Современная электронная библиотека ModernLib.Net

В плену страстей

ModernLib.Net / Майклз Ферн / В плену страстей - Чтение (стр. 13)
Автор: Майклз Ферн
Жанр:

 

 


      Сделав глубокий вдох, Сара на цыпочках подошла к двери. Эффект неожиданности сыграет в ее пользу. Кто бы ни оказался в этой каморке, он подумает, что старик что-то забыл и вернулся. Зажав между коленями доску, Сара медленно отодвинула железную щеколду, затем схватила свою дубинку и распахнула дверь.
      Желтый свет масляной лампы освещал очень маленькую площадь. У стены стоял грубо сколоченный топчан, на котором не было ни матраца, ни постельного белья. На нем лежал мужчина, который начал медленно подниматься, бормоча:
      – Ну, что ты еще забыл мне сказать, Фаррингтон? Сара от удивления открыла рот, все ее чувства были поражены, а дыхание остановилось. Не может быть! Должно быть, воображение играет с ней плохие шутки…
      – Малькольм! Это ты? – воскликнула изумленная Сара. – Малькольм, как ты здесь оказался? Рэн сказала, что ты мертв!
      Наконец, убедившись, что это не сон, девушка бросилась к нему.
      – О Малькольм, я думала, что ты умер. Любовь моя, мы снова вместе, и теперь я никогда не отпущу тебя. Никогда! – страстно воскликнула она, прижимаясь к Уэзерли.
      Малькольм был ошеломлен.
      – Сара! Ты-то здесь какими судьбами? Милая моя крошка! – вскричал он, прикидывая в уме, какую пользу может извлечь из этого неожиданного визита; вдруг он вспомнил о своей внешности. – Не смотри на меня, Сара! – взмолился Уэзерли. – Я попал в беду, поэтому оставил Англию, думая, что никогда не увижу тебя… – слова и тон Малькольма были рассчитаны и направлены на то, чтобы вызвать жалость девушки. – Я всегда любил только тебя, дорогая Сара. А Рэн… Рэн сделала это со мной!.. С нами, – многозначительно добавил он. – Я сказал ей, что люблю тебя и буду нежно любить до конца моих дней. Она взбесилась и ткнула мне в лицо раскаленной кочергой со словами, что если я не достанусь ей, то не достанусь никакой другой женщине. Она хотела убить меня, и бывали такие дни, когда я жалел, что эта попытка не удалась. Я готов был сделать все что угодно, лишь бы ты не увидела моего уродства. Я разбил тебе сердце и в душе чувствую: ты никогда не захочешь меня после того, что выстрадал по моей вине. Теперь я обезображен и слишком опоздал. Милая Сара, пожалуйста, прости меня!
      – Малькольм, дорогой мой, что ты такое говоришь? Я люблю тебя и буду любить всегда!
      Малькольм медленно повернулся к свету левой стороной лица. Его единственный глаз умолял девушку сказать, что его уродство не такое уж безнадежное, как он себе представляет.
      Сара побледнела как полотно, к горлу подступила тошнота. Боже! Что она могла пообещать этому чудовищу? Стараясь взять себя в руки и побороть дрожь во всем теле, она обняла Уэзерли испытывая жалость к его состоянию и новый приступ ненависти к Рэн. Это она сделала его таким уродом – целенаправленно, мстительно, злобно! Рэн довела Малькольма до такого состояния, что он вынужден скрываться в трюме из страха показать свое лицо, почти доведенный до сумасшествия из-за потери единственного сокровища – красивого лица.
      В голове у Сары все перемешалось, мысли перескакивали из прошлого в будущее – будущее с человеком, напоминающим какое-то фантастическое существо. Шрам на лице Малькольма покрылся коркой, кожа на лбу сморщилась от ожога; невидящий глаз белел из-под изуродованного века, которое никогда не закроется. Больше не сможет мечтать Сара о том, как ей будут завидовать другие дамы, увидев ее в объятиях Малькольма. Она станет предметом жалости. Женщины будут в ужасе разбегаться от него в разные стороны вместо того, чтобы преследовать Малькольма.
      «О Боже! – мысленно застонала Сара. – Зачем я только отправилась за Обри Фаррингтоном в недра самого ада?»
      Руки Уэзерли крепче сжали ее, рыская по телу, пытаясь возбудить девушку.
      – От тебя плохо пахнет, Малькольм, – поморщилась Сара, поспешно добавив: – Бедняжка, неужели этот противный старик не принес тебе мыла и воды?
      Малькольму не удастся соблазнить ее в этой зловонной конуре, когда от него самого несет, как от протухшей свиньи. Нужно как-то выбраться отсюда, пока он не взял ее силой. Боже милостивый, она даже не знает в какой глаз смотреть!
      – Ты слышала, что я тебе сказал, Сара? Твоя подруга Рэн сделала со мной это. Как ты поступишь?
      От Фаррингтона мне известно, что она находится на этом корабле. Если бы я мог выйти отсюда, то прикончил бы ее собственными руками.
      – Что я должна сделать, Малькольм? Почему она с тобой так обошлась? Я ни на минуту не поверила в твою историю. Рэн остра на язык, но не отличается жестокостью. Да, она находится на борту. Так уж случилось, что я живу со своей невесткой и Рэн в каюте капитана ван дер Риса, – голос Сары прозвучал игриво, когда она упомянула имя Калеба, и это обстоятельство не ускользнуло от Уэзерли.
      Он понял, что Сара пошла на попятную, и закипел от ярости.
      – Скажи прямо, Сара! Мое лицо отталкивает тебя. Ты вдруг поняла, что не любишь меня больше. Ты сравниваешь меня с капитаном ван дер Рисом, и я ничего уже не значу для тебя. Скажи!
      Сара внезапно ощутила необычайный прилив сил.
      – Действительно, Малькольм, ты противен мне. Ты прав: я больше не люблю тебя. Сомневаюсь, что когда-либо вообще любила. А Калеб сейчас выходит на первый план. Я в любой день ожидаю от него предложения о вступлении в брак. Между нами все кончено, Малькольм. Все закончилось в тот день, когда ты решил, что хочешь Рэн ван дер Рис вместе с ее приданым. Я была недостаточно хороша для тебя, а теперь ты меня не устраиваешь. Удачи тебе, Малькольм. Когда мы достигнем берегов Америки, тебе, конечно же, дадут работу – отпугивать диких индейцев! – она упивалась своей язвительностью. – Можешь не беспокоиться, я не выдам твою тайну, не скажу никому, что ты прячешься здесь, в трюме, вместе с крысами. А кстати, почему ты скрываешься? Место на корабле стоило очень дешево. Это имеет отношение к капитану, который жаждет мести из-за чего-то, что ты сделал его сестре, а? – увидев, что попала в точку, Сара рассмеялась.
      Малькольму захотелось свалить ее с ног и бить, пока не вылетят все зубы, но он знал, что Сара будет защищаться, а он на собственной шкуре испытал, что может сделать «слабая» женщина. Уэзерли уже не обладал властью над Сарой, и эта мысль пугала и расслабляла его. Поистине женщины – основа всех зол. Он как-то слышал, как брат Сары разглагольствовал о зле, которое, как гноящая рана, сидит в женской груди. Правильно говорил Баском!
      – Прощай, дорогой! – проворковала Сара, захлопывая за собой дверь и быстро задвигая засов.
      Темнота трюма и тихий плеск воды успокоили и развеселили девушку. Она почувствовала, что гора свалилась с плеч: теперь она свободна от Малькольма, свободна от Баскома и вольна идти к Калебу. Калеб – вот ответ на все вопросы.
      Ноги сами вынесли Сару по трапу на палубу. Вокруг никого не было видно, только матрос стоял на Посту в рулевой рубке. Сара рассеянно подумала о том, где сейчас находится Калеб и знает ли о беглеце, скрывающемся под палубой его судна.
      Сара тихо побрела к каюте, которую делила с Рэн и Лидией, но слабая дрожь в животе заставила ее замедлить шаг. И, как с незапамятных времен поступали все женщины, Сара остановилась и прислушалась к себе, ожидая, когда повторится едва уловимое движение плода. Ребенок… Ее и Малькольма… Внезапно Сару пронзил страх. Боже! Что, если увиденный ею сегодня Малькольм оставит метку на ребенке? Нет, Бог не допустит, чтобы дитя родилось чудовищем только из-за того, что его мать увидела изуродованного отца!
      Сара вдруг захихикала, сначала приглушенно, а потом все громче и громче, так, что на глазах выступили слезы. Даже в столь жалком состоянии Малькольм не был честен с ней! Он опять хотел использовать ее, лгал и думал, что Сара настолько глупа, что поверит, сжалится и будет любить! Но на этот раз она оказалась умнее.
      Интересно, что же такое он сделал Рэн? Из всего рассказа Уэзерли Сара поверила только в это. Единственное, что могло заставить Рэн пойти на подобную жестокость, наверняка было нападением на нее. Сара снова рассмеялась, и в смехе слышались истерические нотки. Значит, Рэн уже не девственница! Сара была уверена, что так оно и есть. Должно быть, Малькольм попытался соблазнить ее до свадьбы, а Рэн не согласилась. Малькольм, не привыкший к отказам, взбесился, и Рэн ему отомстила.
      «Грязный подонок, – подумала Сара, – ты заслужил то, что получил».
      Она и не вспомнила, что несколько часов назад, лежа на кровати, мечтала о Малькольме. Сейчас все внимание Сары должно сосредоточиться на Калебе – определенно, лучшем мужчине из двух. Ее ребенку необходим отец, а ей – муж, чтобы спастись от оскорблений и презрения общества. Она вздохнула и продолжила прогулку, поглаживая набухающий живот.
      Направляющийся на пост матрос столкнулся с ней в темноте. Он поднял фонарь, чтобы рассмотреть лицо, и был совершенно сбит с толку, увидев выражение глаз Сары.
      – Проводить вас до каюты? – вежливо осведомился он. – Вы не должны находиться на палубе так поздно, слишком легко упасть за борт и… – он не закончил фразы, а волосы у него на затылке встали дыбом.
      При тусклом свете фонаря глаза Сары казались безумными, а зубы обнажились в беззвучном и безрадостном смехе. Когда она, наконец, заметила матроса, у бедного парня создалось впечатление, что ее глазами на него смотрит какое-то дьявольское существо. Матрос попятился, не в силах оторвать взгляд с кошмарного видения, вспоминая, как однажды ему случилось побывать в Бедламе и увидеть выражение буйного помешательства на лицах больных; потом он бросился бежать со всех ног, а в его ушах звенел смех – совершенно безумный, переходящий в одержимый вой.
      Вернувшись в каюту, Сара немного постояла, глядя на спящих женщин, и подошла к койке Рэн. После встречи с Малькольмом она чувствовала себя как-то иначе. В голове стоял туман, и мысли были нечеткими. Что-то нужно делать с Рэн, но что? Предстоит все обдумать, прояснить мысли, чтобы знать, как поступить. Утром она поговорит с Баскомом: он должен подсказать выход.
      Рэн не спала. С сильно бьющимся сердцем она наблюдала за Сарой из-под полуприкрытых ресниц. Что-то с Сарой не так… Рэн забеспокоилась, увидев странные глаза девушки. Сара казалась бледной и похожей на призрак в лунном свете, льющемся сквозь иллюминатор и обволакивающем ее серебристым сиянием.
      Когда Сара наконец улеглась, Рэн поняла, что не сможет заснуть. В каюте было очень тесно, и девушка боялась, что, ворочаясь в постели, разбудит Лидию. Возможно, прогулка по палубе поможет разобраться в мыслях. В этот час на палубе не должно никого быть, и даже часовой вряд ли обратит на нее внимание. А привести мысли в порядок необходимо: пора взглянуть правде в глаза.
      Ночной воздух был прохладен, но уже чувствовалось приближение лета. Рэн облокотилась на перила и стала размышлять над событиями, произошедшими в ее жизни с тех пор, как Сирена с Риганом вернулись в Англию, чтобы увезти ее на Яву. Почему она была такой твердолобой? Почему не поверила в их любовь, не слушала их и не сделала, как они хотели?
      «Теперь посмотри на себя, – беззвучно причитала Рэн. – Что с тобой стало! Тебе еще нужно беспокоиться о Лидии, о том, как ведет себя Сара; пройдет совсем немного времени – и придется повесить себе на шею заботу и о ней…»
      Раздумывая над всеми проблемами, Рэн смотрела на резвые волны, поблескивающие в лунном свете. Она настолько погрузилась в свои мысли, что не услышала шагов, пока большая тень не заставила ее обернуться. Калеб! Рэн ничего не сказала, но от близости Калеба сердце забилось быстрее.
      «Какой же хрупкой она кажется при свете луны», – подумал Калеб. Он тоже промолчал и, скрестив на груди руки, уставился на темную воду.
      Рэн захотелось накричать на него, высказать все в лицо, но она не смогла вымолвить ни слова. Может быть, она наконец повзрослела? Если так, то это мучительно… Да скажет он хоть что-нибудь?! Наверное, он ждет, когда заговорит она? Рэн с трудом сглотнула и облизала губы, колени ее неудержимо дрожали. Что ему нужно? Сара… От этой мысли Рэн передернуло, и она стиснула зубы. Отлично! Он может обладать Сарой с ее безумными глазами и Баскомом в придачу. И пусть они все плывут хоть на край света!
      И тут Калеб ласково заговорил:
      – Не очень мудро с твоей стороны прогуливаться по палубе в столь поздний час.
      – Я не могла уснуть, в каюте очень душно, вот и захотелось проветриться, – ответила Рэн и изумилась: неужели этот нежный грудной голос принадлежит ей?
      – Ты долго здесь стоишь?
      – Нет. Но если мое присутствие раздражает тебя, я вернусь в каюту, Калеб, я…
      Калеб легонько коснулся пальцем ее губ.
      – Меня это совсем не раздражает. Я просто не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.
      Это легкое прикосновение опалило губы Рэн.
      – Сожалею, что так получилось. Кажется, я всегда все порчу. Мне очень жаль, Калеб.
      В лунном свете черты лица девушки казались спокойными, и невозможно было догадаться, что творится в ее душе.
      Калеб глубоко вздохнул. Это прекрасное создание, стоящее сейчас перед ним, не могло быть той вспыльчивой Рэн, которая успешно защищалась, когда он поцеловал ее в саду Тайлера Синклера. Не была она похожа и на ту девушку, которая убила матроса и изуродовала другого мужчину.
      Калеб хотел подобрать правильные слова, чтобы не испугать ее и не вынудить бежать.
      – Все в порядке, – хрипло проговорил он. – А для чего тогда нужен брат?
      Как только эта фраза сорвалась с языка, Калеб сразу же понял, что сказал глупость: он не был ей братом и не хотел им быть.
      Рэн отступила назад и отвела глаза. Голос ее прозвучал так тихо, что Калеб едва расслышал слова:
      – Не знаю почему, Калеб, но я никогда не думала о тебе как о брате. Уверена, что ты уже не помнишь, но очень давно я влюбилась в тебя, как маленькая девчонка влюбляется в своего учителя. Я, помню, спросила, подождешь ли ты, пока я вырасту…
      – А я ответил, что могу подождать.
      Рэн широко открыла глаза и улыбнулась. Порыв свежего ветерка шевелил ее накидку и тонкую ночную сорочку.
      – Тебе холодно, – заметил Калеб. – Я не хочу, чтобы ты замерзла и простудилась, особенно после того, что мы все вместе пережили, чтобы поставить тебя на ноги, – он взял девушку за руку и повел по палубе. – Пойдем ко мне в каюту. Там есть бутылка бренди, это поможет тебе согреться.
      Рэн послушно последовала за Калебом в маленькую каюту, которую он занимал с тех пор, как отдал женщинам свою. Каюта освещалась тусклым светом фонаря, но, когда Калеб потянулся, чтобы увеличить свет, Рэн остановила его:
      – Не надо. Так очень хорошо.
      Калеб наполнил бренди два узких бокала и протянул один Рэн.
      – Пей, дрожь пройдет. А затем отправляйся в свою постель.
      – Не обращайся со мной, как с ребенком, – Рэн надула губки. – Я уже выросла, или ты до сих пор не заметил?
      Калеб запрокинул голову и расхохотался.
      – Ну разумеется, заметил!
      Рэн ощутила легкое покалывание во всем теле, которое смешивалось с разливающимся теплом от выпитого бренди. Она чувствовала, как ее тянет к Калебу, хочется, чтобы его руки обняли ее, как во время болезни.
      Калеб, будто прочитав ее мысли, привлек Рэн к себе и ласково закрыл ей рот поцелуем. Рэн чувствовала его дыхание, ощущала тепло его стройного мускулистого тела, нежность рук. Девушка не сомневалась, что он мог стиснуть ее в объятиях так, что кости бы затрещали, но руки Калеба были осторожными и заботливыми, а не грубыми и властными, как у Малькольма. Щетина на подбородке слегка царапала ей кожу, но от этого соприкосновение их губ казалось более нежным.
      «Это Калеб, – говорила себе Рэн. – Калеб, который никогда не обидит и не унизит меня…» Но девушку преследовали воспоминания о том, что ей пришлось вытерпеть от Малькольма Уэзерли и матросов.
      Калеб сжимал Рэн в объятиях, стараясь унять дрожь ее тела, побуждая ответить на поцелуй. Сквозь тонкую ночную сорочку он ощущал ее стройный стан и соблазнительную высокую грудь. Губы Рэн были мягкими, с привкусом только что выпитого бренди, руки крепко обвивали шею Калеба. Она казалась такой маленькой, такой уступчивой…
      У горячего голландца закружилась голова. Ему хотелось сорвать тонкую ткань сорочки, прикоснуться к обнаженному телу, раздеться самому и…
      Рэн резко отстранилась. В янтарных глазах Калеб прочел страх и изумление, но он чувствовал, что в данную минуту не способен рассуждать здраво, потому что ни одна женщина еще так не возбуждала его. Он был обуреваем диким желанием обладать ею.
      Не обращая внимания на ее испуг, Калеб подхватил Рэн на руки и понес на постель. Опустив девушку на матрац, он лег рядом. Его губы искали ее рот, руки ласкали шелковистую кожу под ночной сорочкой и потайное местечко между плотно сжатыми бедрами.
      Рэн пыталась оттолкнуть его, выкрикивая какие-то нечленораздельные звуки в знак протеста, но Калеб обхватил ее ноги своими и крепко прижался к девушке, остро ощущая упругость ее плоти. Из его груди вырвался стон:
      – Я хочу тебя, хочу безумно…
      Рэн отбивалась от него изо всех сил: слишком свежи были страшные воспоминания о Малькольме и матросах. Внезапным движением она вырвалась из его объятия и поползла по кровати. Калеб поймал ее за лодыжку и потянул назад, намереваясь подмять под себя. Рэн вцепилась ногтями в его запястья, а другой рукой потянулась к лицу Калеба, чтобы расцарапать его. Их взгляды встретились – друг и враг, охотник и добыча, хищник и жертва.
      Две крупные слезы показались на глазах у Рэн и покатились по щекам, из груди вырвалась отчаянная мольба:
      – Только не ты, Калеб! Пожалуйста, прошу тебя, – прошептала она. – Только не ты!
      Калеб долго смотрел на нее. Вдруг он прижал девушку к себе и, вытерев слезы, нежно поцеловал. Рэн уткнулась лицом ему в грудь, вся содрогаясь от пережитого волнения.
      – Думала, что не смогу простить тебя, а выходит иначе… – всхлипнула она, обжигая плечо Калеба слезами.
      Сквозь иллюминатор виднелась луна, погружающаяся в океан. Близился рассвет.
      Они жались друг к другу, как дети, помирившиеся после ссоры. Шло время, и слезы Рэн высохли, но она все еще лежала уткнувшись в шею Калеба и время от времени всхлипывала.
      Страсть голландца улеглась, уступив место раскаянию. То, что он чуть было не сотворил с Рэн, давило страшным грузом. Зная о совершенном над ней насилии, он считал свою жестокость и неутолимую похоть непростительными. Но Рэн все же простила его. Она крепко прижималась к Калебу в поисках утешения. Он обнимал девушку, чувствуя ее тепло и думая с тихой грустью, что любит Рэн. Он желал ее, но хотел, чтобы и она отвечала тем же и нашла в нем своего возлюбленного. Но как может Рэн желать его, когда сама мысль отдать себя мужчине наполняет ее ужасом?
      Когда первые золотистые лучи озарили небосклон, Калеб вдруг вспомнил беседу с Риганом. «Терпение», – говорил ему отец. Вдыхая аромат густых темных волос Рэн, Калеб закрыл глаза и с улыбкой повторил это слово про себя: «Терпение».

ГЛАВА 14

      «Морская Сирена» шла на всех парусах точно по курсу, скользя по низким волнам. Солнце только что показалось из-за горизонта и заиграло золотистым светом на иллюминаторах по правому борту.
      Сара лежала на своей койке и наблюдала, как солнечные лучи пробиваются сквозь запотевшее стекло. При звуке открываемой двери она быстро смежила глаза и притворилась спящей, хотя на самом деле проснулись несколько часов назад и сразу же заметила, что соседняя кровать пуста. Рэн ушла и вот теперь возвращается. До ушей Сары донесся шепот, и она безошибочно определила, кто провожал ее бывшую подругу: Рэн провела ночь с Калебом ван дер Рисом!
      Не нужно было обладать особой проницательностью, чтобы понять: встреча «брата» и «сестры» была далеко не невинной. Сара чувствовала, как от Рэн по комнате распространяется тепло; она даже ощущала исходящую от Рэн чувственность. Одиночество и опустошенность обрушились на Сару. Она произведет на свет ребенка – незаконнорожденное существо, без отца, без имени; у него никогда не будет права носить благородную фамилию. Пальцы Сары пробежали по едва выступающему животу, словно нащупывая зарождающуюся внутри жизнь. А сама она станет отверженной, падшей женщиной, презираемой своей семьей.
      «Нет! – беззвучно крикнула Сара. – Никогда!» Она еще поборется за себя. Сара Стоунхам пойдет по трупам, но станет миссис Калеб ван дер Рис, и плевать на всех она хотела!
      В душе Сары все клокотало от ревности. Рэн! Рэн всегда получает самое лучшее: лучшую семью, лучшие платья, Малькольма… Ну нет, Калеба она не получит! Сара пойдет на все, но Рэн Калеб не достанется!
      Этим же утром Сара спустилась в трюм к Баскому. Она терпеливо ответила на все вопросы матери о здоровье и выдержала грозные взгляды отца. Всем своим видом он, казалось, обвинял ее в том, что дочь променяла общество единоверцев на удобство и роскошь капитанской каюты. Не обращая внимания на неодобрение родителей, Сара оттащила Баскома в сторону.
      – Я знал: ты поймешь, что встала на неверный путь, и вернешься в лоно семьи, – произнес Баском, следуя за Сарой. – Пойдем, подошло время утренней молитвы.
      Сестра глянула на него пустыми глазами, словно ничего не слышала.
      – Я должна тебе кое-что рассказать. А ты обязан выслушать меня и забыть о своих глупых предрассудках.
      Баском впился в Сару глазами и нахмурился. Она выглядела как-то странно. Может быть, Господь собирается забрать ее к себе? Хорошо, если так. Она глупая девчонка и не служит никакой высокой цели в этой жизни. Наверное, Богу угодно, чтобы Сара не позорила семью; особенно сейчас, когда он, Баском, возглавляет собрание пуритан, очень нужно сохранить доброе имя Стоунхамов.
      – Что случилось, сестра? – спросил он, изучая ее лицо. – Ты согрешила и хочешь молить о прощении?
      – Конечно же, я согрешила. Все грешат! – нетерпеливо отозвалась Сара, глаза ее горели нездоровым огнем. – Я хочу доверить тебе тайну. Обещай, что никому ничего не скажешь, пока мы не доберемся до Америки. Обещай как посланник божий – на меньшее я не согласна, Баском.
      – Даю слово, сестра. Что тебя беспокоит? Исповедуйся, и мы вместе помолимся…
      – Мы оба можем молиться до второго пришествия, Баском, но этим не разрешить мою проблему. Я беременна, брат. Отца моего ребенка содержат пленником в запертой камере на этом корабле. Рэн страшно искалечила его, и теперь он урод. Я считала его мертвым, пока вчера не проследила за лордом Фаррингтоном, который в полночь носил ему еду, – глаза Сары хитро засветились, когда она увидела, как побледнело лицо Баскома. – Это твой шанс свести счеты с Рэн за то, что она унизила тебя перед паствой. Замани ее в ту камеру и оставь наедине с тем животным, что внутри. Эта паршивка Рэн хочет отнять у меня Калеба… Капитана ван дер Риса, – поправилась Сара. – Неужели ты не понимаешь, Баском? Если мне удастся одурачить капитана и заставить его поверить, что именно он является отцом ребенка, он женится на мне, а тебе не придется возиться со мной, и репутация семьи не пострадает. Ты не можешь позволить себе совершить еще одну ошибку, и так твоя собственная жена бросила тебя и распространяет о тебе всевозможные сплетни наверху. Рэн стремится заполучить капитана ван дер Риса для себя. Она погубила первого мужчину, которого я любила, а теперь собирается отобрать у меня Калеба. Ну скажи же что-нибудь, Баском! – настойчиво потребовала Сара.
      – Господь милосердный, прости эту бедную грешницу…
      – Забудь о Боге и скажи, что поможешь мне.
      – Хорошо, сестра. Что я должен делать? – после непродолжительной паузы сказал Баском.
      Неожиданно Сара с яростью набросилась на него:
      – Я не хочу, чтобы ты что-нибудь делал, ты, жалкая пародия на мужчину! Я сама справлюсь! Мне лишь нужно, чтобы ты молился за мой успех!
      Впервые в жизни Баском лишился дара речи. Он даже забыл, что настало время утреннего богослужения. Дьявол каким-то образом завладел душой Сары, и это было выше его понимания.

* * *

      В то время как Сара грелась на солнышке на палубе, а Баском рассказывал своему собранию, какие ужасы таит в себе грех, Рэн поддразнивала Лидию, обучая ее игре в карты и различным мошенническим приемам. Лидия в ответ тоже шутила и радовалась, что Рэн снова весела и бодра, как прежде. Женщина подозревала, что причиной хорошего настроения Рэн был капитан ван дер Рис, но помалкивала об этом.
      Рэн была очень довольна успехами новой подруги: Лидия оказалась способной ученицей.
      – А что произойдет, если нас поймают? – с беспокойством спросила Лидия свою наставницу.
      Рэн презрительно фыркнула:
      – Мы находимся в открытом океане. Единственной властью на корабле является Калеб. Самое худшее, что он может сделать, – это бросить нас в камеру арестантов, но я почему-то думаю, что он на это не пойдет. А сейчас слушай меня внимательно. Сразу после ленча мы уговорим Фаррингтона – это будет несложно – сыграть с нами в вист, а когда увидим, что он считает нас полными профанами в игре, одна из нас предложит сыграть на деньги – и все его денежки станут нашими! Ты уверена, что справишься, Лидия? – с тревогой спросила Рэн. – Ты же знаешь, что я делаю это для тебя. Когда мы доберемся до Америки, тебе понадобятся деньги, чтобы выжить.
      Лидия доверчиво распахнула голубые глаза. С тех пор как она познакомилась с Рэн, жизнь ее круто изменилась: она отделалась от ненавистного мужа, открыто флиртовала с первым помощником капитана, в течение нескольких часов стала карточным шулером и теперь была готова ободрать как липку профессионального игрока.
      – Конечно, справлюсь, – самоуверенно заявила она.
      – Только будь начеку. У Обри Фаррингтона острый глаз, и ему известны всевозможные трюки. Помалкивай и удивляйся каждый раз, когда выиграешь. Завтра мы придумаем, как вытащить из трюма Баскома и обчистить его кубышку. Сегодня у нас состоится «генеральная репетиция». Твои пальцы должны быть очень гибкими, чтобы обращаться с картами без лишних движений. И не нервничай, – предупредила Рэн. – Если одна из нас будет напряжена или испугана, Фаррингтон станет подозрительным. Картежники – очень недоверчивый народ.
      Лидия согласно кивнула. Рэн была самой очаровательной женщиной, какую она когда-либо встречала. Жаль, что капитан так не думает. Лидия пожала плечами. Наверное, Рэн права: все мужчины – негодяи. Хотя Питер… Нет, выводы делать рано: они еще мало знакомы.
      Как Рэн и предполагала, игра в карты началась сразу же после ленча и все еще продолжалась, когда день стал клониться к закату. Калеб наблюдал за игрой с капитанского мостика, прищурив глаза. Обри проигрывал с удивительным постоянством. Калеб вздрагивал каждый раз, когда до него доносился веселый смех женщин после очередной выигранной партии. В течение всего дня Рэн ни разу не взглянула в его сторону, что не способствовало хорошему настроению капитана. На душе у Калеба вообще было неспокойно: в любую минуту он ожидал появления из трюма Баскома Стоунхама, который утащит свою жену-картежницу вниз, непрерывно читая молитвы громким голосом.
      В очередной раз услышав заливистый хохот Рэн, капитан подумал: «Очень хорошо, что Обри не обладает правами на "Морскую Сирену", иначе действительно было бы о чем поволноваться…» Он увидел, как старый картежник встал, поклонился и ушел, а женщины спокойно остались сидеть на своих местах.
      «Пошел за деньгами», – заключил про себя Калеб.
      Несколькими минутами позже появился Фаррингтон, на лбу его залегли глубокие морщины, а руки нервно сжимались в кулаки. Он небрежно бросил женщинам драгоценный камень и кивнул. Даже с такого расстояния Калеб заметил, как расширились глаза Рэн. Она взяла камень, повертела его перед глазами, а потом засунула в рот и прикусила изо всех сил.
      «Ради всего святого! – вскипел от злости Калеб. – Она ведет себя, как заядлый игрок!»
      Рэн удовлетворенно кивнула Фаррингтону, показывая, что принимает его ставку. Закусив нижнюю губу, Обри приступил к сдаче.
      В течение следующих нескольких часов – уже при свете фонаря – Обри Фаррингтон выложил в центр маленького стола еще девять камней и умудрился проиграть все.
      Калеб нутром чуял, что Рэн и Лидия обманывают Обри, но был бессилен остановить происходящее.
      «Поделом этому старому лису!» – говорил он себе.
      Игра затянулась далеко за полночь, а женщины все продолжали выигрывать. Луна стояла высоко в черном небе, когда Фаррингтон выложил свой последний, по его словам, драгоценный камень. Он посмотрел в свои карты, сплюнул за борт с подчеркнутой точностью и поднялся на ноги. Обри олицетворял саму любезность, когда обратился к смеющимся женщинам:
      – Вы обе, леди, оказались самыми ловкими и хитрыми картежницами, с какими я имел удовольствие когда-либо встречаться. Я знаю, что вы надули меня, но только не пойму как. Я буду очень признателен, если когда-нибудь вы раскроете свой секрет.
      Рэн издала какой-то булькающий звук, а Лидия укоряюще улыбнулась.
      – Как вам не стыдно, лорд Фаррингтон! Мы играли честно, и удача была на нашей стороне. Давайте больше не станем вести пустых разговоров о мошенничестве, иначе мы будем вынуждены бросить вам вызов. Представляете, как это будет выглядеть: две леди сражаются на дуэли с мужчиной!
      Калеб неодобрительно покачал головой и вздохнул:
      – Ох уж эти женщины!
      Вернувшись к себе, Рэн обняла Лидию за талию, и женщины в восторге закружились по каюте.
      – У нас здесь целое состояние, – проговорила наконец Рэн, разжимая ладонь с драгоценностями. – Нужно спрятать их понадежнее, только вот где?
      – Тебе не кажется, что капитан ван дер Рис сможет сохранить их до прибытия в Америку? – задумчиво заметила Лидия.
      – Выброси из головы эту идею, Лидия. Мы сами должны найти укромное место. Вся команда знает, что мы выиграли камешки, и некоторые матросы вполне могут перерезать нам глотки из-за этого маленького сокровища.

* * *

      На следующий день, сразу после завтрака, Калеб постучал в каюту к женщинам. Услышав разрешение войти, он открыл дверь и застал Рэн и Лидию за картами. Рэн, по-видимому, обучала новую подругу тонкостям игры. Сара молча сидела на своей койке и пришивала бретельку к ночной сорочке. Калеб заметил, как загорелись ее глаза, когда он зашел в каюту, но подчеркнуто не обратил на нее внимания.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21