Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Откуда пошел, как был организован и защищен мир

ModernLib.Net / История / Немировский Александр / Откуда пошел, как был организован и защищен мир - Чтение (стр. 18)
Автор: Немировский Александр
Жанр: История

 

 


      - Ты рехнулась, что ли? Вымазалась и держишь собаку, как ребенка.
      В ответ она стала оскорблять соседей. Поднялся шум. Прибежал деревенский староста и, увидев жену рыбака, сразу понял, кто виновник ссоры.
      Видя эти бедствия - одно в лесу, другое в деревне, - бодхисатва, высунувшись из дерева, произнес гатху:
      Слышна в деревне брань. Рыбак всего лишен.
      Кто зол, к тому беда идет со всех сторон.
      В поисках нового имени
      Возродился бодхисатва в Таксиле наставником и начал обучать дхарме пятьсот учеников, слетевшихся к нему со всех концов Индии, как мотыльки на свет. Был среди них некто по имени Паршва. Слыша без конца: "Паршва, иди туда", "Паршва, иди сюда", он возненавидел собственное имя и, явившись к учителю, сложил ладони и обратился к нему с просьбой:
      - Не могу я слышать свое дурное имя. Дай мне хорошее.
      - Я знаю хороших и дурных людей, - ответил учитель. - Имена для меня безразличны. Но я готов называть тебя так, как это тебе по душе. Назови свое новое имя.
      Паршва замолчал, перебирая в памяти имена.
      Не дождавшись ответа, учитель сказал:
      - Походи по стране и поищи себе имя. По возвращении ты его обретешь.
      Паршва поклонился учителю, взял с собою в дорогу провизии и отправился в путь, из деревни в деревню, из города в город, спрашивая у всех встречных их имена.
      В одном месте он увидел похоронную процессию и, будучи человеком благочестивым, к ней присоединился. На кладбище, после того как тело умершего было предано огню, он спросил у родственников:
      - Как звали безвременно скончавшегося?
      - Живака, - ответили ему.
      - Как же мог Живака умереть?
      - Умирает не имя, а тело того, кто его носил, - ответили ему. - Ты, кажется, не в своем уме.
      Услышав это, Паршва отказался от понравившегося ему имени и отправился на поиски другого.
      Идет он по городу и слышит свистящие удары, сопровождаемые стонами. Пошел он на эти звуки и увидел привязанную к дереву обнаженную женщину, наказываемую хлыстом. После каждого удара бьющий приговаривал: "Вот тебе, Богатяка!"
      - Эту женщину зовут Богатякой? - удивился Паршва. - За что ты её бьешь?
      - Таково имя моей рабыни, - ответил хозяин, занося хлыст для нового удара. - Она, негодная, утаила часть заработка.
      - Почему же, будучи Богатякой, она рабыня и вынуждена работать на других?
      - Да ты не в своем уме! - воскликнул хозяин, нанося удар. - Имена ведь даются не для того, чтобы можно было судить о состоянии людей, а чтобы отличать одних от других.
      И отправился Паршва далее, пока не встретил человека, растерянно оглядывавшегося по сторонам.
      - Ты кого-то ищешь? - спросил Паршва, поздоровавшись с незнакомцем.
      - Я сбился с дороги. Скажи, какая дорога ведет в Варанаси?
      - А как твое имя? - спросил Паршва.
      - Меня зовут Провожака, - ответил заблудившийся.
      - И ты, Провожака, спрашиваешь дорогу у меня, Паршвы! - воскликнул ученик Будды и поспешил в Таксилу.
      Учитель, увидев его, спросил:
      - Каким же именем тебя называть?
      - Называй прежним, - ответил Паршва. - Ведь о людях судят не по имени, а по делам их.
      И произнес Учитель следующую строфу:
      Живаку мертвецом узрев, а Богатяку - нищей,
      Доволен именем мудрец и перемен не ищет.
      Одинокий слон
      Когда тебя в трясину занесло,
      И слышится последний звук свистящий,
      К тебе спешит на помощь белый слон,
      От глаз людских скрывающийся в чаще.
      Когда волками будешь окружен,
      Прощаясь с жизнью, вдруг услышишь топот.
      К тебе спешит на помощь белый слон,
      Сверкающий протягивая хобот.
      И если мир в конце своих времен
      От молнии небесной запылает,
      Придет ему на помощь белый слон,
      Священный слон, живущий в Хималаях.
      Давным-давно в Хималаях родился слоненок. Выйдя из мрака на свет, он был белым, как слиток серебра, огромные глаза его сверкали, как драгоценные камни, рот пламенел, как красная ткань, а хобот светился, как серебряная цепь с искорками алого золота. Ноги его были гладкие и блестящие, словно покрытые лаком, походка быстрая.
      Когда слоненок вырос и возмужал, не утратив красоты, он обрел мощь, и восемь тысяч слонов, сойдясь в одно место, дружным ревом избрали его своим вожаком. Но он недолго правил слонами. Увидя, что слоны нарушают справедливость, разоряют участки мирных земледельцев, буйствуют из-за самок, он удалился и стал жить в лесу один.
      Слава об одиноком и справедливом белом слоне распространилась по всем Хималаям, и риши слагали о нем песни, но мало кому удавалось с ним встретиться. Однажды житель города Варанаси - да сотрется из памяти его недостойное имя - заблудился в чаще. Долго он метался, наталкиваясь на деревья, запутываясь в лианах, вопя, как шакал, пока понял, что дороги к городу не отыскать.
      Потеряв всякую надежду на спасение, он лег на землю и приготовился к смерти. И вдруг он слышит шум продирающегося сквозь чащу большого зверя. Бодхисатва, - а это он возродился в одной из своих блаженных жизней в облике слона, - решил помочь несчастному. Но человек, не поняв намерений животного, обратился в бегство. Тогда бодхисатва остановился и трижды дружелюбно помахал человеку хоботом. Остановился и человек. Так повторялось несколько раз, пока заблудившийся понял, что ему не желают зла и подпустил слона на близкое расстояние.
      - Почему ты плачешь? - спросил бодхисатва, обратив к человеку огромное ухо.
      - Я заблудился в твоем лесу, - отвечал человек, от волнения даже не удивившись, что слон разговаривает. - И вот я не знаю, как найти дорогу в город. К тому же я ослабел от голода и уже не могу идти.
      Слон привел человека к себе, накормил его досыта сладкими плодами и, обхватив его поясницу хоботом, посадил себе на спину. Он шел медленно, выбирая дорогу таким образом, чтобы человек не ушибся и на него не упала с дерева змея.
      Стражники ещё с башни над воротами увидели приближающегося к городу слона и созвали трубами весь город. Горожане высыпали изо всех ворот навстречу слону. Они никогда не видели слона, к тому же такого могучего. Человека же, которого доставил слон, считали давно погибшим. Но, кажется, никто ему не обрадовался, кроме ростовщика, которому он задолжал.
      Подойдя к слону, ростовщик потрогал клык и сказал, обращаясь к спасенному:
      - Этот клык настоящее сокровище!
      Слон покачал головой, словно соглашаясь с этой оценкой, а затем, повернувшись, с царственным достоинством удалился.
      Человек же, не заходя в свою хижину, отправился на рыночную площадь в ряд резчиков по кости. Обращаясь к мастерам, он спросил:
      - Скажите, дорого ли стоят бивни живого слона?
      - Клыки живого слона стоят вдвое дороже клыков мертвого слона, ответил старший мастер и назвал цену.
      Вскоре после этого спасенный вернулся в лес и нашел там убежище одинокого слона.
      - Ты снова заблудился? - воскликнул бодхисатва удивленно.
      - Нет, - ответил человек. - Я пришел к тебе за помощью.
      - Чем теперь я могу тебе помочь? - спросил слон с готовностью.
      - Видишь ли, я бедный человек и мне не на что жить. У тебя же два клыка, а ты можешь обойтись одним. Дай мне клык, я его продам и буду кормиться.
      - Что ж, - сказал слон. - Сходи за пилой.
      - Я её захватил, - сказал человек, сбрасывая со спины мешок, который зазвенел.
      Слон подогнул ноги, чтобы человеку было удобно работать, и тот отпилил один клык, а потом, подумав, и другой.
      - Ты не думай, - сказал слон, поднимаясь, - что клыки мне не дороги. Знай: с их помощью можно достигнуть спасения и просветления.
      Но человек, кажется, не понял смысла сказанного. Он засунул бивни в мешок и, взвалив его на спину, зашагал к городу.
      В городе он продал клыки по обещанной ему цене, рассчитался с ростовщиком и некоторое время жил в роскоши. Когда же золото кончилось, он вновь пошел в лес и, отыскав слона, сказал ему:
      - Почтенный! Я продал твои клыки. Но деньги пришлось отдать за долги. И снова мне нечего есть. Дай мне остатки твоих клыков.
      - Возьми, - сказал слон, опускаясь на землю.
      Человек достал пилу и, срезав остатки клыков, отправился восвояси.
      Через некоторое время он пришел ещё раз и потребовал корни клыков.
      Слон молча лег на землю. Неблагодарный забрался по хоботу слона, как по серебряной цепи, на голову, напоминавшую снежную вершину, и стал пяткой отбивать корни клыков. Потекла кровь. Видимо, слону было больно, но он не пошевелился, не застонал. Отбив корни клыков, негодяй ушел. Но недалеко. Земля, выдержавшая тяжесть гор, дрогнула под его ногами. Донесся отвратительный запах человеческих нечистот. Из трещины вырвалось пламя в форме хобота и, схватив предателя, швырнуло в бездонную пропасть.
      Бодхисатва тогда сказал:
      Глаза неблагодарного повсюду так и рыскают.
      Всем миром не насытится душа людская низкая.
      Любовник
      Давным-давно, когда в Варанаси правил юный царь Шамба, бодхисатва возродился в облике нага и царствовал над подобными себе в Серумадине.
      Однажды он явился в Варанаси, чтобы померяться с Шамбой искусством игры в кости. И застучали кости о доску. Началась азартная игра. Наблюдавшие за игрой служанки царицы отправились к ней, прелестной Суссонди, и, поклонившись, сказали:
      - Наш господин играет в кости с каким-то красавцем. Как бы он не проиграл ему царство.
      Принарядившись, царица явилась в игральную комнату со своей свитой, но игра и судьба царства её не интересовали. Она не отводила глаз от прекрасного юноши. Почувствовав это, бодхисатва оглянулся, увидел лицо несравненной красоты, вдохнул аромат неведомых ему благовоний и потерял голову от любви.
      Уловив в глазах царицы зов, он силой своего колдовства поднял в городе ураган. Люди свиты, опасаясь, что обрушится дворец, разбежались. Затем, наведя тьму, царь нагов подхватил Суссонди и скрылся. И никто не знал, как и куда исчезла царица. Иногда бодхисатва вновь появлялся во дворце, чтобы продолжить игру, а остальное время наслаждался с Суссонди любовью.
      Был у Шамбы музыкант по имени Сагга, которому он доверял больше, чем другим слугам. Призвал он его к себе и сказал:
      - Вот тебе деньги на дорогу. Обойди сушу, оплыви моря, разыщи царицу.
      Обходя Индию, Сагга дошел до портового города Бхригукагчхи, где купцы снаряжали корабль. Подойдя к ним, он сказал:
      - Возьмите меня на борт. Я вам заплачу и буду играть на вине, ибо я музыкант.
      - Поднимайся! - отозвались купцы. - В долгие дни плавания нам музыки не хватает.
      Когда берег скрылся из виду, купцы позвали Саггу и сказали:
      - Развесели нас музыкой.
      - Я готов, - ответил Сагга. - Но знайте, что развеселятся не только ваши сердца, но и сердца тех, что живут в океане.
      - Ты смертный человек? - спросили купцы.
      - Да, - ответил певец.
      - Тогда играй. Игра смертного не может привлечь рыб.
      - Пеняйте на себя, - сказал Сагга, настраивая вину. Затем, не заглушая своего голоса музыкой, запел:
      Просьба несчастного Шамбы на сердце моем, как гиря.
      Сумею ли отыскать я красавицу, первую в мире?
      Опьяненные мелодией, рыбы пришли в движение, и многие из них высунули морды из волн, а неповоротливая Макара прыгнула на корабль и разбила его. Сагга схватился за одну из досок и, лежа на ней, по ветру доплыл до Магадиппы.
      Это произошло как раз в то время, когда Будда играл с Шамбой в кости, а его супруга, скучая, бродила по берегу, вглядываясь, не подойдет ли какой-нибудь корабль. Увидев вместо корабля доску и сидящего на ней обнаженного мужчину, она подбежала и, узнав в спасшемся певца Саггу, воскликнула:
      - Тебя послал ко мне сам Кама!
      Сагга рассказал Суссонди свою историю и поделился опасениями, что царь нагов, узнав о его появлении, может с ним расправиться.
      - Не бойся! - сказала Суссонди. - Его сейчас нет, а когда он вернется, я тебя спрячу.
      После этого Суссонди повела Саггу во дворец, дала ему сытной пищи, омыла его в благоуханной воде, умастила благовониями, украсила яркими цветами и отвела в спальню на свое широкое ложе. Там она наслаждалась с ним любовью и ухаживала за ним, а когда её супруг возвращался, прятала, чтобы затем снова с ним наслаждаться, когда царь отправлялся играть.
      Когда прошел месяц и ещё полмесяца, купцы из Варанаси высадились на острове, у подножья баньяна, чтобы запастись водой и топливом. Сагга сел с ними на корабль, вернулся в Варанаси и увидел двух царей, увлеченных игрой. Тогда он взял вину и, ударив по струнам, запел первую строфу:
      Шумит неумолчное море, благоухает тимира.
      Далеко отсюда Суссонди, красавица первая мира.
      Услыхав это, наг пропел вторую строфу:
      Но как ты попал на остров, что посреди Океана.
      И как ты встретился, Сагга, с Суссонди, моею желанной?
      И тогда Сагга пропел три строфы:
      От Бхригукагчхи отплыли купцы за наживой с товаром.
      Я спасся один, когда судно разбила рыба-Макара.
      Сжимая в жарких объятьях, благоухая сандалом,
      Суссонди по-матерински, как сына, меня обласкала.
      Дала царица сама мне одежду, питье и ложе.
      Узнай же об этом царь Шамба, владыка острова, тоже.
      В то время, когда певец пел, царь нагов преисполнился раскаяния. "Хотя я жил на далеком острове, где не было людей, я не сохранил верность Суссонди. И она поступила так же. Зачем мне эта распутница?" И он принес её обратно, отдал царю и больше не возвращался, чтобы играть в кости.
      Богач
      В одной из своих жизней был бодхисатва богачом, обладателем величайших сокровищ, оставаясь при этом человеком непорочным и незлобливым, готовым прийти на помощь любому. Многие пользовались его щедростью, так что богатыми стали все, кому он не уставал давать.
      Однажды в час трапезы, когда бодхисатва вкушал яства, приготовленные опытным и благородным поваром, к его жилищу подошел нищий, сжегший огнем своей мудрости все, что могло поддерживать пламень нечистых страстей, и пожелавший общением с бодхисатвой умножить его мощь.
      Стоял нищий спокойно, безмятежно, с выражением доброты и твердости на лице, держа в руках чашу для подаяний. Видя это, Мара, не выносивший щедрости бодхисатвы, создал между почтенным пришельцем и порогом дома глубочайшую пропасть, откуда поднимались языки пламени и слышался зловещий гул.
      Бодхисатва увидев нищего, сказал своей супруге:
      - Дорогая! Передай благородному святому полную меру пищи.
      Женщина, повинуясь мужу, набрала из всего, что было на столе, самое лучшее и поспешила к воротам, но, увидев бездну и в глубине её корежившихся в страшных муках людей, отпрянула назад. Когда же супруг спросил у нее, почему она остановилась, женщина не смогла вымолвить ни слова, настолько её сковал ужас.
      Бодхисатва поспешил к ней, опасаясь, как бы нищий не ушел. Когда же приблизился к воротам, сам увидел бездну. Он не понимал, откуда она появилась. И в это время из-за его спины от стены отделилась длинная тень и заколыхалась в воздухе. И услышал бодхисатва слова, произнесенные так, словно бы исходили от доброжелателя:
      - Домовладыка! Перед тобою великая преисподняя по имени Махараурава. Вглядись! Ты видишь внизу тех, кто был прельщен пороком щедрости, поддавшись уловкам нищих, кто раздавал свои богатства направо и налево. И вот они внизу уже много тысяч лет, не зная, как им вырваться наружу. Тот, кто распыляет богатство, тот губит праведность. Как за это не оказаться в преисподней? Она пришла за тобой, ибо ты согрешил щедростью. Поэтому остановись, если не хочешь разделить участь тех, кто внизу.
      Ни тон, ни сами слова не обманули бодхисатву. Он понял, что перед ним Мара, и ответил ему ласково, но и решительно:
      - Спасибо тебе за добрый совет, за твою заботу о моем благополучии. Если ты считаешь, что щедрость это недуг, то ты опоздал. Он настолько в меня проник, что я не в состоянии даже понять, как можно, чем-либо обладая, не быть щедрым. Раздавая богатство, мы помогаем бедным, а сохраняя его, обогащаем воров, охотников до богатств. Что же касается того, что дающие попадают в ад, то меня это не пугает, ибо все, что я делаю, не имеет целью достигнуть высшего блаженства самому. Все мои деяния для блага мира.
      - Но ты все-таки подумай о сказанном, - продолжал Мара. - Верь мне, что идя таким путем, ты потом будешь раскаиваться.
      - Прости меня, господин! - сказал бодхисатва. - Я готов хоть сейчас броситься в преисподнюю, но не откажусь от привычной мне щедрости.
      С этими словами богач отстранил жену, пытающуюся его удержать, и шагнул в пропасть, которая в тот же миг исчезла, а на её месте выросли прекрасные лотосы с открытыми рядами белых тычинок. Казалось, они насмехаются над ещё одной неудачей совратителя. При виде этого Мара позеленел от злости и исчез. Нищий же с сердцем, полным спокойствия и радости, принял милостыню.
      Чаша
      И в прежних своих рождениях Великосущный стремился к благу мира. Однажды, озирая мир, увидел он царя Сарвамитру, вконец опустившегося от употребления опьяняющих напитков и поведшего весь свой народ по этому же зыбкому и порочному пути. Долго думал бодхисатва, как направить царя и народ к истине и добру, и наконец принял решение, обратившись в брахмана.
      Во дворце Сарвамитры пир ещё не начался, но стол был накрыт. Слуги уже наливали в бокалы суру, сидху, майрею и другие опьяняющие напитки. И в это время из воздуха возник брахман с ликом цвета расплавленного золота и волосами, заплетенными в косу. На нем было платье из мочала. В левой руке он держал небольшую чашу.
      При виде этого чуда все поднялись и приветствовали брахмана благоговейным соединением ладоней. Он же обратился к присутствующим с речью:
      - Вот чаша, полная до краев. Всем чашам чаша. Кто её желает у меня купить?
      - Кто ты, сиянием подобный солнцу? - спросил царь. - Под каким именем ты известен в мире?
      - Об этом ты узнаешь потом, - продолжал бодхисатва, - пока же постарайся купить эту чашу, если не страшишься бед в этом мире и кары в преисподней.
      - Странный способ продажи, - отозвался царь. - Обычно продающий выставляет достоинства и скрывает недостатки своего товара. Но ты ещё не сказал, с чем у тебя эта чаша и что ты хочешь за неё в обмен.
      - Не водою наполнена она, - продолжал брахман, - не медом ароматным, собранным с тычинок лотоса, не чудным маслом, не молоком цвета лучей луны. В нем зелье, от которого утрачивают разум, спотыкаются и падают на ровном месте. Выпивший его становится тупым и неразумным, теряя стыд. Он способен пуститься в пляс перед многолюдным собранием и стать посмешищем. Вот что я вам предлагаю купить. Выпив этого зелья, даже женщина способна наложить оковы на родителей своих, готова оскорбить своего супруга, хотя бы он был богат, как Кубера. Не из-за этого ли зелья древние боги утратили свое высокое блаженство и утонули в океане? Оно же погубило высокоблагородные когда-то роды. Ведь именно оно позволяет лгать так же смело, как говорить правду, творить постыдное с такой же радостью, как достойное похвалы. Поистине содержимое этой чаши - воплощение проклятья.
      Слова эти проникли в самое сердце Сарвамитры и, осознав греховность употребления хмельных напитков, он почувствовал к ним отвращение. Добившись своей цели, бодхисатва исчез. Царь же с горожанами и селянами перестал употреблять хмельное.
      Казначей
      Некогда бодхисатва был царским казначеем. Высокое происхождение, ученость, возвышенный образ мыслей, красноречие, сострадание к людям, щедрость обеспечили ему всеобщее уважение. Был он счастлив и в семейной жизни. Жена в нем души не чаяла.
      И вот как-то он отправился во дворец на встречу с царем, а в его отсутствие в дом явилась навестить дочь теща. Разговор пошел о том, о сем. В конце же, собираясь уходить, старая женщина спросила:
      - Не пренебрегает ли тобой супруг, доченька? Как он с тобой обращается?
      - Мой муж добродетельнейший человек. Такого обращения, полного благородства, не встретишь даже у нищенствующего монаха, - тихо промолвила жена бодхисатвы.
      Мать же, у которой от старости ослабел слух, решила, что зять её стал нищенствующим монахом и разразилась громкими рыданиями.
      - Как он может, - причитала она, - покинуть добродетельную и любящую супругу! Где это видано, чтобы такой молодой и красивый человек, оставив дом, город, царскую службу, ушел в лес к диким зверям!
      Эти вопли привели дочь в такое состояние, что, забыв, с чего они начались, она тоже решила, что её супруг намерен уйти в монахи, но об этом ей пока не сказал, чтобы не волновать. Плач матери и дочери поднял на ноги весь дом. Забились в рыданиях служанки и слуги. Сбежались соседи и просто прохожие, испытавшие благодеяния бодхисатвы и решившие разделить горе семьи.
      Между тем бодхисатва, завершив беседу с царем, в добром настроении возвращался домой. Приняв его отчет о доходах и расходах казны, царь осыпал его благодарностями и назвал первым из друзей. Уже в начале улицы, на которой стоял его дом, казначей увидел огромную толпу и сразу подумал, что в доме случилась какая-то беда. Поэтому он послал слугу узнать, что случилось. Тот, вскоре вернувшись, не только успокоил его, но и обрадовал.
      - Все живы и здоровы. Но говорят, что ты решил покинуть свой дом, стать нищим монахом.
      Лицо бодхисатвы покрылось румянцем стыда. "Как же так случилось, что я сам не пришел к мысли оставить город, вместилище дурных страстей? Выходит, народ лучше, чем я о нем думал. И он обо мне такого высокого мнения, что считает способным презреть все, что меня здесь удерживает!"
      Не возвращаясь домой, бодхисатва пришел во дворец и, получив разрешение на прием, обратился к царю с такими словами:
      - Дозволь мне, царь, оставить службу и этот мир.
      Царь был настолько удивлен, что утратил дар речи. Прийдя в себя, он спросил:
      - Что же могло произойти за столь короткое время после того как мы расстались, чтобы ты решил изменить свою жизнь и нанести мне, столь тебя любящему, жестокую обиду? Отвечай!
      - Идя к дому, о царь, я узнал, что народ верит в то, что я могу стать нищенствующим монахом.
      - Что с тобою, мой друг? - проговорил царь, обхватив голову обеими руками. - Я ведь знал тебя как благоразумного, трезвомыслящего человека, содержащего государственную казну в образцовом порядке, не поддающегося ни слухам, ни соблазнам. И ты прислушался к болтовне людишек, которым пришло в голову невесть что?
      - Ты не прав, царь, - возразил бодхисатва. - Я достиг уважения людей честностью и исполнительностью. Но есть высшие добродетели, доступные лишь тому, кто не связан с этим миром путами, кто может отказаться от имущества и мирской славы. Не ставь мне в этом преграды, о царь!
      Слова эти убедили царя, и он не стал задерживать казначея, который, оставив все, тотчас отправился в лес. Но у городских ворот бодхисатву нагнали друзья. Одни протягивали к нему с мольбой руки, другие пытались преградить ему путь, третьи обрушивали на него брань, упрекая в бессердечии. Нашлись и такие, которые пытались убедить бодхисатву вернуться, приводя мудрые изречения из священных книг об обязанностях главы дома. Бодхисатва обратился к ним с такой речью:
      - Не оплакивайте меня, друзья. Ибо это следует делать по отношению к умирающим и мертвым. Если же причина скорби разлука со мною, то что вам мешает разделить мой жребий? Взгляните на меня: я не скорблю, не страдаю. Я ухожу от страданий, ибо причина их в привязанности к путам, которые я разрываю.
      Простившись с друзьями, бодхисатва ушел в лес и провел там жизнь в счастьи, сияя своими добродетелями.
      Кормчий
      Бодхисатва сидел на берегу, обратив неподвижное лицо к морю. Уже несколько лет как он потерял зрение, но проведя большую часть жизни в море, по-прежнему ощущал себя его частью, и говор волн заменял ему человеческую речь со всеми её оттенками - от тихой ласки до гнева и ярости. Но он уже не мог предвидеть капризы погоды, ибо для него были скрыты знакомые ему приметы - изменение цвета воды, парение птиц, прыжки рыб.
      За спиною послышался стук перекатывающихся голышей, и слепец повернул голову.
      - О, Супарага, победитель бурь, тигр среди кормчих, - услышал он. Позволь припасть к твоим ногам.
      - Говори, - сказал бодхисатва.
      - Мы, кормящиеся торговлей, просим тебя отправиться с нами в плаванье и разделить будущую прибыль.
      - Неужто и вы ослепли, почтенные?! - изумился Супарага. - Разве вам не ясно, что от меня на море не будет никакой помощи? Даже если вы хотите взять меня в трюм для тяжести вместо камня, то я и на это не гожусь.
      - О нет! - затараторили купцы. - Мы все видим и все знаем о тебе. Мы не ждем, что ты поможешь избежать мелей или покажешь более короткий путь. Но само твое пребывание на корабле - залог безопасности. Так как ты чувствуешь течения, вихри, водовороты, то и стихии должны ощущать твое присутствие и робеть перед тобою, как робеем мы, твои почитатели.
      И был внесен Супарага на судно, ибо тело его настолько ослабело, что сам он не смог бы дойти до сходней и тем более подняться по ним. Устроившись рядом с кормчим, Великосущный сидел, вслушиваясь в море. Первые десять дней оно было удивительно спокойным, словно бы и впрямь робело перед господином. Но потом стало роптать, и Супарага ощутил, что судно потеряло уверенность хода.
      - Какого цвета море? - спросил он у кормчего.
      - Темно-синего, - ответил тот, - как будто кто насыпал в него груду сапфиров и украсил её гирляндами из морской пены. Земля же исчезла из виду.
      На лице Супараги промелькнула тревога.
      - Закрепляйте паруса! - посоветовал он.
      И впрямь, вскоре океан стал страшным, словно сбросил оковы молчания. Огромные валы неслись рядами, рассыпаясь пеной. Солнце закрыли тучи, темные, как многоголовые змеи. Засверкали лианы молний, раздались страшные раскаты грома, а затем стрелы ливня осыпали пучину волн. И тогда корабль весь задрожал, словно напуганный заяц, повергнув в уныние сердца мореходов. Несколько дней судно находилось в полной власти бурных волн, вздымаемых ураганом. Нигде не было видно ни берега, ни благоприятных признаков, сулящих успокоение стихии. И это привело мореходов в ужас и отчаяние.
      И обратился к ним бодхисатва со словами ободрения:
      - В том, что происходит, нет ничего необычного. Мы достигли великого Океана. Поэтому не нужно падать духом. Беритесь за дело.
      Купцы приободрились и бросились на помощь гребцам.
      Но вдруг корабль огласил вопль.
      - Что случилось? - встревожился бодхисатва.
      - Там, внизу, - дрожащим голосом проговорил кормчий, - тела, подобные человеческим, словно воители в серебряной броне, ужасные на вид, с мордами, безобразными, как копыта.
      - Это не люди, не демоны, но рыбы, - засмеялся Супарага. - Не бойтесь их. Значит, мы далеко отплыли от нашей гавани. Это море Кхурамалин Копытоцветное море. Постарайтесь поскорее повернуть назад.
      Но ураган дул в спину, вздымая огромные массы воды и с неодолимым бешенством увлекая корабль все дальше и дальше. И вот уже судно в другом море, сиявшем подобно серебру. Пораженные мореходы обратились к Супараге:
      - А это что за море, словно бы потонувшее в белой пене?
      - Беда! - встревожился Супарага. - Это Датхималин - Млечное море. Нас занесло совсем далеко. Если можете, возвращайтесь.
      Но ход корабля нельзя было замедлить из-за необычайной быстроты течения и неукротимого ветра. И корабль вступил в новое море, с красноватой, как пламя, водою. Его беспокойные волны переливались подобно золоту. Пораженные мореходы вновь бросились к Супараге.
      - Теперь мы видим море, пылающее огнем, сияющее красотою солнечных лучей. Скажи, как оно зовется?
      - Это Агнималин - Златоцветное море. Было бы в высшей степени своевременно повернуть хотя бы отсюда, - сказал бодхисатва, благоразумно промолчав о том, что цвет огня придает морю растворенное в нем золото, ведь он знал тягу рода человеческого к этому металлу, ставшую причиной множества бед.
      А корабль тем временем стремительно несло к новому морю, вода которого сверкала топазами и сапфирами.
      - А сейчас мы входим, надо думать, в Изумрудное море - вода его блещет драгоценным камнями.
      - Это море Кушамалин, - пояснил бодхисатва, ещё больше испугавшись, что купцы бросятся черпать воду и опрокинут корабль. - Цвет ему дают водоросли, напоминающие священную траву кушу. Оно подобно неукротимому слону. Оно неодолимо.
      Купцы всеми силами пытались повернуть корабль подальше от этого моря. Но это им не удалось. И перед ними открылось ещё более прекрасное море, с блестящими, как смарагд, зелеными волнами, украшенными, словно цветами лотоса, прозрачной пеной.
      Купцы не могли скрыть своего восторга, а из груди бодхисатвы вырвался глубокий вздох.
      - Необычайно далеко зашли мы, - проговорил он. - Это море Наламалин Тростниковое море, лежащее почти у края света.
      Заметались купцы при этих словах. Но ещё больший страх охватил их, когда солнце начало погружаться в море и стал слышен шум наподобие треска охваченного пламенем тростника, и вскоре показался обрыв, куда с грохотом вливался океан.
      Услышав это, Великосущный застонал:
      - Горе! Горе! Мы достигли зловещей Вадабамутхи, откуда никто не возвращается.
      При этих словах раздались крики. Некоторые от ужаса потеряли рассудок, другие обращались с мольбами к богам - Индре и другим адитьям, марутам и васу, а также к самому Океану. Третьи же припали к ногам Супараги:
      - О, тигр среди кормчих! Ты всегда спасал попавших в беду, ибо сердце твое переполнено высокой добродетелью и состраданием. Уйми же жестокое волнение Океана - не посмеет он преступить твою волю.
      Тогда Супарага-бодхисатва, накинув на одно плечо верхнюю одежду, опустился на правое колено и возгласил:
      - Будьте же свидетелями вы, купцы и боги, обитающие в лоне Океана! Напрягая память, я не вспомню, чтобы когда-нибудь обидел живую тварь. Так пусть же силой моих заслуг корабль вернется, минуя пасть Вадабамукхи!
      Едва прозвучали слова праведника, как ветер задул в противоположную сторону, и вместе с течением корабль повернул обратно. Увидев, что корабль удаляется от гибельного места, купцы испытали величайшую радость и, почтительно поклонившись Супараге, известили его о чуде. И тогда Великосущный обратился к ним с такими словами:

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23