Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Офицер, Сильные впечатления

ModernLib.Net / Детективы / Морозов Сергей Александрович / Офицер, Сильные впечатления - Чтение (стр. 18)
Автор: Морозов Сергей Александрович
Жанр: Детективы

 

 


      Что-что, а действовать полковник умел не хуже, чем она рассказывать.
      * * *
      За окном раздались два коротких автомобильных гудка. Это сигналил водитель, приехавший за ними.
      - Пора! - сказал полковник. - Остальное тебе придется дорассказать чуть позже.
      - Если только ты не забудешь, где мы остановились! - сказала Маша, огорченно вздыхая.
      - Не беспокойся! Я назубок знаю все оперативные сводки, да и ориентиры на местности прекрасные...
      Между тем они действительно должны были спешить. Было уже начало восьмого, а на восемь часов у неё была назначена важная встреча.
      Глядя, как Волк вскочил и стал торопливо одеваться, Маша подумала, что они оба напоминают самую обычную пару - мужчину и женщину, которые с утра собирались на обычную работу.
      Разница была лишь в том, что ему предстояло объезжать районы, где шли активные боевые действия, а ей предстояла беседа с плененным террористом, которого накануне ночью захватили при попытке минирования нефтехранилища.
      Наблюдая, как полковник стоит на четвереньках и пытается выудить из-под кровати свои носки, Маша почувствовала, что у неё на глаза готовы навернуться слезы умиления и счастья. Оглянувшись на нее, полковник улыбнулся и сказал:
      - Когда-нибудь наша жизнь войдет в нормальную колею. У нас будет громадный шкаф, где все будет разложено по полочкам, и мне ничего не будет стоить найти свои носки...
      Маша взяла расческу и повернулась к зеркалу, чтобы он не заметил у неё на лице растроганного выражения.
      - Вот они! - победно воскликнул он, помахав найденными носками.
      Конечно, от него не укрылось её настроение, но он предпочел сделать вид, что и в самом деле ничего не заметил. Все равно сейчас ничего нельзя было изменить. Что бы там ни было, а ему придется отправиться туда, где нагло орудуют боевики, где за каждым кустом его могла ждать смерть - в образе мальчика с гранатометом или девушки с карабином, оснащенным оптическим прицелом. Несмотря на то, что утро выдалось тихим и ясным, мир и тишина здесь воцарятся ещё не скоро. Они оба это знали, но, естественно, надеялись на лучшее.
      Вот он надел свои безразмерные пятнистые галифе и высокие ботинки со шнуровкой. На нем была тельняшка и камуфляжная куртка с бесцветными звездами на погонах. Эта была его обычная, "рабочая" одежда. И она ему очень шла. В ней он был необыкновенно красивым и мужественным - готовым к тому, чтобы убивать или быть убитым.
      В этот момент в дверь слегка постучали. Полковник открыл дверь, думая, что это водитель. Но это была хозяйка гостиницы Татьяна, которая поманила Машу пальцем и, вызвав в коридор, по-свойски поинтересовалась, не позаботиться ли о том, чтобы, пока они будут разъезжать по своим делам, поудобнее оборудовать для них номер. В частности, поставить ещё одну кровать и принести широкий матрас.
      - Ты просто чудо! - застенчиво и благодарно прошептала Маша и, чуть покраснев, оглянулась на полковника, который распахнул окно и что-то говорил шоферу.
      Татьяна заговорщицки подмигнула и тут же исчезла.
      - Ты готова, любимая? - спросил полковник, отходя от окна.
      Он взял со стула ремень с кобурой, быстро и привычно затянул его на поясе, а затем надел камуфляжную кепку и низко надвинул козырек.
      - Я готова, - ответила Маша, невольно скользнув глазами по комнате и представив себе две сдвинутые вместе кровати.
      Они вместе вышли в пустой коридор и направились к лестнице. Прежде чем спуститься вниз, они не сговариваясь остановились и крепко обнялись.
      - Расставаясь с тобой, я всегда буду страдать от мысли, что вокруг тебя столько мужчин и все они желают обладать тобой... - вздохнул он.
      - Но никто из них не желает обладать мной так же сильно, как ты. Разве нет?
      - По крайней мере, никому из них ты не будешь нужна так, как мне.
      Он улыбнулся и чмокнул её в нос.
      - А что буду думать я, расставшись с тобой, я тебе не скажу! - заявила Маша, которая вдруг почувствовала то, что, наверное, чувствуют все настоящие офицерские жены.
      Хотя женой она не была. Да и любовницей, пожалуй, она ещё не могла себя считать. Она казалась себе наивной и возвышенной девушкой, которая провожает бойца. Ей представлялось, что она должна стоять у дороги растрепанная и заплаканная - и махать ему платком.
      - Ну, я-то и так знаю, о чем ты будешь думать, - заявил Волк.
      - Вряд ли, - улыбнулась Маша.
      - Ты попытаешься проанализировать и понять, чем я тебя, такую умницу и красавицу, приворожил.
      - А правда, чем? - встрепенулась она.
      Выдержав многозначительную паузу, он молча взял её руку и озорно похлопал ею у себя между ног.
      - Да вот этим самым. Чем же еще?
      Прыснув от смеха, Маша прижалась лицом к его плечу.
      В следующую же секунду они услышали чьи-то недоуменные возгласы и, обернувшись, обнаружили, что с верхнего этажа им навстречу как раз спускается разношерстная делегация, прибывшая на Кавказ с наблюдательной, посреднической и миротворческой миссией. Чинно шествовавшие впереди два буддистских монаха в оранжевых мантиях и следовавшие за ними несколько депутатов и партийных деятелей замерли от неожиданности. Как, впрочем, и сами виновники этого замешательства - Маша и Волк.
      - Очень мило! - возмущенно воскликнула какая-то стриженая и статная женщина, в которой Маша сразу узнала известную правозащитницу, а та, вне всяких сомнений, узнала Машу. - Для этого они находятся на этой многострадальной земле?!
      Буддисты возвели глаза к потолку, а вихрастый и сморщенный человечек в больших очках, тоже, видимо, известная личность, приподнял ладонь, словно заслоняясь от солнца, и громко зашептал:
      - Пусть это будет на их совести! Пусть это будет на их совести!.. Давайте продемонстрируем им свою индифферентность!
      - Да ведь это позор на весь мир! - не унималась женщина.
      - А вы демонстрируйте, демонстрируйте им индифферентность!
      Только теперь Маша вышла из замешательства и поспешно отдернула ладонь от полковничьих штанов. Ее начал разбирать нервный смех, и, схватив под руку полковника, с искренним любопытством рассматривавшего делегацию, она потащила его вниз по лестнице.
      - Как тебе не стыдно, - проворчала она, давясь смехом, - ты ведешь себя, как невоспитанный мальчишка...
      - Любимая, ты на меня обиделась? - с притворным ужасом воскликнул Волк, шагая за ней.
      В этот миг Маша ощутила к нему невероятную тягу. Так близок и дорог он ей ещё никогда не был. Признание в любви едва не сорвалось с её губ. Она, наверное, отдала бы все на свете, чтобы продлить этот миг.
      Им удалось оторваться от соглядатаев, и они уже выходили в фойе. И в этот самый миг, словно продленный по желанию Маши, их путь перегородила возникшая в дверях Татьяна. Она держала в охапке огромный двуспальный атласный матрас. В каких запасниках ей удалось его откопать - неизвестно.
      - Ну как? - поинтересовалась у Маши Татьяна, сияя от гордости.
      За спиной Татьяны возникли военный с погонами майора и сержант, застенчивый мальчик-водитель. Оба они, повелеваемые Татьяной, с легкостью держали на весу перевернутую ребром кровать.
      - Здравия желаю, товарищ полковник! - сказал майор, обращаясь к Волку, а также весело подмигнул Маше.
      Майора звали Василием, и вне службы он был лучшим другом полковника. Маша знала, что он в любой момент был готов прикрыть его своей грудью и относилась к нему с огромной симпатией.
      Между тем краем глаза она заметила, что делегация, спускавшаяся сверху, снова начинает их настигать.
      - Привет, Василий, - сказала Маша.
      - В мои служебные обязанности, - усмехнулся майор, - входит все, что касается материального обеспечения полковника. В том числе доставка и опробование этого замечательного матраса. Вы меня понимаете, Татьяна?
      Майор был известным сердцеедом.
      - Давайте, ребята, дружно! - командовала Татьяна.
      - Демонстрируйте индифферентность! - снова услышала Маша.
      Члены делегации уже толпились вокруг и по одному протискивались в дверь между Татьяной с матрасом в руках и кроватью, которую майор и водитель временно опустили на пол.
      Маша почувствовала, как кто-то настойчиво дергает её за локоть, но делала вид, что этого не замечает. Видя, что Волк едва сдерживает улыбку, ей все-таки пришлось обернуться, и она увидела перед собой стриженую женщину.
      - Я рада, что мне представилась возможность поговорить с вами! заявила женщина.
      Она не уточнила, правда, почему именно она решила, что ей такая возможность действительно представилась.
      - У вас ко мне какой-то вопрос? - изобразив наивное удивление, поинтересовалась Маша.
      - Да, у меня к вам вопрос! - заявила женщина. Ее вихрастый и сморщенный спутник снял очки и, близоруко щурясь, стал протирать их мятым платком. - Мы следим за всеми вашими репортажами...
      - Благодарю вас, - скромно потупилась Маша.
      - Не за что меня благодарить! - гневно воскликнула женщина. Теперь-то я понимаю, где кроются корни вашей вопиющей журналистской необъективности! Вы совершаете преступление против нравственности и закона о средствах массовой информации!
      - Благодарю вас, - снова закивала Маша. - Вы очень добры.
      Женщина облила её презрением и гордо проследовала мимо. Вслед за ней прошли остальные, а самый последний член делегации, человек, похожий на священника неизвестной конфессии, задержался перед Машей и полковником и патетично воскликнул:
      - Я могу изгнать из тебя беса похоти, дочь моя!
      Волк, который до этого момента стоял рядом с Машей и с нескрываемым интересом следил за развитием событий, на этот раз с преувеличенной поспешностью выступил вперед и, изобразив на лице угрожающее выражение, заслонил собой Машу.
      - Эй, уважаемый, полегче со своими заклинаниями! - проворчал он.
      Вероятно, он немного пересолил, поскольку бедняга-делегат побледнел от ужаса и, пробормотав "Господь с вами, дети", побежал догонять своих.
      - Теперь все его прихожане обрушат на телевидение волну ругательных писем, - вздохнула Маша.
      - Вряд ли, - философски заметил полковник. - Сейчас конверты и марки стали очень дороги.
      - Да и почта плохо работает, - прибавил майор.
      - Они уж и на меня обещали нажаловаться, - сказала Татьяна.
      Пока майор и водитель относили в номер кровать, Маша и полковник устроились в крытом армейской "газике" на заднем сиденье.
      - Меня даже в дрожь бросило, когда он сказал, что может лишить тебя такого ценного качества, - шепнул полковник.
      - Значит, по-твоему, я похотливая женщина?
      - Хвала Аллаху! - кивнул он и нежно коснулся ладонью её левой груди.
      - Не подлизывайся, - проворчала Маша. Правда, не слишком строго.
      - Я вернусь в гостиницу к вечеру, - сказал он. - Постарайся до этого времени не подпускать к себе этих заклинателей. Я намерен сам бороться с бесами.
      - У тебя есть для этого средства? - взволнованно улыбнулась Маша.
      - А ты разве не слышала, какие легенды ходят о тех, кому удалось дослужиться до полковника в нашем геройском ведомстве?
      - Опять ты шутишь!
      - Нет, серьезно. Говорят, проснувшись с утра, они для разминки пять раз удовлетворяют женщину, делают пятьсот отжиманий и тысячу приседаний. После завтрака они совершенствуются в вопросах стратегии и тактики и переходят к выполнению поставленных перед ними конкретных боевых задач. Например, громят базу боевиков в горном ущелье или прочесывают несколько десятков гектаров лесных угодий. Потом совмещают обед и ужин, выпивают одну или две бутылки водки, часа два-три занимаются любовью с боевыми подругами, а перед сном читают боевой устав или чистят личное оружие...
      Не выдержав, Маша рассмеялась.
      - По-моему, это все беззастенчивая похвальба, которую я как честная журналистка должна настойчиво разоблачать. Я никогда не видела, чтобы ты когда-нибудь раскрывал боевой устав! По-моему, у тебя его вообще нет.
      - Что касается нашего любимого устава, то профессионал должен знать его наизусть и, следовательно, может листать его на ночь в уме. А что до всего прочего, то...
      - Ладно, ладно, - прервала его Маша. - В отношении прочего я организую специальное журналистское расследование!
      - Я готов тебе всячески способствовать, - пообещал он.
      XXXI
      Эксклюзивное "интервью" с плененным боевиком, которое должен был устроить для Маши полковник Волк, представляло для неё особенный интерес.
      Дело в том, что этот человек, которого спецслужбы ещё не успели отправить за пределы Чечни для дальнейшего разбирательства и дознания, был, судя по всему, её старым знакомым. Это был не какой-нибудь полуграмотный крестьянин, а хорошо обученный, опытный боевик, и к тому же фанатично преданный своему делу и сражавшийся за свои идеалы без страха и сомнений. Ей уже приходилось брать у него интервью.
      С первых же недель Чеченской войны Маша безуспешно пыталась выйти на более или менее значительное лицо, приближенное к руководству незаконными вооруженными формированиями. В конце концов некие анонимные доброжелатели и добровольные осведомители - из числа почитателей-телезрителей посоветовали ей обратиться в один из многочисленных полулегальных гуманитарных фондов, который якобы был основан содружеством народов Кавказа и, в частности, стремился к распространению правдивой информации о кавказском конфликте, выпускал свою газету, информационные бюллетени и тому подобное. Машу в тот момент увлекали не столько вопросы общеполитического и военного характера, сколько желание сделать серию портретных интервью с типичными представителями вооруженной оппозиции.
      После долгих телефонных переговоров ей назначили встречу в московской штаб-квартире фонда с руководителем издательского отдела, который должен был свести её с одним из полевых командиров.
      Вместе с телеоператором Маша приехала по указанному адресу. Штаб-квартира располагалась в обычной московской квартире где-то в районе Чертаново и являла собой нечто среднее между явочной квартирой и офисом мелкой фирмы. Их пропустили за черную бронированную дверь в тесную прихожую с несколькими продавленными диванами и сотнями свертков, похожих на пачки печатной продукции, сложенные вдоль стен до самого потолка. Пятеро молодых кавказцев в разноцветных спортивных костюмах сидели на корточках по углам комнаты и молча курили. Все они были плохо выбриты и встретили гостей равнодушными взглядами.
      - Джаффар сейчас занят, - сказал Маше и оператору впустивший их хитроватый смуглый мужчина с масляными глазками и в помятом костюме. Присаживайтесь. Как только он освободится, он сразу вас примет.
      Они уселись на диван и стали ждать. Через полчаса оператор шепнул Маше:
      - По-моему, над нами просто издеваются.
      Мимо них то и дело проходили какие-то восточные люди, которые быстро переговаривались то на ломаном русском, то на своем языке. Они то выходили, то входили в комнату, где, по-видимому, располагался кабинет начальства. Мужчина с масляными глазками встречал и провожал каждого преувеличенно горячими объятиями и громкими гортанными приветствиями. Иногда он начинал на них ругаться - или они на него - и тоже очень громко и горячо.
      - Разве мы пришли не вовремя? - нетерпеливо спросил у него оператор. Сколько нам ещё ждать?
      - Джаффар просит прощения, - энергично откликнулся тот. - У него очень много важной работы. Как только он освободится, он вас немедленно примет.
      - Может быть, вы ему напомните о нашей договоренности? поинтересовалась Маша.
      - Он никогда ни о чем не забывает. Он обязательно вас примет.
      Еще через пятнадцать минут мужчина с масляными глазками принес из боковой комнатки поднос с большим фарфоровым чайником, маленькими стеклянными стаканчиками и вазочкой с финскими леденцами.
      - Скоро вас примут. А пока - выпейте, пожалуйста, чая...
      - Говорю тебе, над нами просто издеваются, - шепнул Маше оператор.
      - Успокойся, - вздохнула Маша. - Думаю, это их обычный прием. Таким образом демонстрируется значительность персоны.
      - Черт бы их подрал! За то время, пока мы здесь торчим, им бы уже пора лопнуть от своей значительности!
      Молодые кавказцы молча пялили глаза на Машины ноги. Она чувствовала, что от их взглядов у неё даже шевелится юбка. От этого, конечно, не забеременеешь, но тем не менее, разозлившись, она выбрала одного из них и, не отрываясь глядя ему в глаза, демонстративно переложила ногу с одной на другую. Юноша ничуть не смутился. Только широко улыбнулся и сверкнул золотой фиксой. Остальные засмеялись и продолжали глазеть на её ноги.
      Потеряв терпение, Маша готова была встать и без приглашения направиться к двери, но в этот самый момент мужчина с масляными глазками вскочил и распахнул дверь, из которой им навстречу двинулся чернявый толстяк - сам Джаффар.
      - Добро пожаловать, коллеги! - радостно воскликнул он, потрясая гостям руки. - Честные журналисты, особенно с телевидения, всегда для нас желанные гости! Прошу вас, входите!
      Они вошли в его кабинет. На противоположной стене висел зеленый флаг с восточным орнаментом. Рядом были прикноплены два портрета - Джохара Дудаева и достославного Шамиля. Один в парадном генеральском кителе и фуражке со знаками Советской Армии, а другой в лохматой папахе.
      - Мы можем начинать? - спросила Маша.
      - Да-да, пожалуйста! Для моих друзей я готов сделать все, что в моих силах!
      Оператор достал из сумки портативную телекамеру и отошел в угол комнаты, а Маша села в кресло около письменного стола, за которым устроился хозяин.
      На столе лежала развернутая газета. В центре был большой снимок, на котором был изображен лежащий вверх тормашками обгорелый бэтээр, а рядом на дороге несколько обугленных трупов. На снимке поменьше был изображен поверженный боевой российский вертолет со скрученными лопастями, похожими на лепестки увядшего цветка. И, наконец, на третьем снимке красовались руины моста.
      - Вы с ним увидитесь, - сказал Джаффар, пристально следя за реакцией Маши.
      - С кем? - спросила она, отводя глаза от знакомых картин, которые ей доводилось снимать в Чечне десятки раз.
      Он кивнул на фотографии.
      - С одним из тех, кто умеет воевать.
      - Я ненавижу эту войну, - сказала Маша. - И я работаю для того, чтобы все возненавидели её так же, как и я.
      - Мы очень довольны вашими репортажами. Вы показали, что сделали военные с мирным городом. Ваша работа заслуживает самой высокой оценки.
      - Мне не нужны никакие оценки. Я ненавижу войну! - повторила Маша.
      - Мы тоже её ненавидим и хотим, чтобы все знали о ней правду. Если вы будете продолжать работу в этом направлении, то вы останетесь нашим другом!
      - Я просто показываю то, что есть. Без всякого направления. Главная моя задача - показать людей, которые воюют и погибают на ней.
      - Абу - как раз такой человек. Настоящий воин.
      - Где же, когда я смогу с ним встретиться? Как мне его найти?
      - Не торопитесь. Всему свое время. Сейчас в Москве находится его брат. Я сообщил ему о вашем намерении, и он согласился условиться с вами о дальнейшем..
      - Значит, сначала я должна дождаться встречи с ним? Завтра я снова еду в командировку на Кавказ. Я не могу её отложить...
      - Этого и не потребуется. Он тоже завтра уезжает. И вы должны встретиться с ним сегодня.
      - Когда же?
      - Он уже ждет вас. У памятника Пушкину.
      - Как я его узнаю?
      - Он невысокого роста и смуглый. Его зовут Умар.
      - Прекрасно.
      - Теперь, как договаривались, я могу зачитать перед камерой заявление нашей гуманитарной организации? - любезно осведомился Джаффар, разворачивая какой-то листок. - Вы обещали вставить это в ваш репортаж.
      - Конечно, - сказала Маша и кивнула оператору.
      Тот поморщился, но поднял камеру и навел её сначала на портреты на стене, а затем на хозяина кабинета.
      * * *
      Через полчаса, высадившись из такси на углу Пушкинской площади, Маша торопливо шагала через скверик с фонтанами к памятнику поэту. Оператор едва поспевал за ней. Во-первых, он был уже не так молод, а во-вторых, ему приходилось тащить ещё и камеру. Те несколько фраз, которыми Маша должна была обменяться с братом боевика, он уж как-нибудь успеет заснять.
      Заранее устремив взгляд вперед, чтобы вовремя углядеть невысокого и смуглого кавказца, Маша внезапно поразилась тому, сколько вокруг невысоких и смуглых. Поодиночке и группами они были рассеяны по всему пути её следования к месту встречи - посматривали на золотые наручные часы, закуривали "Мальборо", опирались локтем на крыло иномарки, пили на лавке пиво или предъявляли милицейскому патрулю паспорт. Даже Пушкин на своем маленьком постаменте был невысок и определенно смугл.
      Однако его она увидела сразу. Он сидел в характерной позе на корточках у гранитной тумбы и смотрел прямо на Машу.
      - Привет, - сказала она. - Я - Маша.
      - Привет, Маша, - ответил он, не меняя позы.
      - Я не опоздала? - поинтересовалась она из привычной вежливости, а он взглянул на часы и неопределенно пожал плечами.
      - Я так понимаю, что у нас мало времени. У вас есть ко мне какие-нибудь вопросы? - спросила она.
      Он оглядел её с головы до ног, словно просчитывал вероятность того, что её могли подослать российские спецслужбы, а потом медленно покачал головой.
      - У меня нет вопросов... А у вас?
      - Давайте перейдем сразу к делу, - предложила она.
      Он как-то странно прищурился на неё и, словно извиняясь, сказал:
      - Вообще-то у меня тут ещё одна встреча.
      - Вы что, передумали? - насторожилась она, и в её голосе послышалось раздражение.
      Еще не хватало, чтобы он передумал. Она полдня просидела в этом чертовом гуманитарном фонде, пила этот чертов чай, от которого теперь распирало мочевой пузырь, а он сейчас вдруг возьмет и пойдет на попятную.
      - Я заранее согласна на ваши условия, - торопливо сказала она. - Для меня эта встреча чрезвычайно важна.
      - Я понимаю, - вдруг ухмыльнулся он и, взяв её за руку, потянул к себе.
      Ей пришлось подчиниться и присесть с ним рядом на корточки.
      - Я жду друга, - сказал он.
      - Разве он помешает?
      - Как вы скажете.
      - Мне все равно. Лишь бы вам было удобно. Может быть, ваш друг тоже захочет принять участие?
      Ей показалось, что он взглянул на неё с удивлением.
      - Вот идет мой телеоператор, - продолжала она, - если вы не возражаете против съемки, он начнет готовить камеру.
      Едва она это произнесла, как человек испуганно вскочил и, казалось, был готов бежать прочь.
      - Хорошо, хорошо, - воскликнула Маша, - пока обойдемся без камеры... Однако мне сказали, что ваш брат не будет возражать против того, чтобы мы все засняли на пленку.
      На лице человека отразился почти ужас.
      - Вы хотите ещё моего брата? - пробормотал он.
      - А разве нельзя? - умоляюще произнесла Маша.
      Так и есть, он, кажется, ей не доверяет и решил дать задний ход.
      - Может быть, вы хотите, чтобы вам заплатили? - пустила она в ход свой последний козырь, хотя ни о какой оплате у неё не было никакой договоренности ни с режиссером, ни с самим господином Зориным.
      - Так вы ещё и сами хотите платить? - пролепетал человек, побледнев.
      Неужели она сделала глупость, предложив деньги, и он обиделся?
      - Извините, если я вас обидела...
      - Я думал, вы хотите, чтобы мы платили... Я, мой друг и мой брат...
      Ах, вот оно что! Значит, они даже были готовы заплатить... Вероятно, рассчитывали использовать её в своих целях, навязать ей в этом репортаже определенную, выгодную им позицию.
      - Не знаю, сколько вы там собирались мне заплатить, - проворчала Маша, - но денег я в любом случае не возьму. Даю слово сделать свою работу честно. Вы можете чувствовать себя совершенно раскованно. А деньги лучше сберегите для ваших детей...
      Он смотрел на неё так, словно остолбенел и потерял дар речи.
      - Все-таки это моя работа, - примирительно сказала она. - Позвольте делать мне её так, как я считаю нужным. Хорошо?
      Он молчал и только затравленно озирался по сторонам.
      - Не волнуйтесь, - сказала Маша, одарив его одной из лучших своих улыбок. - Все пройдет нормально. У меня не бывает осечек.
      Она даже тронула его за руку, отчего он вздрогнул, словно к нему прикоснулась змея.
      - Вы что, передумали? - в отчаянии проговорила она.
      Он едва кивнул головой.
      - Как вам не стыдно! - возмутилась она. - Ведь ваш народ в беде и, отказываясь от моего предложения, вы обрекаете себя на полную изоляцию!
      Маша беспомощно посмотрела на оператора, который решил тоже вступить в разговор.
      - Послушайте, уважаемый, - сказал он невысокому и смуглому человеку, я сниму вас так шикарно, что вы эту пленку будете с гордостью показывать вашим детям и внукам, всему своему аулу, всей родне!
      Но тот лишь отшатнулся назад.
      Вдруг к ним подошел ещё один черноволосый человек. Сначала он сказал что-то по-кавказски, а потом удивленно воскликнул:
      - Что им от тебя нужно, Ильдар?
      - Так вы - не Умар?! - пробормотала Маша невысокому и смуглому человеку.
      - Я - Ильдар...
      - О Господи, ты слышишь, - обратилась она к оператору, - он Ильдар...
      Однако оператор отвернулся и, взявшись за живот и сотрясаясь от смеха, стал обходить кругом памятник Пушкину, а Машин собеседник с другом, часто оглядываясь, быстро двинулись к спуску в метро. Еще секунда - и Маша, наверное, сама рассмеялась бы, но кто - то тронул её за плечо и сказал:
      - Простите, вы Маша Семенова? Я - Умар, брат Абу.
      * * *
      Как бы там ни было, Маше удалось добиться желаемого. Через несколько дней она снова встретилась с братом полевого командира - на этот раз в пригороде Грозного. Машу и её маленькую съемочную группу усадили перед рассветом в побитый и латаный-перелатаный японский джип, который тут же съехал с шоссе и, нырнув в кустарники и рощи, долго колесил по глухим проселкам, а то и по целине, пока не въехал в район предгорья и не остановился в крошечном сельце, состоящем из десятка бедных домиков. Умар привел их в один из домов и показал отведенную им комнату, где они должны были ждать встречи с его братом Абу. Усталые, они улеглись на топчаны, застеленные домоткаными ковриками и как убитые проспали с полудня и почти до самого вечера. Они проснулись, когда солнце уже садилось и над крышами сельца прокатились протяжные мусульманские завывания. После вечерней молитвы Умар позвал их в соседнюю, очень просторную комнату, где был накрыт стол. Здесь уже сидело несколько усталых и запыленных чеченцев, которые, однако, громко переговаривались и смеялись. В углу, составленные в аккуратную пирамиду, стояли автоматы. Машу и её коллег пригласили есть барана и пить водку, вино или пепси-колу - по выбору. Спиртного, кстати, было очень мало. Его выставили, очевидно, специально ради гостей, и сами чеченцы пили чрезвычайно мало и как бы с неохотой. Они чинно расспрашивали гостей о всякой всячине. Их вопросы, в которых звучал самый неподдельный, почти детский интерес, касались вещей как сугубо практических, так и весьма отвлеченных и неожиданных. Например, их интересовали цены московских рынков на различные виды вооружений, а также, правда ли, что Останкинская телебашня стала раскачиваться, и могла бы она, эта башня, случись ей таки упасть, достать до Кремля или хотя бы до Дома правительства.
      Постепенно комната стала наполняться новыми людьми. Все это были вооруженные ополченцы, которые, видимо, только что вернулись из похода. Были среди них и две-три женщины, отличавшиеся от мужчин-ополченцев лишь более замкнутым и гордым видом.
      Оператору было разрешено снимать, но присутствующие не обращали особого внимания ни на него, ни на телекамеру. Только когда вокруг захлопали в ладоши и в образовавшийся круг стали выходить, сменяя один другого, ополченцы и женщины, оператора просили непременно заснять, как с достоинством и лихими ухватками пляшет вольнолюбивый народ.
      Энергично выбрасывая в стороны крепко сжатые кулаки, плясуны осанисто и неторопливо вступали в круг и начинали отбивать ногами особую кавказскую чечетку, состоявшую из залихватских коленец и добросовестных притопываний. Особенно отличился один рыжеватый бородач с очень худым, почти иноческим лицом. Он плясал с такой удалой оттяжкой и в то же время с такой серьезной невозмутимостью, что Маша не выдержала и, поднявшись со скамейки, пошла восточной павой ему навстречу. Ее выход был встречен бурным восторгом и гортанными выкриками. Ладони людей что есть мочи отбивали такт.
      Общее веселье продолжалось до поздней ночи и закончилось, словно по команде. Ополченцы стали расходиться или устраиваться на ночлег прямо на том месте, где они только что плясали.
      Умар поманил Машу пальцем и вывел на крыльцо.
      - Мой брат Абу готов с вами побеседовать, - сказал он и показал на человека, который неторопливо прогуливался под деревьями, освещенными лунным светом.
      - Но ведь ночью мы не сможем снимать, - сказала Маша.
      - Это ничего. Того, что вы сняли, вполне достаточно.
      Спорить не имело никакого смысла. Маша пожала плечами и направилась к человеку, прогуливавшемуся под деревьями. Подойдя ближе, она увидела, что это тот самый жилистый бородач-плясун, с которым они недавно так дружно отплясывали.
      - Так значит, вы - Абу, - улыбнулась она.
      - Вы хотели со мной поговорить, - сказал он и пошуршал пальцами в своей жесткой бороде.
      - Жаль, что здесь слишком темно для съемки, Абу. Вы очень фотогеничны и очень бы понравились телезрительницам. Впрочем, оператор снимал вас пляшущим. Это, пожалуй, даже ещё лучше.
      - Ну да, - усмехнулся он, - это лучше. Пусть все думают, что Абу только пляшет.
      Он достал из нагрудного кармана камуфляжной куртки пачку "Мальборо", откинул большим пальцем крышку и предложил Маше закурить. Та покачала головой.
      - Я не курю.
      Он подпалил сигарету дорогой никелированной зажигалкой и глубоко затянулся.
      - Мне бы хотелось задать вам несколько вопросов, - сказала Маша.
      Он снова усмехнулся.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26