Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сидя в огне

ModernLib.Net / Психология / Минделл Арнольд / Сидя в огне - Чтение (стр. 10)
Автор: Минделл Арнольд
Жанр: Психология

 

 


 

Примат ясности над разрешением

      Большинство из нас надеется на то, что групповое обсуждение приведет к решению проблем, связанных с насилием и произволом. Фактически мы все стремимся к разрешению своих собственных наболевших забот. Но это происходит так редко не потому, что у нас нет способности решать проблемы. Подлинные причины могут быть связаны с неоднозначностью чувств, личными секретами и предпочтениями, с жаждой мести. Люди, располагающие рангом, редко испытывают склонность просвещаться относительно собственной власти.
      Поэтому поиск ясности более состоятелен, чем навязывание решений тем, кто к ним пока не готов. Разрешение проблем, конечно, важно, но только в контексте повышенной ясности. Частью ясности является понимание того, что практически любой конфликт представляет собой смесь социальных, физических, психологических и духовных напряжений.
      Состояние здоровья участницы одной из наших конференций было таким тяжелым, что она пользовалась инвалидной коляской. Она попросила меня выступить фасилитатором в споре, который разгорелся у нее с отелем, где она остановилась. Она жаловалась, что ее номер слишком незащищен от шума. Женщина делала это так часто, что правление в конце концов попросило ее съехать из отеля. Она в ответ пригрозила им судом. Управляющий отеля пришел в ярость. Он высказал мне свои эмоции в достаточно откровенной форме. Женщина в это время смотрела в другую сторону, отказываясь вести с ним переговоры. Я указал управляющему на то, что для нее борьба ведется не на равных. Он распоряжается в здании, где она проживает. Он мужчина, она женщина. Он может ходить, а она нет. Он на своей площадке, она на чужой.
      Женщина стала прислушиваться к тому, что я говорю. Я же продолжал высказываться от ее имени, сказав, что главное для нее в этой истории — справедливость, а не деньги. Что-то его тронуло, он медленно кивнул головой. Я сказал, что знаю, что он лишь защищает интересы своего учреждения, вовсе не намереваясь задеть чьи-то чувства. Я сказал также, что знаю, что деньги для него важны, но что на более глубинном уровне проблема не в них. Внимательно выслушав меня, он подтвердил, что деньги не единственное, что его волнует, и добавил, что понимает свою оппонентку, но опасается ее гнева и власти.
      Тут она улыбнулась, а я сказал:
      — Давайте оставим пока эту дискуссию. У вас, возможно, возникнут важные для вас переживания, которые могут развернуться, когда вы оба окажетесь в одиночестве.
      Я предложил встретиться позже втроем, но менеджер возразил, что в этом нет никакой необходимости, и тут же попросил женщину остаться в отеле, пообещав ей другой номер.
      Тягостная конфронтация завершилось не через подталкивание сторон к разрешению, а благодаря тому, что у управляющего выросло осознание различия в их рангах.
 

Призрак в чековой книжке

      Квалифицированный фасилитатор разбирается в социальных вопросах, включая экономические. Экономика, ориентированная на рынок, обычно третирует неимущих, оказывая предпочтение тем, у кого больше доход и материальное благополучие. Она ответственна за порождение неравенства в доходе, жизненных условиях и возможностях трудоустройства. Состоятельные люди вносят свой вклад в безработицу, препятствуя объединению работников в профсоюзы, фиксируя минимальную заработную плату и экспортируя продукцию в бедные страны, где практикуется эксплуатация наемного труда. Дома это приводит к маргинализации, агрессивности, чувству беспомощности и гнету.
      Работая фасилитатором, говорите об экономическом неравенстве и выявляйте присутствующих призраков. Мало кому хочется, чтобы его идентифицировали с фигурой «жестокого» капиталиста. Возможно, вам придется сыграть именно эту роль — человека, находящегося на вершине экономической пирамиды. Призрак капиталиста не проявляет интереса к вопросом распределения предметов первой необходимости, равенства в обслуживании, в работе и в получении образования. Он заботится лишь о себе.
      Хотя в последней части двадцатого века мы оказались свидетелями падения многих жестких режимов, приватизация промышленности подвергает рабочих гнету, передавая предприятиям бизнеса привилегии и власть, которые раньше принадлежали правительствам. Капиталистические демократии повсеместно страдают от частной инициативы. Они могут позволить людям достаточно высокую степень личной свободы, но они же жестоко обращаются к тем, кто маргинализирован из-за низкого уровня образования, класса, расы, пола, сексуальной ориентации или возраста.
      Я не раз видел, как организации трансформируются, начиная работать более эффективно после семинаров, на которых служащие озвучивали призрачные роли «боссов», желающих все только для себя, и «жертв», стремящихся к равенству и справедливости.
 

Насилие со стороны СМИ: деньги, зарабатываемые на конфликте

      Наши сводки новостей изобилуют личной жизнью политиков, кинозвезд и знаменитых спортсменов, которые составляют менее одного процента от всего населения.
      В капиталистических демократиях средства информации являются бизнесом. Их продукция предназначена потребителям, имеющим достаточную покупательную способность для приобретения газет и журналов. То же самое касается и рекламируемых в СМИ товаров. Центральную роль играют клевета, дискредитация и насилие. Таким образом, наша покупательная способность поддерживает гнет, осуществляемый средствами информации.
      Значительный вклад в возросшее осознавание проблем окружающей среды, конфликтов в нашем мире, развития психологии и духовных движений внесли «альтернативные» СМИ. Среди них радиостанции «Новые измерения» в Сан-Франциско и «Радио во имя мира» в Коста-Рике. В библиографии к этой книге я указываю многие ценные «альтернативные» периодические издания.
      Часто угнетенные группы и осознанные индивиды, пострадавшие от гнета со стороны СМИ, в результате борьбы за выживание сами становятся работниками СМИ. Сара Хэлприн и Том Воу ввели для кинематографической работы таких общественных активистов термин «озабоченная документалистика»*. Среди тех, кто внес значительный вклад в наше понимание угнетения, много женщин и цветных, а также работников кино из таких стран, как Сальвадор, Куба, Никарагуа, Россия, Чешская Республика и Китай.
      Обычные средства информации чаще всего освещают «конфликты», показывая нам, как «хорошие» бьют «плохих» или, наоборот, как побеждают «плохие». Установка на соперничество и борьбу приносит прибыль. Она рассматривает мир, как гигантский футбольный матч между двумя командами, у которых нет никаких иных взаимоотношений друг с другом.
      СМИ любят выставлять напоказ слабости публичных людей. Но агрессивные методы соревновательной установки ничего не в состоянии исправить. Работники средств информации не должны ограничиваться лишь привлечением общественного внимания к растратившимся политикам. Они должны показывать, как насилие действует в обоих направлениях между общественностью и ее «слугами». Обе стороны атакуют друг друга, и обе, в отсутствие фасилитаторов и равноправного обсуждения, страдают.
      В своей фасилитаторской работе не придавайте большого значения соперничеству и соревновательности, поддерживая одну сторону или даже обе. Концентрируйтесь на взаимоотношениях между оппонентами.
 

Борьба с культурными предупреждениями в терапии и образовании

      Образование, медицина и психотерапия часто делают суждения на основании скрытых исходных постулатов. Например, они сильно подвержены влиянию современной физики, в которой считается непререкаемым фактом, что наука началась с древних греков, и которая игнорирует шаманские прозрения в сфере понимания материи и природы, разделяемые туземцами во всем мире.
      Евроцентрические суждения современной науки оказывают колоссальное влияние на наш мир. Такие авторитетные фигуры, как учителя, врачи и психологи, используют свою власть, не изучив ее воздействия. В частности, они часто проявляют непреднамеренную жестокость к учащимся и пациентам. К примеру, мы все страдаем от распространенной практики третирования детей за недостаточный интерес или неспособность к конкретным общеобразовательным предметам, как математика или другие точные науки.
      «Диагностический и статистический справочник Американской психиатрической ассоциации»* в статье под номером 313 утверждает, что диагноз «вызывающее оппозиционное расстройство» относится к детям, которые в течение полугода часто совершают любые четыре из следующего списка действий: выходят из себя, злятся на родителей, отказываются подчиняться правилам взрослых, беспокоят других, обвиняют других за последствия собственного плохого поведения, проявляют гнев или злость. Такой подход исходит из установки, согласно которой взрослые автоматически свободны от какой-либо вины, а дети, вместо того чтобы отстаивать свои интересы, обязаны подчиняться. Каким образом десятилетний ребенок может оспорить такой диагноз?
      Если врач считает пациента «плохим» из-за отказа безоговорочно следовать его рекомендациям, то его суждение основано на исходном представлении о том, что сотрудничество пациента следует считать нормой. Поскольку это допущение вслух не произносится, пациент не может защититься от него.
      Навешивая на ярость бесправных ярлыки антиобщественного поведения, происходящего из ощущения своей неадекватности или иной психологической проблемы, врачи и психиатры пользуются безопасностью своего положения, в котором они располагают всеми привилегиями мейнстрима. Характеристика симптомов как параноидных, маниакальных или психосоматических настраивает людей против их собственных переживаний. Возникает порочный круг — в поведении маргинализированных групп возникает тенденция к саморазрушению и безумию, которое им как раз и приписывают. После того как «авторитетные» фигуры вынесли свой диагноз, представителям меньшинства требуются огромная сила и мужество, чтобы поверить, что их гнев спровоцирован тем, как мейнстрим избегает рассмотрения социальных проблем, а не какими-то психологическими особенностями групп, не принадлежащих мейнстриму.
      Трудно поверить в то, что психология и психиатрия могут причинять вред, ведь мы знаем, что многим они помогают. Тем не менее в своей работе «Расизм и психиатрия»* Александр Томас и Сэмюэл Силлен тщательно исследовали патологическую историю расизма в современной психиатрии. Вот пример: согласно психоаналитическому подходу, яростные проявления в поведении черных объясняются эдиповым комплексом. За этим стоит исходное допущение, состоящее в том, что, во-первых, у черных такая же связь с греческой и европейской мифологией, как у белых; а во-вторых, что гнев черных вызван проблемами детства, а не пороками расистской культуры.
      Юнг, следуя постулатам европейского мышления, никем в начале двадцатого века не оспариваемым, писал: «Совместное проживание с представителями варварских рас производит суггестивное воздействие на прирученный с таким трудом инстинкт белой расы, угрожая подавить его». Юнг чувствовал, что чернокожие «заражают» белых. «Что может быть более заразным, чем жизнь бок о бок со столь неразвитыми людьми?» — интересовался он**.
      Карла Густава Юнга я люблю, и мне не легко указывать на наличие у него бессознательного ранга. Я мучился несколько недель, не решаясь выступить с критикой в адрес любимого учителя за то, что он был махровым расистом, антисемитом и сексистом. Но если ни вы и ни я не будем открыто обсуждать подобные моменты, то мы тоже примем участие в насилии.
      Будущие поколения будут критиковать и меня за неосознанность к насилию, которое я не способен распознать на сегодняшний день. Это их долг. К счастью, отсутствие осознавания привилегий не обязательно означает, что все, что мы делаем, дурно. Если бы Юнг был сегодня с нами, ему — я уверен в этом — стало бы не по себе и он пожелал бы учиться и меняться. Я знаю, как он любил людей. Я также знаю, как мне бывает не по себе, когда кто-то принуждает меня осознавать, что мои поступки ранят других людей. Мне приходится напоминать себе, что быть правым или неправым не самое важное. Чувства, которые мы испытываем друг к другу, вот что по-настоящему имеет значение.
      Как я уже сказал, психология по сей день остается евроцентричной. Она публично поддерживает культуру насилия в академическом мире с его никогда открыто не обсуждаемыми постулатами, согласно которым поведение белых является нормой и белые лучше цветных. Евроцентричное мышление призывает: «сделай это сам; будь сильным и независимым; приручай свои эмоции», игнорируя тот факт, что в других культурах упор делается на семью и общество, а за чувствами признается очень почетная роль. Если мы хотим избежать общественного гнета, нам необходимо образование, ориентированное на Африку, Австралию, Японию, американских индейцев, в той же мере, что и евроцентричное образование.
      Сегодня те, кто разделяет психологию мейнстрима, поддерживают ценности доминирующей культуры, относя бунт, гнев, ярость, «инфантилизм» и «выпускание пара» (это считается «антиобщественным» поведением) к сфере патологии. Понятие «сознательный» стало синонимом сдержанности в проявлении чувств. Бессознательное поведение повсеместно называют «тенью», используя понятие, неявно порочащее темный цвет кожи.
      Проблемой являются не сами слова, скрываемые за терминологией неосознанные чувства и допущения. Нет никаких признаков сомнения в состоятельности этих обобщений, одна лишь непоколебимая уверенность. Термины, как «пустота» или «самопознание», не в достаточной степени включают в себя опыт групп, не имеющих европейского исторического прошлого. Такие евроцентричные понятия, как «отыграть эмоцию», предполагают, что непосредственное выражение эмоций — а для многих культур это самая сердцевина — патологично. Такие идеи представляют собой не истины, а лишь пристрастия конкретной культуры. Тем не менее евроцентричные обобщающие суждения о людях и культуре имеют хождение по всему миру. Мы нуждаемся в новой поликультурной психологии, которая была бы не кросс-культурна, а, напротив, ориентирована на каждую конкретную культуру.
      Популярные на сегодняшний день представления об «индивидуации» и уникальности индивида никак не учитывают ценности сообщества. Восточные концепции, побывав в обращении у западных людей, претерпели перекос в сторону акцентирования превосходства индивидуума над обществом. Личная «целостность» понимается без соотнесенности к способности разрешать социальные проблемы. Идея «трансперсонального я», то есть «зрелого я», трансцендировавшего узость обычного эго, стремится к завершенности в том, чтобы стать «ликом, который был у тебя до того, как ты родился». Здесь предпочтение оказывается аспектам нашего существа, пребывающим вне времени и пространства; такой подход легко может недооценивать значение роли старейшины в эпицентре поликультурной напряженности.
      Идея Маслоу о «самоактуализации» на сегодняшний день тоже оказывается слишком ограниченной. В своей книге «К психологии бытия» он описывал «развитого», самоактуализированного индивида:
      Такой человек, благодаря тому, чем он стал, находится в новых отношениях со своим обществом, по сути — с любым обществом. Он не только в различных смыслах преодолевает собственные пределы; он выходит и за пределы собственной культуры. Он сопротивляется обусловленности какой-то конкретной культурой, приобретает отстраненность от своей культуры и своего социума, становится в несколько большей степени представителем вида в целом и в меньшей — членом своей локальной группы.
 
      Читателям, представляющим мейнстрим, эти рассуждения могут показаться безупречными. Вероятно, для них так оно и есть. Другие решат, что слово «он» относится буквально к каждому, и начнут либо оспаривать эти утверждения, либо искать доводы в их пользу. Как бы то ни было, представители бесправных групп не могут полностью согласиться с идеей «отстраненности от своей культуры» и необходимости быть «в большей степени представителем вида в целом и в меньшей — своей локальной группы». Ведь именно это либо законодательно навязывалось, либо настоятельно рекомендовалось женщинам, индейцам, цветным, гомосексуалистам и лесбиянкам. Если они отстранятся от своих групп чуть в большей степени, чем они уже это сделали, то вымрут целые культуры, племена и нации.
      Я уверен: если бы Маслоу жил в наши дни, он пожелал бы включить в понятие самоактуализации и свободу выбора культуры, к которой вы хотите принадлежать, свободу оставаться в собственной культуре или, напротив, покидать ее в соответствии со своим выбором. Если бы он мог выступить прямо сейчас в защиту своих взглядов от моей критики, он бы наверняка сказал, что призыв стать «в большей степени представителем вида в целом и в меньшей — своей локальной группы», хотя и страдает определенным дальтонизмом, был продиктован самыми добрыми намерениями. Я уверен, что он бы понял, что сопротивление обусловленности какой-то конкретной культурой как раз и есть то, что мейнстрим всегда требует от маргинализированных групп.
      Если человек сам, на основании собственного выбора, без всякого давления со стороны, решает покинуть свою группу, это его право. Но настаивать на том, чтобы люди сопротивлялись собственной культуре, это расизм.
      С другой стороны, если считать, что идеи Маслоу обращены к мейнстриму, то они приобретают больше смысла. Многие представители мейнстрима закрыты для других культур и испытывают смертельный страх перед ними. Белые люди из мейнстрима должны не только уметь ценить свою группу, но быть «в меньшей степени ее членами», раскрываясь навстречу другим, чтобы разрешать мировые проблемы.
      Сегодняшние психология и психиатрия зачастую служат мейнстриму инструментом, способствующим поддержанию существующего положения. Эти науки главным образом развивались белыми людьми мейнстрима с их привилегиями образованности и экономической безопасности. Поэтому психология пронизана наивным неосознанным расизмом. И поэтому психотерапия по сей день настаивает на превосходстве индивидуальности и упускает из виду реальности политики, социума и сообщества.
      Мыслители движения «Новая эра» купаются в духовности туземных народов, используя ее в целях внутренней работы и личностного роста, при этом пренебрегая социальными проблемами туземцев. Рассматривая шаманизм в качестве внутренней работы, они упускают из виду одно из самых ценных сокровищ туземной жизни — взаимоотношения каждого индивида с сообществом и взаимоотношения всех с природой.
      Некоторые психологи все еще считают наивной веру в то, что мир можно изменить. Они игнорируют потребности бесправных и отделяют психологию от революции. Мир должен измениться, а психология должна сыграть в этом свою роль. Есть немало указаний на то, что она действительно прилагает усилия в этом направлении*.
      В качестве фасилитатора, занимающегося работой с миром, вы можете способствовать осознанности, сохраняя критическое отношение к тому, что многие считают психологическими «истинами», в том числе к обобщающим суждениям о «женском» и «мужском» поведении, о «причинах» сексуальной ориентации гомосексуалистов и лесбиянок и о «строптивом поведении» детей и подростков.
      Избегайте психотерапевтических моделей, которые отражают взгляды правительства, стремящегося превратить инакомыслящих в покорных граждан или заставить их замолчать, заперев их на замок в больничной палате или тюремной камере. Предрассудки, определяющие поведение СМИ и лежащие в основе некоторых религиозных систем, физики, образования и психологии, есть не что иное, как предрассудки, разделяемые мейнстримом во многих ведущих государствах.
      Насилие характерно не только для тех, кто жаждет возмездия. Насилие — это фундаментальная характеристика культур, где мейнстрим рассматривает властей предержащих в качестве образцов положительного, здорового поведения, которым должны подражать все остальные. Именно так хорошие общества развязывают войну.
 

X. Кто является расистом?

 
      Цветные часто указывают на то, что иметь дело с откровенными расистами гораздо легче, нежели с либералами, утверждающими, что расизм им чужд. Ненамеренный расизм коварен. Он разрушителен даже в самых тонких формах.
      По всему миру на городских собраниях и семинарах, посвященных проблемам расизма, экономики и насилия, практически на любом организационном заседании, где только присутствуют люди мейнстрима, расистские замечания являются общим местом. К примеру, заявления типа «американцы хотят этого или того» маргинализируют любого гражданина США, кто не является типичным представителем американского мейнстрима. Расизм так распространен, что многие задаются вопросом: «Что вам еще остается, кроме как простить белых?» Я и сам частенько произношу эту фразу, но проблемы она не решает.
      Еще один пример. Белый мужчина с самыми лучшими намерениями встал на городском форуме по расизму в Нью-Йорке и завил: «Я хочу раз и навсегда извиниться за расизм и заняться собственными делами. У меня нет желания испытывать вину за расистское прошлое этой страны».
      Он излучал гордость за свою открытость и оптимистичный взгляд на будущее. Мог ли кто-либо отыскать изъяны в его заявлении? Я смог. Поскольку после его выступления на собрании никто ничего не сказал, я решил взять на себя недостающую роль призрака — социального активиста.
      — Вы не можете одновременно извиняться за расизм и вносить в него вклад, — сказал я. — Вся ваша нынешняя жизненная ситуация — работа, которая у вас есть, место, где вы живете, возможности, которые предоставляет вам это общество, — основана на отношении западного мира к цветным. История это не только прошлое. Она творит настоящее. Как же вы можете в таком случае отмахнуться от расизма, будто с ним полностью покончено?
      Он возразил:
      — Это неправда. Вы не знаете моей ситуации. У меня нет никакого особенного социального ранга.
 

Отделение активиста от фасилитатора

      Я понял, что разговариваю с ним не только с позиций фасилитатора, но и как один белый мужчина с другим, точнее, как социальный активист, пытающийся пробудить собеседника. Фасилитатор во мне надеялся на диалог, коллективное обучение, повышение уровня взаимоотношений и сообщества, а социальный активист хотел только, чтобы этот мужчина изменился. Поскольку никто, кроме меня, не выступил с позиций активиста, я прямо сказал ему о своей дилемме, спросив, будет ли он продолжать дискуссию со мной, пока фасилитировать будет кто-нибудь другой. Он согласился на то, чтобы нашим посредником была Эми.
      Взглянув на меня, Эми сказала:
      — Ты кажешься непредубежденным, но твое выражение лица свидетельствует о том, что это не так. Что у тебя на уме?
      До меня дошло, что я расстроен, и я сказал этому человеку:
      — Возможно, в настоящем ваш ранг и на дает вам очень многого, но все-таки он у вас есть. Это как деньги в банке. Даже если вы наименее удачливый из всех белых, общественное отношение к вам в этой стране практически всегда будет более позитивным, чем к цветному. Более того, вы располагаете возможностью выбора. У вас есть привилегия не иметь дело с предрассудками, вызванными вашим цветом кожи. Вы всегда можете, если пожелаете, игнорировать нетерпимость, в то время как черному приходится сталкиваться с ней ежедневно.
      Он проворчал что-то неразборчивое. Пока он обдумывал свой ответ, я продолжил свое наступление:
      — Единственная причина, позволяющая вам извиниться за историю и забыть прошлое, состоит в том, что у вас белый цвет кожи. Но если вы и я забудем все, то мы станем нечувствительны к проблемам, с которыми в Америке постоянно приходится иметь дело черным, латиноамериканцам, азиатам и другим. Белые свидетели расизма, ничего не предпринимающие и только лишь огорчающиеся по его поводу, на самом деле упрочивают его.
      Эми, обратив внимание на то, как он переминается с ноги на ноги, попросила его говорить.
      — Я понимаю, куда вы клоните, — сказал он, покраснев. — И тем не менее я настаиваю на том, что я не расист.
      Эми заметила, что его побагровевшее лицо может означать, что он оскорблен или разозлен.
      — Да, я разозлен, — сказал он. — Я хороший человек. Вы меня не знаете!
      — Извините, — ответил я. — Жаль, что у меня нет времени узнать вас получше. Я верю, что вы в основе своей хороший человек, а «расизм» грязное слово. Но если кто-нибудь в вашей семье смотрит на цветных свысока, а вы не вступаете с семьей в конфронтацию из-за этого, то я все-таки считаю вас расистом. Вы способствуете распространению социальных норм, которые дают вам привилегии за счет цветных.
      Он отвернулся от меня, тряся головой.
      — Вы можете, если хотите, покинуть это собрание, — сказал я. — Вы можете уйти, прекратив участие в конфликте. Но и в этом случае вы используете привилегию белых. Цветные никогда не уходят от обсуждения этой проблемы.
      Он стоял на своем:
      — Я с вами не согласен. Я люблю цветных. Поэтому я провожу много времени с афроамериканцами и латиноамериканцами в бедных секторах города, где они живут. Я хочу получше познакомиться с ними, а также помогать нуждающимся.
      — Спасибо. У вас добрые намерения, но вовсе не все черные и латиноамериканцы бедны и не все бедные являются цветными, — ответил я. — То, что вы проводите время в обществе цветных, вероятно, помогает вам лучше чувствовать себя, но в дальней перспективе это вряд ли как-то поможет в борьбе с расизмом. Вы нужны ничуть не меньше, если не больше, в вашем собственном квартале белых. Пробудите собственных соседей и друзей к осознаванию их ранга и привилегий. В дальнем прицеле это произведет гораздо более существенное воздействие на изменение цвета бедности.
      Он указал на то, что некоторые афроамериканцы из числа присутствующих на собрании со мной не согласятся, и процитировал их высказывания о том, что их проблемы проистекают из классовых и экономических аспектов. Я возразил, что, если они со мной не согласны, я бы хотел выслушать их точку зрения от них самих и научиться у них чему-нибудь.
      — Но почему, — спросил я, — вы солидарны лишь с теми черными, которые предпочитают фокусировать свое внимание на классовых, а не расовых проблемах, тем самым великодушно позволяя белым слететь с крючка? Именно таким образом мы, белые, раскалываем их общину, занимая сторону только тех, кто готов нас простить. Черные, делающие акцент на классовой проблеме, замечательные люди, и я уверен, что мне есть чему у них поучиться. Но неужели вы полагаете, что если бы все люди принадлежали одному классу, то расизм исчез? Я, например, утверждаю, что он продолжал бы существовать.
      Впервые показалось, что он готов в чем-то уступить. Не дожидаясь, пока он закончит свои размышления, я добавил:
      — Вы можете посещать кварталы черных, латиноамериканцев, китайцев, индусов и японцев, но здесь нет взаимности. Что будет, если афроамериканцы пожелают посетить клуб для белых? Их могут даже арестовать за незаконное вторжение. Это касается цвета кожи, а не классовой принадлежности.
      Он согласился с этим утверждением, но продолжал настаивать, что, хотя я привел отличный довод в пользу своих рассуждений, его самого я совершенно не слушал. По его словам, я так сильно привязан к своей точке зрения, что, похоже, ставлю его ниже цветных. Он спросил, действительно ли я так считаю. Я извинился и поблагодарил его.
 

Назад в прошлое — история издевательств, которым я подвергался

      Итак, наш конфликт был разрешен. Мы оба были растроганы. Но он был спокоен, а я расстроен. Его смиренность была замечательной. Он искренне сказал, что мне удалось научить его чему-то. Я тоже кое-что понял благодаря ему. Оказывается, я просил его проявить великодушие и осознанность, которые сам не был способен дать ему.
      Я осознал, что у меня все еще немало «несгоревших дров», и после семинара я погрузился в воспоминания об общественном гнете, которому в детстве подвергался сам. И я понял, что борюсь за права черных не только потому, что предрассудок в отношении какой-то одной категории людей опасен для всего человечества, но в силу своей личной истории. Много лет назад черные дети научили меня драться и защищать себя от нападения. Теперь я платил им за этот спасительный урок.
      Я родился в маленьком городке в штате Нью-Йорк в самом начале Второй мировой войны. К тому времени, когда я пошел в первый класс, мне казалось, что весь мир вокруг меня буквально заражен антисемитизмом. В первый раз я осознал, что у меня еврейская семья, когда дети на улице стали называть меня отвратительными антисемитскими прозвищами и нападать на меня гурьбой. Черные дети научили меня защищаться в уличных боях и выходить победителем.
      Я не только узнал что-то новое о себе, но и осознал, почему расизм вызывает такое болезненное отношение и почему люди так не любят о нем думать. Белые, хоть и с неохотой, будут работать над исправлением в себе сексизма, потому что они могут обнаружить его в собственном доме. Белые мужчины не могут избежать контактов с белыми женщинами. Если их долго упрашивать, люди мейнстрима возьмутся даже за работу над своей гомофобией, потому что гомосексуалистами или лесбиянками могут оказаться члены их собственной семьи. Но когда дело доходит до расизма, то есть до цвета кожи, то все меняется. Белая супружеская пара может родить девочку, которая окажется лесбиянкой, но она, по всей видимости, не окажется чернокожей.
      Вопрос расы обречен оставаться крайне мучительным и непопулярным. И цветные люди в северной и западной частях мира по-прежнему будут принимать на себя основной удар неосознанности мейнстрима.
      Западное белое сообщество в вопросах расы не в состоянии вырваться из темницы своих бинарных представлений; белые люди считают, что мир поделен на две категории — на белых и на цветных. Мейнстрим защищается от необходимости работать над собственной неосознанностью, переводя эту проблему в категорию второстепенных, касающихся, как ему кажется, только цветных. Таким образом мейнстрим игнорирует жизненную часть собственного духа, умерщвляя культуру белых. Правда, в США есть несколько замечательных исключений из этой тенденции онемения чувств, например, периодические издания вроде «Нейшн» и «Зет магазин».
 

Расизм присущ только мейнстриму

      Предрассудки причиняют много мучений представителям меньшинств, но они также маргинализирует душу, то есть эмоциональную и духовную часть, того, кто заражен ими.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18