Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Рыцарь золотого веера

ModernLib.Net / Исторические приключения / Николь Кристофер / Рыцарь золотого веера - Чтение (стр. 17)
Автор: Николь Кристофер
Жанры: Исторические приключения,
Эротика и секс

 

 


Так чувствовал ли он угрызения совести, глядя на неё? Или он уже удовлетворил все свои желания, не находившие выхода все сорок лет его жизни? Он использовал её как продолжение самого себя, ища сначала искру женственности, отсутствовавшую в его первой жене, и потом удивляясь её неизменной уступчивости, её торжественной серьёзности. Вот уж действительно, быть женатым на Сикибу – значит жить в аду. Но в этом аду дьяволом был он. Он взял её за руку, обнял, приподняв в воздух. Она смотрела ему в глаза, подставив лицо для поцелуя, приоткрыв губы. Слуги ждали, наклонив головы. Они не понимали такого европейского приветствия. Возможно, они не хотели понимать его. Они считали его бесстыдным, как европеец посчитал бы бесстыдной церемонию омовения. Интересно, Сикибу тоже до сих пор считала его бесстыдным? Он коснулся языком её языка, сжал её руку. Наплевать на японские формальности.

– Вода для купания готова, мой господин, – прошептала она.

– Кимура сказал, что мои друзья здесь.

– Да, мой господин, они ожидают вас.

– Тогда я пойду к ним.

– Но, мой господин… – Её руки лежали на его голых плечах. Она провела ими по его рукам, прежде чем отстраниться, и посмотрела на пот, оставшийся на ладонях.

– Они мои старые друзья, Сикибу. Они видели меня и не таким грязным. Где они?

– Во внутренней комнате, мой господин. – Она взглянула на низкий столик, где ждали бутылочка сакэ и чашка. Всегда, когда он возвращался с той стороны залива, они вместе выпивали по чашке.

– Сейчас, Сикибу, – сказал он. – Я хотел бы узнать, что там с той девушкой.

– Она украла, мой господин. Брошь.

– И давно она вот так привязана?

– С рассвета, мой господин.

– Шесть часов?! Боже мой, по-моему, она уже понесла достаточное наказание.

– Пока что она вообще не понесла никакого наказания, мой господин. Она ожидает вашего решения.

– Тогда пусть её развяжут. – Сикибу – послушная. Гибкая тростинка со стеблем из стали. Её лицо оставалось бесстрастным, взгляд был все так же внимателен. Но намёк вполне ясен. Она хочет быть хозяйкой в своём новом доме. И он должен помнить об этом. Как всё-таки мало он знал этот народ! Он вздохнул.

– Хорошо, Сикибу. Шесть ударов палкой.

– Я сказала ей, что она получит пятьдесят, мой господин.

– Пятьдесят? Боже, Сикибу!

– Если бы её отдали под суд, мой господин, она бы рассталась с головой. Уилл заколебался. Как безмятежно её лицо, как хрупко тело, как послушны руки и ноги! И как твёрд характер.

– Хорошо, – сказал он. – И закончи побыстрей.

– Конечно, мой господин. Вы поможете мне?

– Я должен встретиться с друзьями. – Он поспешил мимо неё, прошёл во внутреннюю комнату и застыл в удивлении, Якоб и Мельхиор, одетые в европейское платье, сидели на циновке, попивая сакэ. Выглядели они так же неуклюже, как и в их последнюю встречу. Завидев его, они вскочили.

– Уилл! – закричал Якоб. – Боже мой, ты выглядишь настоящим Самсоном!

– Точно, – подтвердил Мельхиор. – Тебе идёт быть японцем, Уилл. Вернее, Андзин Миура.

Уилл обнял обоих одновременно.

– Мне кажется, вы просто ревнуете, друзья мои.

– Да, действительно, – согласился Якоб. – Нас провела сюда твоя жена. Очень красивая молодая женщина.

– Благодарю тебя. Вы, конечно же, не откажетесь пообедать со мной. А может, останетесь погостить? Мне столько нужно обсудить с вами! И ещё больше – показать вам. Вы поедете со мной на ту сторону залива, посмотрите корабль, который я строю. Он почти готов к спуску на воду.

Со двора донёсся удар палкой, за ним другой. Гости повернули головы на звук, но тут же забыли о нём.

– Мы слышали о твоих проектах, – сказал Якоб. – И желаем удачи. И пообедаем с тобой с удовольствием, Уилл. Но мы должны отправиться в дорогу завтра утром. Мы отплываем из Нагасаки через неделю.

– Отплываете? – Уилл изумлённо уставился на них, потом нахмурился и сел на циновку. Бутылка сакэ была пуста, И он хлопнул в ладоши. – Объясните, что это значит.

Вопль агонии нарушил ритмичные звуки ударов палки. Боже мой, подумал Уилл. Я весь взмок, а моё орудие, похоже, сделано из железа. А Сикибу? Её лицо будет таким же бесстрастным, как всегда.

Оба голландца тоже сели. Уилл налил сакэ Мельхиору, Мельхиор – Якобу, а Якоб – Уиллу. В этом они все превратились в японцев.

– Дело вот в чём, Уилл, – начал Якоб. – Принц разрешил нам покинуть Японию. Больше того, он настаивает на этом. – Он говорил об этом больше года назад. Я думал, он отложил этот проект. Мельхиор покачал головой:

– Принц хочет, чтобы мы доставили в Голландию письмо. Он крайне недоволен португальцами. Уже несколько лет они не присылали кораблей, а священники настраивают людей против него. Хуже того – говорят, они стали желанными гостями в Осаке, у этого мальчишки Хидеери.

– Это рассердило принца, – объяснил Якоб. – В то же время он понимает, что торговля с Европой выгодна для его народа. Поэтому он обратился к нам. Именно поэтому мы пришли сюда, Уилл.

– Он просил что-нибудь передать мне?

– Нет, ничего. Ты слишком дорог для него, Уилл. И слишком важен. Об этом хорошо известно в Эдо. А ревнуем не только мы – хочу, чтобы ты знал это, Уилл. Но мне пришло в голову, что ты захочешь передать письмо в Англию.

– Да, – сказал Уилл. – Конечно, я напишу письмо. По крайней мере, мастеру Диггинсу. Здесь хватит рынка и для английских кораблей.

Голландцы переглянулись:

– Мы имели в виду госпожу Адамс.

Уилл подлил сакэ. Боже милостивый, подумал он, неужели я так основательно позабыл мою жену, мою дочь? Но у меня есть жена, она ждёт во дворе. Самый очаровательный ребёнок на свете. Не была ли когда-то и Мэри для него самым очаровательным ребёнком? И не оставалась ли Деливеранс до сих пор таким ребёнком? Деливеранс сейчас молодая девушка, ей лет пятнадцать. Наверное, ростом она пошла в отца, а волей, конечно, в мать.

Удары во дворе стихли, и единственным звуком было всхлипывание девушки.

– Конечно, я напишу и Мэри, – сказал он.


О чём ты пишешь жене, которая больше не существует для тебя? Пишешь «дорогая жена», потому что именно так и положено писать в письме. А дальше сидишь и грызёшь перо. Потому что слишком долго ты не писал по-английски, и слова, да и сами буквы, кажутся тебе странными и чужими.

О чём ты пишешь матери своего ребёнка, когда другой ребёнок ожидает тебя за стеной – ребёнок других родителей, но в чреве её зреет твоё собственное семя. Писать – значило снова войти в тот грешный мир, который он оставил за плечами. Мир гнусности и страха, мир преступлений и наказаний. А в этом мире ему бояться, значит, нечего? Нечего – самураю, следующему за золотым веером. Даже месть Тоетоми не достанет его здесь.

Тихий шорох вернул его к действительности. В дверях стоял Мельхиор Зандвоорт, завернувшись в спальное кимоно.

– Заходи, Мельхиор. Заходи. Это очень трудная штука.

– Я тоже так думаю. – Мельхиор уселся перед ним. – Хочешь, я объясню им всё?

– Нет, – ответил Уилл. – Объяснять тут нечего. Во всяком случае, невозможно объяснить это ей. Я просто говорил себе, что она исчезла. Навеки. Я до сих пор говорю это себе. Это будет письмо с того света. Нас наверняка считают мёртвыми, и она наверняка вышла снова замуж. Возможно, мне лучше вообще не писать. И всё же… Я хочу, чтобы она, и все мои друзья, и даже враги в Англии – чтобы все знали, что моя жизнь не закончилась поражением.

– Я передам им это, Уилл, – пообещал Мельхиор.

– Я не сомневаюсь в тебе, Мельхиор; но поймут ли они? Что они знают о Японии – там, в Лаймхаузе? И даже в Уайтхолле. Захотят ли они узнать что-то о том, чего никогда не поймут?

Он начал писать, быстро и ожесточённо.

– Так о чём же ты пишешь?

– Я пишу о нашем путешествии, – ответил Уилл. – Я думаю, это верней всего. Это, может быть, пригодится тем, кто последует за нами.

Теперь его перо летало по бумаге. Наверное, ему всегда хотелось вспомнить о своём путешествии, о последних событиях той, другой, давно ушедшей жизни. О смерти Уилла Адамса и всех его товарищей. О событиях, которые привели к рождению Андзина Миуры, хатамото в сегунате Токугавы.

А после этого рождения? Он писал о Японии, о виденных им чудесах, о чудесах, о которых он слышал. Но не о людях. Мэри Адамс люди не интересовали.

Чем же закончить? Он скажет, как мечтает вернуться домой, как видит их каждую ночь во сне, но возвращению его препятствуют сами японцы. Ведь чего стоит ложь в письме с того света? Это долг умерших – успокоить живущих. Да и Иеясу не хочет же его отпускать – сейчас, по крайней мере.

– Ну что, легче пошло? – спросил Мельхиор. – Все мы в душе лицемеры. – Уилл подписался. – Ну вот, готово. Счастливого пути, Мельхиор. Я пытаюсь убедить себя, что хотел бы отправиться с тобой.

– Но это место вошло в твою плоть и кровь, – продолжил его мысль Мельхиор. – Я и сам не больше твоего уверен, что хотел бы уехать. Только Якоб в восторге от перспективы возвращения домой. Наверное, он единственный из всех вас, кто остался здесь самим собой.

– Наверное. А ты счастлив в Эдо?

– У меня есть женщина, есть доход, назначенный мне принцем. Мне здесь значительно лучше живётся, чем когда-либо в Роттердаме или в море. Эдо с каждым днём разрастается, становится всё оживлённей. В нём бурлит жизнь – такого я не видел ещё ни в одном городе. Он стал чудом, привлекающим внимание всей страны. Люди приезжают посмотреть Эдо, как паломники приезжают на поклонение в Нару. Твой принц стал почти что монархом с тех пор, как принял титул сегуна, – Мельхиор смотрел, как Уилл сворачивает письмо. – Его даже посещают даймио из Осаки. Говорят, что Исида Норихаза, сын его самого заклятого врага, этим летом живёт в Эдо.

Уилл вскинул голову:

– Норихаза в Эдо? Мельхиор кивнул.

– Ему отвели дворец в южной части города.

– Ты приехал, чтобы сказать мне это?

Боже, как бьётся сердце в его груди. Создание Едогими. Любовница Норихазы. Пинто Магдалина.

– Нет. Я приехал сюда, чтобы не говорить тебе этого. Одному Богу известно, что это на меня нашло. Однако, Уилл, я вижу – ты всё-таки несчастлив, несмотря на богатство и красоту, окружающую тебя. Твои мысли где-то далеко. Мне кажется, ты не прав, Уилл. Я думаю, ты найдёшь счастье только здесь и больше нигде в мире. Я думаю, дай шанс этой малышке, спящей в твоей постели, и она будет любить тебя так, как ни одна женщина не любила мужчину до того. Поэтому мне пришло в голову, когда я наблюдал за тобой, пишущим письмо своей жене, – лучше выкинуть её из головы. Если сможешь.

Пинто Магдалина. Девушка с длинными ногами и высокой грудью, с проблеском рыжины в волосах и непередаваемо прекрасным лицом. Девушка, смотревшая на него так бесстрастно и холодно, и в то же время – кипящая под маской равнодушия, как те вулканы, которыми напичкана эта страна. Создание Едогими. Женщина Норихазы.

– Ты понимаешь, как это будет опасно? – спросил Мельхиор. Уилл медленно повернул голову. – Или, наверное, это не имеет для тебя никакого значения, ты же теперь самурай?

Уилл встал, вручил ему письмо.

– Это для Мэри, а мастеру Диггинсу я напишу завтра утром.

Он смотрел им вслед, стоя в воротах дома, пока всадники не превратились в мелькающие вдали точки.

– Мой господин опечален. – Кимура встал рядом, руки засунуты в рукава кимоно. – Он хотел бы отправиться вместе с друзьями.

Уилл взглянул на него. Его всегда удивляло, как Кимуре удавалось точно угадать, что происходит в его душе. Точнее, как мало было вещей, о которых он не мог догадаться.

– Нет, Кимура. Здесь я более счастлив, чем в Англии. – Он повернулся, медленно пошёл через двор к дому. За спиной раздался лёгкий стук захлопнувшихся ворот. А справа стояли те самые козлы, теперь уже пустые. Но такие памятные.

– Девушка заслужила этого, мой господин, – сказал Кимура. Он поднялся на крыльцо. Здесь стояла, низко кланяясь, Айя. Асоку на сегодня освободили от работы. Чем же она сегодня занималась? Лежала, наверное, на животе, пытаясь забыть о пылающей от боли спине. И она не затаит злобы на свою хозяйку или хозяина. С ней поступили так, как она сама ожидала, как требовал того обычай.

– Кейко приготовил галеру, мой господин, – напомнил Кимура.

– Скажи ему, чтобы вытащил её на берег, Кимура. Сегодня я не поеду в Ито.

Он вошёл в дом. Сикибу уже ждала его, стоя на коленях. Сегодня на ней было его любимое голубое кимоно, распущенные волосы стекали по плечам и спине. Тело под этим кимоно выглядело также по-прежнему. Она ещё сможет ублажать его. Её далее расстроило его вчерашнее невнимание к ней – это было очевидно. Она всё так же очаровывала его. Может быть, даже больше с тех пор, как он узнал о её непреклонном характере. Что там сказал Мельхиор? «Эта малышка, если дать ей шанс, будет любить тебя так, как ни одна женщина не любила мужчину до того». Но она вдруг перестала быть маленькой девочкой, вот в чём загвоздка.

– Мой господин не поедет сегодня в Ито? – Её тон, её глаза насторожены. Всегда насторожены.

– Сегодня нет.

Но разве это не должно прибавить ей привлекательности? Девочка, малышка может только доставить удовольствие своим телом. Женщина же, сохраняя физическую привлекательность, может сравняться с мужчиной характером и силой ума. Если захочет. И если мужчина сможет постичь её характер и ум.

– Значит, мой господин устроил сегодня праздник? – Она была озадачена. И не зря. Это на него не похоже – насколько она узнала его характер за несколько месяцев супружества. Он был японцем до мозга костей в том, что касалось приверженности долгу. Может быть, он исполнял свой долг, даже держа её в объятиях. Хотя не совсем так. Она могла возбудить его и могла дать ему удовлетворение. И она хотела любить его. Если, конечно, он даст ей шанс. Чтобы их брак стал полноценным, нужно было только одно – чтобы он тоже любил её. И чтобы она знала, что он любит её.

И он полюбит её, дайте время. В этом он не сомневался. Время на что? Чтобы забыть – или, вернее, правильно оценить характер, проявленный ею при наказании Асоки? Время, чтобы согласовать эту непреклонность с полным подчинением, высказываемым каждому его собственному капризу? Но уж, конечно, ему не нужно было времени, чтобы полюбить её тело.

Он обнял её за плечи, поднял на ноги.

– Да, любимая. Сегодня будет праздник. Праздник для тебя и для меня. Ты хочешь?

Она улыбнулась. Улыбаясь, она превращалась в совершенно другого человека. Как странно, подумал он, я знал об этом когда-то давно и совсем позабыл. Потому что за последние несколько месяцев это случалось так редко. Но сейчас перед ним была всё та же смеющаяся девушка из Бунго, которая превратила все ужасы Великого океана просто в бесплотный ночной кошмар.

– Я буду счастлива, мой господин, – ответила она. – Давайте прогуляемся в горы, мой господин. Вы и я. Мы возьмём с собой корзину с едой, будем собирать цветы и составлять из них прекрасные букеты. Сегодня замечательный день, мой господин. Или пора забыть всех остальных женщин? Как проницателен оказался Мельхиор. Но ведь всё это почти не выходило за рамки мечты. А теперь они враги. Магдалина наверняка знает, что он сделал свой выбор при Секигахаре. Теперь между ними не может быть ничего, кроме ненависти, – по крайней мере, с её стороны.

Но хоть взглянуть на неё последний раз… Пинто Магдалина.

– Мой господин? – Улыбка исчезла, озабоченность снова проглянула в лицо.

– Сикибу… – Он схватил её за руки. – Я люблю тебя, Сикибу. Она нахмурилась:

– Вы оказываете мне большую честь, мой господин. Теперь его черёд нахмуриться:

– Разве ты этого не знала?

– Я молюсь, чтобы заслужить вашу любовь, мой господин. Каждую ночь я молю об этом великого Будду.

Он услышал, как стукнули об пол её ладони, когда она упала на колени перед их ложем.

– Тебе незачем молить об этом бога, моя милая. Я люблю тебя. С каждым днём всё больше и больше. Гулять с тобой по цветочным полянам – это побывать в раю. Но сегодня… – Он заколебался, закусив губу. Он не мастак лгать, а лгать Сикибу – это ему раньше и в голову не приходило. Но такой возможности больше может и не быть.

И, как предложил Мельхиор, не лучше ли убрать все оставшиеся меж ними преграды?

– Я должен уехать в Эдо, – сказал он. – Мне нужно доложить сегуну о ходе работ. Мне не следовало думать о празднике, когда нужно выполнить долг. Сикибу поклонилась.


С каждым месяцем, как и говорил Мельхиор, Эдо разрастался. Он расползался в стороны, дома и улицы постепенно заполняли дельту реки, а с противоположной стороны он уже подходил к высокой крепостной стене, защищавшей город со стороны суши. Из скопления лачуг он превращался в город дворцов, тянущих свои изогнутые крыши к чистому голубому небу. Над дворцами возвышались лишь пагоды.

А в центре его заканчивалось строительство дворца Токугавы. Впрочем, только очень опытный глаз мог бы заметить, что он ещё недостроен. За широким и глубоким рвом с водой высились толстые, отвесные стены, а за ними – громадная хитроумная система бакуфу, или военного правительства, – внутренние бастионы и укрепления, деревни, где жили воины со своими семьями, деревья, укрывавшие их от лишних взглядов, и сердце обороны – цитадель сегуна. Здесь находилась охрана, придворные, даймио и самураи толпились во внешних галереях, ища возможности попасть на приём к сегуну. Здесь собрался цвет империи.

И здесь тепло встретили Андзина Миуру. Никакого тщательного осмотра его вещей, никакой задержки в воротах. Он оставил свой длинный меч и Кейко у ворот внутреннего пояса укреплений, и его немедленно провели через крытые внешние галереи, мимо заполненных важными просителями приёмных покоев, сквозь небольшую скользящую дверь в маленькую комнату, размером не больше шести татами. Он сел, но спустя секунду вошёл Косукэ но-Сукэ.

– Уилл! Ну, наконец-то луч солнца после сезона дождей. Но что привело тебя в Эдо столь неожиданно?

– Корабль почти готов. Я думал сообщить об этом сегуну.

– Замечательная весть. Замечательная. Принц будет доволен. Ты должен немедленно идти к нему.

– Я полагал, что уже слишком поздно для приёма. Он обычно не принимает по вечерам.

– Тебя, Уилл, он примет в любой час дня или ночи. Таковы его распоряжения. А теперь идём.

Сукэ вёл его по лабиринтам галерей и маленьких комнат, а Уилл в это время тщательно подбирал слова, которые он скажет принцу.

– Эдо процветает.

– И растёт. Мы накануне великих событий, Уилл.

– Мне сказали, что город привлекает внимание всей страны. Даже других даймио.

– О да, – согласился Сукэ. – Они оставляют здесь своих жён и детей. В качестве заложников. Старейший японский обычай. И очень мудрый.

– В том числе и из Осаки?

– Конечно, – ответил Сукэ, не поворачивая головы. У следующей двери-ширмы он остановился. – Входи.

Ширма скользнула в сторону, и вышел Токугава но-Хидетада, приостановившись перед двумя мужчинами.

– Андзии Миура, – проговорил он презрительно. Уилл поклонился от пояса. – Ты теперь звезда на небосклоне Эдо, – сказал Хидетада. – Поэтому я должен приветствовать тебя. До чего дошло – сегун отсылает меня, чтобы принять своего учителя.

– Мне повезло, что я могу быть полезным принцу, мой господин Хидетада.

– Повезло, Андзин Миура. Помни об этом. Удача приходит и уходит, оставляя человека ещё бедней, чем он был.

Принц шагнул мимо, И Уилл взглянул на Сукэ. Секретарь пожал плечами:

– Тот, кого освещает солнце, должен беречься холодной луны. А сейчас входи. Принц ждёт тебя.

Нагнувшись, Уилл шагнул в комнату и упал на колени. Комната была большая, построенная в виде буквы "Г". В примыкавшей ко входу части находились только две служанки, ожидавших на коленях приказаний своего господина, но не видящих отсюда сегуна и не слышащих его голоса. Дальше, у угла "Г", сидели две женщины в кимоно. Одна негромко наигрывала печально-прекрасную мелодию на каком-то музыкальном инструменте, вторая была занята шитьём, низко склонившись над разложенной перед ней работой, несмотря на стоящую рядом свечу. Они подняли головы, чтобы взглянуть на пришельца, и тут же снова поспешно отвернулись.

За углом послышался хлопок ладоней. Уилл поднялся и прошёл вперёд. Миновав двух принцесс он повернул за угол и встал на колени, выполняя коутоу перед возвышением, где сидел и пил чай Иеясу. Подушки сиденья имели специальную спинку с правой стороны, на которую он сейчас и опирался.

– Уилл! Поднимись и пройди сюда. Дамы, вы можете идти.

Принцессы поклонились. Поднявшись, они снова поклонились и исчезли за углом. Уилл опустился на колени у самого возвышения.

Иеясу посмотрел на него.

– С того самого момента, как ты вошёл в город четыре часа назад, я почувствовал облегчение на душе.

– Неужели может быть, что вас подводит сила духа?

– Сила духа? На ней держится всё это здание, Уилл. Даже больше – вся страна. Неудивительно, что иногда я чувствую себя усталым. Знаешь, что я сделаю, Уилл? Я отрекусь. Так я решил.

– Отречётесь от титула сегуна, мой господин? – Уилл не поверил своим ушам. – Почему бы и нет? Это старый японский обычай. Микадо довольно часто отрекаются от власти. Конечно, раньше их к этому принуждали сегуны для обеспечения преемственности собственной власти. Но в моём случае всё проще – мой сын Хидетада вполне справится с обязанностями сегуна. В стране сейчас мир. Зачем мне цепляться за власть, за ответственность? Я отойду отдел, уеду в Сидзюоку и там построю себе замок. И знаешь, что я сделаю потом? Я напишу кодекс бусидо – закон самураев, чтобы дать моим воинам ясные указания к достойной жизни.

– Вы смеётесь надо мной, мой господин.

Иеясу хлопнул в ладоши, и одна из служанок внесла поднос с сакэ. Принц налил, протянул чашку Уиллу.

– Выпей. А потом скажешь, почему ты примчался в Эдо. Что-нибудь не так с твоей женой?

– С ней всё в порядке, мой господин.

– И она готовится стать матерью?

– Да, мой господин, уже скоро.

– Что ж, поздравляю тебя, Уилл. Так в чём же дело?

– Новый корабль почти готов, мой господин. Вы можете готовиться, чтобы принять его и благословить его спуск на воду.

Иеясу допил из чашки и протянул, чтобы служанка снова наполнила её.

– Новый корабль. Это выдающееся событие. За ним последуют другие корабли. Более крупные, а, Уилл?

– Если захотите, мой господин. Или если этого захочет ваш преемник на посту сегуна.

Иеясу улыбнулся:

– Хидетада захочет того, чего захочу я. Не сомневайся в этом, Уилл. Корабли – это будущее моей страны, я говорил тебе это ещё несколько лет назад. Но тебя беспокоит, что Хидетада станет правителем?

– Кто я такой, мой господин, чтобы меня беспокоили мои правители? Достаточно того, что мной правят.

Иеясу задумчиво посмотрел на него.

– Тебе не идёт выглядеть японцем – пытаться выглядеть японцем, – подражать нашим манерам и речи. Я люблю тебя такого, каков ты есть, за твою грубую прямоту, за честность. Хидетада не так хорошо относится к тебе, как я. Может быть, он ревнует к тебе. Очень многие ревнуют к тебе, Уилл. Но они ничего не смогут сделать, ведь тебя люблю я. – А после того, как вы покинете этот мир, мой господин?

– Они всё равно ничего не смогут сделать, я обещаю тебе. Мы, японцы, чтим своих предков и их заветы. А когда предок – величайший из всего рода, каким буду я, ему оказываются ещё большие почести. Теперь, когда ты здесь, я хотел бы поговорить с тобой. Беседа с тобой, Уилл, – это всё равно что открыть окно и впустить струю свежего воздуха в комнату. И я хочу, чтобы так оставалось и впредь. Как ты мог догадаться, я вовсе не устал от управления страной. И никогда не устану. Но есть много проблем. Осака, Едогими. Мальчишка Хидеери, который скоро станет мужчиной. Ты не задумывался над этим, Уилл?

– Нет такого человека в Японии, кто хоть раз не задумался бы над этим, мой господин.

– Это правда. Это беспокоит нас всех. Так вправе ли мы свести на нет все то, за что сражались у Секигахары, то, за что было пролито столько крови? Знаешь, о чём мне докладывают? Что португальские священники-миссионеры проводят больше времени в Осаке, чем в своих церквах. Что в амбарах Осакского замка постоянно находится двести тысяч коку риса на случай осады. А в последнее время они вдруг начали закупать большое количество пороха и огнестрельного оружия. Может быть, даже пушки, если они смогут найти их.

– Разве вы не можете помешать этому, мой господин?

– Открыто – нет. Я не могу сделать ничего. Даймио идут за мной только потому, что больше не за кем. Но они боятся меня, а не любят. Про себя они повторяют – скоро появится новый предводитель. Когда Хидеери станет мужчиной.

– Но он же тронутый, мой господин.

– Так говорят, Уилл. Так говорят. Знай я это наверняка, я спокойно спал бы в своей постели. Но знаю ли я это наверняка? Я не видел его с тех пор, как ему было пять лет от роду. Я пригласил его в Киото на свадьбу моей внучки, но он не захотел приехать. Едогими тоже не захотел. Она сказала, что скорей убьёт себя, чем выйдет из Осакского замка. Я снова пригласил их, когда принимал титул сегуна. Я публично заверил их в полной безопасности. Но они не приехали.

– И поэтому вы хотите оказаться от титула сегуна? Я, кажется, начинаю понимать.

– Будем надеяться, что они не поймут. Да и ты тоже. Я удаляюсь от дел, чтобы выждать. Всю свою жизнь, Уилл, я жду нужного момента, правильного момента. Но не просто жду. Я предпринимаю шаги, чтобы этот момент наступил. Потому как у меня нет причины, чтобы напасть на Осаку и разрушить её со всем тем кровопролитием, что неизбежно случится, – по крайней мере, причины, достаточной для того, чтобы даймио поверили в неё, – значит, мне нужно толкнуть самого Хидеери на открытое выступление, заставить его сделать первый ход. Его советники, братья Оно, – горячие головы. Я хочу подтолкнуть их, Уилл. С одной стороны, когда старый тигр будет спать в Сидзюоке, не будет ли это подходящим моментом, чтобы утвердить имя Тоетоми, пока Хидетада освоится в качестве сегуна? А с другой стороны, отрекаясь от титула в пользу моего сына, разве не пытаюсь я закрепить правление рода Токугава, которое может затянуться очень надолго, если этому не помешать? Большие события не за горами, Уилл. Поэтому мне нужен ты, Уилл, и не только для строительства кораблей. Мне нужна сила. А если португальцы поддержат Тоетоми, то голландцы должны поддержать Токугаву.

– А англичане, мой господин?

– Надеюсь, Уилл, что и они станут на мою сторону. Ты написал письма?

– Да, мой господин. Вы ещё увидите английский корабль на якоре в заливе Эдо.

– Если на нём окажется хотя бы полдюжины таких же, как ты, Уилл, то я буду просто счастлив. А теперь, когда я был откровенен с тобой, будь и ты откровенным. Ты говорил мне ещё полгода назад, что до завершения корабля осталось не больше месяца. И теперь ты спешишь в Эдо, чтобы ещё раз заверить меня в этом? Возвращайся домой, к своей жене, Уилл, и жди, пока я вызову тебя. В Эдо тебе делать нечего. – Иеясу посмотрел ему в глаза. – Это приказ.

– Мой господин…

– Исида Норихаза – мой гость. Я уничтожил его отца и теперь притворяюсь, что подружился с сыном. Ничто на свете, Уилл, ни в коей мере не должно навести Осаку на мысль, что я затеваю что-то против них. Никто в Осаке не должен иметь ни малейшего повода для враждебности. Кроме того, Уилл, если они ненавидят меня, подумай, как же они должны ненавидеть тебя. Они будут стремиться уничтожить тебя, а я этого не перенесу. А теперь иди спать, Уилл, и зайди ко мне завтра утром, прежде чем уедешь.


Какой жёсткий пол, какая душная ночь. Надо бы ему сейчас быть дома, в Миуре, спать рядом с Сикибу, ощущать её рядом, чувствовать нежность плеча, вдыхать аромат её тела. Знать, что в ней – его ребёнок.

Но сейчас он не смог бы коснуться её, даже с той осторожной нежностью вместо страсти, которой требовала её беременность. Эта девчонка Асока оставалась постоянной занозой в его совести, хотя она сама, казалось, не затаила зла на своих хозяев.

Да, какой напрасной и даже преступной оказалась эта поездка. И как мягок упрёк Иеясу. Вот уж действительно, он самый везучий из людей, и в то же время какое-то проклятие постоянно толкает его в пучину событий, всё ближе к пропасти. Но именно этот поиск приключений привёл его в Японию. Тут была какая-то загадка. Вся жизнь – загадка. Но оставались кое-какие факты, от которых не уйти. Тоетоми и Токугава готовятся ко второй и, наверное, окончательной схватке, и он сделал свой выбор. Свой выбор он сделал пять лет назад. Теперь отступать поздно.

Какой жёсткий пол. Какой высокий потолок. Он неподвижно лежал на спине, уставившись в темноту. Сегодня ему не уснуть. Или, может быть, он уже спит? Комната была какая-то странная. Долгое, ужасающе бесконечное мгновение она двигалась слева направо, потом обратно. На его глазах потолок разломился на две половины, и обломок лакированной доски ударил его по лицу. Он вскочил, но тут же его отбросило в сторону. Добравшись до наружной стены, он услышал титанический гром. Он приник к стене, присев на корточки, и вовремя, – остаток потолка рухнул вниз, и остальные потолки над ним – все они обрушились внутрь башни, в которой он имел несчастье спать.

Пола тоже больше не было, и он полетел куда-то вниз, сильно ударился плечом, услышал треск кимоно. Он обнаружил себя стоящим в дымной темноте. Пыль покрывала его лицо, забивала ноздри, ела глаза. И было тихо. Какое-то мгновение было абсолютно тихо – во дворце, в Эдо, может быть, во всей Японии. А потом начался шум, но все ещё приглушённый. Грохот рушащихся стен, внезапный визгливый вскрик где-то рядом в темноте, так же внезапно оборвавшийся. И теперь, когда он наконец обрёл способность ощущать, он почувствовал запах гари и жаркое дыхание пламени. Уилл, задыхаясь, рванулся сквозь тьму, отбрасывая обломки со своего пути. Споткнулся о валяющейся стропила и вдруг полетел в какую-то яму. Мгновение, показавшееся ему вечным, он скользил и скользил вниз, в самый ад. Его разум разрывался от страха, что это трещина в земле, которая вот сейчас закроется снова, похоронит его навеки. Но земля больше не качалась. В движении были только люди и людские творения. Там, где они могли двигаться.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28