Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Рыцарь золотого веера

ModernLib.Net / Исторические приключения / Николь Кристофер / Рыцарь золотого веера - Чтение (стр. 23)
Автор: Николь Кристофер
Жанры: Исторические приключения,
Эротика и секс

 

 


Из-за её тела? Нет. Из-за тех разнообразных мелочей, которые составляли их жизнь, чашки сакэ, которая будет ждать его, прикосновения её руки, быстролётной улыбки, которой она поприветствует его, осмотра его владений, управляемых сю и Кимурой с железной дисциплиной, из-за прогулок по саду, когда она неторопливо будет переходить от цветка к цветку, осматривая их с той же тщательностью, с какой она воспитывала своих детей. Из-за того, как она подворачивала рукава кимоно, усаживаясь за составление букетов. Из-за искусства, с каким она сочетала тонкие стебельки. Из-за поклона, с которым она подаёт ему чашку чая.

Значит, он наконец-то влюбился? Нет, это прошло. Но наконец-то он любит. В этом вся разница. Возможно, больше всего остального он боится нарушить это хрупкое равновесие красоты, которое заставляет его ожидать развития событий вместо того, чтобы подчинить их своей воле.

А что она? Любит ли она его? Она его жена, и она утверждает – а он вот уже сколько лет верит ей, – что этот долг определяет все её существование. Конечно, это так. Но что она чувствует? Что за мысли роятся в этой черноволосой головке? Господи, узнать бы наконец – после тринадцати лет! – узнать бы…

Считает ли она, что он трус? Но ведь жена должна знать своего мужа лучше других. И в то же время – что она знает о нём, кроме того, что он – правитель Миуры, человек, делящий с нею брачное ложе? Она никогда не плавала с ним, ни разу даже не ступила на палубу его корабля. Она не знала ничего о мастерстве, которого он достиг в своей профессии, о переполняющей его душу радости, когда якорь вырывается из донного ила и ветер надувает паруса. Она знала лишь, что однажды он столкнулся с Норихазой и его пришлось спасать. Но тогда его храбрость никак не проявилась, у него просто не было другого выхода. Она знала, что он сражался под Секигахарой, – но там дрался почти каждый японец, способный держать оружие.

– Ждут, как стервятники, – проворчал Уикхэм. – Даже голландцы. Уилл взглянул на группу, собравшуюся на причале. Теперь они перебрались в шлюпки, чтобы выйти навстречу кораблю.

– Мельхиор? – Он перегнулся через борт. – Здорово, дружище. – Уилл нахмурился, и душа его вдруг ушла в пятки. На лицах встречавших не было обычных улыбок. – Какие новости?

– Самые печальные, Уилл, – отозвался Мельхиор.

– Страна в пучине войны, – прокричал Кокс.

– Что? Что вы сказали? – Он бросился к трапу, чтобы встретить поднимающихся друзей.

– Оглянись вокруг, Уилл, – сказал Мельхиор, – и ты не найдёшь на Кюсю ни одного самурая. Господин Сацума призвал всех вассалов следовать за ним на север по зову Токугавы.

– Но как это случилось?

– Бог его знает, – ответил Кокс. – Эти люди для меня – загадка.

– Это связано с даром огромной статуи Будды храму в Наре, – объяснил Мельхиор. – Ты знаешь, какое большое значение придавалось этому. Сначала её построили, но пожар наполовину уничтожил её, и пришлось перестраивать. Колокол отлили в прошлом году, и принц пожелал, чтобы юноша Хидеери произнёс слова передачи, ведь он сын Хидееси. Но отношения между Осакой и Эдо настолько испортились, что Едогими запретила сыну покидать крепость. И всё же она совершила ошибку, послав текст речи, чтобы его огласили от имени Хидеери.

– И это привело к войне?

– Да. Ведь в речи содержались какие-то слова, оскорбительные для Токугавы. В сущности, они настолько обозлили жителей Киото, что случился мятеж, и было разрушено множество зданий.

– Какие слова?

– Я плохо знаю язык, Уилл. Но там что-то говорилось о солнце, которое встало на востоке, но теперь теряет свою силу из-за того, что вынуждено делить небо на западе с ярким лунным светом. Это расценили как закат власти Токугавы.

– О боже, – вздохнул Уилл. – Но почему текст речи не был представлен принцу заранее?

– Тут-то и заключается вся загадка, Уилл. Говорят, что Иеясу хорошо знал, что там будет сказано. И всё же позволил оскорбить себя. Последовали переговоры, даже извинения состороны Тоетоми. Но принц объявил, что это заговор против него, и потребовал заложников.

– Но это обычное дело.

– Да, обычное. Но не для заложника такого ранга.

– Он потребовал принцессу Едогими?

– Так говорят.

– Боже милостивый, – произнёс Уилл. – Он намекал мне, что нашёл способ заставить Тоетоми начать войну. Принцесса отказалась?

– С негодованием. И распустила слух, будто это уловка, чтобы заманить её в постель Иеясу. Поэтому принц созвал свои войска на войну, – ответил Кокс.

– Не сомневаюсь, что это лишь малая часть того, что там произошло, – сказал Мельхиор.

– Конечно. – Но он удивился – ведь судьбы стольких людей зависели от этой личной вражды, от этих личных страстей. – Когда это случилось?

– Ссора произошла прошлым летом. Но армии вышли на битву только к сезону Больших снегов.

Это значит, перед самым Рождеством. Какое абсурдное время для начала войны. Потому что он должен был вернуться к ноябрю, но его задержала поломка корабля. Несмотря ни на что, несмотря даже на своё разрешение Уиллу уехать, Иеясу ждал – ждал возвращения своего талисмана, своего Главного Штурмана. Но когда он не вернулся, когда принц, наверное, решил, что больше никогда не увидит его, – Иеясу начал борьбу.

Уилл вздохнул.

– Ну, значит, тебе оказана привилегия наблюдать конец эпохи. Ведь как долго кланы Тоетоми и Токугава противостояли друг другу – по крайней мере, силой духа. Осаку сожгли?

А вместе с городом – Пинто Магдалину и Исиду Норихазу? И саму Едогими? Стал ли легче груз, пригибавший книзу его плечи? Или ему придётся теперь нести этот крест до самой смерти? Ведь он не выполнил своего долга. Теперь уж наверняка не осталось ничего, что удерживало бы его в Японии.

– Осаку? – удивился Кокс. – Японцы утверждают, что Осакский замок неприступен.

Уилл, уж повернувшийся, чтобы проводить их в каюту, замер на месте и оглянулся:

– Что вы имеете в виду? Иеясу пошёл на Осаку, но город цел… Что вы хотите сказать? – Только то, Уилл, – произнёс Мельхиор, – что Токугава потерпел поражение. Известие об этом пришло только вчера.

Они сидели в каюте, потягивая сакэ, и Мельхиор рассказывал. Как буднично всё это происходит – сидишь в привычной обстановке, попиваешь привычный напиток, а вокруг тебя рушится мир.

– Говорят, там было сто восемьдесят тысяч человек, Уилл, – говорил Мельхиор. – Под стягом с золотым веером. И около восьмидесяти тысяч за городскими стенами. Город окружён. Братья Икеда захватили остров Накадзима – тот самый, где стоял на якоре старый добрый «Лифде», когда впервые пришёл в Осаку. А южный даймио занимал северный берег реки. Сам Токугава со своими родичами стоял лагерем на равнине к востоку от города. Принц, конечно, полагал, что вид такой огромной армии вселит страх в сердца Тоетоми. И знаешь, что предприняли защитники города? Они вышли за ворота и разбили Токугаву в ожесточённой схватке.

– Они обратили в бегство Иеясу? – ужаснулся Уилл.

– Нет, конечно. Этого они сделать не смогли. И всё же они разбили Токугаву, Уилл. Говорят, там полегло огромное количество солдат. Но крепость сильна, как и прежде.

– Кто это сделал?

– Генерал по имени Сенада. При поддержке братьев Оно и Исиды Норихазы.

Уилл кивнул.

– А кто командовал нашими орудиями?

– Этого я не знаю. Некоторые говорят, что сам принц. Но это была неожиданная вылазка гарнизона, поэтому не оставалось времени организовать все как следует.

Уилл встал, пригнув голову, чтобы не задеть потолочные балки каюты, облокотился о носовой иллюминатор и устремил взгляд на сверкающие солнечными бликами воды залива. Поражение, но что оно означало? Иеясу хвастался, что не проиграл ни одной из своих восьмидесяти восьми битв. Было ли это концом того, что тщательно планировалось столько лет, столько времени подбирался нужный момент, нужные обстоятельства… Токугава, сегунат, царствование, на которое поставил свою карьеру Иеясу, преемственность – всему этому конец при первой неудаче. Потому что Тоетоми в это время действовали решительнее, опередив Иеясу с его политикой подкупа и предательства. Теперь подкуп и предательство вполне могут послужить противной стороне.

Или потому, что Тоетоми были всё-таки более сильной стороной? Может быть, стороной, избранной богами, чтобы править Японией. Асаи Едогими. Как странно, что эта женщина, которую он видел всего два раза, оказывает такое влияние на события. Но она довлела над всей Японией, не покидая твердыни своего замка. А кроме того, что это значит – увидеть? Разве не может человек увидеть за несколько минут больше, чем за всю остальную жизнь, если он знает, куда смотреть?

Или поражение пришло потому, что Иеясу был вынужден начать осаду без своего штурмана? Но это лишь тщеславие.

Он обернулся.

– Ричард, – попросил он, – найди мне коня, пожалуйста.

– Но корабль…

– Мельхиор отведёт корабль в Миуру. Ты ведь не раз плавал в этих водах, старина?

– Да, Уилл, не раз, – согласился Мельхиор. – Но тебя ведь не было почти год. Тебя даже мысленно похоронили уже. Я навещал Сикибу несколько недель назад – она очень расстроена твоим долгим отсутствием.

– Значит, скажи ей, что я жив и здоров и сгораю от нетерпения вновь заключить её в свои объятия.

– Но твой долг призывает тебя к Осаке.

– Больше, чем долг, Мельхиор. Это было бы слишком простым объяснением.

Тогда каково же объяснение? Норихаза и кровь Кейко? Магдалина и любовь, которую она ему дала? Едогими во всём блеске своего величайшего триумфа? Или Иеясу, впервые побеждённый? Он не мог точно сказать. Он знал только, что для него в не меньшей степени, чем для любого из Токугава или любого из Тоетоми, жизнь была невозможна, пока не решится вопрос с Осакой.


Он ехал дорогой, тянущейся вдоль побережья, на север от Хиросимы, всё время оставляя покрытые снегом горы по левую сторону. На уровне моря воздух был сырой и холодный, но всё же ещё не подмораживало. Он ехал один, пользуясь своей властью адмирала принца для смены лошадей на каждой почтовой станции, целыми днями не покидая седла и останавливаясь только на ночь. И даже теперь, когда власти Токугавы был брошен вызов, он чувствовал себя в полной безопасности – столь крепка была железная рука дисциплины в управляемой Иеясу стране.

На холмах, господствующих над Осакой, он остановил взмыленного коня и бросил взгляд вниз – на город, на крепость. Как гордо развевались на ветру флаги и вымпелы, и на каждом – масса золотых тыкв, каждая из которых означала победу, одержанную Хидеери. Но и как огромна осаждающая армия – куда бы он ни посмотрел, везде их знамёна, шалаши и палатки простирались до самого горизонта, и равнина за городом выглядела одним необъятным лагерем.

Он был на другом берегу реки, и ему придётся пробираться на север, к броду. Он хлестнул коня, но по мере приближения к воде приходилось ехать всё медленнее, потому что здесь тоже стояли лагерем отряды, укрывшись за деревянными надолбами. Самураи толпились на стенах, наблюдая за ним с подозрением. Тут и там раздалось несколько сигналов тревоги, и даже одна стрела просвистела над ним. Однако вскоре его узнали, приветствуя радостными возгласами. Да и он тоже узнал развевающиеся вокруг вымпелы – крест, вписанный в круг, герб Сацумы.

Группа всадников отделилась от ворот лагеря, и мгновение спустя они уже окружили его.

– Андзин Миура! – воскликнул Тадатуне. Рядом с ним был его брат Таматане и другие родичи. Поверх лат они надели меха и, как всегда, увешаны оружием. – Мы слыхали, что ты погиб.

– Теперь вы можете убедиться в обратном собственными глазами, – ответил Уилл. – А я слышал, что вы проиграли битву.

Тадатуне рассмеялся.

– Только не Сацума, Уилл. Уж ты-то должен знать. Но основная армия – да. И всё это может быть лишь временной неудачей. Мы ждём приказа принца возобновить наступление.

– Да, – сказал Уилл. – Я должен поспешить к нему, Тадатуне, узнать, какие приказы ждут меня.

– Я провожу тебя до моста. – Жестом Тадатуне отослал братьев. Теперь его лицо было серьёзно. – То, что ты здесь, Уилл, может оказаться очень кстати. Но я прошу тебя – поторопи принца с принятием решений. Мои братья начинают сомневаться, на той ли стороне они сражаются в этом конфликте. И мой отец, и мой дядя. Ты ведь помнишь – при Секигахаре мы бились на стороне Тоетоми.

– Вряд ли я это забуду, – ответил Уилл. Тадатуне натянул поводья.

– Частью условий примирения между моими сородичами и родом Токугава было то, что мы поклялись в случае нужды выступить под знаком золотого веера. Мы чтим нашу клятву, Уилл, и мы не были разбиты в том сражении. Этот западный берег реки удерживали Тоетоми, но мы сбросили их в воду. Их головы были навалены кучами величиной с коня по всей окрестности. Мы-то одержали победу. А теперь к нам приходят люди от принца Хидеери и спрашивают, почему мы сражаемся за Токугаву, когда Тоетоми в случае победы удвоили бы наши земли. Передай это принцу, Уилл.

– Будь спокоен, – согласился Уилл. – Но сначала скажи мне, что ты сам думаешь об этом.

Тадатуне заколебался.

– Буду с тобой откровенен, Уилл, потому что я выражу общее мнение наших людей. Мы хотим, чтобы этот конфликт закончился. Больше ничего. Победа – тех или этих. Зима – не время для войны. Что же касается меня, то я всё-таки склоняюсь к Токугаве, потому что это твоя сторона, Уилл. А Исида Норихаза всё ещё жив.

– Да, – отозвался Уилл. – Мне постоянно напоминают о моём долге. – Он протянул руку. – Я сделаю так, что мы победим, Симадзу но-Тадатуне.

Хатамото заколебался, потом сжал ладонь Уилла.

– Это будет великий день, Андзин Миура, когда мы бок о бок вступим в Осакский замок. Благослови тебя Господь.

– И тебя, – отозвался Уилл, пришпоривая коня.


Уже вечерело, когда он пересёк мост и въехал в лагерь Токугавы. Здесь он тоже увидел оборонительные бревенчатые частоколы, выросшие в паре миль от крепости. Хотя солнце клонилось к горизонту, ему стало интересно, заметили ли его со сторожевых башен Осаки, услышали ли приветственные возгласы, которыми его встречали из лагерей Мори и Асано, разбитых к северу от города. Шум они подняли изрядный.

– Стой, – окликнул стражник. – Кто там едет?

– Андзин Миура. – Андзин Миура? – Деревянные ворота распахнулись, к нему приблизился офицер, недоверчиво вглядываясь в его лицо. – Андзин Миура! Слава Богу.

– С принцем всё в порядке?

– Да, Андзин Миура. И будет ещё лучше, когда он услышит о твоём появлении. Мы думали, что ты мёртв.

– Тогда пропусти меня, парень. – Уилл слез с коня и направился к воротам. – Да позаботься о лошади, она совсем загнана.

Офицер поспешил за ним.

– Андзин Миура идёт! Трубите в рог!

Звук сигнального рога прорезал тишину лагеря, его подхватили на следующем посту. Воины выбегали из палаток, собирались в толпу, глазея на Уилла.

– Андзин Миура идёт! – звучало как победная песнь. – Андзин Миура идёт!

Они кланялись ему – и стражники, и зрители. Уилл остановился у ворот, ведущих в личный лагерь принца, и поклонился в ответ. Андзин Миура идёт. Но куда?

Он пересёк мостик, под которым виднелись два хранителя: чудовище с открытой пастью, символизирующее начало всего сущего, и гигант с плотно сжатыми губами, означающий конец всего земного, и столкнулся с Косукэ но-Сукэ.

– Андзин Миура? – Не поверил своим глазам тот. – Неужели это ты? Но в прошлом году пришла весть о кораблекрушении…

– Мы выбросились на берег, Сукэ, чтобы заделать течи. Мне просто требовалось время. Поверь, я не призрак.

– Не призрак, Уилл. – Сукэ подбежал к нему и схватил друга за руки. – Принц улыбнётся наконец. Давно уже не было улыбки на его лице.

– И за это время многое произошло, – произнёс Уилл.

– Действительно, многое. И большая часть из случившегося очень печальна.

– Я слышал об этом. Но недостаточно.

Сукэ поспешил вперёд, расчищая проход через толпу зрителей.

– Принц расскажет тебе всё, что посчитает нужным.

Ширмы раздвинулись, и они ступили в прихожую апартаментов принца. Здесь толпа была ещё плотней. Но он почти никого не узнавал – это были генералы, а не придворные.

Они остановились у самых дверей палаты совещаний, по соседству с часовыми, за рядами коленопреклонённых даймио,повернувшихся к возвышению, на котором сидел сегун – один. Хидетада выглядел усталым и раздражённым. Все повернулись к вошедшим.

– В чём дело? – потребовал он. – Какие новости, Сукэ?

– Со мной Андзин Миура, мой господин сегун. Хидетада вскинул голову, вглядываясь в полумрак.

– Андзин Миура? Я слышал сигналы рога, но счёл, что это очередная вылазка неприятеля. Андзин Миура? Подойди поближе.

Уилл вышел вперёд и опустился в коутоу перед возвышением. На его устах трепетал вопрос, который он не решался задать.

– Я не думал, что ты вернёшься, Андзин Миура, – проронил Хидетада. – Во всяком случае, не теперь. Когда ты прибыл в Японию?

– Три дня назад, мой господин сегун. Я спешил сюда изо всех сил.

– Да, действительно. Идём.

Хидетада поднялся на ноги. За ним встали все остальные, кланяясь своему повелителю. Хидетада повернулся и повёл Уилла сквозь маленькую дверцу позади возвышения – во внутреннюю, меньшую по размерам, полутёмную комнатку. Здесь на постели лежал Иеясу, которому прислуживали две молодые женщины. У постели стоял китайский книжник, Хаяси Нобукацу. Учёный негромким голосом читал что-то из свитка, но, когда дверь скользнула в сторону, голова принца, казалось, дёрнулась, и он попытался подняться на локте. Каким старым выглядел он, каким уставшим! Победитель в восьмидесяти восьми битвах, потерпевший своё первое поражение.

– Андзин Миура, – произнёс он еле слышно. – Андзин Миура? Неужели это ты?

– Пройди вперёд. Скорей, – приказал Хидетада.

Уилл шагнул на возвышение, опустился на колени рядом с постелью.

– Андзин Миура, – повторил Иеясу. – Оставьте нас. Оставьте нас все. Ты тоже, сын мой.

Уилл оставался в коутоу, почти касаясь лбом пола, когда женщины и учёный выходили из комнаты. Хидетада подождал, пока все уйдут, и, поклонившись, тоже исчез. – Андзин Миура, – позвал Иеясу. – Уилл. Поднимайся скорей, поднимайся. И подойди ближе. Я не могу дотянуться до тебя.

Уилл наклонился вперёд. Сердце его стучало гулко, как в бочке, глаза почему-то стали мокрыми. О Боже, подумал он, я люблю этого старика. Может быть, я любил его все эти пятнадцать лет. Может быть, пойми я это раньше, многое было бы по-другому.

Иеясу обнял его за шею, прижал к своей груди, гладя его волосы, как отец мог бы гладить сына.

– Благодарю тебя, великий Будда, – произнёс он тихо. – Я думал… Впрочем, неважно. Мне сказали, что ты мёртв, Уилл. Утонул.

– Мы получили пробоину, мой господин. Только и всего. Но было необходимо вытащить корабль на сушу и заделать её, а погода оставалась ужасной всё это время. Я посылал сообщение.

– А мне передали, что ты утонул. Работа Тоетоми. Посмотри на меня, Уилл.

Уилл поднял голову, вгляделся в маленькое круглое лицо. Когда-то оно было пухлым, теперь же дряблая кожа висела мешками на высоких скулах. Усы стали белыми. И теперь, когда он был так близко, ему стало видно, как сгорбились плечи и какими неожиданно тонкими стали руки.

– Мой господин…

– Ты уже слышал о сражении?

– Да, мой господин. Я не поверил своим ушам.

– Но это правда. Преждевременная атака этого юноши Маеды, которую легко отбили, вовлекла мои силы в общее сражение, прежде чем я закончил все приготовления. И всё же победа была почти у нас в руках. Знаешь, почему мы всё-таки проиграли?

– Я слышал много сплетен, мой господин.

– Но правды не знает почти никто. Дай мне руку.

Уилл повиновался. Пальцы Иеясу сомкнулись на его запястье, и он сунул его ладонь под своё кимоно на груди.

Пальцы Уилла скользнули по исхудавшему, почти детскому телу и наткнулись на бумажную повязку. Его голова замерла на плече Иеясу.

– Мой господин?…– Удар копья. Мне пришлось самому окунуться в гущу битвы, чтобы навести порядок в моих рядах. Врачи говорят, ничего страшного, нужно только отдохнуть как следует. Но сам этот факт армии неизвестен и должен оставаться в тайне. В семьдесят два года и царапина на пальце становится важной.

– И вы остаётесь здесь, мой господин, вместо того, чтобы отправиться на отдых в Сидзюоку?

Руки, такие слабые, лежали на его плечах, прижимая его к груди.

– Об этом не знает никто, Уилл, кроме моей семьи. И Сукэ, конечно. Никто не должен узнать. – Руки напряглись. – Нет, Уилл, не вставай. Я держу тебя вот так, и боль уходит, она больше не имеет значения. Я чувствую силу, исходящую от твоего тела. Какая силища, Уилл.

– Я уже не тот молодой человек, мой господин.

– Ты, Уилл? Ты сохранил свою силу. Всю свою силу. Как она мне нужна сейчас! Как мне было необходимо иметь тебя рядом на прошлой неделе, Уилл.

– Вам нужно было только подождать, мой господин. Да и пора для войны неподходящая.

– Подождать, Уилл? Мне сообщили, что ты мёртв. Тоетоми сказали мне, что узнали об этом от одного португальца – как ты утонул со своим кораблём. И я поверил им, старый дурак.

– И всё же вы победите, мой господин Иеясу. Пальцы напряглись:

– Да. Я всё же одержу победу. Теперь, когда ты рядом, Уилл, я уверен в этом. На завтра мы назначим общий штурм.

Уилл медленно выпрямился.

– Вы попробуете взять Осакскую крепость штурмом, мой господин?

– Удача будет на нашей стороне, Уилл. Я уверен в этом. Теперь удача будет постоянно сопутствовать нам.

– Мой господин, пятнадцать лет назад, перед Секигахарой, вы сказали мне, что удача – это просто другое слово для готовности.

Маленькая фигурка, казалось, обмякла.

– Я смотрел на армию в сто восемьдесят тысяч человек, Уилл, Выбирать поле боя я не могу. Я заслал в замок своих шпионов и пробовал посеять раздор среди врагов и подкупить их лучших генералов. Но эти вещи не прошли. Эта война, Уилл, перестала быть войной за личное богатство и власть.



Слишком долго эти причины были единственными причинами войн в Японии. Но здесь мы боремся с чем-то иным, чем-то неуловимым, чем-то более опасным. Мы боремся сидеей, Уилл. Даймио в Осаке верят в Тоетоми. Может быть, они видят в принце воплощение их любимого Хидееси. Может быть, обожествляя его память, я допустил ошибку. Может быть, они на самом деле смотрят на него как на бога. И на его сына тоже. Какова бы ни была причина, они будут сражаться насмерть. Поэтому это будет кровавый день. И всё же победа будет за нами – в конце концов.

Уилл не отрывал взгляда от маленького личика с упрямо сжатыми губами, которые могли улыбаться столь обманчиво, от глаз, подчинявших своей воле стольких людей, столько сокровищ, столько решений. В семьдесят два года удар копья – серьёзное дело. И все эти сто восемьдесят тысяч человек были здесь только потому, что здесь был принц. Интересно, понимал ли это Хидетада? Понимал ли он, что, как только умрёт отец, вся его армия растает, а вместе с ней и вся его власть. Принцесса Едогими и её сторонники-то знали это наверняка. Знали они о ране принца или нет, но они знали, что вся воля, притивостоящая им, заключена была в душе одного только человека, и человек этот уже исчерпал отпущенный ему срок. И на это они рассчитывали – выстоять, удержаться, выждать.

Поэтому, наверное, для него тоже настало время выбора. Последнего выбора. Иеясу никогда не сомневался, что это будет решающее столкновение. В следующие несколько дней решится судьба всей страны. Даже раньше. Потому что если Иеясу намерен назначить на завтра общий штурм и штурм этот будет отбит – а он почти наверняка будет отбит, стоит только взглянуть на эти бесконечные бастионы, на тьму защитников, – то конец наступит скорее, чем они предполагают. Ещё одно поражение, и легенда о неуязвимости Токугавы будет развеяна.

Так в чём же заключается выбор? Между Тоетоми и Токугавой? Оба ищут абсолютной власти. Между Хидеери и Хидетадой? Он никогда не встречался с Хидеери, но совершенно определённо не любил сегуна – и пользовался взаимностью. Между романтической идеей великой Японии, о которой мечтал Хидееси, и порядком и дисциплиной, включающими в механизм Империи каждого человека, от сегуна до хонина, к чему стремится Иеясу? Между возвращением к бесконечным междоусобным войнам и продвижением к вечному миру? Какой ещё выбор он мог сделать, думая о своей жене, о своих детях, о своих друзьях? И о детях своих детей. И о своём доме. И о своих крестьянах. Своих крестьянах.

И в то же время – уничтожить Асаи Едогами. И Пинто Магдалину.

– О чём ты так задумался, Уилл? – спросил Иеясу.

– Мой господин, боюсь, что запланированный вами штурм окончится неудачей, если защитники будут достаточно стойкими. А у меня достаточно свидетельств их стойкости.

– У меня нет теперь другого выхода, Уилл. Среди даймио уже пошли разговоры.

– В Европе, мой господин, очень немногие феодалы позволяют себе риск оборонять свои земли от законных повелителей вследствие появления пушек.

Иеясу вздохнул:

– Неужели ты думаешь, Уилл, что я не пробовал бомбардировать крепость? Весь вчерашний день говорили пушки. А ядра просто отскакивали от стен. О, один-два камня, может, и выщербило! С таким темпом нам понадобится год, чтобы пробить внешнюю стену. А за ней ведь внутренняя стена, и дальше – сам замок. Три года, Уилл?

– Мой господин, если позволите, я снова напомню слова, сказанные вами накануне Секигахары, – пушки причиняют значительно больший ущерб, чем просто производимые ими разрушения.

– Тогда они были почти неведомы нашей стране. Теперь же в крепости не меньше орудий, чем у нас. Благодаря португальцам.

– Тем не менее, мой господин, когда они стреляют по пологой равнине, ущерб от них не больше, чем от ваших. У них нет иного выбора.

– А у нас есть?

– Дайте мне один день, мой господин, чтобы пристрелять орудия.

Иеясу повернул голову:

– Один день, Уилл?

– У меня есть одна идея, мой господин, которая, возможно, заставит Тоетоми ещё раз выйти за ворота и напасть на вас в открытом поле. Только на этот раз вы будете поджидать их.

– За один день? Эх, почему тебя не было здесь неделю назад, Уилл? У тебя будет этот день. Завтра. И ты можешь распоряжаться любым человеком, любым даймио во всей армии, если понадобится помощь.

– Достаточно будет моих канониров. Но я хотел бы, мой господин, чтобы пушки подвезли как можно ближе к стенам крепости. А в этом случае понадобится достаточное прикрытие для отражения возможной вылазки неприятеля.

– Тебя будет защищать вся моя армия, Уилл. Что ещё? Уилл в задумчивости потянул себя за бороду.

– Больше ничего, мой господин Иеясу. Хочу только попросить об одной милости.

Иеясу повернул голову:

– Вы говорили о полном уничтожении Тоетоми, мой господин.

– Это необходимо, Уилл. Ведь они намерены полностью истребить род Токугава. И не забывай, что Андзин Миура тоже значится в списке обречённых на смерть.

– И всё равно, мой господин. Я не прошу за мужчин, но заранее прошу помиловать женщин и детей.

– Потому что однажды ты познал её тело?

– Потому что однажды она была добра ко мне, мой господин.

– Добра? Она просто намеревалась воспользоваться тобой, Уилл.

– Тем не менее, мой господин принц. Я прошу об этой милости. Бросьте её за решётку, сошлите её и её фрейлин, но не обрекайте их на смерть.

Иеясу улыбнулся.

– Я не собирался казнить женщин, Уилл. Даже Асаи Едогими. Захвати этот замок, и она будет жить до глубокой старости. Если пожелает.

Канониры работали с охотой, но ночью шёл дождь пополам со снегом, и земля размокла. Несколько часов ушло на то, чтобы вытащить пушки из укрытий в лагере Токугавы и перевезти их на относительно твёрдое место. Несколько часов, в течение которых они были в центре внимания не только своих, но и неприятельских войск. Стены крепости заполнили воины Тоетоми, даже прозвучала пара выстрелов в их направлении, но гарнизон одолевало скорее любопытство, чем беспокойство.

Как и даймио, ехавшего рядом с Уиллом.

– Чего ты хочешь добиться, Андзин Миура, приближая орудия на несколько сотен ярдов? – спросил Токугава но-Есинобу. – Для меня важна не дистанция, мой господин Есинобу, – ответил Уилл, – а достаточно твёрдый участок земли для создания угла возвышения. Вот этот подойдёт.

Он отдал приказ остановиться, и орудия выстроили в линию. Уилл спешился и сам попробовал землю под четырьмя громадными кулевринами.

– Да, этот подойдёт. А теперь, парни, вы должны построить насыпь. Вот здесь, впереди. Она должна быть прочной.

Артиллеристы принялись за работу. Лошади собравшихся даймио били копытами и ржали, пока хозяева обменивались комментариями. Часам к десяти утра перед каждым орудием выросла насыпь фута в три высотой, плотно утрамбованная.

– Ну, теперь мы можем отразить вылазку, Андзин Миура, – сказал Хидетада.

– Готовьте армию к этому, мой господин.

И в самом деле, все полки Токугавы подтянулись, занимая боевые порядки по обе стороны батареи.

– Мы готовы, Андзин Миура. Однако я сомневаюсь, что несколько пушечных залпов заставят их рискнуть ещё раз.

– Будем надеяться, мой господин сегун. А теперь, ребята, – сказал он канонирам, – вы должны продвинуть пушки вперёд и поставить их передними колёсами на насыпь. Только передними колёсами, учтите. Задние должны остаться на земле, их нужно закрепить попрочнее.

Канониры обменялись взглядами; но людей было достаточно для этой работы, хотя и неимоверно тяжёлой. Хидетада потеребил кончик носа.

– Я, кажется, начинаю понимать твой замысел, Андзин Миура. Вот уж, действительно, ты просто гений.

– Всего-навсего знания, мой господин. С незапамятных времён разрушение неприступных стен представляло проблему для осаждающих. Но в Европе ещё до изобретения пороха поняли, что для защитников крепости не менее ужасно, когда ядра попадают в гущу их рядов сверху, потому что в этом случае невозможно предугадать, куда они упадут. У нас даже есть особые пушки с короткими стволами, но способные выдерживать большой заряд пороха. Они созданы специально для этой цели.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28