Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Скарамуш - Жизнь Чезаре Борджиа

ModernLib.Net / Исторические приключения / Сабатини Рафаэль / Жизнь Чезаре Борджиа - Чтение (стр. 11)
Автор: Сабатини Рафаэль
Жанр: Исторические приключения
Серия: Скарамуш

 

 


И тут дело приняло совершенно неожиданный оборот: Доротея прислала в Венецию жалобное письмо, в котором умоляла правительство Республики и самого дожа не об освобождении из рук похитителей, а о защите от собственного супруга. Только жестокость последнего вынудила ее искать спасения за стенами монастыря; она готова принять постриг и навсегда удалиться от мира, лишь бы не возвращаться к нелюбимому мужу.

Караччоло вызвали в сенат и ознакомили с письмом. С негодованием отвергнув любые намеки на жестокое обращение с женой, он заявил, что нисколько не сомневается в ее добродетели и не понимает причин ее страха. После долгой переписки и препирательств Доротея все-таки вернулась в Венецию, но, по-видимому, так и не сумела обрести счастья в семейном кругу. В хронике Сануто есть упоминание о том, что много позднее, в июле 1504 года, она снова взывала к властям, прося разрешение покинуть Караччоло и возвратиться к своей матери.

Такова история похищения венецианской красавицы. Капитан Рамирес, предполагаемый виновник этого нашумевшего дела, вскоре отыскался и, не понеся никакого наказания, был вновь принят на службу герцога. Судя по всему, Чезаре не лгал, уверив послов в своей непричастности к похищению, но, конечно, знал о нем куда больше, чем говорил. Он никогда не унижался до того, чтобы прятаться за спинами подчиненных, но и не терпел с их стороны самоуправства, особенно если оно оборачивалось дипломатическими осложнениями. Поэтому безнаказанность Рамиреса свидетельствует о том, что он был прощен заранее — еще до того, как в Имолу прибыл разгневанный венецианский посол. А вспомнив жалобные письма Доротеи, нетрудно представить, как в действительности развивались события. Пылкий испанец влюбился в венецианку, уговорил ее бежать от опостылевшего супруга и имитировал похищение. Зная нрав герцога Валентино, влюбленная парочка могла не сомневаться, что найдет в нем если не защитника, то хотя бы покровителя. В делах войны и политики Чезаре всегда сохранял беспощадную трезвость суждений, но было бы поистине странно, если бы он, молодой человек XV века, рожденный и воспитанный в Риме, встал на сторону обманутого мужа.

Здесь следует сказать несколько слов о том, как вообще относился наш герой к прекрасному полу.

Женщины играли в его жизни весьма незначительную роль, и ни одна красавица не могла бы похвастаться тем, что из любви к ней герцог пожертвовал хоть малейшей частицей своих планов. Холодный эгоист, Чезаре лишь милостиво позволял им любить себя, оберегая себя от всякой привязанности. Новая любовница значила для него ровно столько же, сколько и предыдущая, и он менял их с полным безразличием, сообразуясь только со своим настроением в данный момент и забывая через минуту после расставания.

Глава 17. АСТОРРЕ МАНФРЕДИ

Двадцать девятого марта 1501 года войска Борджа вновь осадили Фаэнцу. Несмотря на уход солдат Бентивольо, жители города не помышляли о сдаче. За зиму они исправили повреждения стен и даже выстроили новый бастион рухнувшей башни. Двенадцатого апреля пушки герцога Валентино открыли огонь.

Мужество не изменило защитникам Фаэнцы, хотя их положение становилось с каждым днем все тяжелее. Кончались запасы муки и вина, но торговцы не поднимали цены и ссужали Асторре деньги, чтобы он мог выплатить жалованье солдатам. Даже духовные лица согласились пренебречь долгом повиновения папе, во имя которого велась беспощадная война против их родного города. Священники жертвовали церковную утварь — золото и серебро пошло на чеканку монет, из бронзы отливали мортиры. Женщины Фаэнцы участвовали в обороне наравне с мужьями и братьями — они подносили камни и ядра, поддерживали огонь под котлами со смолой, стояли в караулах, чтобы дать несколько часов отдыха уставшим бойцам.

Восемнадцатого апреля в стене была пробита первая брешь. Борьба с обеих сторон велась с равным ожесточением. В проломе завязалась рукопашная схватка, картечь косила без разбора тех и других, солдаты герцога карабкались по камням под лившимися сверху потоками кипятка и горящей смолы. Четыре часа продолжалась отчаянная резня, пока с наступлением ночи трубы не протрубили отбой. Город снова выстоял.

Чезаре умел ценить мужество не только друзей, но и противников. Он не раз говорил, что завоевал бы всю Италию, будь у него армия, сравнимая храбростью с защитниками Фаэнцы. Теперь герцог изменил тактику, убедившись в бесполезности приступов и не собираясь впустую потерять своих людей. Дело должны были завершить бомбардировка и голод.

Ядра сыпались на Фаэнцу безостановочно днем и ночью. Горожане, ослабевшие от недоедания и бессонницы, не успевали тушить пожары. Появились первые случаи дезертирства, постепенно их становилось все больше. В лагере Валентино истощенных беглецов кормили и отпускали на все четыре стороны.

Единственным исключением стал некий красильщик по имени Грамманте. Этот услужливый человек добился свидания с главнокомандующим и объявил, что может показать слабое место в городских укреплениях, удар по которому наверняка приведет к падению Фаэнцы.

Но сделка не состоялась. Чезаре не нуждался в советах и никогда не поощрял предателей. На следующее утро Грамманте получил свою награду, и вороны, каркая, закружились над виселицей.

К двадцать первому апреля 1501 года город лежал в развалинах, и оборона стала невозможной. Но радость Чезаре была омрачена гибелью одного из лучших офицеров — Акилле Тиберти, убитого при взрыве орудия. Герцог отправил тело покойного друга в Чезену и устроил ему великолепные похороны.

А в Фаэнце Асторре Манфреди созвал городской совет. Бессмысленность дальнейшего сопротивления была очевидна для всех, и после заседания в лагерь Борджа явились послы, чтобы обсудить условия сдачи крепости. Сдавать, собственно, было уже нечего — дымящиеся руины едва ли заслуживали названия города, однако Чезаре принял парламентеров с подобающими почестями и ни в чем не отступил от первоначальных условий, гарантировав всем гражданам Фаэнцы свободный выход и сохранение имущественных прав. Более того — герцог даже отказался от обычной контрибуции (по законам войны побежденный город возмещал все издержки, понесенные победителем за время осады). Он сказал послам, что было бы жестоко отбирать у горожан последние деньги в их нынешнем бедственном положении.

Разумеется, и в этом случае действия Чезаре объяснялись не состраданием, а трезвым расчетом. Мысль о том, что грабить новых подданных невыгодно и неразумно, кажется нам довольно естественной, но лишь немногие монархи средневековья поднимались до осознания этой простой истины. Мудрая умеренность в обращении с побежденными позволяла герцогу делать верными слугами недавних врагов, и глубоко не правы авторы, утверждавшие, будто «походы Валентино сопровождались грабежами и насилием над мирными жителями». Чезаре был слишком умен, чтобы повторять ошибки мелких тиранов Италии. Завоевывая города и области, он искал не добычи, а прочной власти.

Двадцать шестого апреля в госпитале делл'Оссерванца — чуть ли не единственном уцелевшем здании города — герцог принял присягу членов совета Фаэнцы. Вечером того же дня он встретился с Асторре Манфреди. Хрупкий светловолосый юноша, на которого уже обрушилось столько испытаний, пришел к нему, готовый к унижениям. Однако оказанный ему прием был ошеломляющим — Валентино устроил в честь гостя праздничный ужин, обращался с ним как с равным и всячески подчеркивал свое восхищение героизмом защитников Фаэнцы. Красота и ум герцога очаровали Асторре. Когда Валентино упомянул, что будет рад оказать гостю любую помощь, ибо чувствует себя в ответе за его судьбу, бедный мальчик окончательно забыл об осторожности. Ему был предоставлен выбор — самому определить место своей будущей резиденции или войти в свиту герцога, и Асторре без колебаний избрал последнее.

Прежде чем перейти к описанию дальнейших событий, мы процитируем одну из рекомендаций Макиавелли. Она гласит: «Для того чтобы удержать власть над завоеванным княжеством, новый государь должен позаботиться о двух вещах: во-первых, ему не следует оставлять в живых ни одного из членов прежнего правящего рода, и, во-вторых, ему ни в коем случае нельзя изменять законы и повышать налоги». Второй пункт не вызывает никаких возражений. Первый так же разумен, но бесчеловечен, как и все, связанное с борьбой за власть.

Чезаре Борджа не совершал бесполезных жестокостей постольку, поскольку это зависело от него. Многие противники герцога оказывались в его власти и сохраняли жизнь — достаточно вспомнить Пандольфаччо Малатесту и Катерину Сфорца. Чезаре не ведал жалости, но не испытывал и радости при виде чьих-то страданий.

И все же Асторре Манфреди был обречен. Его смерть предопределялась вовсе не злобой или мстительностью Валентино, а любовью подданных. Чезаре оставлял в живых тех правителей, чьи прежние деяния лишали их всякой надежды вернуться на трон. Но Асторре, юный герой, ничем не запятнанный и всеми любимый, являл собой пример совсем иного рода. Асторре был опасен, ибо он мог сделаться живым знаменем заговоров и восстаний.

В начале июня герцог возвращался в Рим; Асторре и Джанэванджелиста находились в его свите. Папа, обрадованный благополучным завершением похода, решил освободить графиню Риарио-Сфорца, о смягчении участи которой просил и французский король. Двадцать шестого июня Катерина оставила мрачные своды замка св. Ангела и, получив дозволение святого отца, выехала во Флоренцию. Но в тот же день кованые ворота замка затворились за братьями Манфреди. Об их дальнейшей судьбе достоверно известно только одно: ни тот, ни другой уже не вышел живым за пределы крепости.

Запись в дневнике Бурхарда, сделанная годом позже, извещает, что тело Асторре, с камнем на шее, вытащили из Тибра какие-то рыбаки. Вместе с ним было найдено еще несколько утопленников, в том числе двое молодых людей и одна женщина.

В сообщении венецианского дипломата Джустиниана (он сменил в Риме Паоло Капелло) говорится примерно то же самое: «Рассказывают, будто сегодня ночью обоих пленных властителей Фаэнцы и их сенешаля утопили в Тибре». Столь же скупо описывает события феррарский посол. А в хрониках Фаэнцы нет вообще никаких упоминаний о смерти братьев Манфреди.

Но и того, что мы знаем, вполне достаточно. Гибель Манфреди, какими бы государственными соображениями она ни оправдывалась, остается тяжким преступлением по любым человеческим меркам. Чезаре Борджа обещал юношам жизнь и свободу, они поверили ему — и были убиты. Поступок герцога отвратителен сам по себе, но любопытно, что один из позднейших авторов, а именно Гвиччардини, счел необходимым дополнить эту историю особо гнусной подробностью, написав, будто убийству предшествовало насилие: «Saziata prima la libidine di qualcuno» note 24. Подобной выдумке не поверил даже Вольтер, заядлый атеист и деятельный противник церкви. Здесь можно только согласиться с его словами о том, что Гвиччардини «был готов проникнуть в пекло, лишь бы добыть какое-нибудь новенькое злодеяние Борджа или хотя бы рассказ о таковом».

Глава 18. КАСТЕЛЬ-БОЛОНЬЕЗЕ И ПЬОМБИНО

Но вернемся в Фаэнцу. После капитуляции города Чезаре провел там еще несколько дней, чтобы познакомиться с наиболее влиятельными горожанами, назначить новых должностных лиц и обеспечить восстановление нормальной жизни. Сделав все необходимое, герцог поднял армию и ускоренным маршем двинулся на северо-запад, к Болонье.

Теперь главное место в его тактических планах снова заняла крепость Кастель-Болоньезе. После взятия Фаэнцы она стала потенциальной угрозой новым владениям Святого престола; опираясь на ее укрепления, противник мог легко прервать сообщение между Чезеной, Имолой и Форли. Правда, пока такого противника не имелось, но кто знает, что готовит нам будущее? И герцог, продолжая движение к Болонье, отправил туда послов, вновь потребовав от Бентивольо сдачи крепости.

Нетрудно вообразить гнев и отчаяние старого повелителя Болоньи. Спасая себя, он пожертвовал внуком, но безжалостный Бык по-прежнему напирал. Пытаясь выиграть время, Бентивольо созвал городской совет, чтобы начать официальное — и по возможности неторопливое — рассмотрение вопроса. Одновременно он послал встречную делегацию к Чезаре.

Болонских дипломатов ждал неприятный сюрприз: герцог принял их не в Имоле, а в Кастель-Сан-Пьетро, уже занятой его войсками небольшой пограничной крепости. Пока переговоры шли своим чередом, Вителлоццо Вителли одним стремительным рейдом захватил несколько укрепленных городков — не только Кастель-Сан-Пьетро, но и Медечину, Кастель-Гвельфо и Касальфиуминенсе.

Узнав об этом, Бентивольо уступил — иного выхода у него уже не было. Крепость Кастель-Болоньезе отошла во владение герцога Валентино; кроме того, Болонья приняла на себя обязательство в течение года оказывать герцогу военную помощь в борьбе с любым государством, исключая Францию. В свою очередь, Чезаре обещал вернуть захваченные городки и выхлопотать у святого отца подтверждение прав и привилегий, дарованных роду Бентивольо прежними папами.

Упоминание о Франции было лишь вежливым дипломатическим жестом, поскольку Людовик XII оставался союзником как Болоньи, так и Ватикана. Реальным же противником, против которого могли начаться совместные действия, являлась Флоренция, и это обстоятельство не составляло секрета. После изгнания Медичи отношения между Болоньей и «Цветком Тосканы» приняли характер открытой конфронтации.

Антифлорентийская направленность нового договора была важна для Бентивольо еще и потому, что позволяла ему заполучить на свою сторону знаменитых командиров армии Борджа — Орсини и Вителли. Оба кондотьера страстно желали низвержения Республики и лишь ждали удачного момента для вторжения в Тоскану. Мотивы их ненависти были различными: Орсини хотел вернуть власть над городом своим друзьям Медичи, а Вителли мечтал отомстить за смерть брата Паоло, казненного по приговору флорентийской Синьории. В Медечине Вителлоццо уже отвел душу, повесив Пьетро да Марчано, брата одного из судей, но это только разожгло его аппетиты.

После подписания договора Чезаре распорядился срыть крепость до основания и отправил в Кастель-Болоньезе тысячу солдат. Приказ об уничтожении одного из прекраснейших в Романье архитектурных ансамблей казался неслыханным варварством, но в тот момент герцога занимала лишь военная сторона проблемы. Размещать в Кастель-Болоньезе постоянный гарнизон было бы слишком дорого, да и бесполезно — уж кто-кто, а Чезаре Борджа знал, насколько относительны представления о неприступности укреплений. Эта крепость могла сослужить пользу только будущим врагам, которые захотят утвердиться в Романье.

Жители Кастель-Болоньезе обратились с петицией к Рамиро де Лорке, командовавшему отрядом разрушителей. Они умоляли повременить с началом работ, надеясь, что герцог передумает и отменит решение. Но Рамиро знал своего господина, знал он и то, насколько опасно пренебрегать приказами Борджа. В дело пошли тараны, и через несколько недель на месте высоких зубчатых стен и гордых башен остались только груды битого камня.

Такая же судьба постигла и крепость Сан-Арканджело. Но Салароло, еще один укрепленный городок, обреченный на разрушение, сохранился — жители обязались на собственные средства содержать там гарнизон папских войск, и герцог пощадил цитадель, которая, впрочем, уже утратила военное значение.

В разгар этих событий Чезаре получил письмо от отца. Его святейшество просил сына поскорее вернуться в Рим. Он советовал ему избегать конфликтов с Флоренцией и провести армию в достаточном удалении от тосканских границ, не давая Республике поводов для беспокойства. Зная неукротимый нрав Орсини и Вителли, Александр опасался неожиданностей. Кондотьеры могли напасть на Флоренцию по собственной воле, а это вызвало бы неудовольствие французского короля.

Чезаре готов был последовать отцовскому совету, но столкнулся с отчаянным сопротивлением. Вителли на коленях стал умолять герцога провести войско через Тоскану, уверяя, что желает лишь одного — вызволить из флорентийской тюрьмы своего друга Чербоне, арестованного по ложному обвинению. Он обещал оставить все помыслы о мести, а Орсини выразил готовность временно забыть о правах изгнанных Медичи. Чезаре уступил — ему не хотелось слишком накалять отношения с двумя лучшими командирами. В начале мая 1501 года он запросил у Синьории разрешение на переход границы, подчеркнув при этом свои дружеские чувства к Республике. Во Флоренции знали, что герцог отказался помогать братьям Медичи — Пьеро и Джулиано, — и теперь Чезаре рассчитывал на ответную услугу.

Но Синьория боялась герцога Валентино, несмотря на все его миролюбивые заверения. Флоренция, ослабленная многолетней войной с Пизой, представляла собой легкую и заманчивую добычу, и члены городского совета в тревоге гадали, каковы истинные намерения Борджа. В конце концов Синьория выдала ему официальное разрешение, снабдив его существенным дополнением: Орсини, Вителли «и другим заведомым врагам Республики» вход на тосканские земли был безоговорочно воспрещен. Неизвестно, какой смысл вкладывали в этот загадочный пункт городские сановники — возможно, они надеялись, что герцог разделит армию. Но им не пришлось долго томиться в неизвестности. Как и в случае с Болоньей, все войско Борджа уже перешло границу, когда прибыли послы.

Ознакомившись с ответом, Чезаре велел парламентерам ждать его в ближайшем городке Барберино. Там состоялась аудиенция. Герцог заметил, что уже не в первый раз сталкивается со скрытой враждебностью Синьории, хотя не находит ни причин, ни оправдания для подобного отношения. Он хочет мира с Флоренцией и надеется на установление доброго сотрудничества в будущем. Заключение союзного договора — в интересах обеих сторон, но оно возможно лишь в том случае, если Республика не станет препятствовать походу на Пьомбино, начатому им по велению святого отца. Герцог не стал поднимать вопроса о Медичи, но упомянул, что его капитаны, Орсини и Вителли, имеют к Республике кое-какие претензии, и весьма прозрачно намекнул, что считает их достаточно обоснованными.

Чезаре отлично знал, какую гамму чувств испытывают члены флорентийского совета. На следующий день, не желая давать им слишком много времени на размышления и споры, он передвинул армию к городку Форно-дей-Кампи, хорошо видимому со стен Флоренции.

Республику охватила тревога, близкая к панике. Богатый город, колыбель торговли и искусств, давно воевал только чужими руками. И уж совсем неприемлемой казалась флорентийцам мысль об осаде, штурме и последующем разграблении «Цветка Тосканы». Оставалось лишь надеяться на сделку с Борджа. Городской совет заседал без перерыва восемь часов, но единственным решением стал приказ снять со стен и башен всю артиллерию. Пушки затопили в реке Арно, предвидя, что в противном случае их реквизирует Валентино.

Одним из немногих граждан Флоренции, открыто порицавших действия властей, был не кто иной, как секретарь Синьории — мессер Никколо Макиавелли. Республика, говорил он, с самого начала избрала неверную линию, ибо попыталась выторговать у герцога уступку, не располагая силой для обеспечения своих требований. Флоренция имела возможность обрести в нем могущественного союзника, если бы сразу и без всяких условий пропустила его армию через Тоскану. Вместо этого она выказала лишь бессильную враждебность и будет вынуждена теперь поступиться большим, чем могла бы отдать добровольно.

Секретарь был уважаемым человеком, но в городских делах его голос значил не так уж много. Синьория жаждала только одного — поскорее избавиться от опасного соседства и спровадить подальше герцога, кондотьеров и все папское войско. Ради этого члены совета соглашались дать любые обещания, отнюдь не имея в виду выполнять их, когда минует непосредственная угроза.

Чезаре не доверял Синьории, но по совокупности причин также стремился побыстрей уйти из Тосканы. Отец звал его в Рим, а ведь еще предстояло подчинить Пьомбино. Орсини и Вителли внушали ему все больше беспокойства, и герцог с немалым трудом удерживал их от немедленного нападения на Флоренцию. Впрочем, в этом была и положительная сторона: при мысли о свирепых кондотьерах Синьория делалась гораздо сговорчивей.

Все спорные проблемы удалось уладить к пятнадцатому мая. Флоренция обязалась не оказывать никакой поддержки пьомбинскому тирану Джакомо д'Аппиано и принимала на службу герцога Валентино с жалованьем в тридцать шесть тысяч дукатов в год. Согласно договору Чезаре должен был отныне защищать Республику от любых внешних врагов. Разумеется, таковых не имелось, и «жалованье» являлось не чем иным, как выкупом.

Предсказание Макиавелли сбылось… И все же Синьория обвела герцога вокруг пальца. Через два дня новый генерал обратился к совету с просьбой предоставить ему часть городской артиллерии и узнал, что это невозможно: пушки давным-давно переплавлены, ибо городу требовалась бронза для статуй. Чезаре было известно, какой богатый арсенал скрывается под волнами Арно, но подъем тяжелых орудий со дна реки занял бы слишком много времени. Столь же неутешительный ответ последовал на вопрос о деньгах. Синьория вежливо напомнила его светлости, что заключенный договор ни словом не упоминает об авансе.

Бесспорно, в те дни Флоренция подвергала себя немалому риску. Но Синьория уповала не только на покровительство короля Людовика, но и на лист пергамента, где уже красовалась подпись самого герцога. Напасть на город, едва заключив с ним союз, — такого не мог позволить себе даже Валентино.

Чезаре оставалось лишь сделать хорошую мину при плохой игре. Так он и поступил. Не выказав ни раздражения, ни досады, гердог отправил Вителлоццо в Пизу, которая по собственному почину изъявила готовность снабдить армию осадными орудиями, порохом и ядрами. Такая предупредительность объяснялась очень просто — Флоренция и Пиза враждовали уже не одну сотню лет, и пизанцы стремились заручиться расположением герцога и Вителли.

Сын Родриго де Борджа, в отличие от своего отца, никогда не забывал обид, но желание отомстить не лишало его хладнокровия и не затуманивало ум. Республика посмеялась над ним — ну что ж, время покажет, кто будет смеяться последним. Чезаре умел ждать.

В те дни герцог получил письмо от Леонардо да Винчи — универсальный гений, уже прославившийся в Италии и во Франции, просил дозволения служить его светлости. Проведя несколько лет в Милане, Леонардо вернулся во Флоренцию, но, по-видимому, не нашел в родном городе ни достойного применения своим талантам, ни того почета, на который рассчитывал. Теперь он решил использовать проход герцогских войск и примкнуть к полководцу, чье дружелюбие и щедрость к людям искусства были общеизвестны. Чезаре принял его на службу в качестве инженера и архитектора, но вскоре отослал в Романью, чтобы не подвергать военным опасностям. По некоторым данным, Леонардо руководил перестройкой укреплений Форли, а также спроектировал и начал строить канал от Чезены до Порто-Чезенатико. Он вновь увиделся с герцогом только в Риме, при дворе Александра VI.

В конце мая 1501 года армия Борджа раскинула лагерь в долине реки Чечины. Герцог надеялся дать здесь генеральное сражение, но Джакомо д'Аппиано маневрировал, уклонялся от встречи и в конце концов укрылся вместе с войском в родном Пьомбино. Начинать осаду не имело смысла: город находился на берегу моря, а в трех милях, за проливом, лежал большой остров Эльба. Там хозяйничали союзники Джакомо — генуэзцы, и снабжение Пьомбино всем необходимым могло осуществляться непрерывно и без помех.

В Рим поскакал гонец. Через несколько дней из гавани Чивитавеккья вышли шесть галер, два больших галиона и три бригантины. На мачтах кораблей развевались вымпелы со скрещенными ключами. Повинуясь приказу святого отца, адмирал Лодовико Моска вел папский флот на помощь герцогу Валентино.

Объединив силы с пизанской эскадрой, адмирал быстро захватил Эльбу. Теперь город был блокирован с моря и с суши. После двухмесячной осады, отбив несколько приступов, Пьомбино сдался, и владения церкви пополнились новой областью.

Чезаре покинул лагерь, не дождавшись капитуляции. Поручив завершение начатого дела своим капитанам, герцог выехал в Рим. Во исполнение союзнических обязательств перед королем Людовиком он должен был присоединиться к армии маркиза д'Обиньи, выступающей на Неаполь.

Глава 19. КОНЕЦ АРАГОНСКОГО ДОМА

Тринадцатого июня 1501 года Чезаре Борджа возвратился в Рим. Против обыкновения, приезд герцога не сопровождался ни пением труб, ни блеском знамен. Нигде не задерживаясь, окруженный лишь несколькими гвардейцами, он проследовал в Ватикан, а на следующий день под стенами города уже белели палатки — это подошла армия, заметно сократившаяся за счет романских гарнизонов и частей, оставленных для осады Пьомбино.

В течение нескольких недель Чезаре вел очень замкнутый образ жизни, никого не принимая и только изредка навещая отца. Римские вельможи и сановники, епископы и послы тщетно пытались добиться аудиенции — секретарь герцога лишь сочувственно улыбался и разводил руками. Не исключено, что трудность доступа к его светлости объяснялась еще и привычкой Чезаре превращать ночь в день — он предпочитал работать или развлекаться при свечах, посвящая утренние и дневные часы отдыху. Во всяком случае, именно эту причину упомянул папа, извиняясь перед делегатами Римини, которые две недели «стяжали души свои в терпении», ожидая герцога в дворцовых приемных.

Владения Чезаре Борджа уже включали Имолу, Форли, Фаэнцу, Пезаро, Римини и Пьомбино. И хотя формально эти земли принадлежали святому престолу, на деле вся власть сосредоточилась в руках Валентино. Теперь он мог с полным правом принять вторую герцогскую корону — титул герцога Романьи.

Вместе с ростом государства множились и заботы и трудности. Чезаре никогда не уклонялся от проблем завоеванных городов, решая их толково, беспристрастно и по возможности гуманно. В те дни его особенно тревожила судьба истерзанной Фаэнцы. Он не только отказался от контрибуции (что было крайне необычным шагом для эпохи Чинквеченто), но и выплатил две тысячи дукатов крестьянам, чьи дома, поля и сады пострадали во время осады. Позднее герцог поддержал направленную городскими властями папе петицию с просьбой выделить средства на постройку нового монастыря. В грамоте от двенадцатого июля 1501 года, объявлявшей о начале строительства, упоминалось, что святой отец удовлетворил просьбу горожан по ходатайству герцога Валентино.

Чезаре внушал панический страх самодержавным тиранам Италии, но его популярность среди простонародья неизменно росла. Он уже мог продолжать экспансию мирным путем, ибо власть герцога означала эффективное управление, общественный порядок и уверенность в завтрашнем дне. В новой булле его святейшества герцог был назначен пожизненным правителем городка Фано — и жители встретили эту новость праздничным фейерверком и многодневным весельем. Их привел к присяге Джованни Вера, бывший наставник Чезаре Борджа, а ныне архиепископ Салернский, кардинал Бальбины и папский легат.

Месяцем раньше испанский и французский послы известили святого отца о секретном трактате, заключенном и подписанном в Гранаде в ноябре 1500 года. «Католические величества» и «христианнейший король» сумели наконец договориться о разделе Неаполитанского королевства. Сам Неаполь и Абруцци отходили к Франции, а Калабрия и Алулия доставались Испании.

Александр VI был не из тех, кто уклоняется от участия в большой игре. Папа сделал именно тот ход, какого ожидали от него Фердинанд и Людовик, — объявил неаполитанского монарха Федериго низложенным, «ибо он, действуя во вред всему христианскому миру, призывал турецкого султана напасть на Италию». Больше всех удивился подобному обвинению сам несчастный Федериго — мысль о союзе с турками не пришла бы ему в голову даже в горячечном бреду. Но он знал и настоящую причину гнева папы — причину, которая перевешивала в глазах святого отца любые действительные или мнимые прегрешения короля Неаполя: неудачное сватовство Чезаре Борджа. В то утро, когда Карлотта Арагонская отвергла руку герцога Валентино, шансы ее отца на благополучное царствование уменьшились во много раз.

Войско маркиза д'Обиньи, пополненное тысячей папских гвардейцев и кавалерийским отрядом Морганте Бальони, выступило из Рима двадцать восьмого июня. Примерно в это же время в Калабрии высадилась испанская армия под командованием Гонсало де Кордобы. Захватчики шли с севера и с юга, и дни владычества Арагонской династии на юге Италии были сочтены.

Федериго решил драться. Сам король остался в Неаполе, объединив часть своих сил с дружиной Просперо Колонна. Основная армия, которую вели Фабрицио Колонна и граф Ринуччо да Марчано (брат Пьетро да Марчано, казненного Вителли), отошла к Капуе и укрепилась там.

Спустя три недели после выхода из Рима французы уже переправились через реку Калоре и расположились вокруг капуанских стен. Их путь по владениям Федериго был отмечен пожарами, грабежами и полным разрушением всего, что только удавалось разрушить, — д'Обиньи не видел причин церемониться с мирным населением. Едва ли Чезаре одобрял подобную тактику, но командование принадлежало французскому генералу, а герцог был достаточно умен, чтобы вмешиваться.

Чезаре сражался. В своей «Хронике Людовика XII» Жан д'Отон уделил заметное место ловкости, отваге и воинским талантам, проявленным Валентино в этом походе. Особенно подробно описан эпизод, когда герцог лично возглавил атаку на большой отряд неаполитанской кавалерии, пытавшейся остановить французское наступление. Не выдержав стремительного удара, всадники Колонна обратились в бегство.

Первые ядра обрушились на стены Капуи в понедельник, семнадцатого июля 1501 года. После четырехдневной канонады французы захватили два бастиона; две сотни защитников были переколоты все до единого. Но город еще держался. Только двадцать пятого июля, пробив в стене широкую брешь — а по другим сведениям, воспользовавшись предательством одного из жителей, — солдатам д'Обиньи удалось ворваться в Капую.

Здесь они натолкнулись на самое отчаянное сопротивление. Неаполитанцы и горожане с беспримерным мужеством отстаивали каждый клочок земли, отступали, не сдаваясь, и умирали с оружием в руках.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19