Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Виннету - Верная Рука

ModernLib.Net / Приключения: Индейцы / Май Карл / Верная Рука - Чтение (стр. 2)
Автор: Май Карл
Жанр: Приключения: Индейцы
Серия: Виннету

 

 


Меня глубоко взволновала встреча с этими истинными хозяевами Америки. Их торжественная отчужденность ни на миг не вызвала у меня ощущения скрытой угрозы. Но совсем иначе отреагировал на случившееся Олд Уоббл. Едва индейцы скрылись за ближайшим холмом, как он натянул поводья и, оглянувшись, со злостью произнес:

— Черт возьми! Что здесь надо этим негодяям? Это паначи 15, а они враждуют с племенем снейк, к которому принадлежат мои воины. Хотел бы я знать, куда они едут; сдается мне, что прямиком к моему ранчо. А меня там нет, и это совсем некстати!

— Но ведь они безоружны! — заметил я. Но старик удостоил меня лишь презрительного взгляда и продолжил: — Охоту придется отложить, по крайней мере, на ближайшие два дня. Надо побыстрее вернуться в лагерь, а оттуда — домой. Мы должны их опередить. Хорошо еще, что здесь неподалеку есть удобная тропинка, которая позволит нам сократить путь. Лошади там не пройдут, но мы успеем обогнать апачей и пешком, если поторопимся. Вперед, ребята! Я не успокоюсь, пока не смогу взять на мушку этих парней!

Он пустил лошадь в галоп, и через пять минут бешеной скачки мы очутились в небольшой долине, со всех сторон окруженной отвесными громадами скал. Здесь было сумрачно, тихо и влажно, по каменным выступам стекали бесчисленные ручейки. В середине долины расстилался заболоченный луг, а по краям росли высокие ели.

— Там начинается тропа, — произнес Олд Уоббл, махнув рукой куда-то вперед. — Идя по ней, мы спустимся к лагерю до появления краснокожих. Но кто-нибудь должен остаться здесь с лошадьми, и я полагаю, что для этого дела как нельзя лучше подходит наш друг Сэм. А то, если произойдет заварушка, он, того и гляди, подстрелит вместо индейца одного из нас!

Под «нашим другом Сэмом» подразумевался, конечно, я, — Сэмюель Паркер, бывший подрядчик из Принстона. Не обращая внимания на мои протесты, старый охотник повторил приказ — охранять лошадей и ни под каким видом не покидать долину до его возвращения. Затем все трое взяли ружья и побежали по тропе. Через минуту они уже скрылись из виду.

Я дрожал от возмущения и гнева. Дело было не только в насмешливой грубости старика — меня изводила мысль, что он собирается перебить ни в чем не повинных индейцев. Неужели я допущу хладнокровное убийство восьми человек? Как видите, я был тогда очень глуп и ни черта не смыслил в порядках Дикого Запада.

Итак, решено! Привязав к дереву трех лошадей и мула, я вскочил на своего конька и помчался обратно, вслед за индейцами, по уже знакомой дороге. Расскажу им о замысле злобного старика, а потом вернусь в долину и буду ждать дальнейшего развития событий.

Я догнал индейцев у входа в каньон Снейк. Видимо, стук копыт заранее известил их о моем приближении — они повернули коней и ждали, застыли в седлах, как медные изваяния. Теперь, увидев их, я вспомнил, что не знаю индейского языка. Но отступать было поздно, и я, набравшись духу, спросил, говорит ли кто-нибудь из них по-английски. Мне ответил высокий воин на белой лошади:

— Я То-Ок-Уи, Быстрая Стрела, вождь шошонов Мой белый брат приехал, чтобы передать нам слова старого человека, чьи стада пасут люди племени снейк?

— Так ты его знаешь? — с удивлением спросил я. — Он считает вас врагами и сейчас готовится перестрелять из засады тебя и твоих людей. Но я — христианин, и долг велит мне предупредить вас об опасности.

Казалось, черные глаза индейца прожигают меня насквозь; он смотрел мне в лицо несколько секунд, потом спросил:

— Где вы оставили лошадей?

— В зеленой долине по ту сторону горы, — ответил я. Вождь обменялся короткими фразами со своими спутниками и снова задал вопрос:

— Мой брат недавно в этой стране?

— Со вчерашнего дня.

— Какая нужда привела бледнолицых в горы?

— Мы хотели поохотиться на лосей.

— Мой брат — великий охотник?

Я покачал головой и объяснил, что совсем не умею стрелять. Тут на его лице впервые промелькнула тень улыбки. Подробно расспросив меня о нашем путешествии и узнав мое имя, индеец произнес:

— Сэмюель Паркер звучит непривычно для уха краснокожего. Мы будем называть тебя Ат-Пуи, Доброе Сердце. Со временем, когда поживешь здесь подольше, ты станешь осторожнее — ведь сегодня твоя доброта могла принести тебе гибель. Радуйся, что мы не идем по тропе войны. Видишь этот вампум? 16 — и он показал на тот самый продолговатый предмет в кожаном чехле, который привлек мое внимание еще при первой встрече. — Здесь — мирное послание вождей племени шошонов. Мы везем его на ранчо старого охотника, к нашим братьям из племени снейк; они передадут послание дальше. Нам некого бояться, и мы пришли без оружия, как и положено вестникам мира. Тем больше наша благодарность тебе. Сегодня ты спас меня и моих воинов от верной смерти. Если тебе вдруг понадобятся друзья, приходи к нам. Ат-Пуи, Доброе Сердце, всегда будет желанным гостем. Я сказал. Хуг!

Он подал мне руку, как европеец, и ускакал со своими людьми. Помню, я еще был настолько глуп, что выкрикнул ему вслед просьбу не выдавать меня старику. Несмотря на удовлетворение от сделанного, я чувствовал себя набедокурившим школьником.

Вернувшись на свой пост в зеленой долине, ваш покорный слуга Ат-Пуи принялся раздумывать, как бы скоротать оставшееся время. Мула и лошадей я расседлал и пустил подкормиться на сочной траве. В конце концов мне пришло в голову, что разумнее всего будет потренироваться в стрельбе. У меня имелся полный рог пороха, да еще в запасе целая жестянка в одной из вьючных сум и достаточное количество пуль. Думаю, с самого сотворения мира этот тихий уголок не знал такой канонады. Зато к тому моменту, когда рог опустел, я уже мог утверждать с чистой совестью, что попаду в колокольню даже с двухсот шагов.

К вечеру вернулись Олд Уоббл, Билл Литтон и Бен. Они застали индейцев уже в лагере, но, к своему удивлению, убедились в отсутствии у краснокожих каких-либо враждебных намерений. Кровавая Рука с благоговением принял священный вампум и обязался передать его дальше. Таким образом, миссия посланцев была исполнена, и они уехали домой.

Эту ночь мы провели у костра, под сенью вековых елей, а наутро сели на лошадей и снова двинулись в путь. Цель нашей экспедиции оказалась неподалеку — обширная долина неправильных очертаний, три-четыре мили в длину и столько же в ширину. К центру долина понижалась, и там поблескивало небольшое озерцо с узкими берегами, а вокруг него шли густые заросли кустарника, постепенно переходившие в настоящий лес. Голые, изрезанные трещинами скалы замыкали этот естественный «лосиный питомник» со всех сторон.

Расседлав мула, мы быстро оборудовали лагерь. Как и накануне, мне было велено оставаться при лошадях, а мои спутники тут же отправились на охоту. Около полудня издалека донеслось несколько выстрелов. Через час появился смущенный и раздосадованный Бен. Он навлек на себя гнев старика тем, что слишком рано выпалил по самке лося. Конечно, лосиха удрала, и Олд Уоббл прогнал моего друга с глаз долой, приказав «безмозглому новичку» возвращаться в лагерь и не распугивать дичь.

Охотники пришли к вечеру, но с пустыми руками и не в самом лучшем настроении.

— Следов-то мы видели достаточно, — рассуждал Уоббл, сидя у костра. Он обращался к Литтону, нарочито не замечая ни меня, ни Бена. — Но следы не только звериные — везде полно отпечатков мокасин. Ясное дело, краснокожие были здесь совсем недавно и перебили всю дичь. Наверное, ее здесь совсем не осталось, кроме той коровы, которую мы могли бы подстрелить, если бы не этот несчастный Ниддер… Вот что бывает, когда связываешься с новичками! Но я не привык бросать начатое дело, и мы не уйдем отсюда до тех пор, пока не добудем настоящего матерого лося!

Рано утром Олд Уоббл и Билл Литтон снова отправились на охоту; с нами старик по-прежнему не разговаривал. Что ж, это было его право, но и мы, если уж на то пошло, не нанимались к нему на службу и могли действовать, как пожелаем. Ночью мы с Беном уже обсудили один план, а сейчас приступили к его осуществлению. Мы не собирались сидеть в лагере и ждать новых насмешек, а задумали самостоятельную охотничью вылазку, чтобы еще до прихода старика вернуться с какой-нибудь добычей. Коль скоро индейцы разогнали всю дичь в этой котловине, значит, надо поискать ее в окрестных горах. Поход обещал быть довольно продолжительным, и мы решили взять с собой мула на случай, если удастся подстрелить лося или оленя.

Дойдя до перевала, мы осторожно огляделись, стараясь оставаться под прикрытием скал и кустов. В соседней впадине не было ни озер, ни болот, но зато мы не видели и признаков дикого зверья, не считая белок. Но зато здесь, по-видимому, находились какие-то люди; в двух сотнях ярдов от нас, на склоне горы, мирно пощипывал травку обыкновенный осел. Меня удивило, что на нем нет ни седла, ни уздечки. Может быть, он удрал от своих хозяев? Во всяком случае, его следовало поймать, и Бен взял на себя это трудоемкое дело. Он начал спускаться вниз, а я, держа под уздцы нашего мула, внимательно осматривал местность, надеясь заметить неведомых путешественников.

Бен одолел только половину расстояния, когда потянул легкий ветерок. Почуяв человека, осел задрал голову, всхрапнул и кинулся наутек. Меня в этот момент загораживал мул, и длинноухий беглец, заметив своего сородича, поспешил к нему. Аллюр его показался мне каким-то странным. Скоро нас разделяло не более пятидесяти шагов, и тут я внезапно понял, что это совсем не осел, а какое-то другое, дикое, животное. Опустившись для верности на колено, я быстро прицелился и выстрелил. Животное сделало еще два-три скачка, рухнуло в траву и больше не пошевелилось.

Осмотрев добычу, мы с Беном определили ее как «самку оленя», хотя, сказать по правде, и сами были не очень в этом уверены, наши зоологические познания были в то время, увы, невелики. Но это не имело значения.

Гордые и счастливые, мы взвалили тушу на мула и двинулись на поиски новой дичи.

Через полчаса, никого не встретив, мы пересекли впадину. Справа и слева высились отвесные скалы, а прямо впереди — довольно крутая гора с двумя вершинами. После краткого совещания решено было взобраться туда и посмотреть, нет ли с той стороны чего-нибудь интересного.

Мул, по-видимому, привык к подобным восхождениям. Несмотря на тяжелый груз, он ни разу не оступился, а мы с Беном в конце пути едва могли перевести дух, хотя несли только ружья. Впрочем, наши усилия оказались не напрасными — здесь и впрямь творилось нечто необычайное. Издали доносился невообразимый шум, в котором можно было различить человеческие голоса. Но деревья мешали обзору, и что именно там происходит, мы не видели — для этого требовалось подняться еще выше. Прыгая с камня на камень, нам удалось вскарабкаться на скалистый гребень слева от седловины. Тут я остановил моего друга — его светлая одежда слишком выделялась на фоне бурой скалы, — а сам полез дальше.

Наконец передо мной открылась панорама всей долины. Первое, что бросилось мне в глаза, это семеро краснокожих всадников. Они развернулись цепью и медленно ехали в нашу сторону, крича во всю глотку, хлопая в ладоши и вообще стараясь производить как можно больше шума. Их вопли звучали столь устрашающе, были исполнены такой ярости, что вселили тревогу даже в сердце невозмутимого мула: он насторожил уши и беспокойно помахивал хвостом. Опасаясь, как бы он не удрал, я окликнул Бена и попросил его спуститься вниз и успокоить нашу скотинку.

Продолжая осматриваться, я случайно глянул на противоположный склон седловины. К моему великому удивлению, я увидел там человека, и это был не кто иной, как вождь То-Ок-Уи, Быстрая Стрела. Нас разделяло не более сорока ярдов по прямой. Индеец сидел на каменном выступе, а когда я уставился на него улыбнулся и приложил палец к губам. Все это меня сильно озадачило. Почему я должен молчать? Что он тут делает и не за ним ли устроена погоня? Правда, два дня тому назад индейцы обоих племен действовали заодно, но мало ли из-за чего могли поссориться эти дикари. Смущала меня и новая деталь в экипировке Быстрой Стрелы: во время нашей первой встречи он был безоружен, а сейчас у него на коленях лежало ружье.

Пока я размышлял о причинах, которые привели индейца на выступ скалы, сзади послышался громкий шорок и стук камней. Кто-то, пыхтя, взбирался по крутому склону. Я оглянулся. Боже, что за ужасный зверь предстал передо мной! Очевидно, его-то и гнали краснокожие охотники. Свирепо фыркая, чудовище выскочило на седловину холма, оставив преследователей далеко внизу. Ни в каком кошмарном сне не могло бы мне привидеться столь пугающе-безобразное существо: огромное, больше двух ярдов в холке, с массивным кургузым туловищем и непропорционально длинными ногами. Глаза зверя горели яростью, дыхание со свистом вырывалось из широких ноздрей. В придачу ко всему у него была длинная всклокоченная борода, а на голове — что-то вроде двух костяных лопат.

Бен, внезапно очутившийся в нескольких шагах от этой невообразимой твари, издал пронзительный вопль, отшвырнул винтовку и кинулся прочь. Мул тоже не был обрадован неожиданным соседством: сделав гигантский скачок, он сумел приземлиться на все четыре копыта и помчался вслед за моим другом. Как тогда никто из них не свернул себе шею, улепетывая по острым камням, — это я не понимаю и сегодня.

Чудовище, напуганное возникшей суматохой, повернуло в мою сторону. Оно взбиралось по круче длинными, мощными прыжками, и времени на раздумье у меня не оставалось. Бежать! У меня даже и мысли не возникло воспользоваться ружьем, все, чего я хотел в тот миг, — это оказаться как можно дальше от страшного животного. Путь вниз был отрезан, и я с невероятной прытью рванул вверх по склону. На мое счастье, поблизости оказалась глубокая расщелина в скале, нечто вроде пещеры, и могу поклясться, что никогда ни прежде, ни потом и ни в одну дыру я не пролезал быстрее, чеем в ту дыру в тот день. Через минуту свет в моем убежище померк — страшилище просунуло туда свою огромную голову, пытаясь протиснуться вслед за мной. Но вход был слишком узок для его громоздкого тела, и животное, фыркнув, отскочило назад и побежало дальше. Сообразив, наконец, что оно испугано ничуть не меньше меня, я выглянул наружу — и как раз в этот момент индеец, по-прежнему сидевший на противоположном уступе, вскинул ружье. Грянул выстрел, и лось (вы, конечно, уже поняли, что страшилище было обыкновенным лосем, а я до тех пор видел их только на картинках) рухнул наземь так, словно ему в один миг подрубили все четыре ноги.

Быстрая Стрела спрыгнул со скалы и, стоя над убитым зверем, помахал мне рукой.

— Мой брат может спускаться! Этот пи-ир 17 пал от твоей пули и принадлежит тебе.

— От моей пули? — ошарашенно переспросил я, с опаской приближаясь к огромной туше.

— Да, — подтвердил кивком вождь. — Ты — Доброе Сердце, Ат-Пуи; ты старался спасти нас, когда мы были в опасности. За это ты должен получить среди твоих соплеменников славу великого охотника. Два дня назад, передав по назначению вампум, мы вернулись в долину, где было спрятано наше оружие. Дичи здесь осталось уже немного, и неудивительно, что вам удалось добыть лишь того детеныша, которого я видел недалеко от перевала. Ты, Доброе Сердце, честно признался, что не умеешь стрелять, но я хотел, чтобы почтение других бледнолицых к моему брату было не меньшим, чем моя любовь к нему. Поэтому воины-шошоны выследили старого пи-ира и погнали его вам навстречу, а я сидел здесь на скале и ждал. Запомни: старый бык — твоя добыча, и никто не посмеет сказать, будто это не так. Твой друг убежал, но скоро вернется, и я ухожу, пока он не увидел меня. Я буду рад, если наши дороги сойдутся вновь. Я сказал. Хуг!

С этими словами индеец сжал мою руку, затем повернулся и исчез в кустах по ту сторону перевала. Итак, благородный дикарь отблагодарил меня, подарив глупому новичку свой охотничий трофей и свою славу. Отказаться от этого щедрого дара было выше моих сил. Не забывайте, что я был тогда молод, и мне чертовски хотелось добиться признания в глазах Олд Уоббла, изводившего меня постоянными насмешками.

Дойдя до тропы, я заглянул вниз. Бен Нидлер и мул, оба целые и невредимые, ждали развязки событий на почтительном расстоянии, в тени высокой скалы. Увидев меня, они двинулись обратно, и вы можете представить изумление и зависть Бена, когда я небрежным тоном пригласил его полюбоваться результатом моего выстрела!

Но уже очень скоро я почувствовал угрызения совести, сообразив, что теперь на долю Бена выпадет двойная порция ехидных замечаний Олд Уоббла. Поэтому я предложил ему считать своей добычей лосенка, который стал нашей первой жертвой в тот знаменательный день. Мой друг чуть не пустился в пляс от радости и даже обнял меня от избытка чувств. Решено было, что я останусь возле туши, охранять ее от хищников, а Бен отправится назад, в заболоченную долину, и приведет сюда старика и Билла Литтона. Следовало позаботиться и о вьючных лошадях для перевозки мяса.

Вечером наступил час моего торжества. Оказывается, оба охотника вновь без толку потеряли день — они упорно бродили по зарослям, но так и не встретили никакой живности. При виде лося Уоббл утратил дар речи, и его обычное пошатывание сменилось чем-то вроде пляски святого Витта 18.

— Что ж, сэр, — наконец произнес он, — готов признать, вы поставили меня на место. Должно быть, вы здорово позабавились, притворяясь, будто не умеете стрелять. Я не обижаюсь на шутку, ясное дело, но все же надеюсь, что вы больше не будете водить меня за нос, если хотите сохранить мою дружбу.

С тех пор прошло много лет, и мы с Фредом Каттером — Олд Уобблом совершили вместе не одну охотничью вылазку. Но вот что удивительнее всего: вместе с подарком вождя мне словно передалась частица его сноровки в обращении с оружием. Конечно, его я не превзошел, но все же обычно попадал не слишком далеко от места, в которое метил, а промахивался не чаще, чем любой средний охотник. Старик так ничего и не заподозрил. Великодушный индеец сдержал слово, и до нынешнего дня ни одна живая душа, кроме нас двоих, не догадывалась о том, что на самом деле тогда произошло. Такова история о моем первом лосе, джентльмены. Я сказал. Хуг!

Он умолк, и все начали оживленно обсуждать услышанное. Я не вступал в разговор. Каждый житель Дикого Запада неминуемо проходит стадию ученичества — и чем раньше это происходит, тем лучше. Мне повезло, и у меня в свое время было даже два наставника: сперва — Сэм Хокинс, маленький человечек, незнакомый с унынием, а потом — Виннету, лучший следопыт и лучший воин из всех, кто когда-либо вдевал ногу в стремя.

Что же до Олд Уоббла, то слышал я о нем давно и много разного, но пути наши еще ни разу не пересеклись. Он еще смолоду сделался какой-то полумифической фигурой. Везде рассказывались бесчисленные истории о его подвигах и проделках; никто никогда не знал, где именно он в данный момент находится и чем он занят. Время от времени Олд Уоббл объявлялся то здесь, то там, ввязывался в какую-нибудь невероятную передрягу, счастливо выбирался из нее и опять исчезал, давая охотникам и золотоискателям материал для новой легенды. По всем расчетам, бывшему королю ковбоев уже перевалило за девяносто лет. Он поседел задолго до того, как поселился в наших краях. Когда Олд Уоббл на своем вороном коне мчался по прерии, его длинные волосы, выбиваясь из-под шляпы, развевались на ветру, подобно белоснежной гриве. Но возраст ничуть не остепенил Олд Уоббла, и многие молодые люди могли бы позавидовать ловкости и энергии этого лихого старца, а может, наоборот, великовозрастного юноши, никто не оспаривал мнения, что мистер Каттер — весьма оригинальная личность, и мне очень хотелось познакомиться с ним. Но, похоже, я опять упустил такую возможность. Раз драгуны видели где-то неподалеку недавно оставленный лагерь Уоббла, значит, сам он сейчас находится уже за много миль отсюда. И ничего с этим не поделаешь.

Слушая Паркера, мы и не заметили, как наступил вечер. Опасаясь привлечь внимание команчей, мы не стали разводить костер, а наскоро поужинали и легли спать. Наутро, едва все собрались в дорогу, как нас вызвал командир правительственного отряда. Опасения Паркера подтвердились: капитан начал уговаривать кого-нибудь из старожилов остаться в лагере в качестве разведчика и проводника. Конечно, никто из них не согласился, и каждый привел не меньше полудюжины причин, по которым он должен выехать именно сегодня. У капитана хватило ума понять, что проводник, взятый на службу против воли, будет скорее вреден, чем полезен, и он не пытался настаивать. Но вид у бравого вояки был такой огорченный, что я не мог отказать себе в маленьком развлечении и предложил собственную кандидатуру. Он вытаращил глаза, потом махнул рукой и с досадой проворчал:

— Езжайте своей дорогой, мистер Чарли. Сомневаюсь, чтобы человек вашей профессии мог пригодиться в качестве разведчика. Ройтесь, если вам так хочется, в индейских могилах и не надоедайте людям, у которых и без вас забот по горло.

Ну что ж, отлично. Раз капитану уже сообщили о целях моего появления на Западе, значит, в дальнейшем моя персона не вызовет у него ни малейшего интереса. Такой вариант меня вполне устраивал. Мои спутники также видели во мне всего лишь безобидного новичка, и я постарался закрепить это впечатление: ссутулился, беспомощно болтал ногами, — в общем, постарался создать впечатление, что вот-вот вывалюсь из седла.

От лагеря драгун до каньона Мистэйк было около четырех часов езды. Этот отрезок пути мы проделали без всяких приключений. Все молчали — в такую жару даже у Сэма Паркера пропала охота разговаривать, и тишину пустыни нарушал только однообразный стук копыт по каменистой земле. По мере того, как наш отряд приближался к ущелью, лицо Джошуа Холи становилось все мрачнее и мрачнее. Впрочем, когда Паркер осведомился, собирается ли он выполнить свое вчерашнее обещание, Холи подтвердил, что сдержит слово и скоро расскажет нам об «ошибке», давшей имя каньону. Я уже догадывался о том, какова была роль самого Холи в той давнишней драме.

Наш путь лежал по скалистому плоскогорью, постепенно понижавшемуся к юго-востоку. Наконец тропа пошла круто вниз, и впереди замаячил вход в каньон. За долгие годы странствий мне довелось повидать немало ущелий, но ни одно из них не производило столь зловещего впечатления, как Мистэйк. Гранитный массив был здесь словно разрублен ударом исполинского топора. Гладкие отвесные стены вздымались вверх на сотни футов, и лишь на самом дне поблескивала темная лента ручья. Огромные кактусы казались сейчас заколдованными воинами, часовыми, охранявшими подступы к этому страшному месту. Но при всей своей гнетущей атмосфере каньон Мистэйк был для нас благодатным местом: там были тень и вода. Умные лошади, не дожидаясь понуканий, сами перешли на галоп, и через несколько минут мы ощутили столь желанную и благодатную прохладу. Мы остановились на берегу ручья. Джош Холи огляделся по сторонам, слез с коня, зачерпнул воды и, сделав пару глотков, произнес:

— Здесь я выполню свое обещание. Спешивайтесь, джентльмены. Выслушайте меня, если хотите узнать правду о духе каньона Мистэйк.

— О духе? Вот еще! — фыркнул Паркер. — Ты, кажется, вздумал потчевать нас сказками, Джош. В духов и призраков верят одни дураки, ну а историю об этом каньоне все мы помним не хуже тебя: белый охотник, обознавшись, нечаянно подстрелил своего приятеля-индейца. Ничего тут нет таинственного, странно только, почему никто не знает имени того охотника или каких-нибудь иных подробностей этой истории.

— Я знаю все подробности, знаю — ты слышишь, Сэм! — Холи провел рукой по лицу, словно пытаясь отогнать от себя тяжелые воспоминания. — Знаю, хотя, видит Бог, предпочел бы забыть их навсегда…

— Вот как? — удивился Паркер. — Стало быть, ты встречался с этим бедолагой, и он рассказал тебе о своей «ошибке»?

— Ох, если бы все было так, как ты говоришь! — Холи шагнул к большому гладкому валуну и, тяжело опустившись на него, продолжил:

— Я сам сделал тот проклятый выстрел, сделал его с этого самого камня, на котором сейчас сижу. Тогда, тридцать лет назад, я не жаловался на зрение, но как же подвели меня глаза в тот злосчастный день!

У меня был друг — настоящий, верный, преданный друг. Он принадлежал к племени апачей, и звали его Тхлиш-Липа, Гремучая Змея. Как-то раз я спас ему жизнь, и он обещал показать мне место, где есть золото, много золота. Я подобрал четверых надежных парней — работать вдвоем было бы слишком опасно. Наш прииск находился на земле команчей, и требовалось соблюдать предельную осторожность. Мы — пятеро белых — решили обойтись без лошадей, но Тхлиш-Липа не захотел расставаться со своим мустангом. В общем, он провел нас сюда, в верховья каньона. Сейчас здесь осталось лишь несколько кактусов, а в то время их было гораздо больше, целый лес; там мы построили маленькую хижину. Работали мы внизу, у ручья, на дне которого скрывалась золотая россыпь. Попадались нам и крупные самородки.

Индеец сказал правду — золота хватило на всех. Уже самая первая пробная промывка превзошла наши ожидания. Мы решили чередоваться в таком порядке, чтобы каждый день четыре человека мыли золото, один готовил еду и еще один охотился, добывая на всех свежее мясо. Охота в этих краях была рискованным занятием. Вождь команчей, Большой Бизон, частенько наведывался сюда; он славился своей жестокостью, а также умением оказываться именно в том месте, где его никак не ждали. И потому мы ни днем, ни ночью не расставались с оружием, будь то в хижине или на берегу ручья.

Прошло три недели. Мы работали как одержимые, и кожаные мешочки с золотым песком становились все тяжелей. В день, когда случилась беда, я с тремя другими парнями промывал песок в каньоне; мой друг — апач был в хижине, а наш шестой компаньон, Длинный Уинтерс, отправился на охоту.

Солнце пекло немилосердно, и Тхлиш-Липа решил немного вздремнуть. Он снял свою новую, расшитую узорами замшевую куртку, а чтобы не докучали слепни, натерся медвежьим жиром, как это делают все индейцы. Вдруг сзади раздался шорох. Он обернулся и увидел воина в боевой раскраске, который уже занес над ним приклад своего ружья. Увернуться Тхлиш-Липа не успел, но шапка из меха лисицы смягчила страшный удар команча. Оглушенный, мой друг без звука свалился на земляной пол хижины.

Ават-Кутс, Большой Бизон, огляделся по сторонам. Он быстро нашел наши мешки с золотом, и они тут же перекочевали к нему за пояс. Потом его внимание привлекла куртка убитого — как он думал — апача и злодеи облачился в нее, сбросив свою старую рубашку. Лисья шапка тоже приглянулась команчу, и он нахлобучил ее себе на голову.

Теперь можно было подумать об отступлении, и Большой Бизон тихо свистнул, подзывая коня. Осталось только оскальпировать врага. Схватив Тхлиш-Липу за волосы, он одним взмахом ножа сделал круговой надрез на коже и потянул ее вместе с волосами, сдирая кожу с темени. Придя в сознание от страшной боли, апач из последних сил попытался удержать руку мучителя. Они начали бороться, но предугадать исход поединка было нетрудно: Тхлиш-Липа, ослабевший от удара, раны и потери крови, не мог оказать серьезного сопротивления самому свирепому головорезу племени команчей. Но неожиданно где-то рядом прогремел выстрел, и пуля врезалась в стену хижины.

Возвращаясь с охоты, Длинный Уинтерс наткнулся на следы незнакомых мокасин. Он осторожно обогнул кактусовые заросли и увидел обоих индейцев, сцепившихся в смертельной схватке на пороге нашего жилья. Не было нужды разбираться, где друг, а где враг — любой из нас узнал бы одежду Тхлиш-Липы и за сотню ярдов. Поэтому Уинтерс метил в залитого кровью, полуголого незнакомца, но второпях промахнулся, а второго выстрела не потребовалось. Дальше все происходило очень быстро. При виде нового противника Большой Бизон бросил несчастного апача и кинулся к лошадям, и не подумав поднять с земли свое ружье. Ближе всего оказался мустанг Тхлиш-Липы. Команч взлетел в седло и помчался прочь. Путь назад ему был отрезан — там стоял Уинтерс, но Большой Бизон знал о существовании тропы, начинавшейся у верхнего края каньона. Эта тропа идет по узкому каменному карнизу и постепенно спускается до самого дна. Он и не подозревал, что в каньоне работают четверо бледнолицых, и спешил удрать, пока Уинтерс не влепит ему пулю между лопаток. А Тхлиш-Липа, почти обезумевший от боли и ярости, был готов умереть, но не упустить врага. Он вскочил на лошадь команча и поскакал вслед за ним, раскручивая над головой лассо.

Вы видите этот карниз — вот он, незаметный выступ на отвесной стене, по ту сторону ручья. Такая тропа опасна и для пешехода, а о том, чтобы во весь опор мчаться по ней на лошади, даже подумать страшно. Поэтому мы были просто поражены, услышав стук копыт по карнизу. Отсюда, снизу, мы могли разглядеть только головы и плечи всадников, но этого было вполне достаточно. Впереди на своем мустанге мчался наш друг Тхлиш-Липа, которого пытается догнать какой-то жуткого вида окровавленный индеец. До нас донесся крик: «Убейте его! Стреляйте!» Кто из двоих кричал, разобрать было трудно, да и зачем — все казалось яснее ясного! Я вскинул винтовку и приготовился. Первый всадник достиг дна ущелья и, не оглядываясь, поскакал дальше Появился второй. На карнизе не так-то просто размахнуться, чтобы метнуть лассо, и он уже отводил руку для броска довольно медленно. Тут я и выстрелил.

Он закачался в седле, потерял стремена и упал на землю. Мы подбежали к нему. Как описать наш ужас, когда мы увидели его лицо и поняли, в чем дело! «Эта собака — Ават-Кутс», — только и смог произнести настоящий индеец, он до последней минуты думал о мести врагу. Потом глаза Тхлиш-Липы остановились, а изо рта побежала струйка крови…

Холи замолчал. Его невидящий взор был прикован к месту трагедии. После долгой паузы он заговорил вновь:

— Тхлиш-Липа подарил нам золото, а в благодарность получил пулю. Мы похоронили нашего друга и дали каньону имя Мистэйк, что еще нам оставалось делать? Так это место все называют и поныне. Много раз в моем присутствии люди пересказывали эту историю, и никто не догадывался, что речь идет обо мне. Я молчал почти тридцать лет, но сегодня, вернувшись сюда, хочу наконец избавиться от этого груза. А теперь, когда все вы знаете, скажите мне: заслуживаю ли я названия убийцы?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65, 66, 67, 68, 69, 70, 71, 72, 73, 74, 75, 76, 77, 78, 79, 80, 81, 82, 83, 84