Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Песни черного дрозда (Песни черного дрозда - 3)

ModernLib.Net / История / Пальман Вячеслав Иванович / Песни черного дрозда (Песни черного дрозда - 3) - Чтение (стр. 7)
Автор: Пальман Вячеслав Иванович
Жанр: История

 

 


      - Ну вот... - обескураженно сказал Молчанов. - Вот тебе и дружба!
      Глава шестая
      ЗАСТАВЛЮ ПОНЯТЬ...
      1
      Олень и медведь провожали Молчанова чуть не до первых построек на окраине Желтой Поляны.
      Временами кто-нибудь из них приближался к человеку, шел по той же тропе сзади или сбоку, а Хоба несколько раз даже позволил Молчанову дотронуться до себя, но при условии, что второй зверь, в это время находился на почтительном расстоянии. Стоило Лобику подобраться поближе, как олень немедленно удирал, словно сам медвежий дух исключал возможность сближения. И в то же время ни тот, ни другой не уходили от Молчанова, он притягивал обоих, уже сделавшись центром сближения абсолютно несовместимых особей.
      Еще на одной остановке, на последнем привале в зоне понтийских лесов южного склона, где продвижение ограничивалось густыми зарослями, а сам лес, перепутанный лианами, как бы заставлял три живых существа приблизиться друг к другу, Молчанов сделал попытку подружить старых друзей. Как раз олень улегся почти рядом с Человеком, разомлел от его ласкового поглаживания и доброго голоса, а Лобик бродил где-то недалеко. Вот он выбрался из чащи. Александр попридержал Хобу, хотел заговорить его. Куда там! Медведь только нос высунул из-за куста, а олень уже стоял на ногах, и мускулы его подрагивали от напряжения. Еще несколько секунд - и Хоба исчез за зеленой стеной буков.
      - Что мне с вами делать? - Молчанов только руками развел.
      Одноухий смело приблизился, поклянчил конфет, которых уже не было, полежал немного, задумчиво уставившись на огонь, а потом вздохнул и тоже ушел прочь, немного разочарованный. Голод не тетка. Можно бы, конечно, и еще полежать у огня, но желудок настойчиво просил пищи.
      Лишь когда тропа влилась в дорогу со следами автомобильных шин, Лобик начал беспокоиться, отставать и вскоре исчез, не рискуя идти далее за хорошим человеком в опасную зону, где можно встретить других - разных людей, известных Одноухому по жгучим пулям, капканам и жестким голосам. Вскоре пропал и Хоба.
      Ладно, пусть идут своей тропой. И без того Александр Молчанов имел все основания быть довольным последним своим рейдом через перевал.
      Встреча с медведем, след которого давно потерялся, - сама по себе редкостная удача. А столь легкое приручение совсем уже приятная неожиданность. Поначалу он и не рассчитывал на такие результаты. Напрашивался вывод: даже сделавшись взрослым, медведь не забывает воспитания среди людей и привязанность свою проносит в памяти через годы.
      Конечно, Молчанову помогла случайность - эти самые осы, но и без того Одноухий выказывал желание познакомиться с человеком, не очень дичился, дал себя приручить, хотя от его детства в молчановском дворе и до нынешней встречи пробежало много лет и за это время случилось немало опасных встреч с охотниками, собаками, капканами и просто дурными людьми.
      Память дикого зверя цепко и долго хранит семена доброго - вот главный вывод, который сделал для себя Александр Молчанов.
      Проще с оленем. Ведь они встречались почти каждый год, по нескольку раз в году, и эти встречи определенно укрепляли старую дружбу. К тому же Хоба по резвости ног и осторожности далеко не чета медведю и, конечно, не так уж часто попадался на глаза скверным людям, а потому меньше знал их коварство, их зло, меньше напуган, и если остерегается человека, то лишь по врожденному чувству, накопленному за множество поколений. Потому Хоба и вел себя добрей, приветливей, потому и проявлял не просто дружбу, а привязанность, даже ласковость. Молчанов мог гордиться своим оленем, мог теперь твердо заявить, что мосты между дикими копытными и человеком, разрушенные тысячелетия назад, при желании восстановить можно довольно скоро и прочно, исправив тем самым одну из серьезных ошибок человечества, отделившего себя от остального мира животных.
      Приятный вывод.
      Покойный Егор Иванович Молчанов только мечтал о такой возможности, когда говорил своему сыну Саше о бесконечно злом избиении животных со стороны многих и многих людей, которые воздвигли невидимую, но прочную стену между цивилизованным обществом и миром диких животных. И вот - первая попытка в заповеднике, теперь уже можно сказать, удачная попытка. Ее продолжение внесет что-то новое в науку, такие опыты непременно должны множиться, их надо провести и в других заповедниках.
      Молчанов вспомнил опыт биолога Кнорре с лосями в Камском заповеднике на Северном Урале. Всего за одно-два поколения ученому удалось приручить этих больших добрых животных, и они, при свободном содержании, стали делать много полезных работ: возили в упряжке грузы по непроходимой тайге, таскали на себе вьюки, лосихи даже молоко давали, очень жирное и вкусное молоко. А ведь лосей только в нашей стране насчитывается сейчас около семисот тысяч. Какое подспорье северному и лесному жителю, какие это помощники, не нуждающиеся ни зимой, ни летом в сене, овсе, вообще в подкормке!
      Он вспомнил о прирученных песцах, соболях. О дельфинах, которым уже теперь прочат серьезную роль в рыболовном деле, в спасении людей на морях и океанах. Общение с понятливыми животными само по себе полезно, красиво, оно придает миру благородство и взаимную симпатию, качества, очень нужные новому строю новых людей, идущих на смену жестокому, ничего не щадящему предпринимательству.
      И даже частную проблему их заповедника, о которой не забывал Молчанов, кажется, можно решить с помощью более или менее прирученных оленей. Хоба один из немногих путешественников на далекие расстояния. Ведь он только что перешел вместе с ним через перевал с севера на юг. Теперь он знает эту дорогу. Вероятно, скоро вернется назад, ему здесь непривычно, кроме того, наступает время осенних свадеб, время любви и битвы за ланок, а на южных склонах оленей пока что мало. Если его олень хотя бы еще дважды пройдет через перевал, то он сможет к зиме перевести за собой своих ланок на эту сторону. За ним пойдут другие, и, таким образом, проблема размещения стада в голодные снежные зимы на Кавказе может быть решена хотя бы частично.
      Александр устал, его одежда покрылась грязью, ботинки разорвались, сбились. На заросшем лице обозначились светлые усы и бородка. Все-таки путешествовал более двух недель. Он улыбнулся, представив себе, как встретит его Борис Васильевич, очень пристрастный ко всему, что касается внешности человека. Может быть, лучше остановиться в лесничестве? Но, вспомнив о письме учителя, решил идти прямо к нему.
      Усталое, озабоченное лицо Молчанова прояснилось, едва он вспомнил, кто еще живет сейчас в Желтой Поляне. Маленький Саша, его тезка, сын Тани... Он увидит его завтра. Непременно! Вот только смоет с себя грязь, соскоблит щетину на лице, приведет в порядок одежду. А то ведь испугается лесовика.
      Александр прибавил шагу.
      Вот и дорожка, где они стояли с Таней, где он сказал ей... Отсюда она вернулась, а он пошел наверх с чувством страшной усталости, какой давно не знавал. Неужели за все это время Таня не написала ему хотя бы коротенького письма? Что она делает сейчас в Ленинграде, как живет? Ведь скучает о сыне, хотя бы только о сыне. А раз так, должна писать своей матери, должна приехать. При-е-хать! - это самое-самое главное. Приехать! Пусть только на один месяц, даже на одну неделю. Вдруг такое чудо: завтра прилетает. И он, Саша-большой, вместе с Сашей-маленьким едут в Адлер встречать ее, как в тот раз. Нет, по-другому. Тогда над ними висело огромное горе, оно придавило все остальное. Прошло время, горе поутихло, и все должно быть светлей, лучше.
      Молчанов шел по мокрой дороге и не замечал, что небо потемнело, день сделался пасмурным, хоть и было очень тепло, даже жарко. И уже давно накрапывало, лениво, но настойчиво, в лесу усиливался слитный, убаюкивающий шум. Это стучали о листья миллионы дождевых капель и с тихим шорохом стекали на мягкую лесную подстилку.
      Внизу лежал поселок, знакомый до последней тропинки у берега торопливой Мзымты. Сердце билось сильно, нервно, но не оттого, что устал и за плечами ноша.
      Несколько сотен метров по улице, минуя турбазу, мостик, еще немного на подъем, здесь, за поворотом, широкооконная школа, и вот он, знакомый дом Бориса Васильевича, и сам учитель в легкой домашней рубашке стоит на крыльце и улыбается, поблескивая глазами за чистыми стеклами очков:
      - Наконец-то, Саша!.. Я тебя очень жду.
      - Торопился как мог.
      И Саша пожал руку учителю.
      2
      Утром Молчанов поднялся рано.
      - Не спится? - спросил Борис Васильевич.
      - Привычка, - сказал Молчанов, но сам подумал, что не только привычка.
      И все-таки он заставил себя тщательно побриться, погладил сорочку, которую вчера постирал, мало-мальски зачинил тяжелые туристские ботинки, не выдержавшие длительного похода через горы.
      Вчера, когда он пришел, Борис Васильевич не слишком подробно рассказывал о Никитиных. Так, только к слову. Но совсем не потому, что не знал, как они живут. Знал он много, пожалуй, все знал, даже о событиях предвидимого будущего, однако посвящать в эти размышления Молчанова считал пока излишним. Бывает, что элемент неожиданности очень украшает жизнь.
      Учитель на правах хозяина немного затянул процедуру завтрака. В этой неторопливости гость почувствовал умысел и нашел ему оправдание. Ну конечно, какой резон бежать чем свет в дом, малыш наверняка спит, а потом будет долго одеваться, завтракать, привыкать к новому дню.
      - Ты куда прежде всего направишься? - спросил Борис Васильевич, когда стаканы с чаем были отодвинуты, посуда собрана и вымыта мужчинами с подчеркнутой тщательностью.
      - К Никитиным. Визит вежливости... - Александр вложил в эти слова ровно столько теплой иронии, чтобы не выдать своего нарастающего волнения.
      - Правильно, Ирина Владимировна всякий раз, когда мы встречаемся, спрашивает, как ты, где сейчас и все такое разное. Ну и внук ее...
      - Что внук?
      - Представь себе, тоже спрашивает: "Где Шаша?" Вот так. Запомнил тебя. Гостинцы для него есть? Маленький человек очень любит все сладкое и яркое.
      Молчанов развел руками:
      - Были конфеты "Коровка", специально купил перед походом. Скормил Одноухому. Все до единой.
      - Вот видишь... Впрочем, дело это поправимое.
      Учитель географии порылся в буфете, отыскал кулечек, от которого хорошо пахло ванилью.
      - Заменитель твоим "Коровкам". Держи. Это батончики. Малыш любит, уже проверено. Ну, давай топай. И привет хозяйке. Я попозже загляну к ним.
      - Моя мама хотела приехать сюда. В гости.
      - Вот как! - Борис Васильевич вдруг засмеялся, и в его смехе послышалось что-то скрытно-озорное.
      После вчерашнего дождичка и ненастья остался только рваный туман над рекой, мокрые деревья и черный, еще не просохший асфальт. Небо поголубело, солнце грело в меру, иногда пряталось за кучные высокие облака, степенно плывущие с юга. Поселок, склоны гор и лес вокруг поселка - нередко прямо за огородами - все звенело птичьими голосами. Сбоку улицы, идущей вниз к реке, пролегал глубокий овраг, доверху забитый зелеными ольхами и орешником. Грабы подымались снизу, а где-то под ними, скрытый от глаз, гремел ручей. Из глубины оврага неслась веселая песня дрозда. Александр даже остановился. До чего светлая, счастливая музыка! И как хорошо звучит она в этот ранний час народившегося голубого дня.
      Поворот. Еще немного вниз, к самой реке. Вот и узкая улочка, обсаженная каштанами. А вот и знакомый дом.
      В груди у него опять словно какой-то крючочек соскочил, и замерло сердце, потому что Александр увидел вдруг почти неправдоподобную картину. Он даже зажмурился, потом быстро открыл глаза. Нет, не сон, вполне реальное зрелище...
      Напротив дома Никитиных он увидел своего Архыза. Да, своего овчара. На Архызе верхом восседал Саша-маленький и быстро-быстро колотил босыми ножками по лохматым бокам собаки, вцепившись устойчивости ради обеими руками в густую шерсть на загривке. Архыз, казалось, был доволен и своей странной ролью, и ловким всадником на спине.
      Но тут он увидел хозяина.
      Уши его прижались, тупоносая морда как-то подалась вперед. Он не бросился сломя голову, не скинул отчаянного седока. Он очень осторожно повалился на бок, а когда Саша, пыхтя и упрекая свою лошадку, отпустил его и стал подыматься, Архыз в два прыжка очутился возле Молчанова и уткнулся носом в его ноги. Радость встречи, ощущение вины, надежда на прощение - все было в этом жесте.
      - Как ты сюда попал, мой славный овчар?
      А сам уже смотрел не на собаку, а на Сашу-маленького, смотрел и улыбался во весь рот, потому что нельзя было не улыбнуться, когда перед тобой стоит вот такой плотный светловолосый малыш и задумчиво чешет оголившийся живот.
      Он был босиком, в трусиках с помочами и в полосатой безрукавке, которая вылезла из трусов. Он стал еще более толстощеким, загар не прилипал к белому его личику, удивленному, смешливому, но еще настороженному, потому что не узнал, кто перед ним.
      Осторожность все же пересилила неясные воспоминания, он бросился в калитку, там во дворе сидела баба Ира со своей сверстницей-гостьей, ухватил ее и потащил к калитке, указывая вытянутой рукой туда, где что-то такое...
      - Иду, иду, пожалуйста, не тащи, - говорила Ирина Владимировна, уверенная, что у внука конфликт с собакой. А за ней уже шла заинтересованная Елена Кузьминична и тоже улыбалась.
      Александр стоял за калиткой, рука его лежала на голове Архыза.
      - Саша! Милый ты мой! - Никитина поцеловала его, а он только шире открыл глаза и уставился на свою мать. Еще новость!
      - И ты здесь? - спросил он для верности, хотя такой вопрос мог вызвать только улыбку.
      - Я, сынок, я. И Архыза, как видишь, взяла. Не удержалась, пожалела. Как можно оставлять его одного в такое время!
      Женщины уже тащили гостя в дом, а Саша-маленький, вцепившись опять в Архызову шерсть, не спускал с Саши-большого любопытных глаз. Он требовал подтверждения.
      - Узнаешь? - спросила бабушка. - Это кто?
      - Шаша, - сказал внук и расплылся. - А где твое ружжо?
      - Ах, ружье? Будет и ружье. - Александр поцеловал женщин, поднял Сашу-маленького и тоже поцеловал.
      Хозяйка и гостья глянули друг на друга и вдруг заплакали.
      - Как жизнь? - спросил Александр своего тезку, делая вид, что не заметил женских слез. - Ты потяжелел, Саша. Кормят тебя здорово, а? Или от солнца кавказского?.. Возьми-ка вот. Это тебе.
      Саша-маленький сполз с его рук, чтобы вплотную заняться кульком. Когда взрослые входили в дом, он уже жевал батончик. И Архыз тоже жевал, потому что не мог отказаться от любезно развернутой конфеты. Плата за труд в роли верховой лошади.
      - Ты ведь хотела позже... - сказал Александр матери, не упрекая ее, а все еще удивляясь тому, что она уже здесь. Завидная торопливость.
      - Письмо меня смутило, Саша! Как ты ушел, тут вскорости и получила я письмо. Думала, гадала, где тебя отыскать, вспомнила, что ты хотел в Поляну заглянуть, ну и сама решила поскорей. Вот видишь, угадала встретить.
      - Какое письмо?
      - Обратного адреса там нету, но думаю - от Тани.
      Щеки его загорелись. Он так ждал этого письма!
      И пока Елена Кузьминична рылась в своей сумочке, пока искала очки, Александр стоял перед ней, в нетерпении переступая с ноги на ногу, не зная, что делать со своими руками, а со щек его никак не сходил жаркий румянец.
      - Вот оно, вот, слава богу, не помяла... - Она передала сыну конверт с красными шашечками по обводу и облегченно вздохнула. - Ты уж не ругай меня, Саша, за Архыза, ему так хотелось со двора, так скучал он по тебе! Могла бы, конечно, соседям отдать, они бы ухаживали, но как посмотрела в его глаза, как увидела тоску безысходную, не решилась оставить. А уж Сашенька обрадовался собаке! Прямо с ходу подскочил к Архызу, и, представь, они сразу подружились.
      Она говорила, говорила, а Ирина Владимировна уже хлопотала с закуской, звенела на кухне посудой. Архыз появился в открытой двери, лег там и не сводил глаз с Молчанова, а Саша-маленький, оставив кулек с конфетами, то сидел возле шерстистого бока овчара, уговаривал его встать и пробежаться еще раз, то теребил за уши и бегал вокруг, но ни голос матери, ни шум маленького Саши, ни другое движение вокруг - ничто не доходило до сознания Александра, сидевшего с письмом у окна.
      Таня писала:
      "...Что-то случилось со мной, милый Саша, в тот день, когда мы прощались, и ты сказал такие слова, такие... Я вдруг с удивлением и радостью ощутила теплоту собственного сердца, все во мне как бы оттаяло, и снова я почувствовала себя молодой, полной сил, устремлений, в ожидании и надежде на славное и милое, как в добрые дни нашей молодости, нашей дружбы. До чего хорошо жить!.. Ты только не подумай, Саша, что я способна шарахаться из одной стороны в другую. Нет и нет, тысячу раз нет! Просто я до этой встречи долго пребывала в каком-то замороженном состоянии и уже подумывала, что вся жизнь впереди будет у меня серенькой, тусклой и уж никакого просвета, никаких надежд. И вот ты, твои слова, которые до сих пор звучат в ушах..."
      И еще в письме было много милой девичьей скороговорки о себе, о мелочах жизни, о работе. Оказывается, Таня ушла от Капустиных вскоре после рождения малыша, долго жила у своей сотрудницы, потом получила комнату в большой квартире, а теперь всерьез подумывает покинуть город и уехать к осиротевшей маме.
      "Должно быть, мы скоро увидимся, Саша. Нам есть о чем поговорить, есть что сказать друг другу. Я с нетерпением жду этого дня".
      Так заканчивала она свое письмо. Надеждой на встречу. Надеждой на счастье.
      Александр прочитал его, невидящими глазами уставился в окно и добрые четверть часа сидел не шевелясь, отрешившись от всего мира. Обе женщины тихонько вышли из комнаты. Со двора доносилась быстрая, нескладная речь Саши-маленького, где-то гудел самолет, тикали часы, а он сидел, думал, и тихая радость наполняла его, а улыбка не сходила с лица.
      Медленно, торжественно пробили часы за его спиной. Он удивленно вскинул брови. Что-то много раз они били, очень много. Ого, уже двенадцать! Как быстро, прямо-таки молниеносно пролетели утренние часы! И вдруг он закричал - нетерпеливо, по-мальчишески:
      - Ирина Владимировна! Ма! Покормите меня! Я очень хочу есть, время обеда, а вы убежали куда-то!
      Он вышел на крыльцо, сияя улыбкой, такой радостью, которую ни скрыть, ни затаить нельзя, и снова попросил есть, словно теперь почувствовал полную раскованность в молодом, сильном теле, сто раз уставшем за многодневный переход и нервное ожидание вот этого главного, что оказалось в Танином письме.
      Архыз уже мчался к нему из дальнего угла сада. А за ним, спотыкаясь и не поспевая на своих коротеньких ножках, бежал растрепанный, покрасневший от игр Саша-маленький и после каждого падения хватался за трусики, готовые свалиться и погубить его мужской авторитет на глазах гостей и бабушки.
      Обедали оживленно, весело, с разговорами. Женщины переглядывались и многозначительно улыбались. Все к лучшему.
      Саша-маленький забрался к Молчанову на колени. Сбоку, касаясь босой ноги малыша, пристроился Архыз, он щурился от трудно подавляемого желания получить вкусный кусочек, от запаха пищи, от радости близкого общения с хозяином и терпеливо сносил заигрывания мальчугана.
      Теплый ветер забегал в открытые окна. Он приносил запахи близкого моря и свежей зелени. На дворе колготились куры, где-то призывно блеял козленок, зовущий свою маму. Мирная сельская жизнь.
      Стукнула калитка.
      - Никак, Борис Васильевич, - сказала хозяйка и пошла навстречу.
      И все встали из-за стола, пошли встречать. Потом усадили гостя за стол, он ел, поблескивая очками, и добродушно, по-стариковски смотрел на Александра и на Сашу-маленького, удобно сидящего на его коленях.
      - Смотрите-ка, он сегодня ест как настоящий мужчина, - заметил учитель, кивая Саше-маленькому.
      После обеда Молчанов вышел проводить Бориса Васильевича.
      - Теперь я понял, почему вы утром засмеялись, - сказал он. - Вы знали, что мама и Архыз здесь. Решили сделать сюрприз, да?
      - Я и еще кое-что знаю, Саша, - загадочно ответил Борис Васильевич. Сказать тебе сейчас или повременить?
      - Ну зачем же? Конечно, скажите!
      - Наверное, придется сказать. Если Таня уже не сделала этого прежде меня.
      Молчанов остановился:
      - Не томите...
      - Ну так вот. В свое время мы обговорили с ней одно небольшое предприятие. Потом я получил от Татьяны согласие и даже заявление. Этот документ мы недавно обсудили на совете учителей, наше решение утверждено в районо. Теперь я могу сказать тебе, что в новом учебном году в нашей школе преподавать биологию будет знакомая тебе Татьяна Васильевна...
      - Как мне благодарить вас! - тихо и растроганно сказал он.
      3
      Они остановились на мостике. Здесь дорога расходилась. Вправо, за мостом, густо зеленела усадьба Южного отдела заповедника - небольшой лесок с высоченными черными пихтами и двухэтажный дом на краю этого рукотворного лесопарка.
      - Тебе туда, Саша, - сказал учитель. - Будь внимателен. Слушай, вникай. За последнее время я не узнаю некоторых сотрудников, так они изменились. Взгляды лесников на свои права и обязанности стали несколько иными и, мне кажется, далекими от идеалов охраны и заповедования. Эти лесники больше походят на егерей охотничьего ведомства. Приглядись.
      Саша прошел по аллеям парка, вошел в дом.
      Большая комната со столом посредине была пуста, но папиросный дым в воздухе, окурки на полу говорили о том, что здесь совсем недавно толклись или сидели люди. Из коридорчика, откуда была дверь во вторую комнату и радиорубку, доносились голоса, трое или четверо спорили там довольно азартно.
      - Никогда ты его не возьмешь в заросли, - услышал Молчанов. - Он тебя непременно обманет, нюх вострый больно - как почует, так и заляжет, ты мимо пройдешь, чуть сапогом не зацепишь, а не подымется, себя не выкажет, это уж точно! Знаю по себе евонную причуду.
      - Ну, какой шатун, а то сразу дёру даст и по самой густой заросли на выстрел не подпустит ни за что. Было у меня: вижу как-то, малинник колышется, самого не примечаю, а кусты ходуном ходят. Я и вдарил чуть ниже, наугад. Он как заорет, как подымется выше малинника, зубы оскалил, глаз вострый...
      - Добил? - спросил первый.
      - Нет, паря, запужался. Кто его знает, похоже, пуля только задела, а раненый он для жизни больно опасный, затаится и с тебя же кожу сдерет. Не пошел я, пождал малость, не выдаст ли себя, ну, не дождался и ушел ни с чем. Зря патрон истратил.
      - Тоже не дело, - веско сказал третий, и голос этот показался Александру очень знакомым. - Раз ты стрелил, не бросай ведьмедя, непременно отыщи по крови, по следу, чего же мясо губить зазря, шакалам оставлять? Я вот что скажу вам, хлопцы. Ведьмедь свой характер точно имеет, и прежде чем стрелить, надо малость про тот характер узнать. Иной, значит, трус, с тем хлопот никаких. Иной умом почти как людской, хитрый до неимоверности, а тебе надобно его перехитрить, потому можно и без головы остаться. В прошлом, что ли, годе было у меня, чуть жизни не лишился, когда выслеживал одного большака...
      Молчанов распахнул приоткрытую дверь. Три головы повернулись к нему, две пары глаз посмотрели с явным любопытством, а тот, бородатый, как был с открытым ртом, так и застыл. Суеверное, испуганное удивление сковало его. В руке меж пальцев дяди Алехи сиротливо дымила самокрутка с крепчайшей махоркой, уже знакомой Александру по встрече в Шезмае.
      - Привет, мужики, - сказал Молчанов, ногой подвинул к себе стул и сел. - У вас что, семинар? Опытом делимся?
      Наверное, он не сумел скрыть своего раздражения, голос выдал его, и лесники не решили, как себя держать и что отвечать. Они не знали Молчанова, все трое были новенькими.
      - Да вот, ждем лесничего, байки рассказываем, - сказал наконец самый находчивый.
      - А чего вам лесничий?
      - А ведь мы с тобой знакомцы, турист... - Дядя Алеха обрел все же дар речи и даже позволил себе улыбнуться в подстриженную бородку. - Это ведь ты сидел со мной на речке, на Курджипсе, а? Ты, ты, память у меня дай бог... Здорово, значит. Какими судьбами в эти края?
      - Здорово, Бережной. Не ошибся. Видать, и ты сюда на работу прибыл? Молчанов не ответил, какими судьбами сам он здесь. Возмущение охватило его. Значит, все же оформили этого бородача, раз он заявился на Южный кордон, значит, вопреки протесту, лесником сделали. Кто же оформил? Уж, конечно, не директор заповедника.
      Дядя Алеха, видать, смекнул, что не туристские тропы привели в заповедник этого молодого человека. Совсем другим, смиренным голоском он сказал:
      - По воле начальства, уважаемый товарищ. Теперь я, значит, тоже лесником. При деле, стало быть, нахожусь. А вы, если не секрет?
      И впился зоркими глазками в лицо Молчанова.
      Опять Александр не ответил, сказал совсем о другом:
      - Впервые слышу, чтобы лесная стража заповедника вела разговор об охоте на медведей. Это что же, новые ваши обязанности - делиться опытом, как бить медведей? Впрочем, у дяди Алехи в этом деле практика огромная, может поделиться. Как-никак сто тринадцать медведей.
      Бережной огладил бородку, дотронулся до усов. Пожалуй, он не знал, как дальше себя вести. Черт его знает, кто это такой, вдруг заповедное начальство? Вздохнул, с недоумением посмотрел на тлеющую самокрутку в руке и расчетливо сказал:
      - Окромя всего прочего, прихвастнул я в тот день, мил человек. Давно завязано, и без приказа на то - ни-ни... Дисциплина!
      - А с приказом?
      - Ну если так... Им видней. Дядя Алеха могёт и вспомнить старое, рука, конешно, не дрогнет.
      Вошел новый человек, в кителе и фуражке лесничего.
      - Молчанов? - Он протянул руку. - Будем знакомы. Коротыч Иван Лаврентьевич, лесничий. Недавно сменил Таркова. Мне говорили, что вы должны прибыть в наш отдел. Как на перевалах?
      Александр знал, что Тарков вскоре должен идти на пенсию, но с Коротычем еще не встречался.
      Они ушли в кабинет лесничего, оставив Бережного и двух других лесников размышлять и строить всяческие догадки.
      - Не нравятся мне эти новички, - без всякой дипломатии сказал Молчанов лесничему. - Сидят, охотничьи байки рассказывают, хвастаются, как зверя били. Почему вы приняли Бережного? Это же старый браконьер, его и близко к заповеднику подпускать нельзя!
      - Приказали - и принял. - Взгляд Коротыча внезапно похолодел. - Если у вас там, в конторе, какие-то нелады с высшим начальством, то мое дело проще: подчиняться распоряжениям вышестоящего. Я тоже, знаете ли, не хочу неприятностей. Велено зачислить Бережного - зачисляю, тем более, что штат у меня далеко не полный. Прикажут разогнать - разгоню.
      Было что-то в этом человеке жесткое, прямолинейное, чувствовалось, что привык к простому повиновению. Несомненно, Коротыч любил точные приказы и не скрывал этого. Может быть, потому не получился у Молчанова разговор по душам с новым лесничим. Слишком неродственные души.
      Коротыч деликатно спросил:
      - Чем займетесь у нас? Какая помощь требуется?
      - Проверю дневники у лесников, похожу по кабаньим тропам. Ваших лесников попрошу помочь мне пересчитать рогачей на осеннем гоне. У нас есть давнее желание показать северному стаду дорогу на южные склоны. Отдушина на случай долгой бескормицы. Вот этим и займусь.
      - Жить где будете? У нас в отделе?
      - Слишком далеко от леса. Лучше на кордоне Ауры. Оттуда ближе ходить на пастбища.
      Коротыч заколебался. Именно там находился охотничий дом. Но отказать научному сотруднику он не решился, хотя Капустин и сказал ему, что "посторонние на Ауре сейчас нежелательны". Молчанов все-таки не посторонний, а сотрудник научного отдела. От него нельзя скрыть.
      - Ладно, можно и на кордоне, - без особого энтузиазма согласился он. У лесника Семенова, например.
      Дом лесника Семенова стоял всего в километре от охотничьего дома.
      Молчанов усмехнулся, и Коротыч заметил это.
      - Высоких гостей ждем, - пояснил он с каким-то вызовом, словно хотел, чтобы у научного сотрудника не оставалось никаких сомнений относительно охотничьего дома.
      - Потому и Бережного приняли? Обслуживать гостей?
      Лесничий нахмурился. Четко сказал:
      - Приказали - принял. Возможно, и потому. Капустину видней. Гости, как мне объяснили, это ученые из разных ведомств. Им нужны опытные проводники.
      Коротыч подождал, не спросит ли Молчанов еще чего. Был он немного старше Александра, подтянутый, строгий, словно раз и навсегда застегнутый на все пуговицы. Улыбка не озаряла его сухое, длинноносое лицо с упрямым тонкогубым ртом. Не повезло заповеднику. Только сейчас Александр понял особую тревогу Бориса Васильевича. Коротыч любил службу, но, кажется, не очень любил природу. В этом была его беда. И беда заповедника.
      Молчанов уходил из отдела подавленный. Действительно, здесь неладно.
      На выходе из парка сидел Бережной и курил. Он явно ожидал своего шезмайского собеседника.
      Когда Александр поравнялся с ним, дядя Алеха бросил под сапог недокуренную самокрутку и молча пристроился сбоку.
      - Что скажете, Бережной? - сухо спросил Молчанов.
      - Дак вот, Александр Егорыч, опростоволосился я, значит, когда принял вас за туриста. А вы вон какой турист! Я и плел вам как туристу, на воображение бил. Слова-то мои теперь супротив меня и обернулись.
      - Не прибедняйтесь. Сто тринадцать - это не байка.
      - Впрямь, не байка. Но то ж когда было!
      Молчанов нахмурился.
      - Вынужден вас предупредить, Бережной. Если что-нибудь подобное случится сейчас, будете очень строго наказаны. Вы лесник. Ваша задача охранять животных. Упаси бог, если вы...
      Бережной прижал руки к груди.
      - Слово старого человека, Александр Егорыч! Я ить и вашего папашу знавал. На что был грозен, а с ним у нас никогда плохого не случалось. Дядя Алеха - аккуратист. Нельзя так нельзя. Понимаем.
      Он шел с Молчановым еще несколько минут, но беседа не клеилась, научный работник хмурился, и Бережной, вздохнув, стал отставать. Чего же упрашивать!
      А Молчанов шел к учителю и все время думал: зачем Капустин так настойчиво уцепился именно за старого браконьера? Выходит, ему нужны только такие люди. Теперь понятно, зачем нужны. Но как поведет себя лесничий Коротыч, если охотничий домик заполнится приезжими людьми, которые могут рассматривать заповедник как свою вотчину, как место для легкой, необременительной охоты под видом научного изучения фауны Кавказа?!

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14