Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Служение

ModernLib.Net / Мальханова Инна Анатольевна / Служение - Чтение (стр. 2)
Автор: Мальханова Инна Анатольевна
Жанр:

 

 


Видимо, этот отказ нисколько не удивил мэра. Он только грустно вздохнул и вызвался проводить Дениз до дороги. Однако сначала он взял с Дениз твёрдое обещание, что она, покинув городок, никому и никогда не расскажет о виденном здесь, особенно о шаре, потому что для жителей городка нет ничего дороже тихой спокойной жизни и они совершенно не хотят видеть у себя толпы любопытных чужаков. Сначала Дениз удивило его требование, но потом она рассудила, что жители города, действительно, имеют право жить так, как им нравится и она не должна, хотя бы даже и косвенно, вмешиваться в их жизнь.
      Перед уходом Дениз захотела попрощаться с девушкой. Она стояла совершенно неподвижно, отделённая от девушки толщей голубоватого стекла и тщетно всматривалась в её прекрасные незрячие глаза. Как удалось Жану Вассену создать эту девушку в шаре? Что чувствует она там, такая одинокая и отрезанная от всего мира вот уже в течение целых семи веков? Сможет ли она когда-нибудь выйти оттуда или же, в конце-концов умрёт в толще стекла, так и не узнав, что её окружал целый мир живых людей почти таких же, как и она сама?
      Мэр терпеливо ждал, а Дениз всё стояла и стояла, всматриваясь в прекрасное лицо девушки. Дениз стояла совершенно неподвижно долго, очень долго и про себя разговаривала с девушкой. Ведь она прекрасно знала, что видит её в последний раз в жизни и что потом ей будет её очень нехватать. Она мысленно уговаривала девушку взглянуть на неё хоть разок, хоть на секунду и этот разговор был скорее похож на горячую молитву о прозрении незрячего, хотя на самом деле Дениз никогда не верила в бога и не умела молиться.
      Дениз уже совсем решила уходить - ведь неудобно было заставлять мэра ждать себя так долго - но вдруг, в самую последнюю секунду глаза девушки встретились с глазами Дениз и она поняла, что девушка её увидела! Может быть, этот час неподвижности, который Дениз провела перед шаром, и оказался для девушки как раз той самой единственной секундой её жизни, когда она успела впервые в жизни увидеть первого живого человека на Земле. Впечатление от её встречного взгляда было таким ошеломляющим, что Дениз невольно отпрянула от стекла. Конечно, в ту же секунду она вновь стала невидимой для незнакомки в шаре. Когда, уходя из города, Дениз оглянулась и в последний раз бросила взгляд на площадь, ей почему-то показалось, что шар несколько помутнел, а очертания девушки в нем потеряли свою прежнюю чёткость. Впрочем, это для неё теперь уже не имело никакого значения...
      Дениз со своим провожатым уже около четверти часа шли по горной котловине, поросшей лесом, как вдруг где-то позади раздался сильный взрыв и Дениз поняла, что в городе что-то случилось.
      Когда они прибежали обратно на городскую площадь, оттуда уже расходились по домам последние любопытные. Шара на площади не было. Кое-где ещё валялись сферические осколки тончайшего, как в электрических лампочках стекла, но девушка из шара беследно исчезла. Видимо, увидев Дениз, девушка впервые в жизни поняла, что она не одинока во всей Вселенной, что вокруг неё существует другой мир и живут другие люди, к которым она может приблизиться. Она впервые ощутила своё ужасное одиночество в стеклянном шаре и попыталась выйти из него. Но ведь она не знала, что это невозможно! И эта попытка кончилась трагически - девушка перестала существовать.
      Потрясённая Дениз благополучно добралась до своей машины, с трудом развернула её на узкой горной дороге над пропастью и, не включая мотора, погнала машину вниз, к автостраде Альтдорф - Беллинцона. Сделать это, благодаря большому уклону, оказалось совсем нетрудно и теперь Дениз недоумевала - почему же она не додумалась до этого с самого начала. Так же - вполне благополучно - Дениз закончила своё путешествие по Швейцарии и вернулась в Веллингтон.

* * *

* * *

      Прошло несколько лет. Дениз так никому и не рассказала о том, что произошло с ней когда-то на горной дороге в Швейцарии. Если бы не чёрное яйцо, которое теперь согревало подоконник её спальни, всё это вполне могло показаться причудливым сном. Дениз давно уже была замужем и брак её оказался удивительно удачным. Одно только постоянно мучило Дениз: она так ничего и не рассказала мужу ни о странном городке, ни о погибшей девушке. Отчасти потому, что дала обещание мэру, но - и это было главное - потому что она знала: её рассказ прозвучит слишком невероятно и произведёт неприятное впечатление на мужа. Её исключительно трезвый и практичный муж, запутавшись в столь нелогичном нагромождении столь невероятных событий, при всём желании никогда не сможет ни понять Дениз, ни поверить ей. И тогда ему останется предположить одно из двух: либо у неё не в порядке психика, либо она настолько глупа, что позволила себя одурачить какому-то проходимцу.
      Время от времени Дениз снился один и тот же сон: она возвращается в тот маленький городок, освещённый газовыми рожками, идёт узенькими улочками прямо к мэрии, но теперь все жители городка веселы, приветливы, жизнерадостны. Они бросаются к ней, поздравляют с возвращением, обнимают, дарят цветы, зовут к себе в дома... А Дениз почти бегом бежит к площади: она знает - там её ждет прекрасная незнакомка - девушка из шара и их встреча будет самым счастливым моментом её жизни... Дениз рада, просто счастлива - наконец-то после стольких лет отсутствия она вернулась к себе! Больше она не уйдёт отсюда никогда и никуда...
      А потом она просыпается и вокруг - снова пустота, одиночество, отчаяние. Несмотря на достаток, прекрасного мужа и спокойную, счастливую, размеренную жизнь, где всегда и всё идёт точно так, как и было намечено заранее...
      Дениз как бы прожила две совершенно разные жизни: одну - нынешнюю, вполне реальную, счастливую и спокойную, которая была у неё до поездки в Швейцарию, которая продолжается и сейчас, и, судя по всему, продлится еще несколько десятилетий вплоть до её глубокой старости. И другую - короткую и яркую, промелькнувшую всего за два неполных дня, но насыщенную такими необыкновенными, просто невероятными событиями. И по ночам, в тревожных, тоскливых снах, только эта короткая нереальная жизнь и кажется ей единственно настоящей, её собственной, а не чьей-то чужой жизнью.
      В эти годы счастливого замужества Дениз сполна изведала муки ностальгии, о которой когда-то лишь читала в книгах. Этот городок и эта незнакомка в шаре были с ней всегда - где бы она ни находилась и что бы она ни делала. Как какой-то другой, параллельный мир, который никто не видит, кроме неё. Или как хроническия болезнь, какое-то уродство, которое сопровождает человека до самой его могилы. А, вернее говоря, это она всегда была с ними, всегда была там. Стоило ей закрыть глаза - и она опять видела эту площадь, эти улочки, этот шар с девушкой внутри... Она ложилась спать с единственной мечтой - снова, хотя бы во сне, побывать там. Она теперь знала, что её место было именно среди этих людей, в том городке, а совсем не здесь, не в этой жизни, которой она живет в Веллингтоне. Ей надо было тогда соглашаться на предложение мэра остаться в городке, отказавшись, она совершила роковую ошибку, но теперь поздно говорить об этом.
      Ей было очень тяжело, хотя окружающие ничего не замечали и искренне считали ее спокойной, жизнерадостной и вполне счастливой. Шли годы, но легче не становилось. Кто бы мог подумать, что те два дня так изменят её жизнь! Но если бы вдруг и нашлась такая сила, которая могла бы лишить Дениз этих воспоминаний, она ни за что не отказалась бы от них! Она чувствовала себя старухой, которая всё живёт и живёт такую долгую-долгую, чью-то чужую жизнь и эта тягостная, чужая жизнь всё никак не кончается.
      В те годы у неё в памяти постоянно вертелись какие-то стихи, которые, как ей казалось, были написаны прямо про неё:
       И земля не моя,
       И страна на моя,
       Я - никто и нигде и ничья.
       И эпоха и планета не мои,
       Но вы тоже - никто и ничьи.
       Я страшно устала,
       ужасно устала -
       Так долго жила
       и так много видала.
       Как жаль, нет привала
       на нашем пути,
       Где можно присесть,
       если тяжко идти.
       Где можно забыть,
       простить, отдохнуть.
       Но счастье, что смертью
       кончается путь...
      
      Счастливая, размеренная, сытая жизнь в прекрасной, может быть даже, самой красивой стране мира - Новой Зеландии - становилась всё тягостней и тягостней. Надо было что-то делать, ведь дальше так жить просто невозможно. И Дениз решила снова поехать в Швейцарию. Она прекрасно знала, что гонится за призраком, что такое случается лишь один раз в жизни, но у неё было ещё черное яйцо. Она несла ответственность за него. Надо хотя бы попробовать вернуть его на прежнее место. Оно должно жить там, в подвале, в лаборатории Жана Вассена. Она чувствовала, что здесь, в Веллингтоне, яйцу тоже очень плохо и оно страдает от ностальгии не меньше, чем она сама.
 

* * *

* * *

      Летом 1968 года все швейцарские газеты несколько дней писали о том, что на пути между Альтдорфом и Беллинцоной вместе со своей машиной бесследно исчезла новозеландская туристка - молодая женщина из Веллингтона. Поиски не дали ничего. Самое странное, что в этот период в горах не было ни оползней, ни несчастных случаев на дорогах, ни ливней, ни обвалов...
 

* * *

* * *

      Альфред ехал на машине по следам Дениз. Он примерно представлял себе маршрут её путешествия. Может быть, ему удастся то, чего не смогли сделать ни полиция, ни отряды спасателей. Может быть, интуиция и любовь подскажут ему, где искать хоть какие-то следы пропавшей жены. На автотрассе Альтдорф - Беллинцона он увидел какой-то не указанный на карте левый поворот. Поворот вёл круто вверх, в горы, а над ним висел знак "проезд запрещён". Что-то подсказало Альфреду, что Дениз проехала именно здесь. Что-то настойчиво звало его вперёд. Он свернул налево и поехал по крутой дороге, которая постепенно всё сужалась, асфальт сменился щебёнкой и вскоре дорога вообще упёрлась в пропасть.
      Этого Альфред ожидал меньше всего. Он вышел из машины и огляделся: ни следов обвала, ни продолжения дороги где-нибудь впереди. Дорога, ведущая в никуда. Справа круто громоздился горный склон, слева находилась небольша котловина, поросшая лесом. Вокруг ни огонька, ни признаков жилья. В долинах клубился белый туман...
      Альфред подошёл к самому краю пропасти. И вдруг он увидел у себя под ногами любимую игрушку Дениз - круглый тёмный камень, который всегда лежал на подоконнике их спальни. Альфред сразу узнал его. Он наклонился, поднял камень и начал его рассматривать. Это был точно он - тот самый камень, но только теперь совсем лёгкий, как пустая яичная скорлупа, абсолютно чёрный и совершенно холодный.
      Альфред размахнулся, зашвырнул игрушку как можно дальше в пропасть, сел в машину, с трудом развернулся на узкой горной дороге и поехал обратно - к автотрассе Альтдорф - Беллинцона. Он понял, что больше не увидит Дениз никогда...
      

Глава 3.

 
       Ян Палах
       Смерти меньше всего боятся те люди, чья жизнь имеет наибольшую ценность.
      Иммануил Кант (1724-1804 гг.) немецкий философ
 
       Времена не выбирают,
       В них живут и умирают...
      
      После того, как кончилась советская власть и советские люди на одной шестой части земной суши наконец-то прекратили строить этот мифический, недосягаемый коммунизм (в котором на самом деле должны и даже обязаны были жить уже начиная с 1980 года), их перестали сажать за политические анекдоты. Понятно, что, несмотря на опасность, в те времена анекдоты всё равно рассказывали, например, такой:
 
       Поспорили как-то народы мира о том, какой из них самый смелый, самый мужественный. Говорит американец: Ну как же, у нас национальный герой и образец для подражания Джеймс Бонд - самый смелый человек мира! Говорит француз: Ну что вы! Мы все знаем, что каждая седьмая женщина больна и тем не менее, не перестаём любить наших женщин! И тогда вступает русский: Да что вы! И это вы называете смелостью?! Вот мы, например, прекрасно знаем, что у нас каждый третий - стукач, а ведь всё равно рассказываем анекдоты.
      
      Из тех же самых времён, когда, помимо строительства коммунизма, ещё и активно боролись с происками американского империализма, доказывая всему миру преимущества социалистического образа жизни, можно вспомнить также и другой анекдот:
 
       Поспорили как-то американец и русский, кто из них живёт лучше. Американец говорит:
       - Вот я живу в доме, где у меня две спальни, гостиная, кабинет, кухня, детская комната и будуар для жены, всего семь помещений. А у вас сколько комнат в доме?
       Русский гордо отвечает: у меня дома тоже точно такое же количество помещений, только между ними стен нету!
       Тогда американец продолжает:
       - А вот я на работу на мерседесе езжу, а вы на чём?
       Русский не растерялся и отвечает ещё более гордо:
       - Подумаешь! У вас всего-то одна машина, а у меня - целых две. На работу я на автобусе езжу, а вот за границу - так аж на танке!
      
      Современная молодёжь вряд ли его поймёт, вряд ли даже поверит, что в те времена советские люди не могли просто так взять да и позвонить из дома за границу, так как международная линия была навеки заблокирована, не могли взять да и поехать за границу по своему собственному желанию, как это делают сейчас даже школьники. Пределом мечтаний было тогда попасть хотя бы в близкую Болгарию или Польшу, хоть краешком глаза увидеть такой недоступный зарубежный мир. Вот почему самым престижным институтом всегда был именно московский МГИМО - ведь его выпускники имели шанс попасть даже в далёкие, почти что мифические Японию или США. Когда же одного такого "патриота" как-то спросили, почему это он при всей своей "любви" к СССР, всю жизнь проводит в США и своих детей учит только там, то он, не моргнув глазом, ответил: "Потому что я на самом переднем крае борюсь против американского империализма!". Если кадровым дипломатам, после нескольких лет службы на родине, всё-таки удавалось вырваться впервые на работу за границу, то на мидовском жаргоне это называлось "отлепиться от стенки".
      К сожалению, анекдот про танк очень грустный и даже трагический. Его рассказывали после 1968 года, когда с помощью советских танков Пражская весна была разгромлена и залита кровью. Именно с тех самых пор стало известно имя Яна Палаха - молодого чеха, мученика, погибшего ради свободы своей родины.
      Разумеется, газеты социалистических стран, и прежде всего Советского Союза, писали тогда о блестящей победе и разгроме реакционных контрреволюционных сил, которые хотели погубить в Чехословакии все завоевания социалистического строя. Но люди-то знали, что эта цивилизовання, европейская страна с древними традициями и культурой, просто попыталась вырваться из социалистического "лагеря" (так он и на самом деле тогда назывался и лишь впоследствии, поняв всю двусмысленность ассоциации с советскими и фашистскими концлагерями, партийные идеологи переименовали его в "социалистическое содружество"), демократизировать свою родину, дать возможность людям жить по-человечески, а не в подневольной стране-сателлите Советского Союза.
      Разумеется, официальная пропаганда никогда не называла тогда имя Яна Палаха - молодого человека, который сгорел как яркий факел, доказав всему миру, что есть ещё в стране люди, не вынесшие позора советской оккупации и готовые умереть за свою родину. К сожалению, в тех условиях ничего другого он сделать просто не мог. Он только отдал свою жизнь - и всё. Только жизнь...
      Но те люди, которые интересовались чем-то ещё кроме собственного пищеварения, знали его имя благодаря "вражеским голосам": Би-би-си, "Немецкая волна", "Свобода", которые, несмотря на постоянное и очень интенсивное глушение, иногда всё-таки можно было услышать где-нибудь на даче, за городом и даже в периферийных городах.
      Ян Палах... Чистый, светлый, благородный, тонко чувствующий, эмоциональный. Думая о нём, люди задаются вопросом: ну почему же так часто гибнут именно лучшие, а столько бывших палачей и тюремщиков доживает до глубокой и беспечальной старости? Может быть, правы те, кто на этот вопрос отвечают так: чистый и светлый человек пролетает по Земле как звезда, он сразу выполняет своё предназначение и Бог забирает его к себе...
      Родился он в 1948 году недалеко от Праги в маленьком чешском городке Вшетаты в семье простых ремесленников (его родители оба были кондитерами), а погиб в январе 1969 года. К моменту гибели двадцатилетний юноша уже был студентом философского факультета Карлова Университета в Праге. Сам выбор будущей специальности тоже свидетельствует о том, что человек не был практичным, меркантильным (ну куда, скажите, может пойти работать философ, тем более в социалистической стране, где допускается лишь единственная в мире философия - марксистско-ленинская?), что его уже тогда больше всего интересовали глубокие вопросы смысла жизни.
      Бывшие сокурсники вспоминали потом, что юноша отличался замкнутостью, молчаливым характером, хотя у него всё-таки уже была своя девушка, но даже и ей он ничего не сказал о своих намерениях.
      В три часа дня 16 января 1969 года он появился на Вацлавской площади Праги, поставил рядом с собой портфель, в котором, как оказалось потом, были письма с протестами против порабощения Чехословакии Советской Россией. Потом облил себя бензином из принесённой с собой пластмассовой бутылки и чиркнул спичкой. Превратившись в живой факел, Ян начал кататься по земле, прохожим удалось погасить огонь, но всё-таки через три дня юноша скончался в больнице. Перед смертью он был в сознании и попросил передать другим, чтобы никто больше его поступка не повторял...
      Тем не менее, некоторые люди, так же как и Ян Палах, не смогли вынести национального унижения и отчаяния, которое охватило всю Чехословакию, когда Пражская весна была залита кровью с помощью советских танков. Так, 25 февраля того же года, на той же Вацлавской площади Праги сжёг себя ещё более молодой человек - восемнадцатилетний студент Ян Зайиц, перед этим он выпил бутылку кислоты, чтобы обжечь себе горло и потом не кричать от боли. В апреле 1969 года, так же погиб уже совсем не молодой, а вполне зрелый сорокалетний человек, который, к тому же, ещё и был партийным работником (следует напомнить молодёжи, что в социалистическом лагере никаких других партий, кроме коммунистической, не было и быть не могло). Звали его Эвжен Плоцек и произошло это уже не в Праге, а в городе Йиглава...
      Лицо Яна можно увидеть на маленькой фотографии в Интернете - это красивый молодой человек с благородными чертами и серьёзным выражением лица. В Чехии (теперь ведь больше нет Чехословакии) о Яне Палахе не забыли - несколько лет назад даже был создан художественный фильм о нём.
      В 2001 году в Москве издательством "Центрполиграф" была издана прекрасная, серьёзная и притом как детектив увлекательная книга Леонида Млечина "МИД. Министры иностранных дел. Романтики и циники". В ней есть маленький отрывочек, посвящённый Яну Палаху. Несмотря на некоторые разночтения с другими источниками в не6существенных деталях и кое-какие повторения того, что уже было сказано ранее, стоит привести его полностью, потому что в нём есть интересные детали, которые стали известны только недавно:
 
       "Студент Ян Палах покончил с собой в 1969 году в знак протеста против оккупации Чехословакаии. 16 января двадцатилетний Палах купил белое пластмассовое ведро с крышкой и налил в него бензина на заправочной станции на той же улице, где обедал в студенческой столовой. На главном почтамте оставил несколько писем. Примерно в четыре часа дня с ведром, полным бензина, он подошёл к национальному музею в самом центре Праги. Снял крышку с ведра, облил бензином голову и одежду и зажёг спичку. Нестерпимая боль погнала его через мостовую к тротуару. Прохожие, замершие от ужаса, увидели как движется пламенный шар. На углу Ян Палах упал. Первым опомнился регулировщик уличного движения. Он набросил на горящего юношу свою шинель и сбил пламя.
       За годы, прошедшие после смерти Яна Палаха, чешские журналисты подробно описали его короткую жизнь. Он был одинок, молчалив, вежлив и очень внимателен к окружающим. За год до смерти вместе со студенческим отрядом он побывал в Советском Союзе и сумел там добиться, чтобы бригада получала полноценное питание и чтобы все издевательства со стороны лагерного начальства прекратились. Он сделал это один, не устраивая собраний и не требуя от товарищей поддержки. В своих последних письмах он пишет о некоей группе единомышленников, но никаких следов этой группы ни тогда, ни потом найти не удалось. Придумал ли он эту группу, чтобы придать своим требованиям более солидный характер?
       Эти требования выглялят очень скромными. Главное из них - отменить цензуру и закрыть газету, которая приветствовала ввод в Чехословакию войск Варшавского Договора. Ян Палах не требует от оккупантов немедленно покинуть страну. Его протест направлен не против власти чужой державы, с которй он ничего не может поделать, а против инертности внутри собственной страны, против медленного привыкания к самому ужасному. Он верит во внутреннее сопротивление. Он убеждён, что если интеллигенция, студенты и рабочие объединятся, то единая воля народа заставит оккупантов уйти.
       У него обгорели восемьдесят пять процентов кожи. Но он жил ещё четыре дня. Когда приходили мать и брат, старался улыбаться, хотя говорить для него уже было мукой. После его смерти медсестра уверяла, что послдними словами Яна Палаха были:
       - Никто не должен последовать моему примеру.
       Слишком складная фраза, но она устраивала власть. На похоронах ректор университета и министр культуры заклинали студентов:
       - Вы нужны стране живыми.
       Но после смерти Яна Палаха и в Чехословакии, и в других странах Европы разные люди повторяли его попытку выразить протест против оккупации страны. До последней минуты Ян Палах хотел знать, что изменил его поступок. Зашевелились ли люди, правительство?
       - Этого слишком мало, - шептал он, когда медсестра читала ему газеты.
       Он напрасно ждал каких-то известий. Руководители страны Александр Дубчек, Первый сеекретарь ЦК Компартии, и Олдржих Черник, глава правительства, выразили его матери соболезнование, но ничего не сделали. Они ещё у власти, но уже сдались и поступок Яна Палаха их только пугает. Они искренне верят, что единственное, что нужно стране, это порядок, спокойствие, нормализация. Вскоре они лишатся своих постов.
       Я хорошо помню январские дни 1969 года, когда на больничной койке умирал Ян Палах и мир был в шоке. Мне двенадцать лет, я учусь в пятом классе и после занятий мы ходим в Музей Вооружённых Сил. Вход бесплатный и в музейном кинозале тоже бесплатно крутят документальный фильм о чехословацкой контрреволюции, которая с помощью американских империалистов и западногерманских реваншистов готовила вооружённый мятеж против социализма.
       Советские газеты ничего не писали о Палахе. Мы ничего не знали о Палахе. Другие знали, но отнеслись спокойно:
       - Сумасшедший...
       ......
       Утром 21 августа 1990 года советский посол Борис Дмитриевич Панкин пришёл к тому месту, где сжёг себя студент Карлова университета Ян Палах, и возложил цветы. Он был первым советским официальным представителем, который счёл своим долгом сделать нечто подобное."
      
      С тех пор прошли многие десятилетия, мало кто помнит о Яне Палахе, ну, может быть, лишь некоторые старики. А молодёжь - та и вообще думает только о себе, о своём будущем и мало интересуется жизнью других людей, тем более, историей, да ещё и "чужой". И всё-таки, как бы ни относиться к гибели Яна Палаха, очень хочется, чтобы как можно больше людей знали и помнили о нём. Кто-то скажет, что глупо кончать с собой во имя каких бы то ни было высоких целей, потому что человеческая жизнь - самое ценное, что есть на Земле. Конечно, очень не хочется, чтобы на Земле кто бы то ни было убивал себя сам, собственными руками. Но если так рассуждать, то за всю историю человечества не было бы ни одного героя, отдавшего свою жизнь за Родину, за свободу, за спасение других жизней. Не было бы Спартака и даже того же Александра Матросова, который во время второй мировой войны закрыл своей грудью фашистский дот и которым многие десятилетия восхищались советские люди. А что сказать о матери, которая бросается на верную смерть наперерез сорвавшемуся с цепи быку, чтобы спасти своего ребёнка? Или же о дочери, отдающей свою почку безнадёжно больному отцу? Чаще всего подобные подвиги осуждают люди, которые сами неспособны на что-либо подобное. Без таких жертвенных душ, как Ян Палах, Ян Зайиц или Эвжен Плоцек - и мировая история, и человеческая духовность были бы гораздо беднее, можно даже сказать, намного более убогими, приземлёнными. А если главной жизненной целью людей на Земле будет лишь сохранение собственной жизни любой ценой, забота только о своём теле и пропитании, о том, чтобы из поколения в поколение плодить себе подобные "пищепроводы", то тогда уже вряд ли можно будет сказать, что человек - это самое ценное, что есть на Земле. Тогда просто смешной окажется фраза "Человек - это звучит гордо!" Потому что слишком уж мало он станет отличаться от других животных...
      Его душа стремительно пролетела по Земле людей, сделала своё дело и унеслась в неизвестность. Как хочется, чтобы люди знали и помнили о нём, рассказывали своим детям и учили их выскокй духовности, но с надеждой на полную жизнь и гораздо лучшую судьбу: ведь люди всё-таки живут уже в третьем тысячелетии новой эры! Ну а прошлый век пусть уйдёт навсегда, сопровождаемый такими грустными словами:
       Век двадцатый - век необычайный:
       Чем он интересней для истории,
       Тем для людей печальней...

Глава 4.

       Большой Купол
      Жизнь в Большом Куполе шла своим чередом. Сегодня Дениз совсем забегалась: Гости просто валили толпами. Вот и сейчас она встречала новую партию: буддийский монах из Китая, русский парнишка Димка и три Гостя из Чехословакии - Ян Палах, Эвжен Плоцек и Ян Зайиц.
      После столь неудачного спортивного дебюта Димка, конечно, ожидал своего неизбежного и полного исчезновения, однако, с удивлением заметил, что он, тем не менее, всё-таки не канул в небытиё. Виртуальное тело его, разумеется, исчезло, однако он, как это ни удивительно, продолжал видеть и слышать всё вокруг, а, самое главное, вдруг ощутил стремительный полёт неизвестно куда. Ему казалось даже, что, превратившись в невидимую точку, в сгусток какой-то неведомой Энергии, он мчится не один, а рядом с ним находится ещё кто-то, хотя и невидимый и неслышимый, но вполне реальный и ощущаемый то ли на энергетическом уровне, то ли на уровне биотоков. И именно этот таинственный спутник явно увлекает его к какой-то известной только ему определённой цели.
      Однако стремительный полёт продолжался очень недолго, может быть, даже всего несколько долей секунды, после чего Димка со своим невидимым напарником оказался перед стеной густейшего тумана. Такого густого тумана он не видел никогда в жизни. Туман был похож не на явление природы, а, скорее, на занавес или почти что на ограду. Казалось, что его можно пощупать, отодвинуть, и даже просто сложить как простыню.
      Димка в недоумении завис перед столь неожиданным и, казалось бы, незначительным препятствием, как вдруг услышал голос, который, собственно говоря, в буквальном смысле слова и голосом-то не был, а, скорее, телепатическим сигналом, принятым димкиным мозгом на уровне подсознания. Голос, явно женский, приказал Димке: "А теперь возьми меня за руку, держись крепко, расслабься и ничего не бойся!" И вот, представьте себе, бестелесный и невидимый Димка ощутил, что кто-то берёт его за несуществующую руку и вместе с этим кем-то он, на несуществующих ногах, безбоязненно шагнул в белый туман.
      Мгновенное ощущение тепла и неземного покоя охватило Димку, но длилось оно совсем недолго: со следующим шагом Димка, уже в своём вполне привычном образе молодого и красивого человека очутился в таком необычном мире, какой он даже и представить себе не мог в самом немыслимом, самом фантастическом сновидении. Рядом с ним, держа Димку за руку, стояла красавица-индианка в сиреневом сари и с цветком жасмина в иссяня-чёрных волосах. "Вот, я привела его", - крикнула она вдаль кому-то невидимому и тут же ...исчезла!
      Димка ошалело озирался вокруг, не зная, куда теперь ему идти и что делать. Однако недоумевал он недолго - быстрым шагом к нему подошла другая женщина и произнесла удивительно мелодичным голосом: "Добро пожаловать к нам, в Большой Купол! Меня зовут Дениз - я здесь работаю Встречающей, по-другому это называется Хостес. Если ты хочешь отдохнуть, то я отведу тебя в Эрмитаж, а если же нет - то можем сразу пойти на экскурсию". Разумеется, молодому и спортивному Димке никакого отдыха не требовалось, и они отправились на экскурсию...
      То, что увидел Димка вокруг себя, описать обычными человеческими словами было, действительно, очень трудно, а, может быть, даже и почти невозможно. Во-первых, он никак не мог понять, находятся ли они в помещении или же в каком-то заповедном лесу или парке. Во-вторых, как он ни стрался, не мог представить себе ни действительных размеров, ни конфигурации этого так называемого Большого Купола. Кроме того, под ногами тоже было что-то непонятное - то ли чрезвычайно гладкая спрессованная земля, то ли тёмный пол из какого-то неизвестного материала. А над головой - высокий колышащийся потолок похожий на клубы густого голубого тумана. Может быть, это и, действительно, было очень низким вечерним небом с облаками, медленно и незаметно меняющими свои очертания.
      Тем временем Дениз, молодая женщина с породистым лицом изумительной красоты, начала свои объяснения: "Ты, конечно, знаешь, что не так давно ты погиб под колёсами грузовика. К сожалению, люди на Земле почти не представляют себе Законов Мироздания, поэтому мне и приходится каждый раз рассказывать попадающим сюда всё с самого начала. А ведь информация о Большом Куполе, причём самая полная, есть в Хрониках Акаши, да только они, к сожалению, недоступны для подавляющего большинства Землян..."

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21