Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Город несколько лет спустя

ModernLib.Net / Научная фантастика / Мэрфи Пэт / Город несколько лет спустя - Чтение (стр. 15)
Автор: Мэрфи Пэт
Жанр: Научная фантастика

 

 


Той ночью ей снились пустые улицы и темные крыши домов. Она ехала по Городу верхом, плечо к плечу со Звездуном. Во сне Джекс не могла понять, сражается ли она против генерала или на его стороне, а он всю дорогу читал ей неторопливую лекцию о сущности искусства и смерти.

Ей снились темнота и запах пороха. Дэнни-бой сидел рядом с ней в крошечной комнатушке без окон, где заперли Джекс.

– Наверное, я завтра умру, – сказала ему девушка. Дэнни улыбнулся и протянул ей пурпурную розу.

– Ты знаешь, как отличить подделку от произведения искусства? – спокойно спрашивал он. – Настоящее искусство преображает творца. Он вкладывает в работу частичку своей души и становится другим. Я всегда могу отличить подделку от Шедевра.

Дэнни мягко улыбнулся и растаял в дымке. Джекс проснулась. Сердце, казалось, стало неправдоподобно огромным и пульсировало во всем теле. Очевидно, рассвело, и с улицы доносились ритмичные удары молотков – солдаты сооружали виселицу, на которой ей суждено встретить собственную смерть.

До полудня никто не пришел к пленнице. Затем охранник, долговязый рыжеволосый парень, помеченный Змеем, принес ей кувшин воды, обмылок и полотенце, чтобы она могла умыться.

Когда Джекс закончила свой нехитрый туалет, конвоир вернулся с банкой консервированного фруктового компота. Пока девушка ела, он стоял в углу комнаты, неловко переминаясь с ноги на ногу. По тому, что он постоянно тревожно косился в сторону двери, Джекс догадалась – завтраком ее кормят явно не по приказу Звездуна, скорее, вопреки ему.

– Как тебя зовут, солдат? – Дэн.

– Рада познакомиться, Дэн. Знаешь, Змей – очень талантливый художник. Тебе можно гордиться тем, что он тебя пометил. Он создал большинство граффити в Хаит.

Солдат серьезно кивнул. Он нервничал, но явно был не прочь поболтать с ней еще.

– Что ты обо всем этом думаешь? – спросила Джекс. – Я имею в виду, о войне?

– Мне жаль, что вас казнят, мэм, – грустно ответил Дэн.

– Это почему? Мы же враги!

– Вы никого не убили. Нечестно получается.

Он заколебался, видно, хотел что-то добавить, но не решался.

– Ты хочешь что-то мне сказать, Дэн?

– Я надеюсь, ваши друзья вас спасут, мэм, – быстро проговорил солдат.

Джекс улыбнулась ему.

– Я бы на это не рассчитывала.

Днем за ней пришли пятеро солдат. Все из них были «УБИТЫ». Руки за спиной ей связали очень аккуратно, веревки почти болтались на запястьях. Дэн стоял с непроницаемым лицом в стороне. Джекс улыбнулась ему, когда ее выводили из комнаты. Шла она спокойно, не сопротивляясь. Пока не время.

На площади повисла гробовая тишина, нарушаемая только пением лягушек в ветвях деревьев. Солдаты стояли перед виселицей в несколько шеренг. Пока Джекс вели через ряды к месту казни, многие искоса бросали на нее сочувственные взгляды. Все они были так молоды, а Джекс чувствовала себя столетней старухой. Она была очень рада, что их не убили.

Слабые лучи солнечного света пробивались сквозь туман и дым, повисшие над площадью. Ветер развевал разноцветные флаги, которые Джекс помогала развешивать до начала войны. Теперь яркие полотна поблекли и обтрепались, но все равно вид сохраняли бодрый и задорный. Ей тоже надо держаться. И все-таки до чего красив Город!

Девушка поднялась по грубо сколоченным деревянным ступенькам на помост. Перед ней стоял генерал. Странно, но ненависти к нему в ней не было. Страха тем более. Он казался таким маленьким. Она видела его лицо, когда он спал, видела его в мятой рубашке с кофейным пятном. Ненависть себя исчерпала.

Майлз произнес речь, но девушка его не слушала. Пока над площадью громыхали слова-тяжеловесы о ее преступлениях и светлом будущем Америки, она любовалась игрой солнечных лучей в листве деревьев и наслаждалась лаской теплого ветра на лице.

Генерал предложил завязать ей глаза. Джекс отказалась. Ей хотелось видеть яркие флаги и вооруженных юношей на площади. Один из них торопливо перекрестился. Генерал накинул ей на шею веревку и поднял руку, чтобы дать сигнал человеку, ответственному за главную часть представления – открытие люка.

Джекс краем глаза уловила молниеносное движение на крыше одного из домов. Тишину разорвал выстрел. На лбу у Майлза распустился алый цветок; генерал покачнулся и рухнул на эшафот. Обмякшее тело покатилось по ступенькам. Девушка отстраненно подумала, что он больше похож на тюк с тряпьем, нежели на человека из плоти и крови. Подняв голову, она увидела убийцу.

На краю крыши стоял Дэнни-бой. Солнце отсвечивало на холодной стали его винтовки. Он был слишком далеко, и Джекс не могла разглядеть выражения его лица. Казалось, мир оледенел. В воздухе повисло облако дыма после выстрела, флаги не двигались, стихли лягушки.

Выстрел одного из солдат вновь запустил время. Дэнни покачнулся и медленно, как в замедленной съемке начал падать. Его тело скатилось по крыше, и через несколько долей секунд он распластался на земле. Джекс стояла, не в силах пошевелиться. Солдаты забегали – кто-то кинулся к генералу, кто-то к его убийце. Вокруг Джекс бегали люди, что-то кричали, размахивали руками. Она не двигалась.

– Джентльмены! – Голос мисс Мигсдэйл, многократно усиленный спикером, загрохотал над площадью. – Площадь, на которой вы все стоите, ночью была заминирована. По моему сигналу вы все можете взлететь на воздух. Надеюсь, нам удастся обойтись без этого.

Разумеется, это была ложь. Но мисс Мигсдэйл оказалась искусной лгуньей. Кроме того, на лицах солдат отразилась готовность поверить в любую, даже самую неправдоподобную байку, лишь бы убраться домой подобру-поздорову, бросить всем надоевшую и давно утратившую смысл войну.

– Сложите оружие, и никто не пострадает. Мы с радостью примем тех из вас, кто захочет остаться в нашем Городе, и проводим остальных через мост. Бросайте оружие. Сейчас же.

Первым ружье бросил солдат, попавший в Дэнни-боя. Тишина. Дэнни лежит неподвижно, голова откинута назад, на груди ярко-алое пятно, точно такого же цвета, что и цветок на лбу Четырехзвездного. Джекс стоит на эшафоте. Солдаты складывают винтовки к ее ногам, а она стоит, немного раскачиваясь, словно колышется от ветра. Ее руки все еще связаны за спиной.

Оцепенение постепенно покидало девушку. Запястья начинали болеть.

– Ну? И кто победил?! – крикнула она в толпу, переводя взгляд с Дэнни на генерала. – Оба мертвы, и что? Кто победил, я спрашиваю?

Джекс смотрела на оторопевших солдат безумными глазами. Внезапно она замерла, как будто что-то вспомнив.

Хорошая смерть – произведение искусства…

Из ее горла вырвался и тут же осекся хриплый смех. На ветру хлопали флаги; теплые лучи солнца согревали ледяную кожу. Звук лошадиных копыт, казалось, оглушит ее. На площадь верхом въехал Змей и остановился напротив нее. Джекс разглядывала его, размышляя, может ли он быть частью того кошмара, который ей снится и от которого надо проснуться во что бы то ни стало, проснуться немедленно.

Когда Змей развязывал ей руки, девушка безотчетно улыбалась ему.

– Все кончено, правда? – шептала она.

Колени ее подогнулись, Джекс начала падать. Змей бережно подхватил ее и помог спуститься с эшафота. Девушка изо всех сил цеплялась за его теплую крепкую руку.

Затч, Лили, Фрэнк, Тигр и остальные гуляли среди толпы, распределяя солдат на две группы: тех, кто остается, и тех, кто хочет покинуть Город. Джекс дрожала, и заботливые руки друзей накинули на ее плечи одеяло.

– Всю ночь обсуждали, – доносились до нее слова Змея. – Дэнни настоял, что он должен все сделать.

Девушка бездумно рассматривала площадь. Лошадь перед ней потрясла головой, звеня сбруей, и потянула умную морду к земле, выискивая клочки травы в щелях между камнями мостовой. Чуть дальше смотрел в небо пустыми глазами генерал Майлз.

Сквозь струйки крови на его щеке проглядывали красные буквы ее имени – «ДЖЕКС».

ГЛАВА 28

Высоко в Гималаях, на сокрытой от остального мира равнине, стоит величественный храм, выкрашенный белой краской и увенчанный золотой башней. С каждой стороны башни на белые шапки гор бесстрастно взирают нарисованные глаза. Будда следит за судьбой тех, кто в него поверил. А из окна своего кабинета на мир взирает Римпоч – глава монастыря. До него доносится глухой гул молитв, возносимых монахами, и мелодичный звон колокольчиков, свисающих с крыши. Полдень.

Во дворе появился молоденький монах и заторопился ко входу в монастырь. Полы алого одеяния развеваются на ветру; в руках плошка риса и охапка цветов. Вокруг монаха, визгливо крича, прыгали священные обезьяны, жившие в монастыре.

Послушник бережно положил свое приношение к ногам Адживы, богини процветания, и преклонил перед статуей колени. Самая отважная из обезьян схватила полную пригоршню риса и скользнула с добычей на крышу. Плошка опустела даже раньше, чем закончилась молитва. Обезьяны с крыши забрасывали монаха цветами, которые привлекли их яркими красками, но оказались, увы, несъедобными.

Численность обезьян вновь достигла прежнего уровня. Римпоч иногда даже жалел, что американцы больше не приедут и не избавят их хоть от нескольких визгливых тварей. Настоятель улыбнулся и потер лысую голову. Американцы! Они очень ему понравились – такие нетерпеливые, шумные, властные, уверенные в собственной значимости. Сущие дети, а Римпоч очень любил детей.

Людей из Штатов привела к нему легенда о священных обезьянах – хранительницах мира. Они хотели узнать все из первых рук. При помощи переводчика из Корпуса Мира Римпоч рассказал им историю монастыря. Это правда, что его называют Горой Мира. Много веков назад могущественный воитель привел сюда свое войско. Воитель покорил много земель, но устал от битв и хотел одного – покоя. Он требовал открыть ему секрет мира, а его люди бряцали оружием у ворот.

– Я поклонился ему с почтением, но сказал, что вынужден отклонить его просьбу. Мир нельзя заполучить силой.

Американцы кивали, недоуменно переглядываясь. Римпоч знал, они не верят, что в нем живет душа того самого Римпоча из древних времен.

– Тогда воитель предложил золото и серебро за секрет мира, но я опять отказался. Мир нельзя купить. И наконец, потеряв терпение, он достал из ножен меч и пригрозил снести мне голову, если я откажусь помочь. Я попросил у него семь дней на раздумья, и он согласился.

Римпоч смотрел на серьезные молодые лица, пока его речь переводили. Чудные люди!

– На седьмой день я вновь встретился с воителем и сказал, что не могу выдать тайны даже под угрозой смерти. Он занес меч над моей головой, и тут произошло чудо. Могучий муж обмяк, выронил свое грозное оружие и опустился на землю передо мной. Его глаза были закрыты – он спал. Спали и все его солдаты. На них снизошел мир, против их воли.

Американцы сосредоточенно кивали.

– А со стен на них смотрели обезьяны. Они что-то тявкали на своем языке, а солдаты все спали. Да, обезьяны хранят мир, можно и так сказать. Когда они покинут стены монастыря, мир воцарится на земле. Хотя это может быть не тот мир, которого вы ожидаете.

Американцы были вне себя от радости, услышав легенду из его уст. Они смеялись и что-то быстро и горячо друг другу говорили. Римпоч и сейчас улыбнулся, вспомнив их воодушевление. Они спросили, можно ли взять несколько обезьян?

– Вы хотите, чтобы на вашей земле наступил мир? – спросил их мудрый монах, и они снова закивали.

Через переводчика они объяснили, что для них обезьяны – могущественный символ.

– Они изменят вашу страну, – предупредил монах. – Они изменят весь мир.

– Да, да, – обрадовались американцы. – Этого нам и надо! Это будет так замечательно!

В конце концов настоятель дал свое согласие. Обезьяны, являлись ли они хранителями мира или нет, были взбалмошными и злобными тварями; за последние годы их развелось слишком много. Если американцам нужны обезьяны, чтобы мир воцарился на Земле, они могут взять сколько угодно «хранителей».

В монастыре появились зоологи с клетками и сетями. Они выловили дюжины обезьян и увезли с собой. После этого Римпоч никогда больше не слышал ничего об этих людях. Путешественник, следующий из Катманду, рассказал о Чуме, после которой обезлюдели Сан-Франциско и Москва, Вашингтон и Токио, и еще множество городов.

Чума никак не затронула монастыря. Монахи выращивали ячмень и кукурузу, и свадьба в соседнем селении значила для них больше, чем смерть сотен тысяч людей в далекой Америке.

Но Римпоч иногда думал об американцах. Понимали ли они, что творят, увозя отсюда обезьян? Легенда не обманула – обезьяны должны были изменить мир, и они его изменили.

Отвернувшись от окна, настоятель встретил бесстрастный взгляд золотого Будды. Римпоч взял со стола апельсин и положил его к подножию статуи, среди других приношений. Пусть это будет дар от американцев. Остается только надеяться, что все у них будет хорошо.

ЭПИЛОГ

Они ушли. Ушли. Ушли навсегда. Ушли в другой мир. В Нирвану. Да будет так.

«Средоточие совершенной мудрости»

Майлза, Дэнни-боя и Робота похоронили на Сивик Сентер Плаза. Их могилы окружены памятниками.

Затч и Лили при помощи нескольких солдат, оставшихся в Городе, соорудили из оружия Арку Мира. Арка получилась внушительная – сквозь нее могли плечом к плечу пройти четверо взрослых мужчин. Всадникам не было необходимости спешиваться, чтобы проехать под ней.

Мисс Мигсдэйл составила краткий отчет о проведенных военных действиях и напечатала его очень ограниченным тиражом. На белой стене дома, в котором жил Майлз, Ученый увековечил летопись войны при помощи египетских иероглифов. Дэнни-бой был Ра, богом Солнца, Джекс была Изидой, а генерал – Анубисом, богом смерти с головой шакала.

Джипы и танки выкатили на просторную лужайку, перевернули, и Роуз Малони использовала их как причудливые кадки для своих растений. Ярко-зеленые побеги обвивали колеса, зяблики вили на них свои гнезда.

Гамбит обшарил лагерь врага и из собранных деталей построил поющий фонтан. Когда вода стекала по пустым гильзам, они тихонько постукивали, словно зубы на морозе.

На дереве неподалеку от могил Фрэнк повесил зеркало в серебряной оправе. Изображение в нем изменялось в зависимости от того, как падал свет. Иногда зеркало казалось обычным прозрачным стеклом, иногда работало исправно, возвращая смотрящемуся его изображение, но когда свет падал на него точно справа, два человека, стоящие с разных сторон, видели новое лицо, составленное как бы из черт, взятых от обоих.

Джекс не принимала участия ни в одном из этих проектов. Ей было неспокойно, она не знала, куда себя деть, бродила, как потерянная, по улицам или просиживала целыми днями в комнате, которую они делили с Дэнни-боем. Ей не удавалось выспаться. Ночью девушку будил шум крыльев. Она сидела в кровати и вглядывалась в темноту, а с утра снова выходила на улицы в поисках чего-то, чему она не знала даже названия. Люди пытались ей помочь: Змей учил граффити; Рэнделл показывал потаенные уголки в парке, где резвились похожие на призраков прекрасные белые олени; Тигр загорелся идеей разукрасить татуировками ее спину; Руби пекла пирожки и гладила по голове.

Но Джекс не находила покоя. Все было ей безразлично.

Мисс Мигсдэйл пригласила ее на обед и попыталась поговорить. Они ели на маленькой кухоньке, но Джекс не сиделось на месте. Она то и дело вскакивала и смотрела в окно.

– Как сегодня тихо!

– Очень сложно смириться с тем, что Дэнни-боя больше нет, – осторожно начала мисс Мигсдэйл. – Нам всем его очень не хватает.

– Я бы так хотела поговорить с ним, сказать, что он был прав, прав во всем, – пробормотала девушка. – Интересно, он знает это? Иногда я думаю, ну почему он не спрятался после того, как выстрелил? Ведь у него было время! Может, это был его выбор? Наверное, он чувствовал, что должен умереть.

Журналистка смотрела на Джекс и мучительно подыскивала слова.

– Я и правда не знаю, Джекс. Но почему-то верю, что он был бы доволен тем, как все сложилось.

– Конечно, он был бы доволен! – нетерпеливо воскликнула девушка. – Мне просто надо сказать ему, что я поняла – он был прав, а я ошибалась! Мы столько спорили с ним! – Она откинулась в кресле и прикрыла глаза. – Иногда мне кажется, что он где-то совсем рядом. Он и Робот… Они все еще здесь, в Городе. Но как их найти? Для меня все еще не кончено. Мне нужно найти то, что я ищу, зачем я приехала сюда.

Легче всего Джекс было с Томми. Он потребовал, чтобы она научила его стрелять из арбалета, и ей не хватило духа нарушить данное обещание. Они проводили дни на Юнион-сквер, стреляя по цели, которую девушка нарисовала на телефонной будке. Изабель вертелась у них под ногами. Казалось, собака разрывается между Томми и Джекс, сидя на ногах то у одного, то у другой.

– Если я уйду, ты ведь позаботишься об Изабель? – спросила как-то Джекс.

– Ты куда-то уходишь? – насторожился мальчик. – А куда?

– Никуда. Я просто спрашиваю. Почему бы тебе не взять ее себе? Смотри, как она тебя любит. И потом, тебе нужна собака.

– Хорошо, я ее возьму, но ты ведь никуда не уходишь?

Она пожала плечами и протянула ему очередную стрелу.

– Давай попробуй еще.

Томми зарядил арбалет, прицелился и выстрелил. Он попал в будку, но промахнулся по цели.

– Не так плохо, – одобрила Джекс. – Теперь попробуй расслабить плечи. Ты чересчур напряжен.

Еще одна попытка.

– Лучше. Немного практики, и из тебя получится отличный стрелок.

В конце урока Томми спросил ее, протягивая арбалет:

– А ты поможешь мне сделать собственный арбалет? Чтобы я сам мог тренироваться?

Джекс заколебалась, сжимая в руках оружие, затем протянула его мальчику.

– Держи. Мне он больше не нужен.

– Ты что?! – Он замотал головой, не веря своим ушам. – Как не нужен?

– Я больше не буду им пользоваться, – резко ответила Джекс и сунула арбалет мальчику в руки.

Когда Томми пришел в себя и собрался что-то сказать, Джекс уже убежала. Он хотел догнать ее, но девушка бесследно растворилась в лабиринте улиц.


Джекс исследовала все возвышенности Города – Телеграфный холм, горы Сутро и Дэвидсон. До полнолуния оставалось три дня, когда она наткнулась на холм в районе Сансет. На его крутых склонах не было ни одного дома. В сухой каменистой почве чахли несколько сосен.

Голыми руками девушка выкопала себе укрытие в рассыпчатой земле и принялась ждать. Три дня она пила только воду, которую принесла с собой. Ночью звезды смотрели на нее с неба. Мимо проплывала невозмутимая луна. Воздух пах соснами; по холму шныряли дикие звери, не обращая на человека ни малейшего внимания. Лиса, жившая между корней самой большой сосны, с любопытством взглянула на Джекс, отправляясь на охоту за кроликами. Мягкими крыльями прошу– мела над головой сова. В ветвях сосен горят желтые огоньки – глаза обезьян, которые пришли сюда вслед за девушкой.

В ночь полнолуния ей не спалось. Чувства обострились до предела. Джекс чувствовала аромат пищи, готовящейся внизу, в Городе, слышала, как подкрадывается к добыче лиса и как шелестят листья деревьев в парках. Она слышала тихое дыхание матери и чувствовала ее тепло.

– Ты меня искала, – тихо произнесла мама.

– Иногда.

– За мир приходится дорого платить. Надо было предупредить тебя.

Джекс взглянула в лицо матери. Перед ней стояла совсем молодая женщина, немногим старше ее самой. Ее лицо было очень бледным в свете полной луны.

– Да, у мира своя цена. Когда начинаешь за него бороться, то не знаешь, чем придется расплатиться, – размышляла вслух Мэри.

– Я понимаю.

За спиной матери девушка увидела Дэнни-боя и Робота. Они стояли рядом, освещенные луной.

Ангел спустился к Джекс, и она улыбнулась, увидев искореженное лицо. Ей уже не было страшно.

– Что ж, выходит, здесь мое место, – были ее слова, когда она брала Ангела за руку.


Поздно вечером, когда люди любят собираться у камина и рассказывать длинные истории, артисты, живущие в Сан-Франциско, вспоминают войну. Томми, сейчас уже совсем старенький, рассказывает о Дэнни-бое, Роботе, мисс Мигсдэйл, Ученом, Змее и – самое главное! – о Джекс. Он описывает ее остальным: незнакомка, пришедшая в Город, чтобы спасти его; девушка с темными волосами и бешеным нравом. У некоторых молодых жителей Города уже есть собственные истории о Джекс – ее часто видят ранним утром; она появляется на мгновение и сразу же исчезает.

Артисты говорят, что, если над Городом вновь нависнет угроза, Джекс вернется, и вместе с ней вернутся Дэнни-бой и Робот, чтобы защитить свой дом. Но пока случая проверить легенду не представилось. Сан-Франциско – мирное место. В ветвях деревьев на Плаза дремлют, свернувшись клубочком, обезьяны, а в ногах статуй на фасаде библиотеки вьют гнезда голуби. В базарные дни фермеры из округа Марин стекаются в центр Даффа по сверкающему синему мосту. Прошли годы, но цвет его не поблек ни на йоту. А иногда, хотя в последнее время все реже, над Городом идет цветочный дождь – из маленьких золотых бутонов.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15