Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Предтечи Зверя. Изродок. (часть первая)

ModernLib.Net / Подвойская Леонида / Предтечи Зверя. Изродок. (часть первая) - Чтение (стр. 5)
Автор: Подвойская Леонида
Жанр:

 

 


      Повыспрашивать пока не удавалось. Испуганная девушка тоненько подвывала где-то в ванной. И хотя стопора на ручке не было, она умудрилась чем-то забаррикадироваться.
      – Не открывает, – озабоченно прошептала мать. – Ты послушай!
      Хозяин тоже наклонился, прислушался. Озабоченно покачал головой.
      – Она в шоке. Надо всё-же в больницу.
      Рывком я открыл ванну, включил свет. Девушки в ванной не было. Изумлённый, я наклонился вниз. И из- под ванной тут же раздался визг. Но как, как она умудрилась забиться в такую щель? И почему?
      – Том, ты чего на самом деле? – коснулся я дрожащей руки. И отпрянул от душераздирающего визга.
      – Ну вот,- пожал я плечами – надо всё- таки вызывать скорую.
      – Да-да. Я сейчас – пошёл Леонидович к телефону, хоть и на ощупь, но довольно быстро. Оно и понятно – привычка. А хозяйка села возле ванны и тихо пыталась уговорить девушку покинуть своё укрытие. Та было выглянула, но увидев меня, вновь завизжала и забилась поглубже.
      – Очень вас боится. Лучше уходите… пока, – посоветовала мамаша.
      – Да-да. Спасибо. Сейчас скорая приедет. Вы бы лучше поинтересовались, как там… те, – поддержал жену музыкант, протягивая мне руку.
      " Там тех" уже не было. И следов никаких. Только на скамейке какая-то мерзко воняющая зелёная пена. Но это… Нет, не было такой мерзости. Уже потом кто наблевал? Наркоты, с них станется.
      Вернувшись, я увидел, как Тамару выводят из подъезда и усаживают в Скорую.
      Вылезла всё- таки. Значит, на поправку. Ладно, завтра навещу. А наркоты эти ведь опасны! Надо меры принимать! Расскажу Чуме, пусть меры примет. Профилактического характера. Не захочет – Бычку. У того, как я понимаю, связи ого-го.
 

Глава 7

 
      С утра я вновь заглянул в прокуратуру. По поводу воскресения ребятам пообещали поработать до обеда. Потом – выезд в какой-то профилакторий. Но это уже без меня.
      – Твои документы. Приказ об отчислении из группы, отмеченная командировка. Едешь назад. Сиди там тихо, не возбухай. Твой Бычёк найдёт варианты. И всё же очень жаль… Слушай, у тебя ещё шанс. Прямо сейчас! Ко мне. Ну! Да или нет! До трёх!
      Раз!
      – Нет!
      – Жаль. Ну да ладно. Зайди ещё к прокурору. Что – то там по поводу твоей новой знакомой. Бывай.
      Здешний прокурор, насколько я помню Николай Иванович совсем не был похож на нашего ТТ. Маленький, рано начавший лысеть, чуть полноватый, но подвижный.
      Острый взгляд и какая-то постоянно проскальзывающая многозначительная улыбка.
      Типа
      " Знаем- знаем".
      – Виталий Леонидович, тут у нас какая-то чертовщина. Может, поможете? В больницу поступила девушка с тяжёлым нервным расстройством. Одноклассница погибших.
      Тамара. Ну, вы её знаете. Вас видели вместе. Где? Да вы курите, курите, – увидел мои сигареты Николай Иванович. Трубку-то я держал на случай спокойных и вдумчивых размышлений.
      – Так вот, её здорово напугали. Со слов родителей – вчера поздно вечером. По всей вероятности – её одноклассник с компанией. Компания ещё та. Правда, до этого – мелкая пакость. Хотя, о наркоте некоторый стук был.
      – А что они говорят?
      – Да вот, ничего не говорят. Все трое.
      – Трое?
      – Ну да. Все в больнице. И знаете, у них что-то странное. Какое-то тяжёлое кожное заболевание. Какая-то быстро прогрессирующая проказа. И молчат, молчат о вчерашнем вечере. Может, свет прольёте?
      – А что родители-то говорят?
      – Что вы были в гостях. Ещё, что играли на пианино. Затем ушли. Нет- нет, без дочери. Та сама, потом, попозже выходила. Не к вам? Нет? Тааак. Виталий Леонидович, как коллега коллеге – рассказывайте. Криминала пока никакого не вижу.
      Но вот зараза эта… Кстати, и отец Тамары слёг. Нет, врать не буду, не с этой проказой. Что – то другое. Что – то с глазами. Точнее, что-то с… Ну, глаз-то нет. В курсе наверное, что случилось? Нет? Ну, не об этом речь. Речь вот о чём.
      Да нет, у девушки никаких таких симптомов. Вы не перебивайте, пожалуйста.
      Повторяю – речь о том, чтобы понять, откуда у пацанов эта болезнь, где они её подцепили и не заразна ли она. Не знаете? Хорошо. Считаете – по заслугам? А если эта мерзость заразная? Врачи? Они даже не могут определить, что это. А если это утечка? Наш город и район, сами знаете, как нашпигован. Что тогда? Знаете, ведь я вас и задержать могу. В качестве подозреваемого. В чём? Поверьте, опыт есть.
      Ну, к примеру, в покушении на изнасилование. Вон, царапины какие – явно женскими коготками, а? Да, потом всё разъяснится. И выпущу, и извинюсь и компенсацию из своего кармана выплачу. Но пока суть да дело, узнаю, что произошло. И главное- где. Их не трогать? Да ради Бога, я – человек неблагодарный.
      Я затушил сигарету, начал набивать трубку. Прокурор понял, приготовился слушать.
      – Всё произошло в парке. Там, в дальнем конце, возле самого леса.
      – Знаю то место. Уже колючей проволокой думал огородить. вечно истории какие-то.
      Ну и?
      – Навалились откуда-то. Отвадить, наверное, хотели. нож к горлу. Вот – я показал порез. – А потом Тамара прибежала. Ну, внимание отвлекла, а я вырвался. Потом её домой… хотел проводить, а она, вот шахнула по фэйсу и убежала… А когда я вернулся, тех пацанов уже не было. Только… Знаете, там на скамейке какая-то эээ дрянь, какая- то пена зелёная оставалась. Вонючая такая. Может, это?
      – Немедленно сообщу куда следует. что ещё о них знаете?
      – Ну, на кладбище его видел.
      – Это мы знаем. Но никто больше…
      – Может, в дури ихней?
      – Может. Но при них, когда в больницу поступили, естественно, не было.
      – Дома?
      – Давайте всё-таки определимся с вами, – обиженно поджал губы прокурор. Я понял – несколько зарвался. Не учи учёного.
      – Я больше ничего такого про них не знаю. Разве что, был ещё и четвёртый.
      Который с ножом. Тот, мне кажется, постарше, поопытней. Знаете, нож прижал крепко, не шутейно. Но он был сзади. Потом рванулся в кусты. Нет, не видел.
      – Хорошо. Проедем с нами? Или сразу в путь? Проедем? Замечательно!
      Откажись, подумает, что испугался, смотаться хочет. Всё равно тормознёт, этот маленький хитрец. Да и вообще, интересно.
      Интересного оказалось мало. Никакой пены, никаких следов. Только что пуговка на газоне напротив скамейки, да ещё нож в кустах. Со следами крови. Может, и моей, а может, и нет.
      – Кровь согласны оставить на анализ? – поинтересовался прокурор. – Нет, просто на случай, если не ваша, и примерить тогда нож к другим делам.
      – Да пожалуйста!
      – Вот и спасибо! И больше вас не задерживаю. Прощайте! Езжайте вот с ними, там у вас всё чин- чинарём… А я ещё подожду этих… эпидемиологов, не выговоришь, чёрт их возьми. Пусть смывы со скамейки сделают. На всякий случай.
      Рейс был вечером, поэтому я заглянул в областную больницу. К Тамаре я прокрался тихонько. Она лежала в палате одна, на животе, глядя в окно. На скрип двери повернулась. И тут же мелко начала дрожать мелкой, но явственной, со стуком зубов, дрожью.
      – Ну, не прикалывайся. Это же я. Ну что ты?
      Девушка открыла ротик, набрала воздуха и…
      Зажимая уши, я выскочил из палаты, рванулся на лестницу – благо, палата была у самого выхода на пожарную лестницу. Да что же это такое, чёрт побери, а? Чтобы девушка в таком возрасте и так визжала. Нет, надо хоть что-то пронюхать. Ладно, воспользуюсь служебным положением. В ординаторской этажом ниже я предъявил врачу свои корочки и спросил насчёт пациентки палаты Љ 18. мол, когда будет доступна контакту на предмет её допроса.
      – Шок. Физически здорова. Сейчас уже контакту доступна. Но о том, что её так потрясло, говорить отказывается категорически. Ночью не давала выключать свет.
      Сразу – в визг. Вот опять – слышали, наверное? послал сестру узнать.
      – Но что это всё- таки?
      – Я же сказал – шок.
      – Это как, не опасно?
      – Теперь нет. Но если повторится… Всяко бывает. А допросить, если аккуратно…
      Хотя, давайте всё же подождём. Если не горит.
      – Нет, что вы. Спасибо. Пойду, – поднялся я под подозрительным взглядом вошедшей медсестры.
      Уже выходя услышал её шёпот и голос врача: " Да что вы, это – следователь, он документы предъявил". Нет, надо сматываться.
      В лайнере кресло оказалось не возле иллюминатора, а счастливчик ещё и зашторил его. Не понимаю, это что, трусы или просто скверные люди, те, которые во время полёта не любуются этим чудом – небом, облаками, просторами, которых не увидишь оттуда, снизу? Ну да что толку гадать? В общем, весь полёт я провёл в размышлениях. Думал о деле – как-то нелепо и поспешно меня из него вывели. О гибели этих ребят и ещё – до них. Прав Бычёк – на месте уже делать нечего. А зачем всё – таки было меня на преступление толкать? И я вот так просто спёр эти драгоценности. а теперь, видите ли, ему там уже делать нечего. Но это – ему. А мне бы ещё поразбираться. Нет? Ну вот к примеру, где я этот Томкин взгляд видел?
      И что это за воспоминания такие, а? И я не я, и отец… Нет, отец совсем не похож, но там, в той памяти он, ну, не знаю, роднее что ли? А эти способности?
      Всё- таки реинкарнация, да? Но тогда, кем это я был – спортсменом или пианистом? или там, великим танцором? Ну хорошо, а весь этот бред с наркотами и с Тамариным шоком? С какой- то заразой типа проказы? С болезнью отца? А мать не заболела? От меня- зараза? Так. Отцу я руку пожимал. Эти двое уродов меня за руки держали. А одноклассника Женю я даже не ударил. Не прикоснулся. Только пульс пощупал. Да! И тем двум – тоже. А вот мамашу не трогал. Постой, но и Тоню я…в смысле, касался. Когда домой нёс. Но у неё – шок, а не эта… проказа. И как прикажете понимать? Да, насчёт шока. Ни одноклассник, ни его подручные ведь от меня не огребли, так? А тоже валялись в отключке. Ну? И что их так напугало? До зелёной рвоты? Я? Страшен и велик в своём гневе?
      – Молодой человек, Вам что на второе?
      Ну вот же стоит деваха, улыбается, в обморок не падает. Правда, и я не гневаюсь.
      Нет, бред какой-то. Хотя, вся эта жизнь у меня бред.
      – Курицу! – спохватился я нетерпению стюардессы.
      Да, вся моя жизнь. Большую часть не помню, а те пять лет, что помню, странные какие-то. Когда я очнулся тогда, после "утонутия", ничего не помнил и никого не узнавал. И впитывал в пустые мозги знания о себе и о человечестве в целом.
      Верите, нет, даже столовые приборы с удивлением рассматривал. Нет, в мясе там жареном или зубной щётке, или, к примеру, унитазе, знакомые черты признавал. А там, квартира, одноклассники, родители… Даже собственные фотографии рассматривал, как чужие. Да и сейчас, честно говоря, также рассматриваю. и сам себе я ох, как не нравился. Этакий толстячок. Это в четырнадцать лет – и толстячок? Ух, и взялся я тогда за себя! Во всех планах. Учёбу наверстывал быстро – память стала просто феноменальной. А вот с фигурой… Это было изнурительно. Но что-то сидело во мне, что-то постоянно толкало к движению. Бег, гантели, бег, гири, бег, штанга, и тренажёры, тренажёры, тренажёры. Ну и, конечно, симпатии, влюблённости, свидания. Отец говорил – "навёртываешь".
      Тихоней джо этого был. Я, и тихоней? Быстро сбросил вес. Появились этакие бугорки мышц. А потом ещё и расти начал. И как расти! Жрал, жрал, жрал всё, что под руки попадалось. И всё, наверное – в рост. В пятнадцать уже был выше всех одноклассников, в шестнадцать начали сватать в баскетбольную команду, а в семнадцать всё остановилось. На 182 см. По – моему, нормально. Да, в семнадцать остановился не только рост. Потянуло, потянуло меня в небо. Отец говорит, никого в роду таких не было. Поколениями – юристы. А тут… Но не знаю, не знаю я – и всё. Ладно, действительно, пока всё, начинаем посадку. И придурок раздвинул, наконец, шторку на иллюминаторе. В столице задерживаться не буду. Незачем. Пока – в тихий омут. Подумать, что же всё-таки происходит.
      Столь скорое возвращение к месту старта было встречено неоднозначно. Одни считали это опалой – "наверняка что-то нам натворил", другие, что, наоборот, там уже показался кому надо, вот за вещичками и явился. С женщинами я решил вести себя сдержанно, по крайней мере, пока не разберусь в отношениях с Тамарой. Томка…
      Что же такое творится со мной а? Или с ней? Так вот, пока не разберусь, пока есть надежда, буду чист. Или, смешно сказать – верен. Сами понимаете, какой скандалюга со слезами и всяческими обвинениями был мне представлен Валентиной.
      Ну как тут объяснишь? Влюбился в дитё горькое. А ещё через денёк моя прежняя возлюбленная появилась. Ну, замужняя которая, помните, да? С ребёнком. Нет, Боже упаси! Не с ребёнком появилась. Не так выразился. С претензиями – так резко пропал. Сама же ни разу не позвонила. "Вот, мол, муж ревнивый… Муж? А что, я разве не говорила? Да. Замужем я. Ну и что? Наши ведь отношения не какие-то предосудительные, да?" "Ну конечно. Дружеские". " Тебе мало? Мне казалось, ты не такой, как эти кобели вокруг". В общем, слово за слово – разругались. И знаете почему? Уже не теми глазами на неё смотрел. А женщины это чувствуют. Сразу.
      Впрочем, и мужики тоже. И знаете, работа вдруг стала скучной. Серой. И ТТ стал на меня как-то странно смотреть. Словно я провинился в чём. А в чём? Ну, отказался оставаться в этом райончике. Или что другое? а ещё сезон мёртвый. Тихо.
      Ким один суды закрывает, нового следчего не назначили пока, так что Мамка за двоих разрывается. Хоть эта мне рада. И хоть за то, что на дежурства есть кого поставить. А так – тоска. Неделю. Потом началось.
      – Поедем. Всё это очень странно… Поехали быстрее. По дороге объясню.
      Оказалось, что умерший – "сатаринный" Мамкин знакомый. Ещё в годы их студенчества лечил от её от чего-то. Потом пути – дорожки разошлись. Потом – женитьба (у него, конечно), блестящая карьера местечкового уровня – дорос до зама главврача. Потом – болезнь остановки. Пьянство. Ушла жена. Потом – из зама в участковые. И – опять пьянство. И ещё – стяжательство. Пил уже самую дешёвку.
      И что брал от больных – тратил на дешёвку. При разводе жена ничего и разделить-то не смогла. Докажешь, что ли, что брал в баксах, а тратил в грошах. И вот теперь – "подозрения на насильственную смерть". Вот и странно – кому он теперь уже был нужен?
      Мамка оказалась права – да никому. Сидел один в беседке, пил потиху, и допился.
      Как Саныч говорил – кровь носом. С этого тревога и объявилась. Когда же вызванная санитарка обтёрла кровь с лица, оказалось – целенький. Так что – рутина. Но и рутину надо исполнять. В доме – не то, чтобы чистенько. Гм… совсем не чистенько. Но ничего не нарушено. Весь бардак в целости и сохранности.
      Всё пылинки из толстого слоя – на месте. Почему пьянь так быстро деградирует?
      Врач же. Профессиональным чистюлей должен быть. Так нет же. Ничего нового или хотя – бы чистого. Всё какое-то… пожёванное что ли? Опустившееся, как и сам хозяин. Разве что… вот там. Я вытащил выглядывающий из-под кровати новенький портфельчик, приоткрыл… Секунду постоял так, потом выложил его на стол, на замусоленную скатерть, распахнул.
      – Гм… да… твою мать, – отреагировала Мамка. – Где понятые? Вечно не по делу болтаются. Я через минутку.
      Потом мы долго пересчитывали количество купюр в каждой пачке. Затем переписывали номера каждой купюры. Зачем? Да кто его знает. На всякий случай. В конце концов, в таких райончиках не каждый день находят восемьсот (восемьсот!!!) тысяч баксов в новеньком чемоданчике задрыпанного участкового врача. Такая перепись – занятие муторное, но всему приходит конец. В общем, мы провозились с этим чемоданчиком больше, чем с его покойным владельцем и когда вернулись в город, наступил вечер.
      Поэтому, оставив чемоданчик в "камере хранения вещдоков" (и у нас – обычная комната без окон), мы устроились поужинать в нашем кафе. Наше – это впритык к прокуратуре. Под одной почти крышей. А за крышу, сами понимаете. Нет, мы всегда расплачивались по счёту. Но в сами счета старались не вникать. Чтобы не дразнить совесть. Да и вообще, юристы в математике – так себе. Ан масс, как любил говорить профессор Выбегайло.
      Труп не испортил аппетита и мы заказали неплохой ужин. В ожидании мелкими глоточками потягивали красное вино, настраиваясь на объяснение.
      – Ну? – начала Мамка.
      – Мм-да. Хорошее винцо, – уклонился пока что я.
      – Сколько? Двести?
      – А-а-а. Да нет.
      – А сколько?
      – Да ничего.
      – Ты что… всерьёз?
      – Вполне.
      – Ты что, не понял тогда, когда я за понятыми…
      – Нет. Не подумал даже…тогда.
      – А когда подумал?
      – Вот сейчас, когда Вы спросили: " Сколько?". Да и то…
      – Виталий… да ты… ты…, – она вскочила из-за столика. Поднялся и я. Не могу сидеть, когда рядом стоит, а тем более – вскакивает женщина. И тем более – когда к столику подходят незнакомые мордовороты.
      – Зоя Сергеевна, Виталий Леонидович, пройдёмте.
      – Это ещё что за…, – выругалась всё ёщё кипящая Мамка.
      Не обидевшись они показали удостоверения. Очень серьёзные удостоверения.
      – А ваш портфельчик я вам помогу поднести, – подсуетился один из здоровяков насчёт моего дипломата.
      – Нет!
      – Ну, как угодно, как угодно. Всё фиксируется. Поэтому, вот так, – он защёлкнул наручники на моей руке и моём портфеле. Чтобы не сбыл компру? Но какая там компра?
      Прояснилось всё в районной конторе этих ребят с чистыми руками, горячим…, ну, вы поняли. Несчастный, симпатизировавший Мамке начальник, подтвердил полномочия столичных ребятушек, после чего они зазвали понятых и ринулись к моему дипломату.
      Постояли, пережёвывая разочарование, затем приступили к личному обыску. Пауза. В машину. И дорога в областной центр.
      – Ты что-нибудь понимаешь?
      – Молчать, бля!
      – Думаю, это продолжение нашего разговора.
      – И тебе молчать бля!
      – Слушай меня, морда. Если ещё раз оскорбишь женщину, я тебя… задушу, понял?
      Выслежу и задушу!
      Испугался? Не знаю. Но замолчал.
      В областном управлении мы, естественно потребовали санкции прокурора. И убедились, что она есть. И кого? ТТ!
      – Вот где действительно, "бля"! – прокомментировала Мамка.
      Затем нас развели по кабинетам. Следак был гадким. Нет, это не личное – на самом деле. Этакое уродище, как-то пробившееся в органы, а потом сюда – на вторую ступеньку карьеры. Самодовольное чмо. Вон, уже раздувается от властности. Типа:
      " Вот щас я тебя, лощеного, и уделаю".
      – Ты обвиняешься…
      – Вы!
      – Что?
      – На Вы всё же придётся.
      – Да я… – начал, было, следак, вставая из-за стола и приближая ко мне свои глаза. Ого! Гипнотический взгляд? Поиграемся!
      Через минуту он сел. Подумал. Нервно постучал пальцами по пустому протоколу допроса подозреваемого.
      – Хорошо, – неопределённо выдавил урод.
      – В чём я обвиняюсь и где мой адвокат? Для первой юридической консультации.
      – Хорошо! – вновь выдавил мой визави. Видимо, он нажал какую – то скрытую кнопку и в кабинет ввалились три мордоворота.
      – Увести!
      А потом, когда меня скручивали и надевали наручники, следователь, отвернувшись, вдруг завизжал, разбрызгивая слюну.
      – Ты пожалеешь! Ох, как ты ещё пожалеешь! Ботинки мне лизать будешь! Руки целовать.
      – Извращенец какой-то. Он у вас не гомик?
      Нет, к методам физического воздействия я готовился, но не сейчас, не в кабинете же! Поэтому удар парализовал дыхание. Быть " чертовски сильным" не получилось. В камеру меня заволокли, бросили на холодный пол, и уже здесь продолжили. Я ещё успел подумать, что всё это очень странно – вот так избивать подозреваемого.
      Ведь на арест – в суд.
      Оказалось, что об этом думают и без нас. По лицу не били. А синяки, с точки зрения судьи – ну мало ли откуда. Уже с ними и поступил – документ есть. И вообще, ссылки на избиение уже оскомину набили. Наглое враньё, которое и слушать тошно. Уже бы что новое придумали. А вообще подозреваюсь я в присвоении ни много, ни мало 200 000 евро из того самого чемодана. Почему именно этой суммы? Доказано, что был там миллиончик. Да, да, конечно. В присутствии понятых всё пересчитано и переписано. Все 800 тысяч. А две сотни умыкнули, когда товарищ Лузгина за понятыми ходила?
      Таак. "Товарищ" Лузгина. Значит, с Мамки что, подозрения сняты? И то хлеб. Но мне пока от этого не легче. Арест – таки.
      – Но откуда эта сумма? Почему? Откуда у него вообще миллион?
      – Правильно! А откуда восемьсот тысяч? Не подумали?
      – Да как-то… Всё больше считали.
      – В общем, миллион был положен в этот портфель за гм… некоторое время до вашего приезда. Оперативный эксперимент, так сказать.
      – Кто санкционировал?
      – Да ваш Тарас Тарасович и санкционировал.
      – Но основания?
      – Оперативная разработочка. Был лёгкий стук, что берёте потихоньку. Не гнушаетесь. Да и по крупному тоже.
      – Какой…
      Гадёныш, ехидно улыбаясь дал мне высказать всё, что я думал о таком стуке и о стукачах.
      – Не моя компетенция. Придёт пора – спросят по делу. А я так, из любопытства: бусы на меньше потянули?
      Это был ещё тот удар. Кто? Если только кто видел? Ерунда, комната без окон.
      Видеонаблюдение? Глупо. Никто тогда этому значения не придавал. Ну? Бычёк? Но зачем? Кто, кто ещё знал о бусах? Нет… о том, что были бусы – вся оперативно – следственная бригада. А вот о подмене…
      – Ну что? Будем колоться? Как юрист – юристу скажу, возврат такой суммы… нет, не сенсация, конечно, но зачтётся. И не только на суде. И потом…
      – Буду давать показания только с адвокатом. Кстати, хотел бы, чтобы об аресте известили и моего отца.
      – Непременно. А адвоката – сейчас устроим.
      Ну, "карманный адвокат" мало чем мог помочь. Только и зафиксировать, что своей вины я не признал. Слизняк. Наш Деляга – и то посимпатичнее. На моём теперешнем месте, конечно. А потом очные ставки с понятыми. На кой они? В чём противоречия?
      И затем – месяц перерыва. Месяц изоляции и безвестности. Как к особо важному, никого не подсаживали. А, может, просто, пытали изоляцией. Но я – большой индивидуалист. Мне в таких вот случаях компания не нужна. Я и срок хотел бы отбывать в одиночке. Вот так. Уже "срок". Смирился? Ни за что! Осудят, подкоп буду делать. Даже, как у Швейка, "через выгребную яму". И всё-же – в одиночке.
      Обо всём на свете передумал. Откуда и зачем такая подстава? Месть Чумака? За то, что не пошёл с ним? Или за то. что спёр бусы? Догадался, а прямо обвинить не может. Похоже. Но выгнал-то он меня раньше! Нет, отпустил по просьбе Бычка. А почему по просьбе его же отсюда не отпускают? Вдруг – очная ставка с Мамкой. Но здесь-то какие противоречия. Господи, как же она волновалась! Как явно страдала за меня!
      – Вы выходили?
      – Да. Следовало срочно позвать понятых.
      – И долго ваше отсутствие длилось?
      – Буквально две- три минуты.
      – Мог ли за это время обвиняемый достать что – либо из чемодана. Теоретически?
      Позволяло ли время?
      – Только теоретически.
      Воспользовавшись предложением задавать вопросы, я спросил, верит ли она…
      – Нет!
      Вопрос был отведён следователем, как не относящийся к делу.
      Я спросил, как там Валька. И пока следователь отводил и этот вопрос, узнал, что "извелась". Ещё я просил об отце. По тому, как побледнела и без того не румяная сейчас женщина, понял – плохо. Но мой урод уже, брызгая слюной, заорал и меня выволокли из кабинета. Ладно. Завтра на допросе просто схвачу гада за его прыщавую шею и буду сжимать, пока не ответит.
 

Глава 8

 
      Не пришлось. Назавтра меня привели к нему в наручниках и следак, этак злорадно сощурившись, сообщил, что мой отец…
      Пришёл в себя я опять на полу, только не в камере, а в карцере. Что произошло после сообщения следователя, я не помнил. Но судя по боли во всём теле, без буйства с моей стороны не обошлось. Со мной уже случалось такое. Даже отец не всё знал. Отец… Я перевернулся на живот. Ещё больнее. Устроился на одном из боков, который меньше болел. Когда в штурманском учился, пошли в увольнение и нарвались на местных. А что хотите – годами, или уже – веками сложилось. Уводят девчат из-под носа. Оно-то и понятно, местный что предложить может? Вот и получается – влюбляешься, обхаживаешь, лелеешь, планы строишь. А тут вот такой "принц" заезжий ррраз – и в дамки. Так что, понять можно. Когда на кулачках. Но когда у тебя на глазах сразу двоих твоих друзей на ножи… Тогда тоже очнулся – тоже ничего не помнил. Говорили, что покалечил я их крепко, но не знаю, не видел. С этим Тамариным однокашником, ещё помню, как… Но там же ничего делать и не пришлось. Дело замяли – местные народ горячий, а одна искра, она ни к чему. И так всё вокруг тлеет. В общем, всё уладилось. Кроме меня. Комиссовали. Вовремя ещё и в глазах какую – то заразу нашли. Фишка в том, что если я зрение напрягаю, то буквы расплываются и я сквозь этот их экран стенку вижу. Ну, это никому в штурманском деле не надо, ты им остроту зрения давай. В общем, распрощался я тогда с небом, а отец и сказал… Впрочем, об этом я уже рассказывал. Отец…
      Сердце, говорят, не выдержало. После сообщения, направленного по моей просьбе.
      Ничего, и за это тебе, урод, воздастся! А следствие вскорости и закончили.
      Другой, правда, следователь. А о судьбе "гадёныша" и конвоиров я узнал попозже.
      Так же, как и о судьбе зечар, в камеру которых меня закинули после карцера. В воспитательных, конечно, целях. Вообще-то я думал, что такое только в кино бывает. Такое… мерзкое накопление уродливых генов. И вот этот мир, в отличие от выдуманных, существует даже не параллельно, а рядом с нами. Злобный крысиный мир. Да какой там крысиный! Сравнить – только крыс обидеть. Бычила с явно выраженными признаками умственной деградации, вихлявый гомик и косящий под этакого фартового одессита средних лет паскудник. В общем, ни одного достойного представителя криминала. Вихлястый с криком " здравствуй, милашка" полез, было, ко мне обниматься. Огрёб, свалился у ног одессита, заскулил.
      – Неправильно ведёте себя в гостях, молодой ча-а-век, – протянул тот. – Боря, поучи вежливости.
      С Борей мы побоксировали крепко. Правда, мне повезло – ни на что, кроме ударов с хаканием пудовыми кулаками у моего визави ума не хватало. Но камера была тесновата, уклоняться сложно, а подставлять плечи – вскоре они у меня начали просто затекать. Правда, и я доставал. В общем, когда нас разнял рефери, то есть, ворвавшийся наряд, я наверное, по очкам немного выигрывал.
      – Ничего, Боренька, ничего, успокаивал потом громилу одессит. Твоя песня впереди.
      Если человек не понимает учтивого к нему отношения…
      – Я его всё равно…
      – Потерпи, до завтрашнего утреца потерпи. И он будет твой.
      – Всё, что останется, будет твоё! – захохотал присущим только им тонким смехом гомик.
      Не надо было им это делать Ну, просто следовало бы учесть и моё состояние. Ночью вломились. Человек пять. Сила солому ломит. Поначалу скрутили, скоты, раздевать начали. Потом – опять провал в памяти. Нет! Помню ещё, что осветилась вдруг камера бледно-зелёным светом. Отвисли у них челюсти, у двоих что-то сразу из штанов потекло, а один стал в дверь ломиться. Помню, что въехал со всего размаха этим сволочам по мордам. Именно так – одним ударом. И ещё – по тварям в форме, которые, открыв дверь, пялились на всё это выпученными глазами. И словно не рукой ввалил, а зелёным пламенем мазанул… Я потом – опять карцер. И следствие не заканчивали – просто наспех скручивали.
      В материалах дела не было ничего интересного. А дело оперативной проверки на ознакомление не дали. Секретное. Только судье. Если пожелает. Впрочем…
      Впрочем в деле была очень интересная фотография – того самого портфеля- чемоданчика. И даже с моей печатью. Они что, не пересчитывали после меня? Ну и козлы же!
      Рассматривал дело суд соседнего района. Но вы бы посмотрели на конвой! Словно тигра везли какого! Или змея Горыныча. Хорошо, хоть не в цистерне, как в НИИЧАВО.
      Что-то я вытворяю, когда сильно разозлюсь, да? Вот и ходите на цыпочках. Это вот тот конвойный на пути туда " бля!" орал? То-то вжался в кузов. Сейчас ка-а-ак зарычу, ка-а-ак брошусь! Нет. Не буду. А то ещё стрелять начнут. Доедем тихо – мирно.
      А защищала меня адвокатесса из другого района. Это уж по моей просьбе ту мокрицу заменили. Адвокатесса незнакомая. Но прехорошенькая. Этакая лисья мордочка. И сама рыжая. Симпатяга. Или я просто в одиночке истосковался? А вот поддерживал обвинение – ТТ. Сидел, упёршись в бумаги, не поднимая глаз. Стыдно? И кто же тебя заставил? Или уверился в правоте обвинения? Тарас Тарасович… Мой учитель.
      Он говорил мне, обучая составлять бумаги: " Каждое слово и в документе прокурора, и в обвинительной речи должно стрелять!". И сейчас вот, пожалуйста, стреляет. Клеймит позором. Как он же говорил: "Никому нельзя верить?". Вот, и Валька не приехала. А Мамка здесь – в качестве свидетеля. И неплохо держится. " Я не верю в такое обвинение! Это – чистый и добрый молодой человек. Я бы хотела иметь такого сына!". Спасибо. А ТТ сопит. Недоволен? Ладно, вот скоро и развязка.
      Оглашение документов. Допрос Валентины. Что? И это она говорила? Нет, много правды, но вот так всё переворачивать? А мамка говорила "извелась". Нет, но подлость же какая! Это я – злоупотреблял спиртным? Легкомысленно относился к работе? Она что, совсем? Зачем ТТ это в суд приволок? Приобщить к делу, так как не может явиться. Возражаю. Адвокат возражает. Я, конечно, тоже. К делу не относится, а служебная характеристика есть. Где это видано, чтобы приобщать протоколы допросов? Нет, Тарас Тарасович, уголовный процесс мы немного знаем. Ты заяви ходатайство вызвать для допроса, суд вызовет, ты обеспечишь явку, а если по уважительным причинам не сможет явиться, отложим дело. А потом… ага, не хочется по ерунде возиться? Вот и суд не хочет. Ходатайство отклоняется. Ладно.
      Вот и осмотр вещественных доказательств. Ну? Ну же! Ура! Чемодан, тот самый.
      Правда, печать уже не моя. Но всё равно! Тот самый же. Это подтвердили и понятые.
      – Думаю, нет смысла суду вновь пересчитывать, сколько здесь находится валюты, – высказал своё мнение гос. обвинитель.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14