Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Крылья Победы

ModernLib.Net / Военная проза / Руденко Сергей Игнатьевич / Крылья Победы - Чтение (стр. 20)
Автор: Руденко Сергей Игнатьевич
Жанры: Военная проза,
История

 

 


Командующий ВА:

— Откуда у вас данные о местонахождении танков?

Крупский:

— Личные донесения Смирнова и Ковалева и доклады летчиков.

Командующий ВА:

— Товарищ Крупский, действиями Ковалева и Смирнова я доволен. Летчиков же нужно предупредить, чтобы они точно докладывали, сколько своих танков, когда и где они видели. Второе: выделить по одной эскадрилье для слежения за своими передовыми отрядами и главными силами. Специально назначенным ответственным офицерам устанавливать с ними связь и каждый час докладывать мне, где они находятся, по данным, полученным от летчиков. Третье: высылать группы, ведущим связываться с авианаводчиками, получать цели и атаковать их. При возвращении с задания докладывать точно, где находятся наши танкисты, какую задачу получили от них и как выполнили. Вот так прошу организовать руководство экипажами. Перелетел Ковалев или нет?

Крупский:

— Ковалев перелетит на новый аэродром к исходу дня, после выполнения боевого задания.

Командующий ВА:

— Какие у вас известия об аэродроме Радом?

Крупский:

— У меня нет никаких сведений. Утром семнадцатого января посылаю специального разведчика.

Командующий ВА:

— Немедленно вышлите ответственного командира на самолете По-2 осмотреть аэродром Радом. В девятнадцать часов доложите мне о его состоянии.

Все действия в воздухе мы подчинили одной цели: задерживать противника, не давать ему возможности отрываться от наших подвижных войск или организовывать сопротивление на промежуточных рубежах.

Бомбардировщики, накатываясь волнами, громили скопления живой силы и техники в крупных опорных пунктах Рава-Мазовецке, Оджувод, Джевица, Студзянка, Бжуза, Опочно, Иновлудзь, на железнодорожных станциях Шиманов, Жирардув, Опочно, Олыпевина, на аэродромах Бзустов и Домброва в районе Томашува.

У города Иновлудзь пикировщики разрушили мост через речку Пилица, точными ударами остановили движение железнодорожных эшелонов. Особенно успешно был осуществлен разгром группы противника, двигавшейся из Варшавы на Сохачев. Ее заметили истребители 6-го корпуса генерала Дзусова. Их сведения сразу же передали командующему 2-й гвардейской танковой армии генералу С. И. Богданову. Он приказал ускорить движение передовых отрядов и отрезать противнику пути отхода. Там скопилось до 5000 автомашин. На них-то и нагрянули наши «Петляковы», «ильюшины», «лавочкины». От ливня бомб и эрэсов гитлеровцы попытались спастись бегством на Вышогруд, но мост через Вислу был уже выведен из строя. Зажатый со всех сторон, противник подвергся сокрушительному разгрому.

Всего 16 января был произведен 3431 вылет, больше, чем в любой другой день операции. В 24 воздушных боях истребители сбили 18 вражеских машин, 1481 вылет предназначался на штурмовку. Можно без преувеличения сказать, что в тот день авиация не позволила вражеским колоннам оторваться от преследовавших их советских танков. При активной поддержке с воздуха наши передовые части громили противника прямо на дорогах, не давая ему опомниться.

Как и в предыдущих боях, отважно сражались наши истребители. Мужество и мастерство проявляли не только прославленные асы, такие как майор И. Н. Кожедуб, но и мало известные до того летчики, например, лейтенанты В. П. Листофоров, М. С. Мартынов и другие.

Боевой подвиг совершил летчик-штурмовик комсомолец А. Ф. Коняхин. Вылетев «на свободную охоту» с командиром звена младшим лейтенантом В. Г. Хухлиным, он заметил на железнодорожной станции Скерневице четыре вражеских эшелона. Штурмовики без промедления обрушили на них всю мощь своего огня. Они уничтожили четыре паровоза, несколько вагонов, десятки гитлеровцев. Зенитным снарядом был подбит самолет Хухлина. Летчик произвел вынужденную посадку на территории противника. К нему поспешили гитлеровцы, чтобы взять его в плен. Огнем пушек и пулеметов лейтенант Коняхин заставил их залечь. Улучшив нужный момент, Коняхин приземлил машину, посадил в нее Хухлина и воздушного стрелка Шаркова и доставил их на свой аэродром.

После посадки летчик сказал товарищам:

— С Хухлиным мы четыре года делили на фронте все радости и печали. Спасая товарищей от верной смерти, я рисковал, конечно. Однако иначе поступить не мог. Уверен, что и Хухлин, и другие летчики на моем месте поступили бы так же.

О благородном и смелом поступке лейтенанта политработники рассказали всему личному составу. На аэродроме появился лозунг: «Слава летчику Коняхину, спасшему жизнь своим боевым товарищам Хухлину и Шаркову!» В газете был опубликован очерк о нем.

Под стать летчикам были наши техники и механики. Их героическому труду посвящались листки-молнии, щиты-плакаты, о них проводили беседы. На одном из аэродромов мне довелось видеть боевой листок, сообщающий о доблестных делах механиков П. Ф. Вангуева и К. А. Сушко. Они так надежно готовили истребители к полетам, что каждая их машина налетала 100 часов без единого замечания. Опыт замечательных мастеров своего дела обсуждался на партийном собрании, внедрялся в других подразделениях.

16 января войска 47-й армии разгромили противостоящего противника и, продвинувшись на 10 километров, вышли на рубеж Польски, Янувск. Тем самым они создали угрозу окружения Варшавы с севера. Войска 5-й и 61-й армий охватывали эту группировку с юга Используя достигнутый успех, перешла в наступление и 1-я армия Войска Польского. Форсировав Вислу севернее и южнее Варшавы, она завязала бои непосредственно за город.

Среди летчиков-истребителей, отличавшихся решительными действиями в боях за польскую столицу, следует отметить капитана Деева и его ведомого старшего лейтенанта Птицина. Однажды они вылетели на разведку. Им приказали точно установить расположение вражеских артиллерийских батарей, которые своим интенсивным огнем прижали нашу наступающую пехоту к земле.

Миновав линию фронта, Деев и Птицин пошли в район, из которого велась особенно сильная стрельба. Одну батарею они обнаружили быстро. Она находилась на обратном скате холма, была хорошо замаскирована и вела беглый огонь по боевым порядкам наших стрелковых подразделений.

Вторую батарею обнаружили не сразу. Фашистов выдала их нервозность. Не выдержав спокойного барражирования наших истребителей, их зенитки, расположенные в небольшом населенном пункте, открыли сильную стрельбу.

— Командир, будьте внимательнее, — предупредил ведущего Птицин. — Слева разрывы зенитных снарядов.

— Вижу, — ответил Деев. — Заметьте, откуда бьют, пригодится.

Выполняя противозенитный маневр, Птицин обратил внимание на небольшую деревню, казавшуюся вымершей. Но именно оттуда вела огонь зенитная батарея, укрытая в саду. А из двух стоявших почта рядом домов то и дело выплескивались вспышки артиллерийских выстрелов. Оказывается, фашисты установили орудия в деревянных строениях и вели огонь через оконные проемы.

Вскоре две шестерки истребителей с подвешенными бомбами поднялись в небо и взяли курс к обнаруженным целям. Одну группу вел капитан Деев, чтобы ударить по батарее, расположенной на обратном склоне холма. Вторую возглавлял старший лейтенант Птицин, имея задачу уничтожить орудия, укрытые в деревенских домах В этот раз истребители зашли на цель с северо-запада, то есть с территории, занятой противником. Старший лейтенант Птицин первым перевел машину в пикирование, нацелившись на невинные с виду домики. За ним устремились ведомые. Ошеломленные внезапным ударом, вражеские зенитчики открыли огонь с большим опозданием. Наши истребители, сбросив бомбы, круто взмыли вверх и с правым разворотом ушли в сторону солнца. А на земле, там, где стояли дома, укрывавшие орудия, пылали два огромных костра.

Меткими были и удары группы Деева Две бомбы упали прямо на артиллерийские позиции. Пушечные и пулеметные очереди довершили уничтожение батареи.

На обратном маршруте Деев услышал по радио взволнованный голос помощника командира дивизии по воздушно-стрелковой службе майора Саватеева, находившегося на радиостанции наведения.

— Деев, я — «Тигр». От юго-западной окраины Варшавы на бреющем идет шестерка «лапотников». Атаковать! Поняли?

— Вас понял, идем на «лапотников», — ответил ведущий пары и со снижением стал разворачиваться на юго-запад.

Капитан Деев заметил бомбардировщики Ю-87, когда они, образовав круг, уже готовились сбросить бомбы. Оставив пару старшего лейтенанта Митусова для прикрытия, он повел четверку в атаку. Своей мишенью он избрал ведущего. Пристроившись к «юнкерсу» в хвост, Деев метров с двухсот дал длинную очередь и прошил вражеский самолет. Тот резко накренился влево и пошел к земле.

«С этим покончено», — подумал Деев и, довернув самолет вправо, поймал в прицел еще один «юнкерс». Бой шел над самыми крышами Варшавы, в дыму пожарищ. Последнюю очередь в ненавистного врага он послал с пятнадцати метров. Ю-87 задымил и, охваченный пламенем, упал на улицу города.

В горячке боя Деев не сразу заметил, что в хвост его самолета заходит ФВ-190. Но верный «щит» Деева младший лейтенант Николаенко мастерской атакой с кабрирования сразил «фоккер». В это время и на самолет Николаенко нацелился «мессер», ходивший под облачностью и выжидавший удобного момента. Деев немедленно развернулся и пошел ему навстречу. Ме-109 крутой горкой ушел в облака.

Вторую пару «юнкерсов» атаковал старший лейтенант Елисеев. Те сразу снизились до бреющего и стали удирать на юго-запад, едва не цепляясь «лаптями» — обтекателями — за крыши домов. Советский летчик бросился вдогонку. Внизу мелькали площади, улицы, горящие здания, но он ясно видел только одну цель — «лапотник» с паучьей свастикой на плоскостях — и стрелял по ней частыми короткими очередями. «Юнкерс» вдруг на каких-нибудь пять метров потерял высоту и врезался в здание, которое моментально окуталось пламенем.

Уничтожив четыре самолета противника, группа капитана Деева без потерь возвратилась на свой аэродром.

Оставались считанные часы до освобождения польской столицы. 2-я танковая армия, войдя в прорыв 16 января, стремительным броском преодолела 80 километров и к исходу дня достигла Сохачева. Пути отхода варшавской группировке врага были отрезаны. Сжатая с трех сторон, она вынуждена была оставить Варшаву. 17 января многострадальный город был очищен от немецко-фашистских войск. Над ним взвился государственный флаг Польской республики.

У наших частей и соединений отныне появились почетные наименования Варшавских — у одной штурмовой дивизии и четырех полков.

Как отмечалось выше, мы поставили на колеса свои батальоны аэродромного обслуживания с запасами горючего, боеприпасов, продовольствия — всего необходимого для ведения боевой работы. Один БАО шел вместе со 2-й танковой армией с тем, чтобы в районе Сохачева, когда танки захватят аэродром, остановиться и принять истребители и штурмовика Там ему предстояло оборудовать первую авиабазу в тылу врага С этим батальоном мы отправили инженерное подразделение, усилили его транспортными средствами, придали бронетранспортеры. Все специалисты были вооружены и подготовлены к обороне своего эшелона.

К исходу дня танковые части и наш батальон аэродромного обслуживания заняли аэродром Сохачев. А на северо-западной окраине города еще шел бой. Нам ждать было некогда, обстановка требовала срочно перебазировать на аэродром истребители. Для того чтобы убедиться в пригодности полосы, командир 3-го истребительного корпуса генерал Савицкий решил первым сесть на нее, чтобы лично обследовать. Опасаясь, что аэродром заминирован, мы посоветовали сделать так, как во время Белорусской операции проверялся аэродром Пастовичи: посадить По-2, минеры проверят летное поле, и можно будет перебрасывать туда полки. Но нетерпеливый и лихой генерал не хотел затягивать дело, ему было приятно первым сесть на аэродром, до подхода БАО. Он мне доложил о том, что видит с воздуха: танки дерутся в непосредственной близости от летного поля, а полоса уже свободна.

Я снова посоветовал:

— Посадите сначала По-2, обследуйте, нет ли мин. Через несколько часов он сообщил, что аэродром проверен и он собирается там сажать полк.

— А кто проверял? — спросил я.

— Мы прошли звеном над аэродромом, — ответил генерал Савицкий, — и прострочили полосу пулеметными очередями. Если бы там была хоть одна мина, то обязательно сработала бы. Поскольку взрывов не наблюдалось, я сел на аэродром первым. За мной приземлились остальные. Обследовали его — вполне пригоден для полетов. Правда, когда взлетели, одного из моих ведомых фашисты обстреляли с земли. Неподалеку части второй танковой армии ведут бой. Разрешите садиться. Генерал Богданов выделил танковую бригаду для обороны аэродрома.

Что мне оставалось делать? Я знал напористость Евгения Яковлевича. Мне импонировало его желание выполнить задачу во что бы то ни стало и как можно скорее, чтобы надежно прикрыть с воздуха наши танки. Риск, конечно, был большой, но главное — боевая задача выполнялась энергично, хитро и смело. И я «благословил» Савицкого.

А дальше произошел и вовсе необычный случай. Группа наших истребителей, возвращаясь с «охоты», обнаружила у Сохачева скопление вражеских самолетов. Какой воздушный боец равнодушно пройдет мимо такой цели! Наши «охотники» немедленно развернулись и подвергли стоянки сокрушительной штурмовке (летчики не знали, что с этого аэроузла немцы уже выбиты). Каково же было удивление летчиков, когда по возвращении на свой аэродром командир не только дал точную оценку действиям каждого, но и назвал число пробоин. «Телепатия, да и только!» — изумился ведущий.

Дело, однако, обстояло гораздо проще Когда «охотники» подходили к Сохачеву, там уже находился командир корпуса. Евгений Яковлевич не удержался от соблазна понаблюдать с близкого расстояния за стрельбой своих подчиненных по оставленной противником технике. После штурмовки он осмотрел все машины, словно мишени, и немедленно радировал в часть о попаданиях. Для летчиков это был чрезвычайно полезный урок, сымпровизированный Савицким.

Вскоре командир БАО доложил, что на аэродроме развернуты средства управления. Вслед за истребителями в Сохачеве сели штурмовики. Наша помощь 2-й танковой армии стала еще более весомой. Начальник штаба этой армии генерал А. И. Радзиевский в своих воспоминаниях писал:

«Сейчас, перебирая в памяти события прошлой войны, мне не удается вспомнить других случаев, когда бы авиация перебазировалась на захваченные танковыми соединениями аэродромы до выхода общевойсковых армий. Такой маневр был осуществлен в ходе январского наступления частями 3-го истребительного корпуса генерал-лейтенанта авиации Е. Я. Савицкого. В частности, поддерживавшая нашу армию 265-я истребительная авиационная дивизия этого корпуса подобным способом перебазировалась на захваченные нами аэродромы в Сохачеве, Любени и Иновроцлаве. Мы восхищались мужеством летчиков и техников 16-й воздушной армии, которые, пренебрегая опасностью, делали все, чтобы обеспечить прикрытие танковых соединений с воздуха».

Генерал Радзиевский хорошо отзывался и о действиях наших штурмовиков:

«Хочется добрым словом вспомнить боевую работу летчиков 6-го штурмового авиационного корпуса генерал-майора авиации Б. К. Токарева. Они нанесли мощный удар по колоннам противника, растянувшимся вдоль автострады, и рассеяли их. Немецко-фашистские войска пытались, используя леса, уйти на север, за реку Висла Авиация разрушила мосты, и около переправ образовались большие скопления вражеских войск, которые были уничтожены штурмовиками и бомбардировщиками 16-й воздушной армии генерал-полковника авиации С. И. Руденко. В результате на тылы 2-й гвардейской танковой армии вышли незначительные силы, которые были остановлены и уничтожены находившимся у нас во втором эшелоне 1-м механизированным корпусом».

Между тем противник лихорадочно искал выхода из варшавского котла. Поступили данные: фашисты пытаются уйти по льду через Вислу на участок, куда войска 2-го Белорусского фронта еще не дошли. Г. К. Жуков приказал: воспретить им отход в этом направлении. Мы осмотрели Вислу с воздуха. Она замерзла не вся, лишь у разрушенного моста был лед и по нему можно было переходить с берега на берег. Поставили задачу 3-му бомбардировочному корпусу: легкими бомбами разбить этот лед, а штурмовикам уничтожить по берегам Вислы все переправочные средства, чтобы противник не смог их использовать. Пе-2 своими ударами устроили зимний ледоход, а Ил-2 буквально разнесли в щепки лодки и катера, находившиеся у берега, не оставив гитлеровцам никаких надежд на переправу.

Это происходило на правом фланге. Левее вместе с 1-й танковой армией, наступавшей на Лодзь, действовали наши штурмовики. В непосредственной близости к фронту находился недавно захваченный аэродром. Мы решили проверить, можно ли его использовать. Проверку взлетно-посадочной полосы производили минеры из батальонов аэродромного обслуживания. Они пришли сюда вместе с передовыми танковыми отрядами.

Кстати, железнодорожный узел Лодзь уже не функционировал. Дело в том, что по его восточной части нанесли мощный удар наши пикировщики. Девятка Пе-2 во главе с полковником Ф. М. Федоренко сбросила бомбы в тот момент, когда на станции находилось около десяти эшелонов. Вслед за первой девяткой прилетели еще три. Было уничтожено 66 вагонов с военной техникой и имуществом, зенитная батарея, выведены из строя девять железнодорожных путей.

Одновременно другие группы пикировщиков бомбили станцию Лодзь — Западная. При налете отличились экипажи подполковника А. В. Храмченкова, майора А. Г. Симонова, капитанов Б. М. Мамихина, А. В. Сарыгина, Г. Т. Сидорова и знакомого уже читателю старшего лейтенанта И. А. Маликова. Признаться, я с пристрастием следил за каждым его «шагом» в небе войны. Особенно понравилась мне та настойчивость, которую он проявил при возвращении в боевой строй после ампутации ноги.

Уже после войны из воспоминаний генерала Типпельскирха я узнал, что именно в Лодзь, ища спасения, отступил вражеский танковый корпус. Но и здесь он угодил под бомбы наших пикировщиков. Да, негде стало укрываться оккупантам. Земля горела у них под ногами.

Штурмовики наносили также удары по железнодорожным станциям Пабянице и Ласк. Там к этому времени скопилось большое количество эшелонов. Гитлеровцы пытались через Пабянице и Серадз прорваться на запад. В тот день, 17 января, погода стояла хмурая. К вечеру облака опустились еще ниже, видимость уменьшилась до 1500 метров. Но экипажи успешно выполняли полетные задания. Они произвели 2784 вылета, в пяти воздушных боях сбили четыре вражеских самолета. В результате бомбардировок был поврежден железнодорожный мост у Серадза, на станциях Вышогруд, Кутно и Лодзь всю ночь горели эшелоны.

На следующий день погода еще больше ухудшилась. Однако летчики все же смогли произвести 672 вылета. Замечу, кстати, когда мы говорили в штабе фронта о 672 вылетах, причем только днем, некоторые генералы и офицеры разводили руками и заявляли: «Авиация работу не вела». А если бы ту же цифру мы назвали в дни боев под Москвой в 1941 году или позже под Сталинградом, она произвела бы впечатление. Это лучше всего говорило о возросшей технической оснащенности нашей армии и повышенных требованиях к авиации на завершающем этапе войны.

И все же 672 вылета дорого стоили фашистам. Только во время бомбардировки железнодорожных станций Пабянице и Ласк было уничтожено 28 паровозов. Лишившись их, фашисты уже не могли вывезти составы.

Исключительный подвиг совершили летчик-штурмовик старший лейтенант В. В. Шишкин и его стрелок А В. Хренов. На обратном пути их самолет был подбит зенитками над переправой Вышогруд. Экипаж произвел вынужденную посадку у села Ветковице, неподалеку от траншей противника. Гитлеровцы бросились к нашим воинам, рассчитывая захватить их живыми. Шишкин и Хренов открыли по фашистам огонь сначала из пулеметов, затем из пистолетов. Они уничтожили более пятидесяти вражеских солдат. В схватке с врагами воздушный стрелок погиб, а летчик Шишкин был тяжело ранен. Фашисты учинили над ним жестокую расправу: вырезали на теле пятиконечную звезду, отрезали язык, выкололи глаза, до костей сожгли ступни ног. Но палачам так и не удалось выведать у советского патриота нужные им сведения. Трупы наших авиаторов жители нашли у самолета. Они тайно увезли их в село и похоронили.

Когда мы заняли Ветковице, поляки рассказали о славном подвиге экипажа и о зверствах фашистских извергов.

Воздушные бойцы беспощадно мстили врагу за кровь и страдания своих товарищей.

Летчик-коммунист капитан Кузнецов, возглавив четверку «яков», сопровождал группу Ил-2. При подходе к цели на штурмовиков напали шесть «фоккеров». Летчики-истребители отбили все атаки, уничтожив при этом два вражеских самолета. Вечером на имя капитана Кузнецова поступила телефонограмма: «Благодаря вашей отваге и летному мастерству штурмовики, которых вы сопровождали, уничтожили важную цель противника. Благодарим за надежное прикрытие».

Вскоре обстановка на нашем левом фланге осложнилась. Отступая под ударами войск 1-го Украинского фронта на север, войска противника буквально забили все дороги в тылу своих обороняющихся частей. Радом еще не был взят, а западнее его двигались большие колонны вражеских войск. Экипажам штурмовиков генерала И. В. Крупского пришлось основательно поработать, чтобы остановить бегущего противника и нанести ему как можно больший урон в живой силе и технике.

В полученном мной донесении говорилось: «В районе Опочно, Жаркув, Говарчув, Пшисуха, Рисинув, Радзине обнаружили около 3000 автомашин, бронетранспортеров, тягачей с орудиями и другую технику, брошенную противником после налетов нашей штурмовой авиации… Первые группы „илов“ нанесли удары по голове колонны у моста через реку Джезичка. Образовавшиеся пробки закупорили основные дороги, ведущие с востока и юга на Опочно. Последующими налетами штурмовики уничтожали войска и технику противника. Разгром вражеской колонны завершил наш 9-й танковый корпус».

Позже я лично объехал и осмотрел этот район. Дороги действительно оказались заваленными останками сожженной и разбитой немецкой техники.

А какова была воздушная обстановка? Оправдались ли наши расчеты? Да, мы сохранили за собой полное господство в небе над Западной Польшей.

Никаких новинок в авиационной технике у противника не появилось. В качестве бомбардировщиков и штурмовиков он в больших масштабах, чем раньше, использовал самолеты ФВ-190 и Ме-109. По своему прямому назначению истребители применялись редко. Чаще всего они привлекались для штурмовки наших подвижных войск на дорогах. Но наши соколы спуску им не давали.

У нас тогда сложилось твердое убеждение, что немецкая авиация укомплектована молодыми, слабо подготовленными летчиками. В сложных метеоусловиях они не могли выполнять боевые задачи. Январь и февраль в Польше выдались ненастные: то снег, то дождь. Погода непрерывно менялась. Когда над землей висела низкая облачность, в небе появлялись лишь одиночные самолеты врага.

Советские летчики действовали и в трудных метеоусловиях. Значит, наша система подготовки авиационных кадров выдержала испытание войной.

На земле боевые действия развивались все более стремительно. Передовые части форсировали реку Варта. Наш штаб перебрался за Вислу и расположился в деревне неподалеку от города Конин. Я летал из полка в полк, проверяя, как идет перебазирование и выполнение боевых задач. Беседовал с командирами и летчиками.

Приземляясь на По-2 на аэродроме в Лодзи, увидел, что посадочный знак выложен правильно. У одной границы поля стояли штурмовики: рассредоточение, но без маскировки. Чувствовалось, что немецкая авиация уже давно их не беспокоила.

С противоположной стороны расположились три «бостона» 221-й бомбардировочной авиадивизии. Очевидно, прилетели первые экипажи, чтобы принять остальных

Подрулив к «Т», я оставил адъютанта около самолета, а сам пошел на стоянку. На мне была кожаная куртка без погон: не хотел привлекать к себе внимания. У «илов» работали техники: осматривали моторы, готовились к перелету на запад.

Я остановился метрах в десяти от «бостонов» и стал наблюдать, что выгружают экипажи. Имущества они привезли немало: чемоданы, разные ящики, даже мотоцикл.

Мне стало не по себе. Ведь они не выполнили приказ. Такие перевозки недопустимы, когда не хватает транспортных средств. С ними к тому же прилетела женщина, которая теперь прохаживалась по стоянке.

Я подозвал к себе командира полка и его заместителя по политической части. Они сразу узнали меня и доложили о прибытии. Выслушав их, я стал выяснять, что к чему. Спутница их отошла в это время в сторону. Я стал распекать офицеров за то, что экипажи привезли на передовой аэродром много лишних вещей. Они заверили меня, что в чемоданах инженерный инструмент. Но ведь и лишнее техническое имущество не следовало везти.

— Зачем понадобилось тащить сюда мотоцикл? — поинтересовался я.

Они объяснили: для инженера, он ездит по аэродрому и контролирует работу техников.

— А женщину привезли зачем? Кто она?

— Не знаем, товарищ командующий, — ответил командир. — Она ищет свой БАО.

— Как не знаете?! Кого же вы доставили на передовой аэродром? — возмутился я. — Как она в боевую машину попала?

Командир полка ответил, что эта женщина находилась в Москве в отпуске. Вернувшись на аэродром, где находился батальон, в котором служила, узнала — подразделение уже ушло на запад Тогда она и попросила летчиков подбросить ее поближе к месту службы.

— А вы проверяли у нее документы? — спросил я. — Нет?! Какая беспечность. Поверили на слово и взяли на боевой самолет неизвестно кого.

Закончив разговор, я собрался уже идти к своему По-2, как меня остановила женщина:

— Разрешите обратиться, товарищ командующий, — сказала она и с дрожью в голосе спросила: — Почему вы меня считаете неизвестно кем?

— Я действительно не знаю, кто вы, — спокойно возразил я. — И документы ваши проверять не хочу. Грубости от меня вы тоже не слышали. Я сделал упрек только командиру и его заместителю.

Она все же обиделась:

— Когда-нибудь за стаканом чая я все же скажу товарищу Сталину, каким «культурным» оказался командующий шестнадцатой воздушной армией.

«За стаканом чая товарищу Сталину», «каким культурным оказался командующий». Эти слова меня удивили, хотя я и не придал им большого значения. На прощание все-таки еще раз оговорился:

— Вас я не обижал и не знаю, кто вы. Вы просто оказались свидетелем нашего командирского разговора Всего вам хорошего.

Сел в самолет и улетел. Побывал на десяти аэродромах, вернулся на передовой КП воздушной армии поздно вечером. Ночью зашел ко мне генерал Виноградов и с порога спросил:

— С кем ты там поругался?

— Со многими, — ответил я. — Весь день ругался. Приказ не выполняется. То лишние вещи привезли, то постороннего человека прихватили.

— Ты с женщиной ругался?

— Было, в Лодзи, — вспомнил я и рассказал, как все произошло.

Он мне сообщил, что женщина сейчас сидит у него и очень расстроена. Я спросил: кто такая?

— Помнишь девочку из кинофильма «Ленин в 1918 году»? Владимир Ильич рисовал ей картинки в своем кремлевском кабинете. Это ее детство.

Виноградов рассказал, что женщина эта очень скромная, хорошо работала в батальоне врачом, действительно была в отпуске в Москве. Еще до начала нашей операции она в поисках своего батальона прилетела на наш аэродром. Здесь и попросила подбросить ее до Лодзи.

— Давно она у нас работает? — спросил я.

— Давно. А мы вот с тобой не знаем об этом. Собирается ехать к Жукову с жалобой на тебя.

— Пусть едет. Расскажу ему все, как было, — ответил я. И добавил: — А ты правильно сделал, что приютил и накормил ее. Передай ей мой привет и скажи: война есть война, она требует бдительности.

Виноградов отправился к ней. О чем они говорили — не знаю. Примерно через час он вернулся и сказал, что женщина решила не ехать к Жукову, у нас переночует. Ее поселили с девушками-телеграфистками. Она уже не обижается на меня. «Ну и очень хорошо, — решил я. — Значит, поняла, что на аэродроме я вел себя правильно».

На всякий случай я заехал к Жукову и рассказал о необычной встрече. Георгий Константинович успокоил:

— Хорошо, если встанет вопрос, я объясню, в чем дело Позже я справился об этой женщине у начальника района и командира батальона Мне сказали, что она хороший врач и прекрасный человек. Я передал ей привет, но как следует познакомиться с ней мне не довелось, поскольку начались жаркие бои. Об этом эпизоде я рассказал для того, чтобы читатель знал, каких разных людей с самыми необычными судьбами можно было встретить на дорогах войны.

Бывая в частях и беседуя с летчиками, я с чувством радости ощущал их заряженность на победу. Об успехах авиаторов кратко, но убедительно рассказывали и боевые листки-молнии. Выпускались они очень оперативно. Бывало, летчик едва успеет приземлиться, как о его делах узнают все товарищи.

Командир эскадрильи капитан А. Джабидзе по вызову станции наведения поднялся в небо и сбил «раму». Об этом факте сразу же сообщила стенная печать. В газете появились большой портрет летчика и заметка с описанием его подвига.

17 января 1945 года группа пикировщиков, ведомая капитаном В. П. Мельником и штурманом старшим лейтенантом П. А. Кислициным, меткими бомбовыми ударами разрушила железнодорожный мост через реку Варта у Серадзи. Движение на этом участке было прервано, наши наступающие войска захватили несколько железнодорожных эшелонов и склад с боеприпасами. В конце того же дня вышел боевой листок с аншлагом: «Приказ Родины выполнен!» А утром авиаторы увидели и увеличенные фотоснимки результатов бомбометания.

Агитаторы ежедневно сообщали воинам сводки Совинформбюро. В перерывах между боями регулярно проводились партийные и комсомольские собрания. На них обсуждались самые актуальные вопросы боевой жизни, оценивалась деятельность каждого коммуниста и комсомольца. По-партийному остро вскрывались недостатки и намечались меры по их устранению. Это повышало у коммунистов и комсомольцев чувство ответственности за выполнение своего долга перед Родиной.

Непрерывно повышалась действенность партийно-политической работы.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29