Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сидя в огне

ModernLib.Net / Психология / Минделл Арнольд / Сидя в огне - Чтение (стр. 11)
Автор: Минделл Арнольд
Жанр: Психология

 

 


      Расизм — это намеренное или, напротив, ненамеренное и бессознательное использование расового аспекта политической силы мейнстрима против другой, менее сильной расы.
      Расизм — это негативное ценностное суждение рас, принадлежащих к мейнстриму, о людях других рас. Оно узаконивает эксплуатацию и унижение.
      По моему определению, расизм может быть присущ только мейнстриму. Его представители иногда упрекают социальных активистов, борющихся за права меньшинств, в «расизме наоборот». Это определение бьет мимо цели, упуская самый важный момент. Люди могут обратить расизм в противоположную сторону лишь в том случае, если они располагают такой же социальной властью, как мейнстрим, а для того, чтобы это случилось, должно произойти чудо или революция, никак не меньше.
      Цель этого определения — различение степеней власти и уменьшение общественного гнета. Определение расизма относится к использованию мейнстримом своего ранга против тех, у кого нет достаточной власти для самозащиты. Расизм это всегда общественный гнет.
      Фасилитаторы, особенно те из них, которые принадлежат к мейнстриму, должны понимать, что расизм может проявляться в самых различных формах: экономических, институциональных, национальных, личностных, межличностных и психологических. Цветные всегда чувствуют себя дискомфортно в присутствии белых, не осознающих своего экономического, расового или психологического ранга. Неосознанный ранг вносит смятение и подавление в общение между мейнстримом и людьми с меньшим рангом. К примеру, если вы белый, принадлежите к среднему классу и у вас гетеросексуальная ориентация, то вы, скорее всего, автоматически исходите из того, что все вокруг тоже гетеросексуалы. Гомосексуалисты не будут чувствовать себя свободно рядом с вами.
      Или если вы человек с высоким экономическим положением, то вы, по всей вероятности, разделяете жизнерадостную веру в то, что любой человек может позволить себе питаться в высококлассных ресторанах. В то время как вы спокойны и уверены в себе, другие рядом с вами могут испытывать чувство неполноценности, смущение, страх, они могут вести себя подобострастно или, наоборот, компенсировать ощущение собственной ущербности неоправданной жесткостью в поведении. Я не имею в виду, что им не нужна работа над собой. Я лишь пытаюсь проиллюстрировать вам роль, которую ваше присутствие играет в их поведении.
      Нечувствительность к рангу и цвету кожи отторгает тех, у кого меньше ранг. Неосознанность порождает такую разновидность сегрегации, которую не победить законодательством. Слепота к различиям заставляет других сомневаться в себе, а затем поверить в то, что их недостаток внутренней уверенности и свободы является лишь их собственным изъяном.
 

Над поляризацией опускается занавес

      По мере того как в мире возрастает процентная доля цветного населения, мейнстрим повсеместно начинает понимать, что мир невозможно разделить на монолитное «мы» и монолитное «они». Латиноамериканцы и азиаты становятся более многочисленными в США, чем афроамериканцы. Белые в этой стране к середине двадцать первого века окажутся в меньшинстве. Тем не менее история, психология и политика объединяют усилия для того, чтобы обеспечить расизму дальнейшую жизнь и процветание. Этот момент тщательно разбирается в ставшем классическим тексте «Раса и очевидная неизбежность» Реджинальда Хорсмана*.
      Наше бинарное мышление поляризует присутствующих в поле фантомов времени, игнорируя людей смешанного этнического происхождения. Мы все поляризованы, поскольку стремимся соответствовать этим социальным ролям. Вы политически отождествляетесь с ролями или фантомами вашего региона; на вас оказывается давление, принуждающее вас идентифицироваться исключительно с какой-то одной конкретной группой — с туземцами, белыми, черными, азиатами или европейцами, — даже если вы этого не желаете.
      Необходимость отождествляться лишь с одной своей частью, — как это происходит, например, с ребенком, у которого один из родителей черный, а другой вьетнамец и который должен решить для себя, кто он, черный или вьетнамец, — вносит в нашу жизнь невыносимое страдание и смятение. Целая страна может биться с проблемами поляризации, как будто действительно существуют четко очерченные категории. И миллионы людей оказываются за бортом. Причиной поляризации являются не факты, а предрассудки. Ведь никто не бывает только белым или черным. У каждого из нас своя собственная природа и свой собственный этнос.
      Хотя многие из нас гордятся своим этническим происхождением, немало и таких, которые предпочли бы, чтобы в них видели индивидуальность, не зависимую от этнического наследия. Нравится это нам или нет, но нас распределяют по стереотипам чужие проекции на нашу расу, пол, религию и сексуальную ориентацию.
      Будучи фасилитатором, вы должны помнить, что не каждый может быть отнесен к одной из двух четко определенных групп. Баталии вокруг расовых проблем призваны пробудить мейнстрим к той роли, которую он играет в порождении межэтнической напряженности. На одном уровне этих сражений мы сталкиваемся с этнической гордостью; на другой — с осознаванием различий, всех видов различий, в том числе и тех, что существуют внутри этнической группы. Поэтому, когда начинает обсуждаться расовая тема, на поверхность может всплыть и любой другой вид напряженности.
 

Как не быть расистом: ежедневная работа

      Учебники, по которым вы учились, вводили вас в заблуждение. В демократии люди не равны. Возможно, они никогда не будут равны.
      Латиноамериканцев или черных с гораздо большей вероятностью будет дергать полиция, подозрительно рассматривать владельцев магазинов, плохо обслуживать, чем белых, и им скорее откажут в ссуде в банке. В Соединенных Штатах если вы латиноамериканец и сидите в старом автомобиле перед магазином, то не удивляйтесь, когда к вам подойдет полицейский и поинтересуется вашими документами. Если же вы белый и сидите в точно такой же машине в том же самом месте города, то на вас, скоре всего, никто даже не обратит внимания.
      Мейнстрим может избежать расизма одним-единственным способом — быть постоянно пробужденным. Или, как сформулировал это черный националистический лидер Куаме Туре в радиоинтервью Дэйвиду Барсамиану в 1990 году: «Вы можете честно говорить, что вы не расист, лишь в том случае, если вы готовы сражаться с расизмом во всех его аспектах!»
      Когда я однажды зачитал высказывание Куаме в ходе публичной лекции, один белый возразил: «Да вы что, сошли с ума? Во что превратилась бы моя жизнь, если бы я начал сражаться с расизмом во всех его аспектах? На это же никаких сил не хватит!»
      Я ответил на это: «Вы же когда-то научились ходить и теперь используете свое осознавание ходьбы в течение всего дня. Если вы научитесь осознанности по отношению к рангу, то со временем и она станет автоматической».
 

Фальшивый стиль общения в связи с реальной проблемой

      Люди мейнстрима считают свой коммуникативный стиль универсальным. Его ораторы — люди с хорошим образованием, они умеют говорить рассудительно, уверенно и без акцента.
      На городской встрече, посвященной расовым и экономическим проблемам в Портленте, где мы с Эми выступали фасилитаторами, я спросил белого пресс-секретаря крупного банка, присутствует ли расизм в деятельности его банка. Он со всей искренностью ответил отрицательно. Ведь в его банке, сказал он, все служащие прошли специальный тренинг по многообразию. Служащим показывали фильмы о том, как следует разговаривать с цветными.
      Этот пример иллюстрирует то, как мейнстрим обходится с собственным расизмом. Первым делом вы извлекаете на свет некий наукообразный термин, немедленно создающий дистанцию между вами и людьми, которым вы, по идее, должны оказать помощь. Вы решаете, что будете говорить не о расизме или предрассудках, а о «культурном многообразии», создавая совершенно стерильную атмосферу. После обмена политически корректными клише вы организовываете семинар, называете его «тренинг по многообразию» и заявляете, что проблема решена: предрассудков больше нет. Именно так люди с либеральным образованием создают дымовую завесу фальшивой коммуникации, отчего проблема ранга и расы вытесняется еще сильнее.
 

Язык расизма

      Мейнстрим в США исходит из представления о том, что североевропейская модель поведения является неким оптимальным стандартом. Люди обязаны быть вежливыми и уверенными в себе, они должны разговаривать, не повышая голоса. Они держат в секрете от самих себя страсть, власть, сексуальность и духовность, проецируя их на других людей, которых считают менее образованными и развитыми, чем они сами. Эти проекции порождают сложное сочетание зависти, гнева и влечения.
      Коммуникативный стиль мейнстрима — в данном случае речь идет о белых северянах — оказывает непреднамеренное давление на меньшинства, вынуждая их приспосабливаться к себе. Если вы в качестве фасилитатора поддерживаете только один стиль коммуникации, вы способствуете распространению расизма. Ваша настойчивая приверженность ему представляет собой политическую позицию. Вы можете быть нейтральным посредником по разрешению конфликтов лишь в том случае, если осознаете неявные иерархические исходные установки в собственном коммуникативном стиле. Поощряйте людей пользоваться тем стилем, в котором они чувствуют себя наиболее комфортно, а если другие не могут их понять, найдите переводчика.
 

Являются ли люди вне США расистами?

      Помню напряженный момент на многолюдном семинаре, который проходил в Словакии в 1994 году. Одна польская участница никак могла адекватно откликнуться на дискуссию, инициаторами которой выступили черные американцы. Она с убежденностью говорила о том, что все люди равны, и с ней громко соглашался участник семинара, прибывший из Германии. Оба заявляли, что в Германии и Польше нет никакого расизма. Другим участникам потребовалось немало времени для того, чтобы убедить их в том, что расизм в Польше и Германии существует точно так же, как и в США.
      Представители мейнстрима в других странах зачастую считают расизм специфически американской проблемой. Европейцы, как и американцы, склонны забывать собственную историю, колониализм и империализм. Вероятно, именно поэтому многие жители Центральной Европы были так шокированы, когда после развала Советского Союза в его бывших республиках и в Восточной Европе вспыхнули конфликты на этнической почве.
      Предрассудки свойственны не одним американцам, они характерны для мейнстрима по всему миру. В Сингапуре малазийцам для выживания приходится противостоять китайцам. В Африке черные сражаются за свою свободу с белыми колонизаторами. Представители японского мейнстрима свысока относятся к собственным туземцам точно так же, как и к иностранным рабочим из Ирана и Кореи. В Австралии белые представители мейнстрима практически извели аборигенов. В немецкоязычной Швейцарии с итальянцами и выходцами из стран Южного Средиземноморья зачастую обращаются как с гражданами второго сорта. В Германии наблюдается рост нетерпимости по отношению к темнокожим иностранцам — туркам, африканцам и тамильским беженцам. Цыган подвергают преследованиям по всей Европе. Консервативно настроенные русские свысока смотрят на азербайджанцев и евреев. Израильтяне смотрят сверху вниз на палестинцев и израильских арабов. В Северной Ирландии идет война между католиками и протестантами, то есть между этническими ирландцами и потомками шотландцев и англичан. Многие народы третируют и евреев, и арабов, а уж гомосексуалистов и лесбиянок унижают повсюду.
      Кто же не является расистом? Неприятная истина состоит в том, что все мы способны на нетерпимость. Выступить с обвинением в адрес белых на Западе — это важный шаг в работе над проблемой. Но если ограничиться только им, то он может замаскировать существующую и в остальной части мира тенденцию попирать тех, кто считается ниже. Поскольку нетерпимость является лишь симптомом мировой проблемы, ее прекращение не было бы настоящим разрешением. Разумеется, с симптомом следует справиться с помощью соответствующего законодательства до того, как он примет летальные формы. Но главной проблемой является потребность во взаимосвязи. В конечном счете внесение осознанности в наши взаимоотношения является задачей каждого.
 

Вернуть мир к благополучию

      Туземцы считают, что вы преуспеваете, если у вас благополучные взаимоотношения с другими. В противоположность этому люди на Западе часто говорят: «Мне достаточно, что я изменяюсь в глубине собственной души. Пусть другие меняются в соответствии с тем, насколько им это необходимо. Не подталкивайте их».
      Я вижу это следующим образом: если вы меняете только себя и считаете такое изменение более важным, чем что-либо иное, что вы могли бы сделать, вы тем самым совершаете политическое заявление о своей независимости от других людей, духов, животных и среды.
      Вы можете сказать: я люблю всех, пусть они развиваются самостоятельно.
      Я же говорю: такое ваше отношение является не проявлением терпимости, а лишь способом потакать самим себе. Это сочетание евроцентричной философии, восточной пассивности и обыкновенной лени, присущей среднему классу. Внешне вы как будто относитесь к окружающему миру с состраданием, но на самом деле вы подвергаете эрозии свои взаимоотношения с ним, избегая дискомфорта взаимодействий. Этот ваш подход возводит барьеры между вами и другими людьми. Втайне вы смотрите на них свысока, поскольку они не такие «продвинутые», как вы, и не растут, в то время как вы сами — как вам кажется — растете.
      Скажу больше: на самом деле вы дурачите себя. Если бы вы любили других, вы бы говорили, что все вокруг это тоже вы. По своим политическим взглядам вы можете быть либералом, но, избавляя себя от труда взаимоотношений, вы занимаетесь сегрегацией, отделяя себя от остальных. Вы отторгаете тех, кто близок к вам, не допуская мир слишком близко к себе. То, как вы используете свою власть, не является вашим личным делом; это политика.
      Один из ядовитых источников расизма — так называемая неспособность мейнстрима изменить мир — исчез бы в одночасье, если бы мы осознали необходимость напрямую обратиться к конфликту и порождать хорошие взаимоотношения, поскольку это ключ к осмысленной жизни. До тех пор пока вы, как представитель мейнстрима, не обращаетесь к вопросам ранга и расы, вы можете на вопрос: «Кто является расистом?» — смело отвечать: «Я».
 

Часть вторая. Революция: старейшины в огне

XI. Песня о бурлящей воде

 
      Лос-Анджелес девяностых годов стал синонимом города, охваченного расовым противостоянием. Подобно нагревающемуся на огне котлу, он мог казаться вполне спокойным стороннему наблюдателю, но достаточно было увеличить жар всего на один градус, чтобы вода в этом котле забурлила и взорвала его.
      После беспорядков в квартале Уоттс в апреле 1965 года город остался на тлеющих углях. В ходе одного из самых чудовищных погромов, которые знала страна, погибли тридцать четыре человека, все черные, и более тысячи получили ранения. В апреле 1992 года, после того как суд оправдал четырех полицейских офицеров, обвинявшихся в избиении чернокожего автомобилиста Родни Кинга, произошла еще одна вспышка насилия.
      Беспорядки, последовавшие за инцидентом с Родни Кингом, в результате которых пятьдесят шесть человек лишились жизни, прозвучали сигналом тревоги. Оказывается, расизм никуда не делся. Глубоко укорененные разочарованность, ощущение несправедливости, бедность и безнадежность, рассадником которых является расизм, не исцелить правительственными программами и актами косметической хирургии над неблагополучными кварталами. На сегодняшний день котел все еще находится на грани кипения: на расстоянии одного градуса от точки хаоса, буйства и бунта. Для очередного взрыва насилия не хватает лишь одного громкого проявления несправедливости.
      Некоторые считают корнем зла капитализм белых, полагая, что именно он порождает наркобаронов и наркоманию и разрушает общину черных. Другие усматривают источник расизма в империалистической политике белых против индейцев и мексиканцев — империализме во имя христианства.
      В связи с тем, как следует поступать с расизмом, есть множество идей. Американские индейцы, черные, японцы, китайцы, а также общественные активисты из многих других групп не раз выступали с различными предложениями, на такие темы, как улучшение экономической ситуации, повышение осознанности, раздел власти, внутренняя работа, усиление межличностных связей, повышение уровня понимания общей ситуации, возрождение традиционных форм семьи, церкви и общины. Некоторые из этих предложений направлены на большую степень интеграции, другие, напротив, служат сепаратистским настроениям бесправных групп.
 

Слушатель: призрачная роль в конфликте

      Работа с миром объединяет эти подходы, позволяя проблемным темам органично всплывать в обсуждениях, даже всем одновременно, на любых форумах. Помню конференцию о расизме, которую мы проводили в Окленде, штат Калифорния, которая может породить надежду в каждом, кому не безразлична проблема расизма.
      Джин Гилберт Таккер, Джон Джонсон, Макс Шупбах, Эми и я входили в состав группы представителей сообщества специалистов по процессуальной работе, работавших в качестве фасилитаторов в многообразной группе примерно из двухсот человек. Незадолго до этого вышла в свет моя книга «Лидер как мастер боевых искусств»*, и «Нью Эйдж джорнел» пригласил на оклендскую конференцию Дона Лейтина, репортера из «Сан-Франсиско хроникл». Впоследствии Лейтин писал в своей статье на эту тему:
      К тому моменту Окленд пережил не слишком удачный месяц. В черной общине резко возросло количество убийств. Белый полицейский признался, что задушил свою жену и попытался подставить городские уличные банды, написав слово «война» на дверце ее автомобиля. Мэр Окленда был близок к тому, чтобы обратиться к военным властям с просьбой помочь положить конец стрельбе из проезжающих машин. Преступность вышла из-под всякого контроля. Белые жители Окленд-Хиллза угрожали покинуть город и основать собственное поселение под названием Таскани**.
 
      В те дни местная и национальная пресса изображали Окленд театром военных действий. Не много было желающих прибыть в город для участия в конференции по расизму. Всего за неделю до ее начала не было почти ни одного зарегистрированного участника. Из чтения газет у людей складывалось впечатление, что стоит въехать в Окленд, как их застрелят на месте.
      В последнюю минуту ситуация изменилась. Такое часто случается перед открытыми городскими форумами и семинарами, посвященными обсуждению конфликтов. Люди в большинстве своем испытывают страх и все-таки решаются явиться, втайне надеясь, что в самую последнюю минуту что-то заставит их отказаться от этого намерения. Кому нужны неприятности?
      Когда мы прибыли в колледж «Меррит», где должна была состояться конференция, в зале было негде упасть булавке. Присутствовали черные, латиноамериканцы, белые, японцы, корейцы. От общего напряжения воздух был наэлектризованным. Впервые за семинаром, который мы с Эми давали в США, наблюдала полиция. Полицейские заходили в зал всякий раз, когда им казалось, что крики становятся слишком громкими.
      Мой опыт работы в многообразных группах помог мне выдержать напряжение. Тем не менее мне несколько раз пришлось проделать внутреннюю работу в поисках своих азиатских, латиноамериканских и негритянских стилей общения. Я отдавал себе отчет в том, что люди будут воспринимать нас не только через то, что мы чувствуем к ним, но и через то, как мы с ними общаемся.
      Конференция началась в пятницу вечером. Все находились в нервном, настороженном состоянии. Следующее утро началось спокойно. Затем Джон Джонсон и Макс Шупбах, афроамериканец и американец европейского происхождения, провели нарочито неуместную демонстрацию, которая привела к взрыву. Они показывали процедуру разрешения конфликта, когда вдруг одна черная женщина вскочила с места, возмущенно заявив, что в этой демонстрации белый откровенно третирует черного, и тут же добавила, на крике, что точно так же сами черные мужчины третируют черных женщин.
      Зал, казавшийся спокойным еще за секунду до этого, буквально взорвался. Все стали кричать одновременно. Конфликт был так мощен, что не оставил и следа от нашей повестки дня — провести тренинг по развитию навыков общения. Острота ситуации напугала многих участников. Многие из тех, кто ожидал познавательной презентации, проводимой в линейном, пошаговом стиле, были удручены. «Почему никто не придерживается никакого распорядка?» — спрашивали они.
      Сложившееся положение не оставляло нам выбора. Мы тогда еще не знали, что до событий, которые пресса позже назовет «расовыми беспорядками вокруг инцидента с Родни Кингом», осталось всего четыре дня. Атмосфера была накаленной. Люди начали выпускать наружу свой гнев, вызванный расизмом и сексизмом. Все это нисколько не походило на размеренный разговор на деловом заседании или на линейно-поступательный стиль обсуждения в группах по организационному развитию, к которому привыкли присутствовавшие в зале представители мейнстрима. Это была какофония тем, голосов и боли.
      Посреди хаоса один из черных участников гневно высказался о привилегии белых, которые предоставляют хорошие рабочие места только другим белым, оставляя черным лишь такую работу, на которую никто не польстится. После этих слов ситуация стала еще острее. Белый участник вступил с ним в конфронтацию. Двое мужчин стояли в нескольких дюймах друг от друга, лицом к лицу.
      Черный кричал о высокомерии белых и об их привилегированном положении, а белый снова и снова повторял, что если черный не угомонится и не начнет разговаривать пристойным образом, то он «задаст ему трепку».
      Это оказалось искрой, от которой занялось бушующее пламя. Читатель, вероятно, уже понял, что привилегия не обязательно означает экономическую власть. Привилегией может быть и возможность оставаться уравновешенным, сдержанным и отстраненным в общении, когда вам не приходится выслушивать проявления злости, ярости и разочарования тех, у кого нет власти. Белые внезапно раскололись; одни пытались утихомирить белого мужчину, который угрожал черному, другие стали его поддерживать. Черные вышли вперед и обступили черного оратора.
      Помню, что все кричали и никто никого не слушал. Слушателем была невидимая, никем не представленная фантомная роль. И тогда я выкрикнул, что слушаю каждого из выступающих. Несколько человек поддержали меня и стали скандировать: «Мы слушаем!»
      Но там была еще одна призрачная роль.
 

Еще один фантом: страдание

      Один за другим все черные в зале, люди всех возрастов, от старшеклассников до престарелых, стали выходить вперед и говорить о своей ярости и боли. Другие черные кричали с мест, чтобы они прекратили предаваться эмоциям и дали белым делать их работу.
      Наконец, один черный мужчина выступил вперед и стал всхлипывать. Сначала он плакал тихо, потом все более неистово, повторяя, что плачет о своей боли и что это боль всех присутствующих. Он переживал страдание каждого, и некоторых его страдание заставило прислушаться к нему. Его слезы, исторгнутые из глубины сердца, были выраженным страданием каждого оттого, что он угнетен, и оттого, что он сам так долго угнетал других, что перестал осознавать привилегии и расизм, оттого, что его не слышат и не видят.
      Это человек сумел дать голос невыразимому. Афроамериканец, который спорил с белым, вышел в центр зала и обнял плачущего. Медленно, один за другим, черные женщины и мужчины выходили в центр, обступая и обнимая его, а он продолжал рыдать. Через несколько минут к ним стали присоединяться белые и все остальные, и вскоре огромный человеческий шар тепла обнял этот центр агонии.
      До того как появился плачущий человек, конфликту недоставало искреннего выражения страдания и боли. Роли различных рас были представлены, а роль страдания — нет. Это был фантом.
 

Надежда как результат конфликта

      В этот момент ничего больше не требовалось. Людей объединило мощное переживание, в которое трансформировалась боль. Многие высказывали надежду; они чувствовали, что этот опыт является достаточной причиной для того, чтобы снова рискнуть поверить в человечество.
      Работа конференции возобновилась после обеда. Большая группа изъявила свое согласие на то, чтобы сосредоточиться на конфликте в белом сообществе. Около тридцати белых вышли на середину зала, чтобы поработать друг с другом над проблемой расизма. Один из них признался, что ему не хочется, чтобы его принуждал к каким-либо действиям гнев черных. Ему не нравилась мысль о необходимости меняться. Кто-то заявил, что его отношение дискриминирует черных. Он ответил на это, что, если они хотят, чтобы он их слушал, они должны держать под контролем свои эмоции. Было ли это злоупотреблением привилегиями мейнстрима? Специалисты процессуальной работы хорошо знают, что возможность сохранять спокойствие есть лишь у тех, кто живет в безопасности. Они настаивали на том, что само требование к пострадавшим вести себя иначе уже является расистским.
      Другие белые говорили о том, что у них и мысли нет меняться. Один белый мужчина яростно обвинил другого в высокомерии. Эми выступила фасилитатором в этом конфликте. Она указала на то, что обвинитель испытывает грусть в той же мере, что и ярость, и попросила, чтобы он дал ей проявиться. Тот, обратившись ко второму мужчине, сказал, что не может этого сделать, потому что его слишком сильно возмущает несправедливость. Почему, удивлялся он, другие белые никак не могут понять, о чем идет речь?
      Двое мужчин продолжали спорить при посредничестве Эми, и через четверть часа между ними начало возникать взаимопонимание. Как выяснилось, тот из них, который ратовал за сохранение существующего положения, никогда прежде не размышлял о расизме.
      Группа белых продолжала прорабатывать свои конфликты. Среди присутствовавших черных многим никогда раньше не доводилось видеть, как белые работают над своим расизмом. Точно так же большинство белых не бывали прежде свидетелями того, как черные работают над собой. Мало кто вообще, независимо от его расовой принадлежности, мог до этого поверить в то, что большая группа может вступить в процесс работы над расовыми проблемами и уцелеть, а тем более научиться чему-то.
      В последнее утро конференции присутствовавшие пребывали в великолепном настроении. Они с энтузиазмом аплодировали, когда ораторы — черные, латиноамериканцы, японцы, гомосексуалисты, лесбиянки — выступали один за другим, с гордостью рассказывая о себе. Группа смогла понять ценность различий. Все это было похоже на большой праздник. Незабываемый уик-энд.
      Когда четыре дня спустя в Лос-Анджелесе вспыхнули беспорядки, Окленд, бывший прежде одним из самых неспокойных мест в Соединенных Штатах, оказался одним из немногих городов, где сохранялось спокойствие. Погромы перекинулись на соседний Сан-Франциско и другие близлежащие города. Окленд продолжал хранить спокойствие. В течение первых двадцати пяти дней после семинара там не произошло ни одного убийства.
      Репортер «Сан-Франциско хроникл» высказал уверенность в том, что именно семинар явился причиной такого спокойствия. Лично для меня самым важным достижением этого невероятного процесса стала надежда — эти поразительные ораторы и лидеры показали, что поликультурная группа способна войти в самую глубь процесса. Они продемонстрировали свою способность обнаружить в себе достаточно сильную любовь для созидания сообщества.
 

Каждая группа — лучший целитель для самой себя

      Каждая группа является лучшим экспертом по разрешению собственных конфликтов. Евроцентричный стиль работы с конфликтами акцентирует процедуры, компромиссы и принятие решений и плохо различает эмоциональный фон межличностного конфликта и взаимоотношений. Африканские культуры в большей степени ориентированы на взаимоотношения. В обращении с конфликтами каждый народ нуждается в собственной психологии.
      К примеру, как показывает Сесил Уильямс в своей книге «Негде укрыться»*, двенадцатишаговая программа анонимных алкоголиков оказалась не способна помочь многим черным клиентам. Ассоциация анонимных алкоголиков утверждает, что эти двенадцать шагов являются единственным способом освободиться от наркотической зависимости. Уильямс указывает, что такая установка фактически внушает черным: «В нашей системе нет никаких изъянов; если она вам не помогает, значит, с вами что-то не ладно».
      Далее он утверждает, что подход ААА противоречит афро-американским ценностям. Двенадцатишаговая программа ориентируется на индивидуальность, вступая в диссонанс с теми людьми, чья идентичность все еще тесно связана с принадлежностью семейному клану. Более того, все варианты этой программы с гордостью подчеркивают свою анонимность. Но ведь черные и без того всю жизнь страдают оттого, что их не желают видеть и слышать. Для них, констатирует Уильямс, анонимность это еще один способ оставаться безличными и отрезанными друг от друга. Черные нуждаются в сообществе, которое позволяет им выражать гнев, ярость, боль и разочарование из-за неудач.
 

Я существую потому, что существуешь ты

      «Любое сообщество, считающее целительство своей целью, — продолжает Уильямс, — должно превратиться в стену плача или в комнату криков».
      Для исцеления нас самих и наших общин требуется целительский зал, общинный центр, стена плача. Западный мир особенно сильно нуждается в таких поликультурных форумах, где чувства могут быть выражены явно, где люди могут плакать и гневаться, где все мы можем служить друг другу каналами самовыражения. Когда одна личность меняется благодаря глубоко прочувствованному переживанию, в выигрыше остаются все. Если же люди не переживают исцеление совместно, то тормозится и индивидуальный процесс.
      Для того чтобы мы могли сосуществовать друг с другом, нам необходимо заново творить этот мир. У большинства людей, страдающих от наркотической зависимости, нет мира, куда они могли бы вернуться после того, как избавятся от нее. Та или иная зависимость есть у многих из нас; мы держимся за нечто-то вредное, потому что оно помогает нам уцелеть в нашей жизни, например, за ранг. Мы можем внутренне проработать проблему ранга, но куда нам деваться, когда мы освобождаемся от этой зависимости?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18