Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Хранители скрытых путей (№3) - Багровое небо

ModernLib.Net / Фэнтези / Розенберг Джоэл / Багровое небо - Чтение (стр. 3)
Автор: Розенберг Джоэл
Жанр: Фэнтези
Серия: Хранители скрытых путей

 

 


Казалось бы, при виде мертвеца должны появиться какие-то чувства. Но Скрытый Путь лишал чувств, равно как и ощущений. Разум подсказывал, что следует оглядеться, ведь неподалеку мог притаиться убийца цверга, но мысль не вызывала эмоций.

Йен обернулся. За телом цверга серая поверхность Пути уступала место снегу: в слабом свете, падавшем сверху, на льду виднелись свежие кровавые пятна. Там реальность, дом и надежность.

Если пойти в другую сторону, попадешь в Тир-На-Ног.

Куда бы он ни вышел, чувства вернутся к нему.

Неплохо бы. Порой онемение приятно. Но надежнее всего убивает чувства и ощущения смерть, а умирать Йену не хотелось.

С одной стороны, его тянуло пройти по Скрытому Пути, к Марте — и к ней; где-то глубоко в его душе под покровом бесчувственности всколыхнулась мысль, что правильно было бы взвалить цверга на плечи и отнести его в Тир-На-Ног — именно там достойное место упокоения для Сына Вестри, а не под слоями невообразимо черной земли поля в Северной Дакоте.

Но Йен не был готов к путешествию в Тир-На-Ног, и дело не только в отсутствии снаряжения и ожидающих в Хардвуде людях. Это мелочи, с ними можно справиться. Он не был готов эмоционально.

Но почему? Здесь нет места эмоциям, он в состоянии отправиться куда пожелает, кто его осудит?

Нет. Серое безмолвие и пустота туннеля — не самое подходящее место для принятия решений. Нельзя приходить к выводам в состоянии отупения, когда ты заперт в серой клетке бесчувственности и можешь полагаться только на интеллект. Нельзя принимать решение под воздействием алкоголя или Скрытых Путей. Нелогично доверять только логике. Для принятия решений требуются и интеллект, и чувства, и сердце, и все остальные органы, а не полная отрешенность от человеческой реальности.

Но оставить мертвого цверга здесь, на перекрестке миров, он просто не мог. И если нельзя идти в Тир-На-Ног, значит, надо взять его с собой в Хардвуд.

Другого выбора не было, ведь не решать — тоже решение.

Куртка мешала, и Йен снял ее, не удивившись, что холоднее без нее не стало, хотя и в ней он не потел. Потом засунул «Покорителя великанов» за пояс и наклонился, чтобы поднять вестри.

Тело обмякло. Нести его будет нелегко. Несколько лет назад, окончив курсы неотложной помощи, Йен научился обращаться с такими телами.

Однако задача оказалась не такой уж и трудной. Через несколько секунд Йен умудрился поднять маленькое тело цверга на правое плечо. Еще раз оглянувшись (если бы Скрытый Путь не лишал чувств, можно было бы сказать — тоскливо), он зашагал назад к пятну льда и…

…застонал от боли, пронзившей левое плечо.

— Йен! — Над краем отверстия возникло лицо Ториана Торсена — так высоко, так невозможно далеко…

Йен был уже готов уронить тело, как цверг шевельнулся.

Что-то теплое потекло по ноге Йена.

Вот черт, раны вестри кровоточили.

Крепко сжав зубы, чтобы ни стона не вырвалось из груди, Йен крепко оперся спиной в стену, вытащил из-за пояса «Покорителя великанов» и опустил цверга на землю, стараясь не обращать внимания на адскую боль в левом плече.

Он посмотрел наверх. Торсен исчез. И чего он так старался не хныкать?

Йен не очень удивился исчезновению Торсена, скорее обрадовался. Когда вокруг все летит в тартарары, Ториан Торсен ухитряется придумать конструктивный план действий, хотя и не всегда самый лучший.

Йен глубоко вздохнул и немедленно пожалел об этом, поскольку холодный сухой воздух вызвал приступ кашля.

Так. Во-первых, воздух. Раз изо рта цверга подымается пар, значит, тот дышит.

Во-вторых, надо остановить кровь.

Теплая влага все еще сочилась из раны на бедре: над ней вился парок, быстро тая в холодном воздухе. Йен попытался свести края раны, но толстая волосатая кожа скользила из-за грязи и крови, и закоченевшие пальцы не могли справиться.

Внезапно он почувствовал отвращение к себе, его едва не затошнило: теплая кровь так приятно согревала озябшие пальцы… Но что же делать, если это и в самом деле так?

Йен сорвал с себя верхнюю рубашку, стараясь не обращать внимания на резкую боль в левом плече, от которой аж искры из глаз сыпались, и обернул ее вокруг раны, затянув рукава так сильно, как только мог.

Кровь не остановилась, но все же потекла медленнее. Может, еще успеют отвезти его к врачу, к доку Шерву.

Проклятие, где же чертов Торсен? Что он там делает? Прошло уже…

…всего несколько секунд с того момента, как Йен с цвергом появились на дне колодца, а что бы Торсен там ни делал, времени ему понадобится больше, чем пара мгновений.

Мощный рев мотора и хруст кустов заглушили его собственное хриплое, неровное дыхание. Торсен снова был возле ямы, держа в руках нечто, напоминающее доску для серфинга.

Он опустил ее в дыру на веревке. По краям доски имелись дырки для ручек, но в целом она походила на странную штуку для связывания, особенно учитывая ремни по бокам.

— Привяжи его покрепче, Йен Сильверстейн, и следи, чтобы доска не перевернулась, пока я буду ее поднимать.

Легче сказать, чем сделать, особенно одной рукой. Йен попытался удержать доску в неподвижности и перекатить цверга на нее, но не сумел.

— Ну ты и дерьмо, просто бесполезное дерьмо, — услышал Йен голос отца.

Пошел к черту, папуля, подумал Йен и удвоил усилия, стараясь заставить работать и левую руку. Во что бы то ни стало он закатит цверга на эту чертову доску.

Крик боли вырвался из губ Йена, когда что-то хрустнуло в левой руке, а доска улетела по льду куда-то в сторону, бесполезная, как он сам.

Пытаясь добраться до доски, Йен услышал отдаленный скулеж и не удивился, узнав свой голос.

Черт, не могу я, и все.

Придется через «не могу». Как бы ни была весома причина, по которой ты не делаешь того, что должен, ты все равно не делаешь того, что должен, и все. Важен результат, а не добрые намерения.

— Нет, постой-ка, — сказал Ториан Торсен и опустил в дыру свою раскладную трость. — Просунь руку через петлю, и я тебя вытащу.

Йен последовал его указаниям.

— Держись крепко, — сказал Торсен непонятно зачем. (А что Йен собирался делать? Надеяться, что проклятая палка прилипнет к руке?)

…Йен выпал на холодный снег, задыхаясь от боли и холода словно вытащенная на берег рыба. Торсен уже прикрепил другой конец веревки к «бронко», потом бегом вернулся к Йену и скорее отнес, чем довел его до машины.

Подсадил Йена на водительское сиденье, помог закинуть внутрь ноги.

— Жди моего сигнала, а потом трогайся медленно-медленно, — сказал Ториан. — Ради Отпрыска, медленно-премедленно.

Он изо всех сил захлопнул дверь, затем бросился к яме и исчез в ней.

«Бронко» еще не успел остыть, и Торсен включил печку, пока перегонял сюда машину.

Теплый воздух из вентиляционных решеток прогонял холод. Тут Йен заметил, что зубы у него стучат. Что ж, он плотнее сжал челюсти.

Торсен велел ему подождать, но когда придет время двигаться, задержки быть не должно. Йен держал правую ногу на тормозе.

— Давай, Йен Сильверстейн, давай!

Йен отпустил тормоз и нажал на газ. Тихонечко, тихонечко, говорил он себе, плавно давя на педаль.

«Бронко» медленно покатился вперед, выбирая слабину веревки, и остановился.

Нетрудно нажать на газ сильнее, но Йен делал все плавно, прибавляя газа по чуть-чуть…

…и машина пошла с места, вытащив привязанного к доске цверга из колодца, как пробку из бутылки. Сзади за доску, чтобы не дать ей перевернуться, цеплялся Ториан Торсен. Потом Ториан вскочил на ноги и принялся отвязывать веревку от машины.

Йен внезапно обозвал себя идиотом: прямо под магнитолой лежал сотовый телефон. Пока Торсен тащил доску с раненым к «бронко», Йен, схватив трубку, набрал номер и нажал кнопку «посыл».

Буквально через гудок трубку сняли, и нежный голос Карин произнес:

— Алло?

— Док Шерв еще у вас?

— Да, но как раз собирается…

— Дай его немедленно. Срочное дело.

Времени на объяснения не было, и Карин, что характерно, не попросила их.

— Да, Йен? — В голосе доктора звучало профессиональное спокойствие, так что Йен не мог понять, то ли вздохнуть с облегчением, то ли заорать на него.

— Для вас пациент. Ран множество, но самое серьезное кровотечение я, как мог, остановил. Без сознания — думаю, что от потери крови.

Торсен захлопнул заднюю дверцу и уже распахивал дверь в салон. Йен протянул ему телефон (он не мог вести машину и говорить одновременно) и нажал на газ.

— Нет же, останови машину! — закричал Торсен: глаза у него вдруг расширились, голос зазвенел в ушах Йена. — Немедленно, Йен Серебряный Камень!

Таких ноток Йен никогда не слышал в его голосе, поэтому совершенно автоматически нажал на тормоз и остановил машину. Ториан поднял руку, призывая к тишине.

— Это Ториан, — сказал он в телефон. — Да, в клинику. И захвати с собой Осию. Скажи ему: «Илст нихт вер брененст вестри». Да, «илст нихт вер брененст вестри».

Это не человек, это вестри.

Торсен выскочил из машины и с силой захлопнул за собой дверь, так что что-то зазвенело в бардачке.

— Гони в клинику! — закричал он. — Я останусь здесь, пока не прибудет подкрепление.

Йен вдавил педаль газа до упора, и телефон хлопнулся на пол.

Ториан Торсен мыслит четко, даже когда все вокруг рушится в тартарары, в этом можете быть уверены. Возможно, он прав и появление вестри — уловка, чтобы отвлечь внимание.

Хотя Йен в это не верил.

Впрочем, не имеет значения, во что он верит, мир не всегда согласен с ним, и важно не то, что ты думаешь, а что есть на самом деле.

Он слышал, как Карин кричит в трубку, но не мог разобрать слов из-за рева мотора. Не мог Йен также положить трубку на место и вести машину одновременно.

Это подождет.

Глава 3

Валин

Марта Шерв завершила утренний обход и как раз собиралась заняться работой, когда запищал ее пейджер.

Обход не занял много времени, поскольку всего одна из четырех кроватей была занята, и на той лежал старый Орфи Хансен — мирно похрапывал после того, как вчера выпил чересчур много пива в «Пообедай-за-полушку». Уж в больнице-то, не сомневался Ол Хонистед, Орфи не захлебнется в собственной блевотине.

Проследить за этим очень просто — всего-то надо убедиться, что он спит на животе, а голова рядом с краем кровати. Но Марта все же подключила Орфио к новому контрольно-измерительному прибору, который следил за частотой дыхания и сердцебиения — хотя и посомневавшись, будут ли электроды контачить с его волосатыми руками или придется выбрить кусочек. Боб извел немало денег на электронные игрушки, а эксплуатационные расходы были велики — Марта сама выписывала чеки, точнее, новый компьютер и программа делали это за нее, — так что надо попользоваться приборами, пока не истек срок гарантии.

В кабинете ждала бумажная работа — док всегда запаздывал с писаниной, а подпись Боба у нее и Донны получалась даже лучше, чем у него самого. Однако в последнее время она мало спала, особенно учитывая сдвиг смены, так что Марта обдумывала, не вздремнуть ли чуточку, но тут пейджер ожил и запищал. Марта давно успела возненавидеть этот звук.

Она бросилась вниз, доставая из упаковки дезинфицирующую салфетку и вытирая ею руки. Потом, не замедляя хода, надела хирургические перчатки.

Наверняка сейчас она бегает не так быстро, как тридцать лет назад, но ведь бегает же — а именно это важно. Если ты всю жизнь правильно питаешься, делаешь зарядку и выбираешь подходящих родителей, то долго сможешь двигаться быстро, даже если у тебя болит здесь и колет там.

Боб, с красными щеками и заиндевевшей бородой, не успев до конца снять верхнюю одежду, переложил с Донной и Йеном Сильверстейном маленького окровавленного человечка с носилок на стол для осмотра. Донна — уже в перчатках — воткнула здоровенную иголку в неимоверно толстую правую руку больного, а на стойке дожидались своего часа два мешочка «рингера».

Хорошие вены.

— Измерь давление, а затем запускай «рингер» в другую руку, — велел док.

— Венозное кровотечение на внутренней поверхности левого бедра, пациент без сознания, зрачки расширены, на свет не реагируют, — сказала Донна. В ее голосе слышалось волнение.

Марта быстро надела на руку манжету прибора для измерения давления и несколько раз нажала на резиновую грушу. Всегда хотелось сделать все побыстрее, но в таком случае нередко приходилось переделывать, а за тридцать лет Марта так и не привыкла к взгляду Боба, когда она что-нибудь переделывала.

Но где же это давление? Черт.

Стрелочка падала и падала. Девяносто, восемьдесят, семьдесят… только на сорока она услышала биение сердца.

— Верхнее — сорок, нижнее не прослушивается.

— Хорошо, — небрежно отозвался Боб, словно она сообщила, что готов обед. — Вторая упаковка «рингера». А потом, скажем, два пакета крови для начала.

В маленькой больнице не держали постоянно кровь всех групп, но каждую неделю док получал пинту крови от Осии Линкольна. Кровь относилась к группе 0 с отрицательным резусом, однако она была странная, как и сам донор, высокий темнокожий человек: она подходила всем реципиентам.

Универсальный донор не может быть универсальным реципиентом, кровь неминуемо будет вырабатывать антитела против чужих белков.

Но тело и кровь Осии, видимо, имели другие идеи на этот счет.

Марта разорвала упаковку с иголкой, протерла неимоверно толстое запястье, одновременно нащупывая вену. Похожая на шнур вена толщиной была примерно с ее мизинец, лежала под самой кожей.

Марта ткнула иголку в толстую кожу, но вместо того, чтобы плавно войти внутрь, игла, надавив на кожу, просто скользнула по запястью, прочертив тоненький белый след.

Черт, черт, черт. Всего две тупые иголки за последние десять лет, и обе в случае неотложной помощи. Ну почему бы тупой иголке не попасться, когда есть время?

Марта швырнула иголку на пол и вскрыла еще один пакетик как раз в тот момент, когда брошенная иголка звякнула об пол.

Вторая иголка тоже соскользнула с запястья.

— Нет, — сказала ей Донна с другого конца стола, покачав головой. — Дело не в иголке. Просто жми сильнее: надо как следует надавить, чтобы прорвать кожу.

Звучало глупо, но Донну сумасшедшей не назовешь. Слишком молодая, слишком порывистая, может быть, однако работу знает превосходно.

Так что Марта нажала на иголку.

Ощущение было такое, будто пытаешься проткнуть твердый пластик вилкой… В конце концов кожа поддалась, и Марта подсоединила к игле трубочку от упаковки «рингера», закрепив ее на стойке.

Донна уже наложила кислородную маску на нос и рот человечка. Раньше у Марты хватало дел с измерением давления и иголками, чтобы рассматривать его лицо; теперь…

Выглядел пациент странно. Лоб слишком низкий, как будто часть головы срезали наискось, а тяжелые надбровные дуги проходили на расстоянии пальца от волос. Покатая челюсть, толстые кости… Почему-то Марте казалось, что она уже видела где-то такое лицо.

Впрочем, об этом можно подумать и позже — сейчас пульс слабел, давление наверняка падало, а падать ему оставалось недалеко.

— Черт, — выругался док, — не нравится мне все это. Марта, два… нет, три кубика эпи, и где же чертова кровь, Донна?

— Я грею ее, черт побери, — откликнулась Донна, — и, черт побери, она будет, когда будет, ясно?

— В общем да.

Когда дела шли хуже некуда, док неизменно умудрялся расслабиться, словно если он будет спокоен, то вселенная поверит ему. Срабатывало не всегда, но Марта верила.

Она всегда верила Шерву, даже когда они детишками учились в школе — еще вчера и уже миллион лет назад.

Мало того: когда так долго живешь с другим человеком, работаешь с ним днем и лежишь рядом с ним ночью, слушая его дыхание, то забываешь, где кончаешься ты и начинается он. Лгать друг другу невозможно, это будет видно за сто миль, как неоновая реклама, но если один из вас верит во что-то, то веришь и ты, поскольку реальности ваши переплелись. Иногда это радует, иногда пугает.

Док бросил злобный взгляд на экран над головой:

— Боюсь, мы его теряем.

Он ногой подтащил поближе столик на колесиках и одновременно, не теряя ни мгновения, разрезал окровавленную тряпку на бедре пациента. Сердце в общем-то можно снова заставить биться. На некоторое время.

Марта помнила всего два-три случая, когда пациенты выживали после стимуляции сердца.

Док включил звук: сердце билось регулярно. У этого странного человечка сильное сердце.

Йен Сильверстейн стоял с таким видом, словно не знал, куда деться.

— Йен, — сказал Боб, — там, в углу, раковина. Как следует, со щеточкой, вымой руки, надень халат и перчатки. Мне понадобится еще пара рук.

Марта ожидала возражений, но молодой человек только кивнул и даже не пошел, а скорее побежал к раковине.

Док подмигнул Марте, и тут из-за занавесок вылетела Донна с двумя черно-красными пакетами в руках. Двигалась она куда быстрее, чем Марта: аккуратно прикрепив пакет на стойку, подсоединила его на место «рингера», и красная змейка начала свой путь к вене.

— Хорошо, — сказал док. — Разогрей еще два. В него надо влить как минимум шесть… — Он поставил один гемостат и потянулся за следующим. — А потом посмотрим, хватит ли. — Шерв бросил взгляд на монитор: холмы и долины, которые вычерчивала зеленая линия, становились соответственно все выше и глубже. — Хороший мальчик, не уходи, побудь со мной. Потерпи, и док Шерв тебя зашьет, слышишь?

Рядом с доком уже стоял Йен Сильверстейн в халате и перчатках.

— Хорошо. Видишь те вот прищепочки? Они называются гемостаты, и мне понадобится их целая куча. Каждый раз, когда я попрошу, просто вложишь мне в руку… Ч-черт! — Из раны брызнул фонтанчик крови, окатив Доктора от плеч до пояса, прежде чем он успел остановить кровотечение. — Марта, кровоотсос, я хочу видеть, что делаю!

Она уже несла доку то, что нужно.

* * *

Йен так сосредоточился на том, чтобы не допустить ошибки, хотя док Шерв дал ему совсем легкое задание — Йену даже пришло в голову, что док просто искал, чем его занять, — что не заметил, как в комнату вошли Осия и Ториан Торсен. Зато док Шерв, вроде бы ни на мгновение не отрывавший взгляда от работы, сказал:

— Осия и Ториан, добрый вам день.

Йен уже устал пялиться на лоток с инструментами — последний раз доктор просил у него гемостат несколько минут назад, — поэтому перевел взгляд на лицо цверга, чтобы не видеть, как док копается в ране на бедре, и старался побороть чувство вины из-за того, что ему хотелось попросить у дока обезболивающего.

Йену случалось видеть кровь, хоть, к счастью, и немного, несмотря на свою репутацию в Вандескарде, — он сражался всего на одной дуэли и победил благодаря не столько умению, сколько удаче. Но было нечто ужасное в спокойной и профессиональной манере доктора Шерва обращаться с раной, совать туда одетые в перчатки руки и блестящие инструменты, там сколоть, здесь пришить… Просто бесчеловечно.

Йен попытался отвлечься. Док зашивает не человека. Это вестри, цверг, неандерталец. Совсем другой вид.

Можно, конечно, принять цверга за человека, хоть и очень странного — если не знаешь, кто он. А когда приглядишься, все становится ясно. На подбородке росла клочковатая бородка, но заметно, что подбородок сильно скошен. И надбровные дуги слишком толстые.

Странно, что у вестри такие длинные ресницы, хотя Йен не мог бы объяснить, почему это его удивляет.

— Этот вестри, — сказал Осия еще более неразборчиво, чем обычно. — Он будет жить?

На старике была охотничья оранжевая куртка, надетая на комбинезон. Мешковатая, она скрывала худобу Осии, однако ноги все равно торчали как две палки.

— Может быть, — ответил док, снимая окровавленные перчатки и халат. — Может, у него получится.

Донна уже протягивала ему новые перчатки и халат, и он переоделся с невозможной скоростью.

Ресницы вестри дрогнули.

— Док…

Глаза распахнулись.

— Черт. Он не должен… — Док потянулся за шприцем и какой-то бутылочкой, быстро наполнил шприц и сделал инъекцию прямо в капельницу, откуда кровь тянулась тоненькой змейкой в вену.

Толстая рука цверга поднялась и сняла кислородную маску, совершенно не обращая внимания на попытки Марты Шерв и куда более молодой Донны Бьерке удержать маску на месте.

Марта быстро сдалась и просто пододвинула стойку с капельницей поближе.

Йен кивнул, хотя его мнения никто не спрашивал. В самом деле — решать проблемы надо по мере их важности. Главное, чтобы пациент не опрокинул стойку и не выдернул иголки.

Кажется, цверг не мог сфокусировать взгляд, но, посмотрев сначала на Йена, потом на дока, скользнув взглядом по Осии, он остановился на Ториане Торсене.

— Ториан дель Ториан… Вернист бельдарашт вестри дель фоддер дель фоддер вестри.

До этого момента Йен не знал, что понимает язык вестри — дар языков, который иногда передавался от Осии, не проявлял себя, пока не был использован. Ториан дель Ториан, сказал цверг, друг Отца Вестри.

Ториан Торсен кивнул и ответил на том же языке:

— Воистину, я тот, кого ты ищешь. Лежи спокойно, Сын Вестри, и позволь моим друзьям вылечить тебя. Раны твои серьезны, и некому зализать их.

Человек продолжал вырываться.

— Ну же, — сказал Йен на берсмале, — лежи спокойно, как он говорит.

— Твой покорный слуга… — Вестри глотнул воздуха. — Нет, ты должен выслушать… — Его охватил приступ кашля, причем в уголках толстых губ показалась кровь. — Твой покорный слуга прибыл, чтобы предупредить тебя и твоих близких, о друг Отца. Сын Фенрира отправился за твоей кровью.

Едва ли что-то новое. Волки приходили в ночь, названную в городе Ночью Сынов…

Черт, неужели снова?

Док Шерв тихонько выругался — что-то насчет телосложения, достойного быка, — и снова ткнул шприцем в капельницу.

— Вели ему заткнуться и лежать смирно, Ториан. Он на грани, а квота на покойников на этот год у меня вышла. Поговоришь с ним позже, если он выживет. Обещаю.

Ториан коснулся рукой ноги вестри.

— Спи ныне, Сын Вестри, — сказал он. — Ты выполнил свой долг.

— Спать? — Глаза цверга слипались. — Нет, то смертная тьма тянет руки к твоему слуге. — Цверг стиснул челюсти и сжал кулаки.

— То лишь сон. Не борись с ним, позволь ему объять тебя, Сын Вестри.

— Молю тебя, вспомни имя Валина, сына Дурина, пред лицом Народа, — прохрипел цверг. — Скажи им: «Он предупредил меня, как ему было поручено». Умоляю, вспомни имя твоего слуги перед Народом.

Глаза закрылись.

Цверг лежал неподвижно, и на мгновение Йен подумал, что цверг — Валин, ведь так его звали? — мертв.

Но нет, монитор над его головой показывал удары сердца. Удар. Еще удар… Док улыбнулся зеленым волнам на осциллоскопе и мягко положил кислородную маску на нос вестри.

— Похоже, это была предсмертная речь, — сказал он, стягивая перчатки и отходя от стола. Док погрозил пальцем цвергу. Кончики пальцев у дока были сморщенные, будто он слишком долго держал руки в воде. — Оставь ее до другого раза, малыш. Сегодня она тебе не понадобится.


Док повернулся к Йену.

— Ну-ка, посмотрим теперь твое плечико. — Длинные пальцы аккуратно прощупали больное место.

— Я бы сказал, что не все так плохо.

— Вот получишь диплом о высшем медицинском образовании, тогда и будешь ставить точные медицинские диагнозы. Не все так плохо!..

Йен расслабил мышцы, державшие плечо напряженным. Боль была такой сильной, что желудок взбунтовался: юношу вырвало. Он едва успел отойти от стола, чтобы заблевать только пол.

Сильные руки Торсена уложили его на ближайший стол на правый бок.

Док уже держал шприц в руках, а Марта расстегнула ремень Йена и приспустила штаны.

По правой ягодице провели чем-то холодным, и доктор сказал:

— Сейчас будет укольчик.

Затем последовала жгучая боль, которой было далеко до боли в плече.

— Как говорят, — снова раздался голос Боба Шерва, — получите рецепт и спрашивайте в аптеках. — Док похлопал Йена по ноге и добавил: — Теперь дайте ему минут пятнадцать, пусть расслабится и заснет, а мы сделаем пару снимков

Перед глазами Йена все поплыло. Лекарство не должно было подействовать так быстро, но теплое онемение уже охватило тело и разум.

— Слышал, что я говорил Валину? То же относится и к тебе. Поддайся лекарству, не борись, мой мальчик.

Нет, что-то было не так. Йену не расслабиться, пока недостает какой-то его части. Он пытался бороться с темнотой, но не вполне чувствовал даже свое тело.

— А-а, понял. — В голосе Осии прозвучала нотка удивления.

Шаги по кафельному полу. Жесткие пальцы разомкнули его кулак и вложили знакомую рукоять.

Пальцы сомкнулись на рукояти «Покорителя великанов».

Вот теперь порядок.

Йена окутала теплая волна мрака.

Глава 4

Городской совет

Джефф Бьерке остановил патрульную машину перед домом Торсенов, там, где летом расстилалась лужайка, рядом с большим старым фургоном Боба Аарстеда. Он положил дробовик на специальный держатель, несколько раз подергал, чтобы убедиться, что оружие встало на место, и только потом открыл дверь.

Нет, не стоило беспокоиться, что внутрь залезет какой-нибудь малыш и доберется до ружья, не в такую же холодную ночь, но если постоянно делать правильно, как учили, то потом не придется беспокоиться, сделал ты на этот раз все как надо или нет.

Джефф поскользнулся на льду и непременно упал бы, не вцепись он в боковое зеркало большого фургона.

Спасибо, Боб, подумал Джефф, переводя дух. Ведь непременно снова упал бы на пистолет и поставил бы синяк — в который раз — на все то же правое бедро. Сейчас обошлось выбросом в кровь адреналина и сбитым на сторону зеркальцем. Джефф хотел было поправить зеркало, но потом покачал головой — лучше пусть Боб сам.

Джефф не стал бы ручаться, что машина тестя уникальна, хотя фургон Боба нетрудно опознать по омерзительным желтым игральным костям, которые бессменно висели на зеркале заднего вида. Но в округе такой тип фургона нечасто встречался. Немало было пикапов, полно вездесущих «блейзеров», «бронко» и «шеви-себербен», но фургон проще встретить в городе. По крайней мере не в Хардвуде.

Впрочем, почему бы не отличаться от других?

Поднимаясь по ступеням, Бьерке снял правую перчатку, однако Карин Торсен открыла дверь раньше, чем он успел постучать.

— Добрый вечер, Джефф, — сказала она с несколько натянутой улыбкой, закрывая за ним дверь и помогая раздеться.

Весь коридор был завешан куртками. Повесив свою на свободный крючок, Джефф начал развязывать ботинки.

В кухне грохотал хохот дока Шерва, но голоса Боба Аарстеда и преподобного… то есть просто Дэйва, он просил, чтобы его называли именно так… Дэйва Оппегаарда доносились из гостиной под аккомпанемент спиц Минни Хансен, так что Джефф двинулся туда и, пройдя под арочным проемом, плюхнулся в кожаное кресло всего в шести футах от огромного камина.

Как приятно погреть ноги, и нечего желать, кроме…

— Кофе? — спросила Карин Торсен, входя с подносом и ставя на столик еще один кофейный торт и тарелку с нарезанным лефсе.

— Да, пожалуйста, — сказал Джефф, беря в руки восхитительно теплую кружку. Черная горячая жидкость согрела его нутро не хуже глотка дешевого виски.

— Добрый вечер, — сказал Дэйв Оппегаард.

Как ни странно, вместо обычного, вывязанного с перехватами свитера на нем была рубашка — две верхние пуговицы расстегнуты. Хорошо, что Дэйв не носил бороду, а то с ней и своими похожими на вату волосами он очень походил бы на Санта-Клауса.

— Привет, Дэйв, — отозвался Джефф, откидываясь в кресле и ставя ноги на подставку.

Как обычно, пистолет уперся в бок… Черт. Он снял оружие с ремня вместе с кобурой и кинул его на книжную полку.

Все два года работы пистолет служил ему деталью туалета, да еще постоянным источником раздражения. Старый Джон Хонистед тоже всю жизнь мучился. Копу в Хардвуде не нужен пистолет, но носить его все равно приходится. Ношение оружия было ритуалом, таким же, как прокол за превышение скорости, а пистолет выполнял примерно ту же роль, что и значок. Ведь, черт возьми, каждый раз, когда надо прекратить страдания сбитого машиной оленя или собаки, он лезет в багажник за карабином, чтобы уж бить наверняка.

Эх, если бы можно было не таскать с собой груду дурацких железок!..

Джефф фыркнул. Ага, и это говорит человек, который полдня крался по лесу с не вполне легальной короткоствольной винтовкой «моссберг» в поисках волчьих следов…

Лицо Боба Аарстеда, казалось, раскалывалось пополам из-за широкой улыбки. Во рту у него блеснула золотом новая коронка на переднем зубе, которая плохо вязалась с широким скандинавским лицом.

— А я-то думал, что профессиональных полицейских вроде тебя учат пользоваться пистолетами.

В словах тестя ощущался какой-то скрытый смысл, однако Джефф промолчал. Они все же родственники в некотором смысле, а значит, свои проблемы будут решать в частном порядке. Достаточно легкого укора.

— Тому, кто так много водит машину, пора бы научиться ставить боковое зеркальце под нужным углом.

Минни Хансен посмотрела на Джеффа поверх очков.

— Он хочет сказать, Боб, что случайно сбил твое зеркальце, — пояснила она, продолжая щелкать спицами.

— Признан виновным по всем пунктам. Прошу прощения, — кивнул Джефф.

— Да ладно. — Аарстед пожал плечами. — Как там Кэйти?

— Отлично, просто отлично.

Вообще-то Боб видел дочь почти каждый день, не говоря уж о том, что Кэйти столько висела на телефоне, общаясь с матерью и сестрами, что Джефф удивлялся, как у нее ямка на плече не образуется.

— Славно. Обедаем завтра?

— Среда ведь, — согласился зять.

Джефф любил порядок. По средам — обед у Аарстедов, по воскресеньям — у его родителей, сразу после церкви. Первый понедельник после первого вторника каждого месяца — официальное собрание городского совета, за которым следовало неофициальное, в «Пообедай-за-полушку». Женский клуб через четверг — еще больше времени для Кэйти поболтать с матерью и сестрами. И скауты по пятницам.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18