Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Офицер, Сильные впечатления

ModernLib.Net / Детективы / Морозов Сергей Александрович / Офицер, Сильные впечатления - Чтение (стр. 11)
Автор: Морозов Сергей Александрович
Жанр: Детективы

 

 


      Досадливо поморщившись, она оглянулась и тут же ощутила, как щеки становятся красными.
      На неё смотрел молодой и по-русски говорящий Микки Рурк. Та же кривая усмешка. Те же знающие апостольские глаза и высокий, практически гроссмейстерский лоб... Но иллюзия полного сходства сохранялась не больше нескольких секунд. Хотя очарование не исчезло.
      - Не думаю, что ему теперь лучше, чем нам, - сказал он, очевидно имея в виду виновника сегодняшнего столпотворения.
      Вместо ответа Маша сняла туфлю и занялась осмотром скособочившегося каблука.
      - Черт, - проговорила она, держа ногу на весу. - И вот так целый день!
      Он продолжал крепко держать её под руку.
      - Борис Петров, - спокойно представился он.
      - Какой ещё Борис Петров? - проворчала она. - Кто вы такой?
      - Я служу в милиции. Мент, то есть, - так же спокойно ответил он
      - Что-то непохоже, - снова проворчала она, но на этот раз уже не так строго.
      - Тем не менее это так. - Он пожал плечами.
      - Значит, почти коллеги, - улыбнулась она.
      - Да, - просто сказал он. - Я вас узнал. Она молчала. Впервые её узнавали на улице.
      - Когда я вас увидел на экране, - продолжал он, - мне сразу захотелось увидеть эти губы и эти глаза в естественных условиях. Я рад, что мне представилась такая возможность. Я думаю, что каждый мужчина, когда смотрит на вас, думает об одном.
      - О чем же?
      - Вы действительно этого не знаете? - удивился он с неподдельной наивностью и тут же усмехнулся своей кривой усмешкой.
      И ему удалось-таки её смутить. Она промычала что-то нечленораздельное.
      - Уверяю вас, - продолжал он, и в его тоне появились покровительственные нотки, - в этом нет ничего плохого.
      Она заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. Он ответил ей спокойным взглядом, в котором несомненно присутствовал нагловато-вульгарный оттенок. Как, впрочем, и у оригинала.
      - Вам, конечно, говорили, что вы как две капли воды похожи на Микки Рурка, - сказала она, не то одобряя это сходство, не то осуждая.
      - Только об этом и слышу, - усмехнулся он. - Мне это не мешает. И службе тоже.
      - Ну об этом судить вашему начальству, - холодно заметила она
      - Не спорю, - кивнул он, игнорируя похолодание. - Да! - с серьезным видом спохватился он, словно забыл сказать что-то очень важное, - ещё у вас прекрасная грудь. В этом смысле вы как две капли воды похожи на Мерилин Монро. Вам, полагаю, это тоже не мешает... А вот какого мнения на этот счет ваше начальство?
      Его слова были нестерпимо пошлы, но зато от его рта Маша не могла оторвать взгляда.
      Когда ей наконец это удалось, она кое-как присобачила каблук на прежнее место и надела туфельку.
      - Как бы там ни было, - продолжал Микки Рурк, он же Борис Петров, - и вас, и меня свело здесь одно и то же общее дело.
      - Ну не знаю, - сказала Маша Семенова. - То есть я хочу сказать, что не знаю, зачем здесь вы... Вы что, расследуете это дело? Вы собираете информацию? Может быть, у вас есть какие-то версии происшедшего? Вы из отдела по борьбе с организованной преступностью? Где вообще вы работаете?
      Он сунул руки в карманы и рассмеялся.
      - Вот это скорострельность! Нельзя ли помедленнее задавать вопросы?
      - Можно и помедленнее, - насупилась Маша.
      Он дотронулся до её руки, а она поспешила отстраниться.
      - Я работаю в районном отделении милиции простым следователем, сказал он. - И никаких версий у меня нет. Вас только это интересует?
      Маша Семенова снова остановила взгляд на его губах, но её, по-видимому, зациклило в репортерском режиме. По крайней мере, вопросы, которые выскакивали из нее, словно шарики, были довольно глупы.
      - Так, значит, вы все-таки занимаетесь убийствами. А какими именно?
      Он снова засмеялся.
      - Просто убийствами. Убийствами со смертельным исходом.
      - Я не совсем правильно сформулировала вопрос, Борис... - смущенно сказала она. - Я имела в виду... - начала она и запнулась.
      Он снова взял её под руку, словно желая ободрить, и на этот раз она не отстранилась.
      - Чем только не приходится заниматься, - серьезно сказал он. - В основном это бытовые преступления. Например, мать четверых детей вонзает в сердце мужу, которого должна была любить и почитать, кухонный нож, когда тот пропивает её обручальное кольцо. Это и понятно. Развод куда менее эффективен.
      - Мужчины, конечно, не так жестоки.
      - Отчего же. Случается, отец семейства душит жену, которую должен был любить и почитать и которая выпила лишний стакан портвейна, пока он выходил за спичками.
      - Вот видите.
      - Вижу. В семейной жизни главное - терпение.
      - А вы сами-то женаты? - спросила Маша.
      - Никак нет, - ответил Борис Петров и, слегка покраснев, быстро переспросил:
      - А вы замужем?
      - Естественно, - ответила она.
      Он покраснел ещё больше, однако по-прежнему в упор смотрел на Машу, словно решив продолжать общение, несмотря на определенное разочарование по причине обнаружившегося дефекта.
      - Вы не едете на Ваганьковское? - осведомился он.
      - Нет, - сказала она. - На сегодня с меня хватит.
      - Можно вас подвезти? - спросил он, показывая на её сломанный каблук.
      Маша кивнула. Она словно заранее знала, что ответит согласием на подобное предложение. Проблема выбора как бы изначально отсутствовала. Единственное, о чем она думала, так это о его смелой и горячей ладони, которая поддерживала её под локоть.
      - Куда прикажете? - спросил он, усадив её в свой милицейский "жигуленок".
      - Если можно, на улицу Горького. Мне нужно купить новые туфли, сказала она.
      - Можно, - энергично кивнул он, круто тронув машину с места.
      - И вас не тошнит каждый день иметь дело с подобным, Борис? - спросила она, имея в виду его работу.
      - А вас, Маша? - резонно поинтересовался он.
      - Это наша жизнь, - вздохнула она.
      - То-то и оно.
      Машу уже не раздражала малосодержательность их беседы. Она любовалась, как его длинные поджарые ноги точными и едва уловимыми движениями касаются педалей, левая рука свободно управляется с рулем, а правая небрежно владеет рычагом переключения скоростей.
      Пожалуй, они действительно жили общей жизнью, делали общее дело. Разница лишь в том, что Борис Петров не тащил за шиворот посторонних, чтобы те посмотрели, какое дерьмо ему приходится расхлебывать, а Маша Семенова ежедневно демонстрировала это самое дерьмо миллионам телезрителей да ещё и, зачастую, с дерьмовыми комментариями... Однако ж её не тошнило, и она не бегала по этой причине из студии в женский туалет.
      Она искоса посматривала на нового знакомого, прекрасно понимая, что села к нему в машину только из-за его сходства с обольстительным американским актером.
      Однако ей было совершенно непонятно, с какой стати её принесло на улицу Горького в кошмарно дорогой обувной магазин и зачем она купила дико дорогие туфли, выложив за них деньги, которые обязалась присовокупить к семейному бюджету. Как она объяснит Эдику, почему не отправилась в мастерскую и не отремонтировала туфли, которые можно было ещё носить и носить?.. Впрочем, она почему-то была уверена, что на этот раз не станет отчитываться перед супругом, а тот не отважится донимать её расспросами.
      В машине Маша и не заметила, когда перешла с Борисом Петровым на "ты". Она осознала это только в магазине, когда, рассматривая в огромное зеркало новые туфли, услышала за своей спиной его восхищенный голос.
      - Какая у тебя роскошная ...!
      Это прозвучало с такой искренней непосредственностью, что Маша не потрудилась возмутиться.
      - Лучше взгляни на туфли. Они тебе нравятся?
      - Нет уж, - смущенно ответил он, - лучше я подожду тебя в машине...
      И, ожесточенно толкнув сверкающую стеклянную дверь, вышел на улицу.
      Она смотрела ему вслед и с удивлением чувствовала, как её трусики горячо увлажняются.
      - Борис, - сказала она, усевшись рядом с ним на сиденье и крепко сжав бедра, - я опаздываю. У меня ещё срочная работа в студии...
      Он коротко кивнул и направил машину в Останкино. Всю дорогу они молчали, а когда она собралась вылезти, он взял её за руку и хрипловато спросил:
      - Ты когда линяешь с работы?
      Маша пожала плечами. "Линять" или "уходить" - какая к черту разница? Если бы даже он выразился "по-матушке", это не остудило бы её разгоряченного лона.
      - Может, сходим куда-нибудь... - предложил он. - В "Макдоналдс", что ли?
      Только "Макдональдса" ей и не хватало для полного счастья. Тем не менее она кивнула. Выбора у неё не было. Что же, пусть сначала будет "Макдональдс". Ради такого дела она даже была готова посетить сосисочную у Савеловского вокзала.
      - Я линяю в шесть, - сказала она.
      - Понято, - кивнул он.
      * * *
      Борис Петров дожидался её после работы уже не на милицейском "жигуленке", а на личном. Голос его был все так же хрипловат. Может быть, даже немного больше, чем днем. А она ощущала все тот же жар.
      - Кажется, наши планы изменились? - заметила она, сев в машину.
      - Я решил, что лучше посидеть у меня, - сообщил он и, показав глазами на заднее сиденье, добавил: - Я думаю, ты проголодалась. Можешь начать прямо сейчас.
      На заднем сиденье лежало несколько фирменных бумажных пакетов с гамбургерами, жареным картофелем и пирожками с грибами, которые ещё были теплыми и распространяли характерный запах.
      - Я потерплю, - мужественно заявила Маша.
      Почему это мужчина заранее считает себя вправе распоряжаться и во всем подавлять волю женщины? Последовательная и бескомпромиссная борьба с мужским насилием - вот что может оставить женщине шанс сохранить свою индивидуальность. Об этом они с Ритой Макаровой много говорили. Единственная ситуация, когда мужчине можно позволить подобную самонадеянность, - если до того, как он успел положить на женщину глаз, она сама решила его трахнуть. Маша была вынуждена признать, что сейчас был как раз такой случай.
      - Ни в коем случае! - запротестовал Борис Петров.
      Он взял один из бумажных, излучающих тепло пакетов с американской национальной жратвой и поместил его Маше на живот.
      - Поедим, - предложил он, - и поедем.
      Они слегка перекусили, причем он не делал попытки взять её за руку или положить ладонь на колено.
      - Мы едем или нет? - не выдержав, поинтересовалась Маша.
      Через десять минут они были у него дома.
      XVIII
      Борис Петров проживал в двухкомнатной "хрущебе" вместе с младшим братом, который в данный момент ещё не вернулся с вечерней смены на мебельной фабрике, и со слепенькой мамой, которая ушла к подруге поиграть в лото. Заходя в обшарпанный подъезд, Маша подумала о том, как удивилась бы её собственная мамочка - не говоря уж о прочих родственниках - если бы узнала, с какими мыслями заходит в сопровождении работника милиции в эту кошмарную пятиэтажку её холеная дочурка. Впрочем, "удивилась" - это слишком слабое слово. "Офигела" - подобный энергичный глагол из лексикона Бориса Петрова подошел бы больше.
      Поднимаясь по засраной лестнице, по всем её тридцати девяти ступенькам, Маша ощущала нежную и сильную мужскую руку под своими ягодицами, то есть на той части тела, которая Борису Петрову показалась самой роскошной и за которую он теперь взялся с таким естественным видом, словно всего лишь придерживал даму, помогая подниматься по лестнице. Потом он отпер дверь и пропустил её в квартиру. Сделав два шага через крохотный коридорчик, она оказалась в спартански обставленной и очень чистой комнате. Маше показалось, что здесь пахнет свежескошенным сеном. Но потом она сообразила, что так, наверное, должно пахнуть там, где живут молодые мужчины.
      Прежде чем присесть на широкую софу, застеленную красным клетчатым пледом, Маша сказала:
      - Сначала мне нужно позвонить.
      Борис молча указал на телефон, а сам вышел на кухню. Работа в милиции подразумевала наличие аналитического склада ума, и он мгновенно постиг смысл её фразы. В особенности оценил это её "сначала". Как-никак она была замужем, а значит, требовалось соблюсти определенные меры предосторожности. Это была своего рода оперативно-профилактическая деятельность, и Борис одобрительно хмыкнул.
      Маша набрала номер Эдикова офиса и дождалась, пока перечница-секретарша прогнусавила:
      - Добрый день, вас слушают.
      - Добрый вечер, Серафима Наумовна. Позовите, пожалуйста, Эдика.
      - Простите, а кто его спрашивает?..
      Якобы за два года нельзя было научиться распознавать по телефону Машин голос. Не говоря уж о том, что последнее время Маша регулярно вещала стране с телеэкрана.
      - Это его жена, Серафима Наумовна, - терпеливо ответила Маша.
      Она бы ничуть не удивилась, если бы её тут же переспросили: "Простите, какая такая жена?", и перед её мысленным взором нарисовался образ секретарши - высохшей и, по слухам, чрезвычайно активной в сексуальном отношении пожилой дамы с химически-рыжими волосами, похожими на мокрую вату, и кроваво-красным маникюром. Плюс короткие кривые ноги, обтянутые черными сетчатыми чулками.
      - Это Маша Семенова, - прибавила Маша, не удержавшись.
      Вообще-то Серафима Наумовна была очень дельной секретаршей - так сказать, старой закваски. Она в совершенстве владела машинописью и стенографией, а с бумагами управлялась так лихо, что на её локтях так и мерещились профессиональные нарукавники. Она досталось Эдику от его папаши как бы в качестве ценного подарка в ознаменование открытия собственного дела. Расстаться с секретаршей у Светлова-старшего были веские причины. Не так давно Серафима Наумовна похоронила мужа, в память о котором на её жилистой шее осталась нитка крупного жемчуга и кулон с изумрудом, и теперь, в качестве новоиспеченной вдовы, находилась в состоянии интенсивной брачной активности и вознамерилась приобрести ещё одного супруга, чем до смерти напугала Светлова-старшего. Он-то ведь ещё был не вдовец.
      - Эдуард Михалыч занят на коммерческих переговорах, - с уморительно ледяной любезностью сказала секретарша. - Вы можете подождать?
      - К сожалению, Серафима Наумовна, у меня сейчас важное интервью, а затем монтаж материала, - вздохнула Маша. - Будьте так любезны, передайте Эдику, что я постараюсь вернуться к одиннадцати.
      - ...интервью, монтаж материала... - как эхо повторила секретарша. - Я записала. Что еще?
      - Пусть не скучает.
      - Это все?
      - Да, Серафима Наумовна. Душевно вам признательна, - улыбнулась Маша и положила трубку.
      На душе у нее, однако, было неспокойно, а по телу прокатывалась легкая дрожь. Не то чтобы она чувствовала себя преступницей-рецидивисткой. С точки зрения морали и нравственности, а тем более уголовного права, она была вполне чиста. В конце концов, ведь не развращала неё она малолетних и не совокуплялась с животными! Грех же супружеской неверности, по её твердому убеждению, целиком и полностью искупался тем, что она вообще терпела подобные брачные узы... Источник её волнения не имел никакого отношения к чувству вины и заключался совершенно в другом. Машу смущало, что на этот раз и, кажется, впервые в жизни она сближалась с мужчиной не потому, что тот достаточно настойчиво добивался возможности заняться с ней любовью, а потому что она _сама_ хотела с ним переспать.
      В этот момент появился Борис Петров с бутылкой хорошо охлажденной водки и рюмками.
      - Дернем, - деликатно предложил он, понимая состояние Маши. - А потом потанцуем.
      Маша всегда ненавидела водку, но сейчас с благодарностью опрокинула рюмку одним большим глотком, который показался ей глотком очень горячего чая и мгновенно истребил как дрожь, так и всяческое смущение. Закусывали ещё не остывшей снедью из бумажных пакетов от "Макдональдса".
      Борис Петров включил магнитофон и протянул Маше руку. Оказывается, он был большим поклонником тяжелого рока. Тонкие блочные стены завибрировали от низких частот, а стекла зазвенели от верхних.
      Несмотря на сумасшедший ритм музыки, Борис и Маша танцевали медленный танец. Маша сразу устроила голову на плече у партнера. Голова у неё кружилась так приятно, словно она пила не водку, а шампанское. По причине приятно нарушенной координации она сбросила свои новые дорогие туфли. При каждом темпераментном барабанном пассаже Борис все крепче прижимал её к себе - так что её носки уже едва доставали до ковра.
      Исполнение подобного интимного танца способствовало тому, что очень скоро Маша сделала для себя весьма важное открытие. Бориса Петрова, в отличие, скажем, от Эдика Светлова или господина Зорина, можно было по праву наградить эпитетом "арабский жеребец". Далее более того. Это был просто-таки какой-то наш родной Сивка-бурка "встань-передо-мной-как-лист-перед-травой". Погрузившись в свойственные ей философские размышления, Маша не преминула отметить, что две коннозаводческие характеристики существенно между собой различались. Говоря научным языком, градации фаз распределялись от нулевой точки абсолютного покоя - к промежуточным состояниям - вплоть до функциональной готовности. Однако в данном случае можно было и не быть профессором сексологии. Элементарный эмпирический опыт убеждал в том, что через плотную ткань мужских брюк прощупывался именно Сивка-бурка. Если арабского жеребца можно было идентифицировать, так сказать, постольку поскольку, то легендарный подвид жеребца ощущался просто как таковой и ни с чем не сравнимый - без всяких оговорок. Музыка продолжала греметь.
      - Ну как? - спросил Машу Борис Петров.
      В вопросе содержалась некоторая неопределенность, и Маша решила, что он касается предмета её размышлений.
      - Беру не глядя, - ответила она.
      Потом без всякого контрапункта они вдруг начали целоваться и целовались до тех пор, пока Маша не почувствовала, что вся она превратилась в один огромный рот. Только когда губы Бориса опустились ниже и тронули её левый сосок, она обнаружила, что уже раздета по пояс. Безотчетно подавшись вперед, она направила грудь к его приоткрытому горячему рту и в следующий момент почувствовала, что превращается в один зудящий, словно пронизываемый слабым электрическим током сосок.
      Логика развития событий привела к тому, что после цепочки превращений, во время которых Маша становилась то ступней, то ягодицей, то пупком, она вдруг осознала, что совершенно обнаженная лежит на софе, покрытой красным пледом и ощущает себя одним бесконечным, вселенским лоном, раскрытым навстречу всем галактикам. Более того, с несказанным изумлением она обнаружила, что уже успела принять в себя все то, чем был Борис. Все нарождающиеся млечные пути сплелись в единый вихрь и достигли заветного центра, где сотворялись новые миры.
      Космическая одиссея Маши Семеновой длилась ни много ни мало - часа два с половиной. Почувствовав себя снова на грешной земле, а вернее, на софе, покрытой клетчатым пледом, в объятиях мужчины, с которым она познакомилась на похоронах всего несколько часов назад, Маша не испытала ничего, кроме приятной истомы, и благодарно погладила мускулистое тело, которое, надо думать, изрядно утомилось после непрерывной гонки за космическими наслаждениями. Маша была уверена, что стоит ей только "крикнуть-свистнуть" и скачки возобновятся в том же былинном аспекте, однако решила, что пора, как говорится, и честь знать.
      - Что это? - спросила она, услышав какие-то звуки со стороны кухни.
      - Брат вернулся с работы, и мама поит его чаем, - ответил Борис Петров.
      - Посмотри, что с моей щекой, - попросила она. Он притронулся кончиками пальцев к её подбородку, и она вздрогнула от саднящей боли.
      - Я, кажется, поцарапал тебя своей щетиной. Не мажь ничем, пусть само подсохнет, - как ни в чем не бывало сказал он и тут же пообещал: - В следующий раз обязательно побреюсь!
      - Я надеюсь, - проворчала Маша. - А теперь проводи меня в ванную.
      Он легко перекатился на бок, и она смогла из-под него выбраться и встать с постели. Колени у неё дрожали.
      - Хорошенькое дело, - смущенно улыбнулась она, прижимая к груди одежду, - даже колени дрожат.
      - Понято, - бодро сказал он и, вскочив следом за ней, легко подхватил на руки.
      Она не успела опомниться, как он распахнул пинком ноги дверь и донес её на руках до ванной. У неё перед глазами промелькнула кухня и сидящие за столом мать и младший брат Бориса. Слепенькая мать, держа в руке вилку с котлетой, недовольно шарила невидящим взглядом в пространстве, а олигофренического вида юноша улыбался открытым ртом и, тряся головой, радостно приветствовал голого старшего брата и его голую подругу.
      Когда, приведя себя в порядок, Маша осторожно вышла из ванной, то увидела, что Борис Петров, даже не потрудившись надеть трусы, уже сидит за семейным столом и что-то жует.
      - Давай, подсаживайся! - пригласил он широким жестом.
      На столе, кроме водки, появилось несколько бутылок пива.
      - О нет! - затрясла головой Маша, попятившись к двери. - Мне пора линять!
      Накачанная семенной жидкостью Бориса Петрова, которая, видимо, пропитала даже речевой центр, расположенный у неё в мозгу, Маша переняла и соответствующий лексикон.
      - Ну хотя бы поздоровайся, - попросил Борис.
      - Да-да, - пролепетала она. - Добрый вечер! Очень приятно познакомиться... Отопри мне, пожалуйста, Борис!
      - Она не заразит нас СПИДом, Боря? - сурово поинтересовалась слепенькая мама.
      - Что ты, мама, - успокоил её сын. - Я же у неё первый.
      - А я тебя видел! Ты оттуда! - вдруг воскликнул младший брат, тыча пальцем то в экран телевизора, то в Машу.
      - Ага! - гордо усмехнулся Борис. - Она оттуда. - Подожди тридцать секунд, - сказал он, обращаясь к Маше. - Я тебя подвезу.
      - Приходи еще, - сказал ей младший брат.
      - Обязательно, - кивнула она.
      - Он что, у тебя правда первый? - спросила её слепенькая мама.
      - Сегодня - да, - призналась Маша и выскочила за дверь.
      . За удовольствия нужно платить.
      Однако Борис Петров нагнал её, когда она ещё не успела выбраться из подъезда.
      - Я же сказал, что подвезу! Она покорно села в машину.
      - Ты же пил, - робко напомнила она, когда он усаживался за руль.
      - Не больше, чем ты, - пожал он плечами.
      Они благополучно доехали до дома на Пятницкой улице. Окно спальни было освещено. Эдик, похоже, ещё не спал.
      - Ты, наверное, решила, что тебе больше не стоит со мной встречаться? - спросил Борис Петров.
      - Я замужем, - сказала Маша, подразумевая именно это.
      - Я уже в курсе.
      - И тебе не все равно... быть со мной?
      - А что тут такого? Разве нам было плохо?
      Какие он вынес впечатления из их общения - об этом она судить не могла. Но что касается её, то и теперь слабые электрические заряды то тут, то там мучительно-сладко зудели в её теле.
      - Значит, увидимся? - подмигнул он ей и, притянув к себе её голову, нежно поцеловал в губы.
      Больше его ничего не интересовало.
      - Конечно, - вздохнула она и, вылезая из машины, оглянулась, чтобы ещё раз посмотреть на этого красивого и счастливого мужчину, с которым, вне всяких сомнений, ещё неоднократно будет заниматься любовью, ничуть не смущаясь тем, что ему-то эта ситуация видится несколько под другим углом, а именно: "Как славно лишний раз перепихнуться с замужней телкой с телевидения, часом, не еврейкой ли..."
      Это было написано на его красивом нагловатом лице, и все-таки, повинуясь неискоренимой женской потребности, Маша искательно заглядывала ему в глаза и старалась найти в них признаки настоящего ответного чувства. "Он тоже в меня влюбился! - убежденно говорила она себе. - Но не скажет об этом, потому что эти глупые слова для него пустой звук..."
      И, надо сказать, она была недалека от истины. Он конечно её любил. Он вообще любил хороших людей. А плохих не любил. Как всякий нормальный человек... Это ведь у неё было не все в порядке с мозгами.
      - Я тебе позвоню, - бросила Маша на прощание.
      - Годится, - ответил он и добавил: - Но будешь молчать больше двадцати четырех часов, придется вызывать тебя повесткой. Я ж не железный.
      Значит, все-таки будет скучать, обрадовалась она.
      - Но если снова будешь небритым, - пошутила она, - больше не увидимся. Разве я могу показываться в эфире с таким подбородком. Зрители подумают Бог знает что...
      - Подбородок чепуха! - не замедлил усмехнуться Борис. - Ты лучше на свои локти и коленки полюбуйся!
      Взглянув вниз, Маша в ужасе всплеснула руками.
      - Тебе смешно!..
      Поднимаясь в лифте, она подумала: семь бед один ответ. Давно пора объясниться с Эдиком. Входя в квартиру, она призвала на помощь всю свою решительность. Она прошла прямо в спальню - как ей показалось, уверенной и даже развязной походкой.
      Эдик и правда не спал. Он лежал животом поперек их царской кровати из голубого гарнитура и в руках у него был калькулятор. Погруженный в какие-то расчеты, он время от времени делал пометки в записной книжке.
      - Эдик... - начала Маша.
      - Погоди, - нетерпеливо отмахнулся он. Маше пришлось ждать.
      - Эдик, - снова начала она, чувствуя, что падает духом, - на похоронах я сломала каблук, а потом...
      - Секундочку, - попросил Эдик. Она переминалась с ноги на ногу.
      - Готово! - воскликнул Эдик, откладывая калькулятор.
      - Теперь ты меня можешь выслушать? - спросила Маша.
      - Давай, - нетерпеливо кивнул он, продолжая смотреть в записную книжку, - рассказывай быстрее. Что там с твоим каблуком?
      - Я сломала каблук, а потом познакомилась с милиционером.
      - Что дальше?
      - Он подвез меня в магазин, и я купила новые туфли...
      - Могла бы и старые подбить! - проворчал Эдик. - Что еще?
      Не в силах продолжать, Маша молча указала на свой подбородок.
      - Это аллергия, - уверенно констатировал он.
      - Ты думаешь? - вздохнула она и показала ему свои локти.
      - Ты пьешь слишком много кофе на своем телевидении.
      - Ты думаешь? - повторила она и, приподняв юбку, показала колени.
      - Надо намазать каким-нибудь кремом, - посоветовал Эдик со знающим видом.
      Поднимать юбку выше у Маши уже не хватило духа.
      - Но сначала иди сюда, - продолжал супруг, - я тебе кое-что покажу! Знаешь, что это такое?
      Она присела на кровать и тупо взглянула на его цифры. Потом пожала плечами.
      - Я рассчитал твой менструальный цикл на три месяца вперед, - просияв, сообщил Эдик. - Я вычислил все дни, когда ты наиболее склонна к зачатию.
      - И зачем, спрашивается?
      - Как это зачем? Чтобы быть уверенным, что ты забеременеешь. Предупреждаю тебя, я полон решимости довести это дело до конца. Я нашел твою проклятую диафрагму и спустил её в унитаз!
      Эдик храбрился. В его голосе слышалась явная неуверенность. Он не знал, как может отреагировать жена на его смелую инициативу. Он ожидал бурной реакции с её стороны и даже подготовил некоторые упредительные меры. Поэтому его удивило, когда Маша лишь вяло замотала головой, словно не понимая, о чем речь.
      - Ты меня поняла? - поинтересовался он. - Я буду копить силы и спать с тобой только в строго определённые дни. Тогда уж я буду стараться, обещаю тебе. Кроме того, тебе нужно будет пользоваться специальным термометром. Я все узнал. - Он потянулся к ночному столику и показал ей новоприобретенное приспособление. - Анальное измерение температуры требует большой точности. Мы будем рисовать соответствующий график...
      Ему и в голову не могло прийти, что ещё три месяца тому назад она порешила прибегнуть к собственным упредительным мерам и свести его шансы к нулю. Она начала принимать новейшие и надежнейшие противозачаточные пилюли, которые хранила, конечно, не дома, а в сейфе на работе.
      В настоящий момент её волновало совсем другое.
      - Прекрасно, - милостиво кивнула она. - Не забудь только, пожалуйста, и меня предупредить, когда у нас с тобой очередное ответственное мероприятие...
      - Как раз сегодня! - торжественно сообщил Эдик. - Только сначала, любовь моя, нужно измерить температуру... - добавил он, взяв её за руку с намерением тут же и приступить к делу.
      Несколько секунд она находилась в столбнячном состоянии от изумления, а придя в себя, процедила ледяным тоном:
      - Сам засунь его себе в...
      Было ясно, её речевой центр все ещё находился под воздействием известных факторов.
      XIX
      - Наблюдая за твоей "семейной" жизнью, я иногда испытывала ужас, призналась Рита, закуривая. - Мне казалось, что ты вообще никогда не бросишь Эдика, Это могло тянуться вечно...
      - Нет, что ты! - поежилась Маша. - Рано или поздно я бы от него ушла. Просто мне нужно было поднабраться уверенности в себе. Почувствовать себя профессионалом.
      - А по-моему, ты всегда верила в свою звезду, чтобы опасаться, что развод или другие личные дрязги как-то отразятся на твоей работе.
      - Это так только со стороны кажется, - вздохнула Маша. - А впрочем...
      - Интересно, - вдруг сказала Рита, - этот твой полковник Волк возбуждает в тебе те же чувства, что и Борис?
      Маша немного помедлила, а потом задумчиво проговорила:
      - Нет, с ним все по-другому... Но в Бориса я тоже была влюблена. Определенно. Если ты именно это имеешь в виду. Ведь он открыл мне то, о чем я и понятия не имела... Как будто с самого начала я знала, что сама этого добиваюсь. Можно сказать, я вела себя чисто по-мужски. Ведь это для мужчин постель - главная награда за труды. Для женщин - это нечто такое, без чего, как многие из них считают, можно и перебиться. Женщины стремятся к таким вещам, как любовь, уважение и замужество. Причем, если им предлагают руку, они почему-то считают это основным признаком хорошего к себе отношения... А Борис, он мне открыл...
      - Интересно, - снова сказала Рита, - что такого он сподобился тебе открыть, кроме оргазма?
      - Господи, Рита! - покраснев, улыбнулась Маша. - Для тебя нет ничего святого!
      - Если оргазм - это святое, то прошу прощения... - усмехнулась Рита. Тогда мне тебя просто жаль.
      - Допустим, ты права, но... - вздохнула Маша.
      - Конечно, я права.
      - Но все-таки это не такой уж и пустяк.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26