. Я давно знаю миссис Стокдейл. Более того, продолжаю с ней общаться, поскольку моя дочь Сара – ей сейчас шестнадцать – является воспитанницей ее замечательной школы. Миссис Стокдейл никому не сообщит сведения такого рода. Я ничего не сказала леди Нисдейл и отправила ее восвояси.

Берч с трудом скрыл вздох облегчения. У него и без того хватало забот в последнее время. Недоставало только вмешательства в это дело Луизы.

– Позволите ли мне напрямую спросить, как вы узнали, что я имею какое-то касательство к мисс Невилл?

Берч не нашелся что ответить. Зато сэр Николас отреагировал мгновенно.

– Ваше имя подсказала нам мать мисс Невилл. Она известная актриса. Ваш покойный супруг как-то посетил ее и обмолвился, что нанял Ребекку на работу.

На лицо женщины набежала тень.

– Простите, миледи, что ссылаемся на вашего покойного супруга, – мягко заметил Берч. – Но нам чрезвычайно важно знать, какого рода деятельностью и как долго занималась мисс Невилл, находясь у вас в услужении, а также обстоятельства, связанные с ее уходом.

От внимания адвоката не ускользнуло, что костяшки пальцев сложенных на коленях рук леди Хартингтон побелели и она вновь залилась румянцем. Он знал, что, если бы их вопросы не имели отношения к графу Стенмору, члену палаты лордов, леди Хартингтон тут же выставила бы их вон.

Леди подняла глаза.

– Мисс Невилл прибыла к нам из школы для девочек миссис Стокдейл десять лет назад. Я наняла ее в качестве домашней учительницы для своих троих детей. В то время им было шесть, восемь и десять лет. Старший собирался на учебу в Итон. У Ребекки были прекрасные рекомендации от миссис Стокдейл.

– Насколько мне известно, – вставил сэр Николас, – девушки, которые учатся в этом учебном заведении, не нуждаются в добывании хлеба насущного.

– Вы правы, сэр, – мягко ответила леди Хартингтон. – Мне очень повезло с ней, но я была уверена, что она у нас надолго не задержится.

Женщина замолчала. Берч заерзал в кресле. Он не мог оказывать на нее давление, но желание узнать все до конца сводило его с ума. Ему хотелось убедиться, что Ребекка ничем себя не запятнала. Доказать, что Стенмор поступает правильно, собираясь сделать ее своей женой.

– Продолжайте! – нетерпеливо произнес сэр Николас.

– Ребекка пробыла у нас месяц, – снова заговорила леди Хартингтон. – Должна признаться, лучшей учительницы у моих детей никогда не было.

– Но через месяц она с вами рассталась, – произнес Николас.

– Это так.

– Почему?

– Не знаю.

– Просила ли она у вас перед уходом какие-либо рекомендации?

– Нет.

– Поставила ли вас в известность о своем уходе?

– Нет.

– Получила ли перед уходом жалованье?

– Едва ли, – помолчав, прошептала леди Хартингтон.

– Забрала ли свои вещи?

– У Ребекки здесь почти не было вещей.

– Но она забрала их?

– Нет. – Леди Хартингтон побледнела.

– Не хотите ли вы сказать, что Ребекка Невилл не ушла, а исчезла в один прекрасный день?

Николас поднялся.

– Послушайте, сэр Николас, – возмутился сэр Оливер, когда друг Стенмора приготовился к новой атаке.

– Вы не подумали, мэм, что с девушкой стряслась беда? Ведь вы несли за нее ответственность!

Леди Хартингтон отвернулась, продолжая хранить молчание.

– Вы были дома, миледи, в тот день или в ту ночь, когда мисс Невилл ушла? – мягко поинтересовался Берч.

Она покачала головой и поднялась.

– А ваш супруг? – не унимался Берч.

Леди Хартингтон устремилась к двери, а взявшись за ручку, произнесла:

– Я сообщила вам все, что могла, джентльмены. А теперь прошу прощения. Мне нездоровится. Мой дворецкий проводит вас.

Когда дверь за женщиной притворилась, мужчины переглянулись.

– Мы не выяснили все до конца, – мрачно заметил Берч.

– По крайней мере мы знаем, что в деле был замешан ее муж! – сердито бросил Николас. – Нет сомнений, что грязный подонок добрался до нее!

– Или пытался добраться, сэр Николас. Не стоит делать скоропалительных выводов.

– Ваша правда. Возможно, она сбежала, чтобы избавиться от его домогательств.

– Леди Хартингтон чего-то недоговаривает, – заключил адвокат. – Еще одна встреча с ней – и я все выясню.

В комнату вошел дворецкий, и Берч умолк.

Едва они вышли из приемной, как Николас положил ладонь на мускулистую руку дворецкого.

– Скажи-ка, братец, не ты ли участвовал на прошлой неделе в состязаниях в Уэдерби?

– Да, сэр, я.

– Благодаря тебе я выиграл кучу денег. Было на что посмотреть, должен признаться. У тебя сокрушительный удар правой.

Пока они спускались с лестницы, адвокат не без удовольствия слушал, как мужчины обсуждают прошедшие на минувшей неделе бои и ставки в боксерских клубах, ожидаемые на этой неделе.

. – А тот дворецкий, который работал перед вами...

– Роберт, сэр.

Адвокат прислушался. Втроем они стояли у открытой двери, выходившей на тихую улицу.

– Правильно, Роберт. Не передашь ли ему от меня записку, Джордж?

Человек с опаской огляделся. – Всенепременно, сэр.

– На следующей неделе буду ставить только на тебя, Джордж.

Когда они сели в экипаж, Николас сказал:

– Мой новый приятель Джордж работает дворецким в доме Хартингтонов всего два года. Но его предшественник по имени Роберт служил там со времен падения Трои.

– И, видимо, находился здесь во время пребывания в этом доме Ребекки.

– Абсолютно точно. По словам Джорджа, Роберта уволили за пристрастие к азартным играм, когда он растратил господские деньги. Судя по всему, он до сих пор питает неприязнь к покойному сэру Чарльзу Хартингтону.

Оливер потер руки.

– Итак, когда отправимся к нему на встречу?

– Роберт явится к вам в кабинет в «Миддл темпл» завтра вечером. Джордж полагает, что в семье Хартингтонов нет такого секрета, которым он не пожелал бы поделиться, разумеется, за вознаграждение.

Глава 30

Приготовленный миссис Тримбл обед был превосходен, но Уильяму Каннингему кусок не лез в горло. Обсуждаемая за столом тема повергла его в ужас. Хотя они с преподобным Тримблом все еще не посещали Мелбери-Холл, приходской священник получал сообщения из различных источников о состоянии дел в соседнем имении. Информация не отличалась разнообразием, только и было разговоров, что о беспрецедентной жестокости и насилии сквайра.

Директор школы возвращался домой, когда деревню объяла тьма.

Внимание учителя привлек знакомый свист, донесшийся со стороны восточной стены школы. Он двинулся на звук. Его ждал Джона.

– Как там у вас дела, мой друг? Как леди Уэнтуорт?

Он увел Джону за здание школы, где их не могли обнаружить.

– Леди Уэнтуорт просит вас завтра на рассвете приехать в Рощу и пригнать экипаж.

– Кто-нибудь ранен? Мы можем отправиться немедленно.

Джона покачал головой.

– Сторож сквайра убьет вас, если вы появитесь сейчас. Она считает, что утром вы будете в безопасности.

– Я должен кого-то забрать? Кого-нибудь из слуг?

– Да, – подтвердил Джона. – Горничную Вай. Сквайр положил на нее глаз, и бедная девочка готова покончить с собой. Мы уже два дня как прячем ее в Роще. Мне пора, сэр.

– Ладно, Джона. Спасибо, что пришел.

– Так вы будете там на заре?

– Обязательно, – ответил Каннингем.

– Куда ты меня ведешь? – спросила Ребекка, следуя за Стенмором в крыло Солгрейва, где еще ни разу не была.

– Не спрашивай, просто иди, и все, – ответил граф.

Стенмор нес подсвечник с зажженными свечами.

Ребекка огляделась, скользя взглядом по запертым дверям. В нос ударил затхлый запах давно не проветриваемых помещений. Перед двустворчатой дверью они остановились.

– Куда мы пришли? – тихо спросила Ребекка.

– Здесь комнаты, в которых жил мой отец. – Поколебавшись, граф распахнул дверь и вошел.

– Почти восемь лет это была его тюрьма. Эта кровать служила ему местом преступления и наказания одновременно.

Ребекке захотелось подойти к нему. Обнять. Сказать, как сильно она любит его.

– Восемь лет отец пролежал в этой постели. Добровольно заточив себя в этой комнате. Терзаемый чувством вины, восемь лет пролежал он здесь и однажды покаялся мне в своих грехах.

Ребекка хотела сказать, что все это уже знает, но Стенмору нужно было выговориться, и она промолчала.

– Джеймс – не мой сын. Думаю, живя здесь, ты могла об этом догадаться, видя, как я отношусь к мальчику.

Ей оставалось лишь кивнуть.

– Отец рассказал мне, что сошелся с Элизабет вскоре после моего отъезда. Что она была несчастлива со мной в браке, что они увлеклись друг другом. Беременность Элизабет потрясла их обоих. Однако отец решил выдать будущего ребенка за моего, полагая, что разница в два месяца не имеет особого значения.

Ребекка прошла в комнату и, прикрыв за собой дверь, прислонилась к ней спиной.

– Он изолировал Элизабет от общества, сославшись на то, что у нее тяжело протекает беременность. Это дало им возможность и дальше заниматься любовью. В положенный срок, когда Элизабет должна была разрешиться от бремени, в том случае, если бы ребенок был мой, отец дал официальное объявление. Причем объявил о рождении мальчика.

Граф нервно провел рукой по лицу.

– Он собирался отдать младенца, если бы родилась девочка, а официально сообщить, что ребенок заболел и умер.

Элизабет ни в чем ему не перечила. До того дня, когда родился Джеймс. Когда она узнала, что из-за деформированной руки отец хочет отдать ребенка, она воспротивилась его планам, впервые в жизни проявив мужество. Видимо, в ней пробудился материнский инстинкт.

Стенмор взглянул на Ребекку.

– Она убежала. Взяла Джеймса и убежала, проявив самостоятельность, столь несвойственную ее характеру. Убежала, потому что не хотела разлучаться с ребенком, хотела видеть его живым и здоровым.

В глазах Стенмора блеснули слезы.

– Я никогда никому не рассказывал о прошлом. Ни об Элизабет, ни об отце. Я никого не пускал сюда. – Он прикоснулся к сердцу.

Ребекка приблизилась к нему и обняла. Он крепко прижал ее к себе.

– Но от тебя, Ребекка, я ничего не стану скрывать. Я не без греха. Во многих отношениях я ничем не лучше отца. Я бы никогда не стал искать ни Джеймса, ни Элизабет, если бы отец на смертном одре не умолял меня простить его и вернуть Джеймса. Я пообещал выполнить его просьбу и велел Берчу разыскать тебя. Остается лишь благодарить судьбу за то, что свела нас с тобой.

Ребекка нежно поцеловала Стенмора.

– Я люблю тебя, Ребекка. Что бы ни было скрыто в твоем прошлом, это не имеет для меня значения. Я не позволю тебе уехать.

Он обхватил ладонями ее лицо.

– Ты нужна мне. Нужна Джеймсу. Ты дала нам обоим шанс на жизнь. Мы с тобой поженимся.

– Я совершила убийство, – едва слышно произнесла Ребекка. – Убила человека, защищая свою честь. Я не хотела его смерти, но другого выхода у меня не было. И я сбежала. И опять должна бежать, потому что рано или поздно меня найдут.

Ребекка крепко сжимала Стенмора в объятиях, не решаясь поднять голову, не зная, как он отреагирует на ее признание.

– Я знаю, что это трусость. Но не допущу, чтобы меня арестовали, пока я как-то связана с тобой и Джеймсом, чтобы мой позор запятнал твое доброе имя.

– К черту мое имя! – Стенмор отстранился от Ребекки и заглянул ей в лицо. – Я знаю тебя, Ребекка. Ты не обидишь и мухи, если этого можно избежать. Я использую все свои связи и добьюсь для тебя прощения. Пойду к королю.

– Нет! Я должна уехать!

– Тогда я поеду с тобой.

Ребекка заплакала навзрыд. Стенмор нежно взял ее за подбородок.

– Я не знал, что такое счастье, пока не встретился с тобой. Джеймс – следующий граф. Наш род не прекратится. Воля отца будет выполнена. Мы вместе отправимся в колонии.

Ребекка закрыла ему рот ладонью и покачала головой.

– Ты не можешь бросить Джейми. Ты нужен ему. Нужен своим людям.

– Ребекка! Мы с тобой созданы друг для друга. Я готов на все, только бы мы были вместе.

Ребекка не стала возражать. Не хотела омрачать оставшиеся им перед расставанием дни. Она увезет с собой воспоминания об этих моментах счастья.


Глубокой ночью Миллисент выскользнула из дома и устремилась в Рощу. Увидев ее, Джона и Вайолет вышли на прогалину.

– Скоро подойдет мистер Каннингем! – сообщила Миллисент, всматриваясь в дорогу. – Может, пойдем ему навстречу?

– Я успею сбегать в дом, миледи?

– А вдруг тебя увидят?

– Я быстро – одна нога там, другая здесь, – прошептала девушка. – На чердаке под матрасом я спрятала мамин медальон. Хочу также забрать шаль, которую мне связала бабушка.

В этот момент появился Каннингем. Он вел под уздцы лошадь, запряженную в коляску. Миллисент бросилась к нему. Вай последовала за ней.

– Мистер Каннингем, – прошептала Миллисент. – Не знаю, как и благодарить вас за то, что вы делаете.

Каннингем поднес к лицу Миллисент фонарь, и во взгляде его отразилась боль. Только сейчас молодая женщина вспомнила, что не надела ни шляпу, ни вуаль, чтобы скрыть следы побоев.

– Можно, я сбегаю в дом, миледи?

– Иди, Вай, только не задерживайся.

Служанка помчалась к господскому дому, проскользнула внутрь и стала быстро подниматься по лестнице.

До чердака оставалось несколько ступенек, когда Вай услышала тяжелые шаги за спиной и в ужасе застыла. Человек нес свечу. Вай вжалась в стену. Если он поднимется на чердак, то наверняка обнаружит ее.

Но на лестничной площадке этажом ниже человек свернул в коридор, где располагались господские спальни. Вай с облегчением вздохнула, спустилась на нижнюю площадку и двинулась вслед за человеком.

Он постучал в дверь, она открылась, и раздался голос сквайра.

– В чем дело?

– Здесь Каннингем! – Человек, за которым следила Вай, оказался надсмотрщиком Миклби. Девушка слушала, затаив дыхание. – Он пригнал коляску. По всей видимости, она собирается с ним бежать.

Вай подумала, что речь идет о ее бегстве.

– Я не хотел говорить вам об этом, хозяин. Но миледи собирается с ним бежать.

– Я убью обоих. Принеси мне ружье.

Вай опрометью бросилась к лестнице, выскочила из дома и помчалась через садик.

Она должна их предупредить. Несясь по тропинке, она видела в прогалине среди деревьев силуэт Джоны. Даже если бы они сейчас выехали, то не смогли бы далеко уйти. Леди Уэнтуорт бежать не собиралась.

– Джона! – Вай схватила мужчину за руку. – Предупреди ее милость. Сквайр думает, что она собирается бежать с мистером Каннингемом. Он идет следом, у него ружье. Предупреди ее. А я побегу в Солгрейв за помощью!

Глава 31

Они подошли к ручью, и Миллисент бросила взгляд на невольников. Если в ближайшее время Вай не уедет и рабы не выйдут на поля, сюда непременно прибудет Миклби выяснять, в чем дело.

– Вы должны уехать со мной. Он издевается не только над вашим телом, но и над вашей душой. Я больше не могу на это безучастно смотреть.

– Нет, Уильям. Моя душа принадлежит мне. – Миллисент дала волю слезам. – Я не могу уехать с вами. Он нас найдет и застрелит.

– Я увезу вас в Шотландию, в такой уголок, где нас никто не отыщет.

Она прижала к щеке его руку и поцеловала ладонь.

– Лучшего друга, чем вы, у меня никогда не было и не будет. Помогите Вай вернуться к родным.

– А вы останетесь здесь? – в сердцах спросил Каннингем.

– Я тоже уеду.

– Куда?

– Далеко. Но до отъезда должна позаботиться об этих несчастных. – Миллисент кивнула в сторону невольников.

Он обнял ее за плечи и привлек к себе.

– Миллисент, я люблю вас! Неужели вы не понимаете?

В этот момент до них донесся крик Джоны, бежавшего к ним.

– Сквайр идет сюда! С ружьем. Хочет убить вас, миледи, и мистера Каннингема. Думает, вы решили сбежать.

Миллисент бросила взгляд в сторону дома.

– Где Вай?

– Побежала в Солгрейв за помощью. Вам лучше уйти, миледи.

Миллисент повернулась к Каннингему:

– Уезжайте! Пожалуйста, уезжайте!

– Вы должны поехать со мной.

– Не могу! Я должна доказать ему, что он ошибается, не то он бог знает что натворит. – Она посмотрела в сторону невольников.

– Нет, – возразил Каннингем, когда Миллисент подтолкнула его к карете. – Чудовище отыграется на вас. Я все объясню негодяю. Скажу, что приехал сюда к больному.

– Уэнтуорт не станет слушать никаких объяснений. Он давно искал повод убить вас и меня. Он не должен видеть нас вместе! Уезжайте!

Каннингем положил ей руки на плечи. В этот момент на поляне появился сквайр Уэнтуорт, за ним по пятам следовал Миклби. Миллисент в ужасе ахнула и прикрыла Уильяма своим телом, увидев, что сквайр направил на них ружье.

Еще не рассвело, когда из конюшен Солгрейва выехали три всадника.

– Однажды ты сказала мне, что не ездишь верхом, – произнес Стенмор, наблюдая, с каким изяществом Ребекка управляет лошадью. – Глядя на тебя сейчас, этого не скажешь.

– Я не обманывала. Я действительно не сидела в седле с тех пор, как училась в Оксфорде, в школе миссис Стокдейл.

– Выходит, это она виновата во всех твоих пороках. Я наслышан об этой школе.

– Пороках? – прошептала Ребекка с деланным гневом и украдкой взглянула на Джейми, трусившего на пони впереди. – Если не ошибаюсь, всего час назад ты превозносил мои достоинства.

Стенмор наклонился к ней и, понизив голос, промолвил:

– Но разве в тот момент ты не была совершенно нагой, а я не погрузился в твои глубины? – Глаза его блеснули.

Ребекка густо покраснела.

– Ты само совершенство, моя любовь, и в одежде, и без нее. А что касается моей жалобы на твои пороки... У тебя их нет, так что вынужден отдать должное миссис Стокдейл. Она заслуживает благодарности.

Ребекка протянула Стенмору руку, и он покрыл ее поцелуями.

В этот момент Джейми обернулся, и они быстро разняли руки, не зная, куда деваться от смущения. Переводя взгляд с одного на другого, мальчик спросил:

– А нельзя поехать к старой лачуге дровосека? Я обещал Изриелу проверить, как там домик.

– Поедем, куда хочешь.

Джейми улыбнулся и, пришпорив пони, снова поскакал вперед.

– Речь идет о месте, где вы нашли Изриела? – осведомилась Ребекка, бросив взгляд на шпагу, без которой граф теперь не отправлялся на верховую прогулку.

Стенмор кивнул.

– По-моему, именно там мальчики впервые встретились. Это совсем рядом с имением Мелбери-Холл.

Граф вдруг прищурился. Джейми осадил пони. Навстречу им бежала девушка и что-то кричала. Лорд Стенмор спешился.

– У него ружье, милорд. Он собирается убить мистера Каннингема и миледи. Поторопитесь, милорд. Пожалуйста, поторопитесь!

– У кого ружье?

– У сквайра Уэнтуорта, милорд. Миклби сказал ему, что моя госпожа хочет сбежать с мистером Каннингемом. Но это неправда. Мистер Каннингем приехал, чтобы отвезти меня к моим родным. Сквайр хочет обесчестить меня.

– Джеймс, скачи во весь опор в Солгрейв и скажи Персону, чтобы взял людей и мчался в Мелбери-Холл.

Едва Джейми развернул пони и помчался в обратном направлении, как граф вскочил в седло. – Ребекка, возьми эту девушку...

– Я еду с тобой, – решительно заявила Ребекка, перебив Стенмора. – Миллисент – моя подруга.

– Хорошо, но держись на расстоянии, – предупредил он. – У Уэнтуорта хватит ума снести голову любому, кто подвернется ему на пути.

– Обещаю держаться от него подальше, – прошептала Ребекка.

Когда Стенмор умчался вперед, Ребекка обратилась к девушке:

– Идите в Солгрейв и ждите там. Спросите миссис Трент. Она позаботится о вас, пока мы не вернемся.

– Я до смерти боюсь за свою госпожу, мэм. Она...

– Его сиятельство знает, что делать. Вы правильно поступили, что пришли в Солгрейв. А теперь ступайте.

Ребекку вдруг охватила паника. Она пришпорила лошадь и помчалась за Стенмором. Она, не колеблясь, совершит второе убийство, если Уэнтуорт хоть пальцем тронет Стенмора.

Миллисент стояла, прижавшись спиной к Уильяму.

– Отпусти его, Уэнтуорт. Все совсем не так, как ты думаешь.

– Проститутка со своими поданными. – Сквайр расхохотался, окинув взглядом собравшихся вокруг нее невольников. – Так вот, оказывается, почему ты меня отталкивала. Ее милость любит публику. Или, может, предпочитает совокупляться сразу с несколькими?

– Ты чудовище, Уэнтуорт! – Каннингем оттолкнул Миллисент и шагнул вперед. – Грязная свинья!

Грянул выстрел.

Каннингема волной отбросило назад, и он упал. Из раны хлестала кровь.

– Нет! – вскричала Миллисент, опустившись рядом с ним на колени. – Прошу тебя, не умирай!

Она коснулась его лица. Невидящий взгляд Каннингема был устремлен в светлеющее небо.

Уэнтуорт отдал ружье Миклби, выхватил шпагу и подошел к рабам. Никто при его приближении не шелохнулся. Никто не отступил.

– Убей меня! – всхлипнула Миллисент. – Убей и успокойся.

– Всему свое время, киска. – Его взгляд шарил по враждебным лицам собравшихся. Никто больше не прятал от него глаз, – Ты непременно умрешь. Не далее как сегодня. Но прежде чем исполнится твое желание, увидишь, какую цену заплатят за это чернокожие твари.

Уэнтуорт пустил в ход шпагу. Разрезал кожу на груди у первого невольника и двинулся дальше.

Когда он остановился перед Джоной и поднес клинок к горлу мужчины, шпага выпала у него из руки, и он повалился на колени.

Миллисент видела, как Мозес выпустил из рук нож и сквайр забился в агонии.

– Ах ты, мерзкий подонок! Сейчас я с вами разделаюсь.

На них надвигался Миклби со шпагой в руке.

– Беги, Мозес! Миклби, остановись! – Она попыталась броситься на надсмотрщика, но десятки рук удержали ее. – Джона, беги!

Ни один из невольников не сдвинулся с места. Они оттащили Миллисент от надзирателя. Неожиданно невольники попятились, увлекая за собой Миллисент. Занеся шпагу над двумя рабами, надсмотрщик остановился и повернул голову.

Для лорда Стенмора этой задержки оказалось достаточно. Черный гунтер графа пронесся мимо, и его шпага, описав в воздухе дугу, нанесла надсмотрщику смертельный удар.

Миллисент замерла. Она видела, как Стенмор спрыгнул с лошади и, бросив на нее взгляд, устремился к Каннингему. Дрожащей рукой граф закрыл молодому человеку глаза. Затем быстро осмотрел тела Уэнтуорта и Миклби.

Тут на поляне появилась Ребекка и, спешившись, бросилась к Миллисент, Подруги обнялись. Мозес все еще стоял возле мертвого сквайра.

– Я убил его! – спокойно сообщил он графу, жестом указав на Уэнтуорта. – Он убил учителя, собирался убить Джону, и я убил его. Вот этим.

Он присел на корточки и показал на рукоятку, все еще торчавшую из спины сквайра.

– О, Мозес! – воскликнула Миллисент. Стенмор положил руку на плечо Мозеса. Миллисент затаила дыхание.

– Свидетели случившегося скажут, что ты все напутал, Мозес. Ты не убивал сквайра Уэнтуорта. Его убил я. – Граф выдернул нож из тела, вытер и протянул Мозесу. – Запомни! Ты никого не убивал. Запомнишь?

Мозес в замешательстве уставился на Джону, тот кивнул.

– Он это запомнит, милорд, – тихо произнес Джона. Стенмор кивнул и обвел глазами собравшихся.

– Для всех нас лучше забыть о случившемся. Отправь кого-нибудь за помощью, Джона. Необходимо доставить сюда из Небуорта преподобного Тримбла, чтобы выполнить все формальности.


Сэр Николас расположился у окна и задавал вопросы Роберту, бывшему дворецкому в доме Хартингтонов.

– Он был точь-в-точь как мартовский кот. Ни одной юбки не пропускал. Ему было все равно, когда, с кем и где.

– И как только леди Хартингтон все это терпела? Роберт пожал плечами.

– А куда ей было деваться? Трое ребятишек. Может, она даже радовалась, что он спит с другими женщинами, а к ней не пристает.

– Мне показалось, что сэру Чарльзу приглянулась Ребекка Невилл.

Роберт перевел взгляд на молодого человека. Джордж очень хорошо отзывался о сэре Николасе, и Роберт теперь понимал почему. Знатного происхождения, он тем не менее держался без какого бы то ни было высокомерия.

– Ваша правда, – подтвердил Роберт. – Но она и близко его к себе не подпускала. Видите ли, она была не такая, как другие. В доме ее не считали служанкой. И леди Хартингтон относилась к ней как к благородной.

Роберт обвел взглядом джентльменов. Они обращались с ним в высшей степени вежливо, не то что сэр Чарльз.

– Сперва он пытался на нее давить, как на других служанок, – продолжил Роберт. – Но она не поддавалась. И вот однажды вечером, когда леди Хартингтон не было дома, сэр Чарльз приказал мне привести к нему мисс Невилл.

– И вы?.. – ужаснулся адвокат.

– Я никогда не занимался сводничеством. Только сказал мисс Невилл о приказе хозяина.

– А что она?

– Попросила передать ему, что увольняется. Предпочла среди ночи уйти на улицу, чем ублажать этого старого козла. Сэра Чарльза едва не хватил удар, когда я передал ему ее слова.

– И что дальше?

– Он поймал ее на лестнице, обвинил в краже драгоценностей и серебра, затащил в библиотеку и запер дверь.

Наступило молчание. Роберт догадался, что мужчины подумали худшее.

– Нет, он не получил от нее, чего добивался. Мисс Ребекка проломила ему кочергой череп и сбежала.

– Что случилось потом? – осведомился адвокат с нетерпением.

– Полагаю, она решила, что убила его. То есть мы все так поначалу подумали, когда увидели на ковре лужу крови. Она выбежала из дома и помчалась по улице. Кто-то сказал нам, что она села в проходившую мимо карету. Больше ее никто не видел.

Мужчины переглянулись.

– Элизабет, – произнес сэр Николас.

Адвокат повернулся к дворецкому.

– А сэр Чарльз?

Роберт не без злорадства ухмыльнулся.

– Старик пролежал без сознания, пока жена не вернулась домой. Вызвали врача. Его вид, конечно, не слишком ее обрадовал. Он лежал с проломленным черепом и спущенными штанами, ясное дело, его намерения не вызывали сомнений.

– На том все и кончилось?

– Отнюдь нет, сэр! – Роберт снова ухмыльнулся. – На голове у сэра Чарльза остался шрам, который даже парик не мог прикрыть. Несмотря на возражения супруги, он хотел разыскать мисс Невилл и отправить на виселицу, заявив на суде, что она воровка и проститутка и покушалась на его жизнь. Но тут нагрянули ее родственники.

– Родственники? – изумился сэр Оливер. Роберт кивнул.

– Сначала к нему пришли адвокаты, обвинив во всех смертных грехах, за исключением разве что Великого лондонского пожара. Потом прибыли два лорда в шикарном экипаже, какой сэру Чарльзу даже не снился. Короче говоря, дорогие джентльмены, разыгрался настоящий скандал. Девушку долго искали, но ее и след простыл. Что тоже вменили в вину Хартингтонам.

– А как фамилия ее родных? – осведомился адвокат. – Вы, случайно, не помните?

– Конечно, помню. Их фамилия Норт. Мы все поклялись соблюдать тайну, но вам я ее открою. Мисс Невилл – дочь графа Гилфорда из Рокстон-Эбби и сестра лорда Норта, премьер-министра короля!

Глава 32

– Я не могу уехать, Ребекка. Не могу бросить Мелбери-Холл ни сегодня, ни в пятницу.

Ребекка предвидела такой поворот событий, когда прибыла в Рощу и увидела подругу, стоявшую в окружении невольников над телом сквайра.

– Уильям, к несчастью, погиб. – Миллисент смахнула слезу, – Уэнтуорт не оставил наследника, так что все достанется мне. Мелбери-Холл, плантации на Ямайке, невольники. Работы невпроворот. Но я знаю, что справлюсь.

– Конечно, справишься. Ты не представляешь, как я тобой горжусь.

– Значит, ты на меня не сердишься?

– Что не бежишь? – Ребекка улыбнулась и покачала головой. – Хотелось бы мне обладать хотя бы половиной твоего мужества.

– Может, и ты останешься? – мягко спросила Миллисент. – С чего ты взяла, что твоя тайна обязательно будет раскрыта?

В комнату вошел Стенмор, и Миллисент замолчала.

Миллисент приняла предложение графа прислать на несколько дней в Мелбери-Холл Филиппа, чтобы он помог нанять нового управляющего, надсмотрщика и слуг. Оставлять прежних, беспрекословно выполнявших волю сквайра, Миллисент не хотела.

Стенмор и Ребекка собрались уезжать, и Миллисент крепко обняла подругу.

– Не знаю, увидимся ли мы когда-нибудь снова, – прошептала Миллисент на ухо подруге.

– Конечно, увидимся, – ответила Ребекка, с трудом сдерживая слезы.


В анфиладе роскошного дома леди Морнингтон, выходившей окнами на Гросвенор-сквер, собралось множество мужчин и женщин, любителей азартных игр.

– Никогда бы не подумала, что ты так быстро сдаешься, Луиза, – сказала леди Морнингтон, когда они сели на кушетку. – Тебе не идет быть мрачной.

– Признав поражение, войну следует прекратить, – заявила Луиза.

– Значит, эта миссис Форд оказалась более достойной соперницей, чем ты предполагала!

– Кто? – встрепенулась Луиза.

– Ты проявила благоразумие, покинув поле боя, не потеряв головы. Стенмор, как известно, не слишком жалует женщин, которые после отставки являются к нему без приглашения.

Ничто не свято, подумала Луиза. Вероятно, эта маленькая мерзавка, ее горничная, разболтала всему свету о письме Стенмора.

– Я ездила в Хартфордшир навестить старого друга, – солгала Луиза. – Солгрейв здесь ни при чем.

– Я и об этом слышала. – Леди Морнингтон улыбнулась. – Как поживает сквайр Уэнтуорт? По-прежнему забавы ради поколачивает свою несчастную женушку?

– Чего не знаю, того не знаю. – Поправив прическу, Луиза отвернулась.

– Тебе следует вращаться в кругу более достойных людей, чем этот Уэнтуорт, дорогая. Репутация у него неблестящая. – Леди Морнингтон оглядела толпу. – Но у меня есть кое-кто для тебя на примете. Один джентльмен, который поможет тебе вылечиться от хандры и забыть Стенмора.

Луиза оживилась.

– А вот и он. – Леди Морнингтон махнула рукой элегантно одетому мужчине на противоположном конце комнаты. – Огастас Фицрой, третий герцог Графтон. До неприличия богат, к тому же недавно разведен.

– Леди Морнингтон, лучшего лекаря, чем вы, не найти.


Ребекка проснулась от шума экипажей, кативших по подъездной дороге. Стенмора в комнате уже не было. Взглянув на часы на каминной полке, Ребекка обнаружила, что проснулась гораздо позже обычного.

Отбросив одеяло, Ребекка накинула парчовый халат и подошла к окну. В этот момент последний из гостей исчез внутри здания. У дома суетились конюшие, лакеи и грумы, готовясь увести в конюшни запряженные лошадьми экипажи.

– О нет, – простонала она. Премьер-министр уже здесь.

Филипп предупреждал ее о предстоящем визите. Теперь ей придется все утро просидеть у себя в комнате, чтобы избежать лишних вопросов. Тогда Стенмору будет легче объяснять окружающим ее исчезновение, когда она уедет.

Но пополудни она непременно должна увидеться с Джейми. С глазу на глаз. Чтобы сказать ему «до свидания».

Едва она умылась, как раздался стук в дверь. Запахнув полы халата, Ребекка направилась к двери. Это пришла миссис Трент с четырьмя горничными.

– Как хорошо, что вы уже проснулись, дорогая, – сказала экономка. – Мы пришли, чтобы помочь вам одеться.

Мисс Трент жестом велела горничным последовать за ней в комнату. На кровати разложили ее лучшее платье, в то время как миссис Трент и две девушки, вооружившись щетками и гребнями, усадили ее перед зеркалом.

– В чем дело? – удивилась Ребекка.

– Как в чем? С вами хочет познакомиться премьер-министр. Лорд Стенмор уже с ним. Дом гудит как улей, ни свет ни заря заявились сэр Николас и сэр Оливер, и его сиятельство провел с ними за закрытыми дверями целый час, даже не выпив утреннего кофе! Не успели они закончить беседу, как пожаловал премьер-министр собственной персоной со свитой! – Экономка сама отобрала нижнее белье. – Теперь я знаю, что его сиятельство даже не успел позавтракать.

Экономка без умолку болтала.

– Для сегодняшнего торжества больше подошло бы платье цвета слоновой кости с золотистыми лентами. Но вы слышать не хотели о новом гардеробе. Ну да ладно, видно, мне все равно придется его заказать. Впереди целое лето.

Дом был полон гостей. Сэр Оливер и сэр Николас прискакали в Солгрейв глубокой ночью.

Когда Ребекка наконец была готова, миссис Трент с одобрением кивнула:

– Краше летнего цветка.

Ребекка подумала, что, если не станет спускаться вниз, у Стенмора не возникнет необходимости раскрывать гостям ее прошлое.

Но не успела она опомниться, как миссис Трент взяла ее за руку и повела к двери.

Спускаясь с лестницы, Ребекка с трудом переставляла словно налитые свинцом ноги. Где-то на полпути миссис Трент и горничные отстали. Внизу Ребекка увидела сэра Николаса и сэра Оливера. Взгляды обоих были устремлены на нее. Ребекка не понимала, почему они улыбаются. Сегодня все словно сошли с ума.

Когда Ребекка спустилась, к ней подошел адвокат и взял ее за руку.

– Вы должны знать, миледи. Служить вам – одно удовольствие!

Ребекка хотела спросить, что он имеет в виду, но в этот момент из своего кабинета появился Стенмор и пошел ей навстречу.

– Доброе утро, Ребекка!

Он поцеловал ей руку и шепнул на ухо:

– Ты не убила Хартингтона. Распутник в ту ночь остался жив и еще долго здравствовал, покушаясь на добродетель невинных женщин, пока восемь лет назад с ним не расправился один из разъяренных мужей.

– Пожалуйста, не шути так со мной. – Ребекка ушам своим не поверила.

– Я не шучу, когда речь идет о столь серьезных вещах.

Стенмор кивнул в сторону стоявшего рядом Берча.

– Слова его сиятельства – истинная правда, миледи. Мы с сэром Николасом разговаривали с леди Хартингтон и Робертом, дворецким, находившимся в услужении семьи десять лет назад. Факты не вызывают сомнения.

– Мой Бог!

Из глаз Ребекки брызнули слезы.

– Не плачь!

Стенмор заключил ее в объятия и поцеловал в лоб.

– Я, видимо, единственный, кого не пригласили приветствовать очаровательную мисс Невилл.

Ребекка торопливо вытерла слезы и попыталась взять себя в руки.

– Лорд Норт, позвольте представить... – начал было Стенмор.

– Оставим формальности, – остановил его лорд и приблизился. – Мы с леди близкие родственники. Но судьбе было угодно надолго разлучить нас.

Ребекка присела в реверансе, уверенная в том, что никогда не видела этого человека.

Премьер-министр взял ее за руку и повел в библиотеку.

– Присоединяйся к нам, Стенмор! Как будущий муж моей сестры ты имеешь право знать о безумии, поразившем эту ветвь нашей семьи. Хотя корни семьи – крепкие.

Ребекка больше не сомневалась, что сегодня у всех помутился разум.

Эпилог

Месяц. Всего месяц изменил бы всю ее жизнь.

Граф Гилфорд вернулся бы с континента за своей дочерью Ребеккой Невилл, названной так в честь матери графа, чтобы представить ее лондонскому обществу, Ребекке не пришлось бы наниматься учительницей в дом Хартингтона, а потом бежать, полагая, что она совершила убийство. Она никогда не встретила бы Элизабет Уэйкфилд и не уехала в колонии.

Никогда не узнала бы ни Джейми, ни Стенмора. Не обрела бы счастье.

Если бы не этот месяц, не осуществились бы ее заветные мечты.

В список приглашенных на свадьбу гостей Стенмор добавил имя миссис Дженни Грин. У Ребекки потеплело на душе. Актриса прислала записку с отказом; «Уже назначена другая встреча». Однако ничто не могло омрачить счастье Ребекки. Она примирилась с прошлым. Имели значение только настоящее и будущее.

Весть о предстоящей женитьбе графа Стенмора на мисс Невилл, сестре премьер-министра, которую родные долго не могли найти, получила широкое освещение на полосах газет и привлекла внимание высшего света. Свадьба обещала стать событием сезона.

Утро выдалось хмурое, туманное. Но вскоре распогодилось, выглянуло солнышко, и роса на траве засверкала, словно бриллианты. Стенмор и Ребекка, стоя на ступеньках старой церкви, поклялись хранить супружескую верность.

Ребекка подняла голову и встретила любящий взгляд Стенмора, в то время как толпа замерла в нетерпеливом ожидании. Произнеся цветистую фразу, преподобный Тримбл благословил их союз, и мир вокруг взорвался возгласами ликования. Но Ребекка ничего не слышала, кроме признания мужа в неугасимой любви. Ничего не видела, кроме слез, затуманивших его глаза, когда он заключил ее в объятия.

– Я самый счастливый человек на свете.


*****************


шительно вскинула руку в приветствии. Обтянутая перчаткой ладонь женщины тоже поднялась. Ребекка видела, как она смахнула слезы и отвернулась. Это была Дженни Грин.

– Может, остановить карету? Идеальная возможность познакомиться друг с другом.

Ребекка покачала головой.

– Сомневаюсь, что мать к этому готова.

В тот же миг коляска Дженни качнулась и устремилась в противоположную сторону.

– Жаль! – прошептал Стенмор. – Этот день мог быть еще более счастливым.

– Счастливее не бывает, – ответила Ребекка, прижав руку к сердцу мужа. – Ты воплотил в жизнь все мои мечты….


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14