Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Манни Деккер - Гайджин

ModernLib.Net / Триллеры / Олден Марк / Гайджин - Чтение (стр. 26)
Автор: Олден Марк
Жанр: Триллеры
Серия: Манни Деккер

 

 


Он лично приготовил обед — изысканное блюдо под названием «сай-мин» — прозрачнейший бульон с лапшой, тонко нарезанную сырую рыбу, каждый ломтик которой был свернут в трубочку и начинен фаршем из ломтиков слегка припущенного белого турнепса, бараньи ребрышки в имбирном маринаде, мороженое из плодов манго и шампанское. По неизвестной для Алекс причине он на несколько дней отослал из дома своего слугу, филиппинца по имени Хуан. И вообще Пол говорил только о том, о чем обычно говорят за обедом, поглядывая время от времени на потолок, словно там, где находились спальни, сидел кто-то, кто мог подслушать их разговор.

Когда Алекс спросила, одни ли они в доме, Пол заколебался, но потом сказал, что ей не о чем беспокоиться.

— Все совершенно нормально, — добавил он и достал одну из своих таблеток. Алекс подумала, что наверху, в спальне, заперт один из любовников Пола, но это, впрочем, не ее дело. Она слишком устала, чтобы размышлять еще и по поводу интимной жизни хозяина дома.

Алекс захлопнула дневник. В сущности, она не столь уж и переутомлена. Раньше бывало хуже, особенно когда Саймон разработал для нее диету и специальный комплекс упражнений.

Кстати, о Саймоне. Отчего он не выполнил ее просьбу и не оставил фотографию в доме Фрэнки, как они договорились? И что это за странные слова он просил передать ей от своего имени? Что он, дескать, теперь верит во все, сказанное ею раньше? Именно такое послание от сына передал ей Пол. Не должно ли это означать, что он, наконец, поверил, что Руперт де Джонг жив и намеревается ее убить? Ей бы следовало разузнать поточнее, что ее сын имел в виду, поскольку если Саймон станет ей помогать, то это значительно облегчит ее миссию. Де Джонг, несомненно, чрезвычайно опасный негодяй, но не столь опасен, как ее сын. Никто не в состоянии превзойти Саймона в области тайной войны.

Необходимо все-таки что-то сделать для того, чтобы де Джонг встретился с Касуми. Той оставалось жить всего несколько дней. Что будет, если она умрет раньше, нежели Алекс удастся извлечь пользу из ее состояния? Нет, чертовски плохо, что Саймон не сдержал своего слова. Фотография должна была послужить той самой приманкой, которая позволила бы выманить де Джонга из его убежища. Наживкой, которая, возможно, заставила бы его заглотить вместе с ней и стальной крючок смерти.

Алекс слишком хотела спать, чтобы покинуть удобную постель и сходить в ванную почистить зубы и снять бигуди. Она обычно всегда снимала их перед сном — привычка, которая появилась во времена замужества. Ни одна женщина на свете не может нормально выглядеть в бигуди. Оттого-то она не позволяла мужчинам видеть себя с подобным украшением на голове. Но сейчас она была не в состоянии даже пошевелить руками.

Она положила дневники Касуми и очки с толстыми стеклами в ящик ночного столика и выключила радио, а потом погасила свет. Уже через секунду она спала мертвым сном.

* * *

Раймонд Маноа в одиночестве сидел на террасе второго этажа в доме Пола Анами. Свет он так и не включал. Он смотрел на восток, на вершины гор Коолау — там лейтенант-детектив наполнялся духовной силой. Он мог часами бродить по горам, осматривая места давних сражений, в которых участвовали его предки. Иногда он подолгу сидел в полуразрушенном, позабытом храме луакини хейау, построенном в честь Верховного божества войны. На алтарь этого храма когда-то приносились кровавые жертвы. Эти человеческие жертвы отправлялись на небо не без помощи кахуна — жрецов, предков Раймонда. Для него все это олицетворяло образ жизни настоящего гавайца.

Он перевел взгляд на окно спальни Алекс Бендор, которая находилась рядом с его комнатой. Свет в ней только что погас, значит — дама мирно отошла ко сну. Можно не торопиться. Пусть она заснет как следует, прежде чем он отправится к ней в гости. Он нагнулся и достал из пластикового пакета, стоявшего у его ног, несколько упаковок с орехами макадамия. Съев орехи, он снова полез в пакет и вынул три банана, большую упаковку картофельных чипсов и картонный пакет с кокосовым молоком. Маноа медленно жевал, сидя очень прямо в плетеном кресле, и механическими движениями отправлял пищу в рот. Покончив с едой, Маноа вытер руки о полы желто-оранжевой гавайской рубахи, затем поднялся со стула, подошел к перилам веранды и прислушался.

Все было тихо и в доме, и вокруг него. Только не умолкая стрекотали цикады, кузнечики, да пищали комары. Из лесу, начинавшегося почти сразу за домом, доносилось квохтанье японской перепелки и пение маленькой бамбуковой курочки. За этими птицами предки Маноа когда-то охотились, чтобы обеспечить себе пропитание. На веранде слышались также очень тихие, но отчетливые звуки: крохотные жуки-точильщики вели свою бесконечную разрушительную работу, как бы напоминая о бренности всего земного.

Эти звуки мог услышать каждый обладающий более или менее острым слухом, но были и такие звуки, которые различить мог только Раймонд Маноа. Голос мана, неслышный для непосвященных, шепотом требовал от Маноа, чтобы он снова отправился в горы и принес в жертву хаоле — белую женщину, мирно спавшую в соседней комнате. Пора, пора, твердил мана в ухо детектива.

Он посмотрел еще раз на темное окно комнаты миссис Бендор и подумал, достаточно ли крепко спит пожилая леди, чтобы к ней можно было направиться с визитом. Вполне возможно, что она только дремлет и еще не вполне готова к посещению Маноа. Впрочем, Маноа не имел права ослушаться мана. Его голос направлял Маноа и учил, что ему делать в самых ответственных случаях. Мана слишком могущественная сила, чтобы ей можно было противостоять. Разве не мана придумал для лейтенанта-детектива хороший предлог, чтобы остаться в доме Пола Анами, когда к тому приехала Алекс Бендор? «Предложи Анами свою помощь, — нашептывал детективу мана, — ведь он слабый, напуганный, человек, готовый опереться на любого, кто готов его выслушать. Скажи ему, — продолжал мана, — что ты останешься в его доме на ночь, чтобы отразить возможное нападение со стороны человека в тыквенной маске».

— Никому не говорите, что я в доме, — сказал Маноа, обращаясь к антиквару. — Не открывайте наш секрет даже миссис Бендор. Это может ее взволновать, а ведь мы не хотим этого, правда? — Завтра Маноа, возможно, посвятит ее в суть дела, а сегодня ей лучше ни о чем не знать.

Если зазвонит телефон, то Маноа снимет трубку — в его комнате находится спаренный аппарат. Пусть человек в маске попытается причинить вред мистеру Анами — Маноа готов к любым действия со стороны этого кошмарного существа. Если же сам мистер Анами обнаружит насильника — ему стоит только позвать лейтенанта — и Маноа поспешит к нему на помощь. Держись, братец, Большой Рэй позаботится о тебе. Неплохо было бы, кстати, отослать куда-нибудь слугу Хуана, денька на два или на три. Пусть насильник в маске думает, что вы остались в одиночестве. Вполне возможно, что он тогда проявится, и мы сможем разделаться с ним раз и навсегда. Верь мне, братец.

Пусть теперь толкуют о вреде насилия. В данном случае оно было необходимо. В сущности, случай с мистером Анами следовало бы занести в книгу рекордов Гиннеса — ведь после маленького приключения с крысой мистер Пол готов был поверить в каждое слово, исходившее от Маноа.

Позже Маноа обязательно спросит, кто такая Касуми, материалы о которой миссис Бендор изучает с таким вниманием. Детективу пришлось покинуть свое убежище и встать на лестничной площадке, чтобы подслушать разговор между мистером Анами и почтенной дамой, который доносился из столовой на первом этаже. Весьма интересно. Информация о женщине, которая когда-то была близка с гайджином, а потом считалась умершей, но, как выяснилось, в конце концов она выжила и жива до сих пор. Правда, жива, но не очень-то — по словам миссис Бендор, она в любой момент могла отойти в лучший мир. Из слов миссис Бендор Маноа также узнал, что женщину звали Касуми, она ныне проживает в Лос-Анджелесе, и у нее больное сердце. Оябун — как сказала миссис Бендор — чрезвычайно любил эту самую Касуми и готов отдать все за известие, что она все еще жива. Но самое интересное было потом. Миссис Бендор проговорилась, что хочет использовать имя женщины в качестве приманки и выманить гайджина в Лос-Анджелес, где и надеялась, разделаться с ним. Ничего удивительного, что оябун хотел прикончить старую даму.

Только вернувшись к себе в комнату, Маноа, наконец, уразумел, что к чему, поскольку совершенно неожиданно вспомнил, что на прошлой неделе гайджин собственной персоной посетил Гонолулу, там-то его и заметила миссис Бендор. Так вот, гайджин присутствовал на фестивале «Бон», на котором почтил память некоей умершей женщины. Вполне возможно, что это та самая женщина, которая в настоящий момент умирала на больничной койке в Лос-Анджелесе. Впрочем, единственным человеком, который мог бы узнать правду, является не кто иной, как сам гайджин, но для этого ему пришлось бы отправиться в Калифорнию, чтобы выяснить все обстоятельства на месте. Неужели гайджин способен на подобную глупость? Ведь это немалый риск. Хотя, если миссис Бендор не станет путаться под ногами, поездка уже не будет столь рискованной. В любом случае оябуну придется как следует отблагодарить Маноа. Особенно, когда он расскажет ему о Касуми. Да уж, гайджину придется раскошелиться.

Маноа поднял пластиковый пакет, где у него хранились припасы, ушел с веранды в комнату и приоткрыл дверь в коридор. В коридоре никого не было. Он вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь. Затем он пересек холл и тихонько приоткрыл дверь в спальню хозяина. Мистер Пол, свернувшись калачиком, спал, как сурок, в основном благодаря таблеткам, которыми снабдил его Маноа. Маноа оставил хозяина в покое и быстро проследовал к комнате, где находилась Алекс Бендор. Он неслышно вошел в ее спальню и замер — Маноа не торопился. Когда он услышал ровное дыхание женщины, он расслабился. Мана велел ему поторопиться, и мана оказался прав.

Маноа закрыл за собой дверь и на цыпочках подошел к кровати. Она лежала на спине, слегка приоткрыв рот, с бигуди на голове и спала сном уставшего человека. Пришел за тобой, мамуля. Маноа опустил руку в пакет, когда Алекс неожиданно задвигалась. Она повернулась к нему спиной и перекатилась на живот. Детектив перестал дышать. Потом он достал из пакета удавку и поставил пакет на пол. Удавка — тонкий серый шнурок длиной чуть более трех футов — был вещью старинной и когда-то принадлежал прадедушке Маноа, телохранителю королевы Лилиокалани, последней коронованной правительнице острова до того, как американцы захватили Гавайи.

Маноа подождал еще некоторое время и, увидев, что его жертва не двигается больше, рванулся к ней. Он отдернул москитный полог, прикрыл на секунду глаза, услышав призыв мана, и бросился на Алекс. Он быстро обвязал ей горло удавкой, с силой вдавил колено между лопаток женщины и с силой дернул ее голову за концы шнура вверх.

Пожилая дама проснулась от неожиданно наступившего удушья, уцепилась пальцами за шнур, стягивавший ей шею, и забила ногами по кровати, словно собираясь плыть. Она попыталась приподняться и сбросить с себя ночного пришельца, но у нее, конечно же, ничего не получилось. Маноа затянул удавку потуже и спустил голову и плечи женщины с кровати так, что ее голова чуть не касалась пола. Алекс захрипела, и тогда Маноа остановился. Так ему велел могучий мана. Хаоле была почти мертва, но жизнь в ней еще теплилась. Мана потребовал, чтобы женщина оставалась в живых до самого момента жертвоприношения.

Детектив извлек из-за пояса наручники, сковал руки пожилой дамы впереди и перекинул ее через плечо. Совсем не тяжелая. Он мог бы, если бы пришлось, нести трех таких женщин на расстояние двадцати миль. Взяв с пола пакет, с которым он пришел, Маноа вышел из спальни, спустился вниз и прошел через холл. Открыв раздвижные стеклянные двери, он выбрался во внутренний двор дома и аккуратно задвинул скользившую на полозьях стеклянную пластину. За все это время миссис Бендор не издала ни звука, но, если бы она попробовала закричать, Маноа быстренько бы ее успокоил.

Маноа обогнул владения мистера Анами, стараясь держаться в тени эвкалиптов, баньянов и сосен. Дальше начинался густой лес, и дорога поднималась в горы. Маноа со своей ношей двинулся вверх, напевая «Прогулку с тобой вдвоем». Через четверть мили он сошел с дороги и направился к группе огромных эвкалиптовых деревьев, в тени которых стояла машина, позаимствованная Маноа у якудзы. Он швырнул миссис Бендор и свой полиэтиленовый, пакет в багажник автомобиля и запер его. Маноа вернулся на автомобиле к дороге, доехал до шоссе и повернул на восток. Он мчался в сторону гор Коолау.

Маноа вез Алекс Бендор в луакини хейау, в котором никто не бывал уже лет сто пятьдесят. Крысы, дикие свиньи и летучие мыши были единственными живыми существами, которые посещали это когда-то святое для гавайцев место. Время от времени сюда забирался какой-нибудь белый турист — большей частью по чистой случайности. Но белые не знали историю гавайских островов, и то, что они видели в храме Бога войны, не имело для них никакого значения. Маноа добрался до храма через малоизвестный переход в скалах, образовывавших хребет Коолау. Ему пришлось противостоять ветрам, постоянно дувшим в горах. Эти ветры обладали такой силой, что человеку приходилось идти, нагнувшись вперед. Некоторые альпинисты-любители пытались покорить острые скалистые вершины гор. Каждый год гибло по нескольку человек, стоило только ветрам задуть в полную силу. Тогда альпинисты превращались в раскачивающиеся маятники на своих страховочных веревках, и их расплющивало о скалы.

Маноа, давно уже оставивший машину, упорно поднимался все выше и выше, придерживая бесчувственное тело пожилой женщины, как и прежде перекинутое через плечо. В другой руке Маноа держал фонарик, освещая узкую извилистую тропинку. В эту ночь ветер особенно неистовствовал. Он был настолько сильным, что волосы Маноа дыбом поднимались у него на голове, а ночная рубашка Алекс неоднократно закрывала ему глаза, раздуваясь огромным пузырем. Несколько раз Маноа спотыкался, а один раз чуть не сорвался в пропасть, где его тело было бы разрезано на куски острыми, как бритва, обломками скал. Проклятые крысы. Они, казалось, были везде. Но Маноа не боялся крыс. Он направлял на них луч фонаря и при этом орал, как сумасшедший, отчего крысы прыгали у него из-под ног во все стороны.

Пройдя еще несколько сот ярдов, Маноа очутился в крохотной долине, со всех сторон укрытой густыми зарослями. Когда-то здесь была процветающая сахарная плантация, и руины построек виднелись тут и там. Сейчас эти земельные угодья находились в собственности федерального правительства, которое, признаться, совершенно позабыло об этом. Правительство получило в собственность плантацию, когда цены на сахар упали, и владелец оказался не в состоянии платить налоги. За долиной и развалинами хозяйственных построек начинались почти непроходимые тропические леса. Маноа, наконец, дошел до цели.

Сам храм Хейау находился совсем неподалеку, у самого подножия вершины, и его отделяла от плантации узкая полоска сухой красноватой земли. Храм представлял из себя площадку длиной в сто пятьдесят и шириной в пятьдесят ярдов. На небольшом возвышении в центре площадки находился каменный алтарь. Маноа восстановил его своими руками, используя обломки вулканической лавы, ветви кустарника пили и древесину местного растения под названием охиа. Так строили древние полинезийцы много сотен лет назад. Но чтобы оживить храм, возобновить его мистические связи с внешним миром, требовалась жертва. Камни алтаря необходимо было обагрить кровью.

Маноа возложил легонькое тело миссис Бендор на алтарь, затем достал четыре фонаря, которые заранее припрятал под ним, и установил их по углам капища. Когда он зажег их, на свет прибежали крысы. Их красные глазки сверкали, как крохотные рубинчики, они сновали туда и сюда, опасаясь, правда, подходить близко к алтарю, где царил Маноа.

Распевая полинезийскую песню, детектив присел на корточки рядом с алтарем и полез в свой пакет. Именно в этот момент Алекс неожиданно приподнялась и с размаху ударила Маноа закованными в наручники руками, попав ему в левый глаз и задев скулу. От неожиданности и довольно болезненного удара Маноа потерял равновесие и упал на каменные плиты возвышения, на котором был установлен алтарь. Алекс скатилась с алтаря и, едва коснувшись ногами плит из вулканической лавы, что есть силы кинулась бежать по направлению к густым зарослям. Маноа тоже вскочил и кинулся за ней. Оказывается, пожилая дама была еще способна неплохо бегать. Она мчалась по красноватой сухой почве, поднимая облака пыли, а ее ночная рубашка развевалась за ее спиной, как саван. Если бы не этот шлейф из тонкой светлой ткани, Маноа вполне мог бы потерять в темноте беглянку.

Алекс неслась в лунном свете и пыталась при этом кричать, но ее поврежденное горло способно было издавать только хриплые, похожие на приглушенные стоны звуки. Напрасный труд. Никого вокруг не было, никто не слышал ее призывов о помощи. Вдобавок снова поднялся ветер — еще сильнее прежнего — и его унылые стенания почти полностью заглушили несильный голос Алекс.

Если она доберется до зарослей раньше Маноа, ему придется долго ее там разыскивать. Он хорошо понимал это и тоже бежал изо всех сил — так, что даже в груди стало больно. Как только он подумал, что еще немного — и пленница добежит до леса и там укроется, порыв ветра закрутил вокруг ног женщины широкий подол рубашки, она оступилась, и тут Маноа схватил ее.

Он скрутил ее прежде, чем Алекс успела подняться на ноги. Он ударил ее в живот, затем в бок, в спину, потом ухватил ее за скованные руки и рывком поставил на ноги. Он снова перебросил ее через плечо, сильно разозлившись на пленницу за то, что ее начало рвать. Он слышал ее стоны, но ему было наплевать — белая женщина должна сполна заплатить за все.

Через несколько минут она снова была водружена на алтарь и лежала там, подтянув ноги к подбородку, еле слышно постанывая. Маноа, обнаженный до пояса и в тыквенной маске, опрокинул Алекс на спину и куском угля нарисовал ей на лбу черные точки. Эти точки являлись знаком каува — человека низшей касты, годного только на то, чтобы его принесли в жертву Главному божеству войны. Пожилая женщина начала рыдать и кашлять, так как Маноа сильно ударил ее в бок.

Наконец Маноа закончил разрисовывать жертву и затянул древний полинезийский ритуальный гимн, не обращая никакого внимания на плач и отчаянные крики женщины. Закончив пение, Маноа одним движением разорвал рубашку Алекс, обнажив ей грудь. Она умоляла своего палача помиловать ее, но Маноа не желал ничего слушать. В шуме ветра ему слышался только голос мана.

Он заговорил, но его слова были только точной копией последних слов му — вершителя казней — перед тем, как тот приступал к делу. Он говорил, что приносит в жертву божеству войны по имени Ку белую женщину и надеется, что это послужит вящей славе грозного божества. Потом Маноа замолчал и зажал в кулаке ритуальный нож из акульих зубов. Этим ужасным орудием он сделал надрез на обнаженной груди Алекс Бендор. Надрез над тем местом, где у Алекс билось не желавшее сдаваться сердце.

Глава 24

Гонолулу

Август 1983

Саймон Бендор вышел во двор дома Пола Анами за несколько минут до того, как часы пробили одиннадцать утра. Он положил на тиковый столик дневник Касуми и очки матери с толстыми стеклами, а затем опустился в плетеное кресло. Кресло, стоявшее рядом и предназначенное для Эрики, пустовало. Сама она находилась на противоположном конце участка и курила, молча глядя на пышные кроны деревьев. Она вспоминала Молли.

Саймон потянулся к кувшину с соком папайи и наполнил свой стакан. Сумочка его матери и одна из ее розовых пластмассовых бигуди покоились на его колене. Саймон потягивал холодный сок и смотрел на Пола Анами. Полу явно было не по себе, но он изо всех сил старался казаться спокойным. И изо всех сил помогал Саймону переводить магнитофонные записи, захваченные в доме Фрэнки Одори. В настоящий момент он старательно вслушивался в голоса, говорившие по-японски, которые неслись из портативного магнитофона, стоявшего перед ним. Локти Пол держал на столе, а ладонями прикрывал глаза. Концентрировал внимание. Сосредоточивался. А может быть, в очередной раз пытался понять, что же случилось с ним за последние два дня. Гайджин требовал от Маноа самых решительных действий, и беседа между ними, записанная на пленку, свидетельствовала об этом.

Саймон спросил Пола, не встретил ли тот что-нибудь новенькое, прослушивая пленки, то, чего Он сам не смог уловить при первом прослушивании.

— Ничего, — ответил Пол.

На той кассете, которую он изучал сейчас, Руперт де Джонг пытался призвать к порядку своего крестного сына Фрэнки Одори. Он объяснял, что оябуну необходимо подчиняться беспрекословно. Нравится это Фрэнки или нет, но он должен быть в отеле «Луахала» не позднее среды, то есть, сегодня. Через два дня Фрэнки предстояло получить куш в пятьдесят миллионов зеленых в ценных и редких марках, принадлежавших некоторым весьма важным лицам Китайской Народной Республики. Гайджин предлагал Фрэнки не спорить понапрасну, а подчиниться настоятельному требованию оябуна.

Сэр Майкл Марвуд должен появиться в отеле Луахала в пятницу. Марки будут при нем. Время — около часа дня. Фрэнки следует оставаться в отеле до тех пор, пока детектив Маноа не передаст ему, Фрэнки, марки в собственные руки. Через двадцать четыре часа Фрэнки должен убраться из отеля и с марками в чемодане вылететь в Лос-Анджелес, а оттуда — в Мехико. Из Мехико путь Фрэнки лежал на Каймановы острова, где местные банки были готовы конвертировать драгоценные кусочки бумаги в любую валюту.

Пол сообщил Саймону, что гайджин чрезвычайно сердит на Фрэнки за то, что тот всячески пытался оттянуть свой визит на Гавайские острова. Фрэнки должен себе зарубить на носу, что крестный сын оябуна своим поведением обязан подавать пример другим. Проявление неподчинения или неуважения к старшему может стать сигналом для прочих, и они могут начать делать то же самое.

— Не пытайся извлечь преимуществ из того особого положения, которое ты занимаешь в моем сердце, — говорил гайджин.— С того самого дня, когда я познакомился в Оксфорде с твоим отцом Омури, — продолжал он увещевать Фрэнки, — до самой его смерти двадцать лет назад, я ни разу не видел, чтобы он унизил себя, отказавшись подчиняться старшим. Следуй его примеру, сынок Фрэнки!

Саймон с большим вниманием проследил, как Пол извлек из кармана баночку с таблетками, и вытряхнул на ладонь две, отправил их в рот вместе с изрядной порцией сока папайи. Затем Анами сказал:

— Оябун весьма серьезно относится к поведенческим моделям прошлого. Он напоминает самурая древности, готового изрубить мечом человека за то, что тот наступил на его тень.

Пол хлопнул ладонью по магнитофону.

— В этот момент де Джонг объясняет Фрэнки, отчего тот должен держаться подальше от мистера Марвуда. Совершенно очевидно, что дипломатический статус делает из мистера Марвуда наиболее ценного курьера для якудза. Будет весьма неосторожно, если его увидят в компании с Фрэнки, особенно с тех пор, как его стали подозревать в связи с американским якудза.

— Де Джонг привык обдумывать все заранее и действовать наверняка. Есть какая-нибудь информация по поводу того, когда Маноа должен передать чемодан с марками Фрэнки? — спросил Саймон.

— Время можно высчитать достаточно точно. Передача марок должна, по-видимому, состояться в ту же самую пятницу, после того, как Маноа найдет подходящее время, чтобы навестить Марвуда. Марвуд же после прибытия должен встретиться с сотрудниками из Английского консульства и с одним-двумя репортерами. На это может уйти час или два. Маноа тоже явится к нему в качестве члена общества англо-гавайской дружбы. Точное время передачи марок Фрэнки гайджин оставил на его усмотрение. Фрэнки обязан ждать сигнала Маноа — его телефонного звонка у себя в номере.

— Фрэнки это должно чрезвычайно понравиться.

— Марвуду весьма хочется оказаться на Гавайских островах. Если верить записям, он летит сюда после переговоров на высоком уровне, касающихся будущности британской колонии Гонконг. Он надеется отдохнуть в Гонолулу с неделю после пережитого напряжения. Кстати, и леди Марвуд собирается присоединиться к нему в субботу.

— Все хотят погреться на солнышке в Вайкики.

Саймон почувствовал, как Эрика обнимает его за плечи. Он поцеловал ее в ладошку и усадил в пустующее кресло рядом. Она выглядела утомленной, и было видно, что ей ужасно хочется спать. Не самое лучшее время, чтобы попенять ей насчет курения.

— Та часть пленки, где говорится о Касуми. Прослушай ее еще раз повнимательнее, ладно?

Пол поставил магнитофон на обратную перемотку.

— Это в самом начале. Де Джонг говорит там о старинных фестивалях и празднествах и о том, насколько велико их значение для современной японской молодежи, начинающей забывать заветы отцов. Его весьма волнует все более увеличивающееся влияние Запада на Японских островах. Старинную музыку начинают исполнять на электронных инструментах, в храмах звучат песнопения, записанные на пленку. Де Джонг считает, что все это отвратительно.

Саймон видел, как Пол нажал кнопку «стоп», а потом включил запись. Что ж, кажется, нервы Пола потихоньку приходят в порядок. Держится он вполне достойно. Пока. С другой стороны, кто разберется, что творится в душе у другого человека?

— Ага, — сказал Пол, — вот здесь Фрэнки подшучивает над своим крестным. Когда де Джонг достигнет возраста «коки» — то, что японцы называют «редким почтенным возрастом» — тогда Фрэнки вернется в Японию и закатит для своего крестного отца сногсшибательный вечер. Танцовщицы, тяжелые металлические группы, рок-певцы, огромные видеоэкраны. Короче, там будет все. Мой подарок тебе, крестный — так выразился Фрэнки. Разумеется, он таким образом поддразнивает де Джонга.

Эрика пригасила в пепельнице сигарету:

— Милый, добрый Фрэнки. Просто душка, а не мальчик!

Пол поднял руку, и все замолчали.

— Вот здесь. Де Джонг говорит, что собирается в ближайшее воскресенье зажечь окуриби — ритуальные огни, которые японцы зажигают перед своими жилищами в честь фестиваля Бон. Огонь светильников освещает дорогу мертвым, которые возвращаются на землю во время фестиваля. Эти огни также помогают мертвым найти дорогу назад — в царство умерших. Де Джонг собирается возжечь свой светильник в память о Касуми. Он совершит этот обряд в воскресенье вечером перед своим домом в Йокогаме.

Эрика коснулась рукой Саймона.

— А я думала, что фестиваль Бон закончился две недели назад, — произнесла она. — Тогда Алекс и увидела гайджина здесь, в Гонолулу.

— Фестивали О-бон, как их еще называют, проходят в течение месяца. Они начитаются где-то в середине июля и продолжаются до середины августа. В это время в каждой японской провинции проходит свой фестиваль, не говоря уже о том, что различные сообщества устраивают фестивали в соответствии со своим уставом.

Пол прикусил ноготь большого пальца.

— Поймите, что японцы обожествляют своих мертвецов. Они смотрят на них, как на божества. И живые, и мертвые зависят друг от друга. Живые хранят память об умерших, а мертвые, в свою очередь, помогают живущим. Я могу даже догадаться, чего ждет де Джонг со стороны почившей Касуми.

Саймон спросил у Пола, уверен ли тот, что де Джонг будет возжигать светильники в память о Касуми — не может ли случиться так, что Пол ошибается? Пол отрицательно покачал головой. Де Джонг напомнил Фрэнки, чтобы тот не забыл прочитать молитву в субботу в память о собственном отце. В субботу они оба должны молиться в память только о самых близких людях. Пусть Фрэнки вспомнит о светильниках, зажженных гайджином перед домом в Йокогаме. Не зная того, Фрэнки придется помянуть самое близкое существо его крестного отца — Касуми.

Саймон взял очки Алекс, лежавшие на столе.

— Ты сказал, что Алекс неожиданно исчезла ночью. Просто взяла — и удалилась из твоего дома, не сказав тебе, куда она идет?

Он наблюдал, как Пол, прежде чем ответить, в нерешительности пожевал губу и нахмурился.

— Я не могу этого понять, — негромко произнес он. — Когда я сказал об этом сегодня утром Маноа, он ответил, что с пожилыми людьми такие вещи случаются.

— Да, случаются, особенно, когда он бродит поблизости.

— А он что-ниб5;дь слышал?

— Он сказал мне, что вздремнул часа два и знать ничего не знает.

— Моя мать приехала сюда на такси. Интересно знать, как она, по его мнению, смогла выбраться из долины среди ночи?

Пол сокрушенно покачал головой и закрыл глаза. Он несколько затруднялся с ответом, особенно на скорую руку.

Слишком сильно я на него давлю, решил Саймон, вот он иготов каждую минуту сорваться.

Саймон сознательно старался говорить спокойно, не допуская никаких угрожающих интонаций.

— Ее сумочка все еще здесь. Так же, как и весь багаж, ключи от дома и ключи от магазина, — он коснулся рукой дневника Касуми. — Трудно поверить, что она не взяла эту тетрадь с собой. Она, которая не расставалась с ней почти сорок лет.

Саймон перелистал записи Касуми.

— Маноа знает о том, что этот дневник существует?

Саймон снова пристально взглянул на Пола. Было заметно, что у того в душе происходит отчаянная борьба — с одной стороны, Полу хотелось поскорее выбросить из памяти все, что напоминало о детективе, с другой — он искренне старался вспомнить, о чем они с детективом разговаривали сегодня утром. Когда Саймон сообщил ему, что Маноа и был тем зловещим незнакомцем в тыквенной маске, который подверг его, Пола, насилию, Пол едва не потерял сознание. Несколько кубиков льда, которые Саймон приложил к его обнаженной спине, привели его в чувство. Саймон тут же дал Полу обещание:

— Маноа больше не будет тебе вредить. Я могу заверить тебя в этом.

Тем не менее, потребовалось время, чтобы он успокоился и смог действовать, а главное — слушать драгоценные магнитофонные пленки.

— Не могу точно вспомнить, но мне кажется, я ни единым словом не упомянул про дневник, — сказал Пол.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29