Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Фантастика, 1962 год

ModernLib.Net / Сборник Сборник / Фантастика, 1962 год - Чтение (стр. 9)
Автор: Сборник Сборник
Жанр:

 

 


      Он явно не хотел отвечать на мои вопросы.
      Я начал бороться с самим собой, с своим любопытством. Я не решался больше спрашивать о Цапкиной и смотреть на нее…

33

      Я боролся с собой, но любопытство оказалось сильнее. Придя к себе в гостиницу, я подошел к роботу-справочнику и повторил тот же вопрос, который только что задавал Матиссу-Тициану Коломейцеву. Робот сказал своим грассирующим задумчивым голосом рафинированного интеллигента:
      — Простите. На такие вопросы я не отвечаю.
      — Почему?
      — Потому что они не предусмотрены программой.
      Мне понравилась суховатая и деловая прямота автомата, так откровенно сославшегося на программу и не скрывавшего от меня свои, в сущности, ограниченные возможности. Казалось бы, мне следовало забыть об этой загадочной даме, почему-то не пожелавшей показать мне свое лицо, и заняться своими собственными делами. Что мне до этой Цапкиной, — говорил я себе. Но тщетно! Имя “Цапкина” цепко схватило мое сознание. Как я ни старался отвлечься, мысли все время возвращались к ней. Я думал о ней до ужина и после ужина, я думал о Цапкиной вечером, читая новую повесть тиомца Бома, и ночью, ворочаясь на мягкой, удобной постели.
      Почему же она отвернулась от меня так демонстративно? Кто она? И что имел в виду Матисс Коломейцев, называя ее гением терпеливости и представительницей вечности? Впрочем, возможно, что он, отдавая дань своей жизнерадостной натуре, сказал это в шутку, желая невинно посмеяться над моей старомодной наивностью и легковерием. Все же, несмотря на веселую легкость мыслей, он обладал иным опытом, чем я, опытом, обогащенным тремя веками, протекшими мимо меня, представительница вечности! Нет, вечность выбирает своими представителями не бренные существа из плоти и крови, а из чего-то более прочного, способного противостоять двусмысленной игре среды. Цапкина… Казалось мне, пока я не выясню, кто она и почему она не желает показать мне свое лицо, я не смогу заниматься ничем, более достойным человека, кое-что повидавшего на своем веку, И следующий день тоже прошел в тщетных попытках получить ответ на вопрос, который (я был в этом уверен) имел какое-то отношение к моей личной судьбе. Но кого бы я ни спрашивал об этой таинственной женщине, все отвечали смутными намеками, словно всякая ясная и живая конкретность были чужды особе, не желавшей показать свое лицо. Все — не только люди, но и роботы — растерянно бормотали что-то о вечности.
      Наконец я не выдержал и попросил робота, обслуживающего мой номер, принести мне из библиотеки энциклопедичесиий справочник за этот год на букву “Ц”.
      Сознаюсь, не без волнения я раскрыл толстый том и прочел следующее: “Цапкина Нина Григорьевна. Родилась в конце позапрошлого столетия в городе Верхнеангарске в семье знаменитого эндокринолога и хирурга доктора Г.В.Цапкина. Отец Нины Григорьевны в продолжение многих лет занимался проблемой продления жизни за счет обновления деятельности гормонов и уже было достиг поразительных результатов. Исследовательские работы, имеющие кардинальное значение для развития медицины, были прерваны внезапной смертью экспериментатора. Нина Григорьевна унаследовала от своего великого отца необходимую выдержку, упорство, терпение, хладнокровие и точность. С основания Вокзала дальних космических экспедиций в начале прошлого века работает старшим диспетчером. По удачному выражению поэта Умберто Ливнева: “Та, что умеет ждать”.

34

      Глядя в будущий век, так тревожно ты, сердце, не бейся:
      Ты умрешь, но любовь на Земле никогда не умрет.
      Эти стихи земного поэта, жившего в XX веке, читал мне вслух тиомец Бом, тоже лирик и поэт.
      Это он разбудил меня ночью, чтобы сообщить мне невероятную и прекрасную весть. Космолет с моей Ольгой и ее спутниками приближается к космической станции “Великие ожидания”, он довел до минимума свою скорость и скоро должен быть здесь. Бом произнес слово “здесь”, вложив в него едва заметным усилением голоса, интонацией какой-то особый смысл.
      — Здесь, — повторил он.
      — Что значит — здесь? — спросил я.
      — Здесь — это значит на Земле.
      И я только сейчас, в это мгновение почувствовал всю полноту, весь удивительный земной смысл слова “здесь”.
      — Да, здесь. Только здесь и нигде в другом месте солнечной системы. Здесь.
      Тиомец Бом играл своим звучным красивым голосом, повторяя слово “здесь”. Он произносил его так, словно впервые за все существование вселенной звуки слились, обозначив только что родившийся смысл слова “здесь”.
      И, сойдя на планете неведомой, странной и дивной, Неземным бездорожьем, с мечтою земною своей, Он шагает в Аид, передатчик включив портативный, И зовет Эвридику и песни слагает о ней.
      Бом посмотрел на меня и улыбнулся.
      — Одевайтесь. Брейтесь. Я сейчас свяжусь с Цапкиной.
      — Ниной Григорьевной?
      Бом еще раз посмотрел на меня. Казалось, выражение его лица вдруг изменилось. Но только на одно мгновение.
      — Нет никакой Нины Григорьевны. Есть Цапкина. Только Цапкина. Не забывайте, что ей почти двести лет. И не демонстрируйте, пожалуйста, свое интимное отношение к вечности. Вам этот фамильярный тон чужд…
      — Почему же? Вспомните хотя, бы о том, что я еще старше Цапкиной.
      — Вы?.. Вы другое дело. Не буду сейчас объяснять. Нет времени. Свяжусь с Цапкиной. И если пора, мы поедем на Вокзал далеких экспедиций.
      Через несколько минут мы сидели в машине быстрого движения. И теперь, когда до встречи с Ольгой после разлуки, продолжавшейся три столетия, осталось меньше часа, меня охватило нетерпение. Скорость машины быстрого движения, буквально пожиравшей пространство, казалась мне замедленной.
      “Скорей! Скорей!” — мысленно торопил я время.
      — Вокзал далеких экспедиций, — сказал голос автомата-водителя.
      Мы с Бомом вышли из машины.
      Я ожидал увидеть здание и зал для ожидания и забыл о том, что люди не могли сидеть здесь и ждать десятилетия. Само слово “ожидание” здесь приобретало другой, новый, особый смысл. Я услышал биение водяных струй. Шумел водопад. Неслась речка Звенел ручей. Шум воды успокаивал. Я догадался, что беспрерывный бег водяных масс снимал противоречия между мигом и вечностью, освежая и возобновляя каждую пробежавшую секунду.
      — Смотрите, — сказал Бом. — Это она.
      — Кто?
      — Цапкина.
      Возле гремящих, звенящих, поющих вод стояла статуя в античном духе, вылитая из неизвестного мне металла. Я увидел суровое и прекрасное лицо строгой девушки. Оно Словно излучало тихую и торжественную мелодию, слившуюся с шумом вод.
      Затем случилось необыкновенное, лицо статуи ожило. И от этого оно стало еще более прекрасным.
      — Да, это она, — сказал тихо тиомец Бом. — Она приветствует вас… Корабль подходит к Земле.
      Я вздрогнул и рванулся вперед. И мне казалось, вместе со мной навстречу кораблю рванулась Земля..

Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий
ПОПЫТКА К БЕГСТВУ

I

      — Хороший сегодня будет день! — сказал вслух Вадим.
      Он стоял перед распахнутой стеной, похлопывая себя по голым плечам, и глядел в сад. Ночью шел дождь, трава была мокрая, кусты были мокрые и крыша соседнего коттеджа тоже была мокрая. Небо было серое, а на тропинке блестели лужи. Вадим подтянул трусы, спрыгнул в траву и побежал по тропинке. Глубоко, с шумом вдыхая сырой утренний воздух, он бежал мимо отсыревших шезлонгов, мимо мокрых ящиков и тюков, мимо соседского палисадника, где, выставив напоказ внутренности, красовался полуразобранный “колибри”, через мокрые, пышно разросшиеся кусты., между стволами мокрых сосен; не останавливаясь, прыгнул в озерцо, выбрался на противоположный берег, поросший осокой, а оттуда, разгоряченный, очень довольный собой, все наращивая темп, помчался обратно, перепрыгивая через огромные спокойные лужи, распугивая маленьких серых лягушек, прямо к лужайке перед антоновым коттеджем, где стоял “Корабль”.
      “Корабль” был совсем молодой, ему не исполнилось и двух лет. Черные матовые его бока были абсолютно сухи и едва заметно колыхались, а острая вершина была сильно наклонена и направлена в ту точку серого неба, где за тучами находилось солнце: “Корабль” по привычке набирал энергию. Высокая трава вокруг “Корабля” была покрыта инеем, поникла и пожелтела. Впрочем, это был приличный, тихого нрава звездолет типа “турист”. Рейсовый рабочий звездолет за ночь выморозил бы весь лес на десять километров вокруг.
      Вадим, оскальзываясь на поворотах, обежал “Корабль” и направился домой. Пока он, стеная от наслаждения, растирался мохнатым полотенцем, из дачи напротив вышел сосед дядя Саша со скальпелем в руке. Вадим помахал ему полотенцем. Соседу было полтораста лет, и он день-деньской возился со своим вертолетом, но все было втуне — “колибри” летал неохотно. Сосед задумчиво поглядел на Вадима.
      — У тебя нет запасных биоэлементов? — спросил он.
      — Что — сгорели?
      — Не знаю. У них ненормальная характеристика.
      — Можно связаться с Антоном, дядя Саша, — предложил Вадим. — Он сейчас в городе. Пусть привезет вам парочку.
      Сосед подошел к вертолету и стукнул его скальпелем по носу.
      — Что же ты не летаешь, дурачок? — сказал он сердито.
      Вадим принялся одеваться.
      — Биоэлементы… — ворчал дядя Саша, запуская скальпель во внутренности “колибри”. — Кому это надо? Живые механизмы… Полуживые механизмы… Почти неживые механизмы… Ни монтажа, ни электроники… Одни нервы! Простите, но я не хирург. — Вертолет дернулся. — Тихо ты, животное! Стой смирно! — Он извлек скальпель и повернулся к Вадиму. — Это негуманно наконец! — объявил он. — Бедная испорченная машина превращается в сплошной больной зуб! Может быть, я слишком старомоден? Мне ее жалко, ты понимаешь?
      — Мне тоже, — пробормотал Вадим, натягивая рубашку.
      — Что?
      — Я говорю: может быть, вам помочь?
      Дядя Саша некоторое время переводил взгляд с вертолета на скальпель и обратно.
      — Нет, — сказал он решительно, — Я не желаю применяться к обстоятельствам. Он у меня будет летать..
      Вадим сел завтракать. Он включил стереовизор и положил перед собой “Новейшие приёмы выслеживания тахоргов”. Книга была старинная, бумажная, читанная-перечитанная еще дедом Вадима. На обложке был изображен пейзаж планеты-заповедника Пандоры с двумя чудовищами на первом плане.
      Вадим ел, листая книжку, и с удовольствием поглядывал на хорошенькую дикторшу, рассказывавшую что-то о боях критиков по поводу эмоциолизма.
      Дикторша была новая, и она нравилась Вадиму уже целую неделю.
      — Эмоциолизм! — со вздохом сказал Вадим и откусил от бутерброда с козьим сыром. — Милая девочка, ведь это слово отвратительно даже фонетически. Поедем лучше с нами! А оно пусть остается на Земле. Оно наверняка умрет к нашему возвращению — можешь быть уверена.
      — Эмоциолизм как направление обещает многое, — невозмутимо говорила дикторша. — Потому что только он сейчас дает по-настоящему глубокую перспективу существенного уменьшения энтропии эмоциональной информации в искусстве. Потому что только он сейчас…
      Вадим встал и с бутербродом в руке подошел к распахнутой стене.
      — Дядя Саша, — позвал он. — Вам ничего не слышится в слове “эмоциолизм”?
      Сосед, заложив руки за спину, стоял перед развороченным вертолетом. “Колибри” трясся, как дерево под ветром.
      — Что? — сказал дядя Саша, не оборачиваясь.
      — Слово “эмоциолизм”, — повторил Вадим. — Я уверен, что в нем видится нарядное здание крематория, чувствуется запах увядших цветов.
      — Ты всегда был тактичным мальчиком, Вадим, — сказал старик со вздохом. — А слово действительно скверное.
      — Совершенно безграмотное, — подтвердил Вадим, жуя. — Я рад, что вы это тоже чувствуете… Послушайте, а где ваш скальпель?
      — Я уронил его внутрь, — сказал дядя Саша.
      Некоторое время. Вадим разглядывал мучительно трепещущий вертолет.
      — Вы знаете, что вы сделали, дядя Саша? — сказал он. — Вы замкнули скальпелем дигестальную систему. Я сейчас свяжусь с Антоном, пусть он привезет вам другой скальпель.
      — А этот?
      Вадим с грустной улыбкой махнул рукой.
      — Смотрите, — сказал он, показывая остаток бутерброда. — Видите? — он положил бутерброд в рот, прожевал и проглотил.
      — Ну? — с интересом спросил дядя Саша.
      — Такова в наглядных образах судьба вашего инструмента.
      Дядя Саша посмотрел на вертолет. Вертолет перестал вибрировать.
      — Все, — сказал Вадим. — Нет больше вашего скальпеля. Зато “колибри” у вас теперь заряжен. Часов на тридцать непрерывного хода.
      Сосед пошел вокруг вертолета, бесцельно трогая его за разные части. Вадим засмеялся и вернулся к столу. Он доедал второй бутерброд и допивал второй стакан простокваши, когда щелкнул замок информатора и тихий спокойный голос сказал:
      — Вызовов и посещений не было. Антон, уходя в город, желает доброго утра и предлагает немедленно после завтрака начать отрешение от всего земного. В институт поступило девять новых задач…
      — Не надо подробностей, — попросил Вадим.
      — …Задача номер девятнадцать пока не решена. Пэл Минчин доказала теорему о существовании полиномиальной операции над Ку-полем структур Симоняна. Адрес: Ричмонд, семнадцать—семнадцать—семь. Все.
      Информатор щелкнул, помолчал и добавил поучающе:
      — Завидовать дурно. Завидовать дурно.
      — Балбес! — сказал Вадим… — Я совершенно не завидую. Я радуюсь! Молодчина, Пэл! — он задумался, глядя в сад. — Нет, — сказал он. — Сейчас все это долой. Надо отрешаться от земного.
      Он швырнул грязную посуду в мусоропровод и вскричал:
      — На тахоргов! Украсим кабинет Пэл Минчин — Ричмонд, семнадцать—семнадцать—семь — черепом тахорга!
      И он спел:
      Пусть тахорги в страхе воют,
      Издавая визг и писк!
      Ведь на них идет войною
      Структуральнейший лингвист!
      — Теперь так, — сказал Вадим. — Где радиофон? — он набрал номер. — Антон? Как дела?
      — Стою в очереди, — ответил Антон.
      — Что ты говоришь? И все на Пандору?
      — Многие. И кто-то распространяет слух, что охота на тахоргов скоро будет запрещена.
      — Но мы-то успеем?
      Антон некоторое время молчал.
      — Успеем, — сказал он.
      — А девушки там рядом есть?
      — Как не быть…
      — А они тоже успеют?
      — Сейчас спрошу… Они говорят, что успеют.
      — Передавай им привет от знакомого структурального лингвиста шести футов росту, с благородной осанкой… Слушай, Антон, что я хотел тебе сказать? Да! Привези, пожалуйста, дяде Саше скальпель. И пару “БЭ-6”. И заодно “БЭ-7”.
      — И заодно новый вертолет, — сказал Антон. — Что этот старец сделал со своим скальпелем?
      — Ну как ты думаешь — что можно сделать со скальпелем?
      — Не знаю, — сказал Антон, подумав. — Скальпель — это вещь на века. Как Баальбекская платформа, — Он уронил его в желудок своему “колибри”.
      В радиофоне захихикало несколько голосов. Очередь развлекалась.
      — Ладно уж, — сказал Антон. — Жди, я скоро буду. Будь моим суперкарго и начинай погрузку.
      Вадим сунул радиофон в карман и прикинул через три комнаты расстояние до выхода.
      — Дух ног слаб, — процитировал он, — рук мощь зла!
      Он встал на руки и живо побежал к выходу. На крыльце он сделал сальто и с криком “У-ух!” упал на четвереньки в траву перед крыльцом. Поднявшись и почистив руки, он произнес с выражением:
      На войне и на дуэли
      Получает первый приз —
      Символ счастья и веселья —
      Структуральнейший лингвист.
      Затем он неторопливо отправился на аллею, где были свалены тюки и ящики. Груза было довольно много. Надо было везти с собой оружие, боеприпасы, запас пищи, одежду — отдельно для охоты и отдельно, чтобы посетить знаменитое кафе “Охотник” на плоской вершине Эверины, где между столиками вольно гуляет пряный ветер, а под обрывом на трехсотметровой глубине громоздятся подобно грозовым тучам непроходимые черные заросли; где исполосованные колючками охотники с хохотом осушают пузатые фляги “Крови тахорга” и вывихивают себе плечи в тщетных попытках показать, какой череп они могли бы добыть, если бы знали, с какой стороны у карабина приклад; где в темно-зеленых сумерках пары скользят на усталых ногах в “Светлом ритме”, а над хребтом Смелых поднимаются в беззвездное небо зыбкие сплющенные луны.
      Вадим присел на корточки спиной к самому тяжелому ящику, приладился и рывком поднял ящик на плечи. В ящике было оружие — три автоматических карабина с прицелами для стрельбы в тумане и шесть сотен патронов в плоских пластмассовых обоймах. Пружиня при каждом шаге, Вадим понес ящик через сад к “Кораблю”. Он зашел со стороны приемника и пнул ногой в борт. Мембрана, затягивавшая овальный люк, лопнула, и Вадим свалил ящик в темноту, из которой пахнуло холодом… Вадим пошел обратно, обрывая на ходу с кустов громадные ягоды какого-то гибрида. И каждый куст сбрасывал на него заряд холодного крупного дождя.
      Надо взять не меньше пяти тахоргов, думал он.
      Один череп для Пэл Минчин Ричмондской. Пусть знает, что я хороший парень. Один череп маме. Мама череп не возьмет, она человек серьезный, и тогда я подарю этот череп первой девушке, которая пройдет мимо меня на углу Невского и Садовой после десяти утра. Третьим черепом я брошу в Самсона, чтобы умерить его скепсис: он странно вел себя у Нели, когда я рассказывал ей о последнем походе на Пандору. Четвертый череп — Нели, чтобы она верила мне, а не Самсону. А пятый череп я повешу над стереовизором. Он с наслаждением представил себе, как отлично будет выглядеть хорошенькая дикторша под оскаленным черепом чудовища.
      Он перенес на “Корабль” четыре больших ящика с живым мясом, восемь ящиков с овощами и фруктами, два мягких тюка с одеждой и еще один большой ящик с подарками для старожилов и с корявой надписью: “Шкатулка для Пандоры”.
      Где-то за тучами солнце поднималось все выше и выше, становилось жарко. Все вокруг высыхало.
      Лягушки попрятались в траву. В пустых коттеджах с шелестом распахивались стены. Дядя Саша повесил гамак и разлегся возле своего “колибри” с газетой. Вадим кончил перетаскивать груз и пристроился к кусту крыжовника.
      — Итак, вы улетаете, — сказал дядя Саша.
      — Угу.
      — На Пандору улетаете?
      — Ага.
      — Вот тут пишут, что заповедник собираются закрыть. На несколько лет.
      — Ничего, дядя Саша, — сказал Вадим. — Успеем.
      Дядя Саша помолчал и сказал негромко:
      — Мне здесь очень скучно будет одному.
      Вадим перестал жевать.
      — Так мы же вернемся, дядя Саша! Через месяц.
      — Все равно. Я на этот месяц вернусь в город. Что я здесь один буду делать в пяти коттеджах? — он посмотрел на вертолет. — С этим дурачком. Полуживым.
      В небе послышалось негромкое фырканье.
      — Вон еще один летит, — сказал дядя Саша.
      Вадим задрал голову. Невысоко над поселком медленно выписывал восьмерку ярко-красный “рамфоринх”. На тощем брюхе четко выделялся белый номер.
      — Так-то я тоже могу, — сказал дядя Саша. — А вот вы, голубчик, спикируйте винтом, и чтобы не боком и не в пруд, а рядом…
      “Рамфоринх” улетел. На бетонной дорожке за садом послышалось сопение машины.
      — В нашем поселке становится оживленно, — сказал дядя Саша. — Движение, как на Невском.
      — Это Антон! — Вадим вскочил и побежал к “Кораблю”.
      Антон загонял машину в гараж. Выйдя из гаража, он рассеянно сказал:
      — Все в порядке, Димка. Штурманскую книгу я зарегистрировал, “добро” получил…
      — Но? — спросил проницательный Вадим.
      — Что но?
      — Я отчетливо слышу в твоей речи “но”.
      Антон сказал неохотно:
      — Я заезжал к Галке. Она не поедет.
      — Из-за меня?
      — Нет… — Антон помолчал. — Из-за меня.
      — М-да, — глубокомысленно сказал Вадим.
      Антон спросил:
      — А как у нас с погрузкой, суперкарго?
      — Все в порядке, шкип. Можно стартовать.
      — А как у нас в доме? Прибрано ли?
      — В чьем доме?
      — Например, в моем?
      — Нет, шкип. Виноват, шкип. Я только что кончил грузить, шкип.
      Низко над крышами снова пролетел красный “рамфоринх”. Антон поглядел.
      — Что за притча? — удивился он. — Опять ЦЩ-268. По-моему, я стал объектом, пристального внимания. Этот красный “рамфоринх” с бортовым номером ЦЩ-268 гонится за мной с Дворцовой площади.
      — Не замешана ли здесь женщина? — осведомился Вадим.
      — Не думаю. Никогда еще женщины не гонялись за мной.
      — Они могли бы и начать… — сказал Вадим, но тут его осенила новая мысль. — А может быть, это член тайного общества покровителей тахоргов?
      “Рамфоринх” снова пролетел над головами и вдруг затих.
      — Э, да это к дяде Саше, — сказал Вадим. — Пойдет на запасные органы. Бедный “рамфоринх”! Кстати, ты привез?
      — Привез, — сказал Антон, глядя мимо него. — Нет, структуральный суперкарго. Это не к дяде Саше…
      Из-за кустов появился высокий костлявый человек в широкой белой блузе и белых брюках. У него было очень смуглое худое лицо с мохнатыми бровями и большие коричневые уши. В руке он держал объемистый портфель.
      — Он, — сказал Антон.
      — Кто?
      — Человек в белом. Он все время бродил около очереди. И смотрел всем в глаза.
      — Сейчас я ему объясню, что такое тахорги, — проговорил Вадим, — и он поймет.
      Человек в белом подошел вплотную и внимательно осмотрел обоих охотников.
      — Вы знаете, что тахорги нападают на людей и иногда серьезно калечат их? — сказал Вадим. — Наносят им серьезные увечья.
      — Вот как? — сказал человек в белом. — Тахорги? В первый раз слышу. Впрочем, это не по моей части. Я пришел к вам с просьбой. Здравствуйте, — он коснулся двумя пальцами виска.
      — Здравствуйте, — сказал Антон. — Вы ко мне?
      Незнакомец бросил портфель под ноги и вытер со лба пот. В портфеле что-то глухо брякнуло. Это было огромное, битком набитое вместилище, сильно потертое, с огромным количеством ремней и медных застежек. Портфель по-японски — “кабан”, — подумал Вадим. Японцы правы.
      Незнакомец медленно проговорил:
      — Да. Я к вам, — он зажмурился и снова с силой провел ладонью по лицу. — Только, пожалуйста, не спрашивайте, почему именно к вам. Совершенно случайно к вам… Мог к кому-нибудь другому…
      — Нам необыкновенно повезло, — весело сказал Вадим. — Просто удивительно, как нам сегодня везет.
      Незнакомец поглядел на него без улыбки.
      — Капитан вы? — спросил он.
      — Я капитан потенциально, — ответил Вадим. — А кинетически я суперкарго и старший специалист по тахоргам… Если угодно, зверовед-аматёр…
      Вадима понесло, он уже не мог удержаться. Он должен был во что бы то ни стало вызвать на лице незнакомца улыбку, хотя бы вежливую.
      — Кроме того, я второй пилот-аматёр, — говорил он. — Это на тот случай, если у капитана вдруг случится отложение солей или колено горничной…
      Незнакомец молча слушал. Антон сказал негромко:
      — Очень смешно.
      Наступила тишина.
      — Как я понял, вы летите на Пандору, — сказал незнакомец. Он смотрел на Антона.
      — Да, мы идем на Пандору, — Антон покосился на портфель. — Вы хотите что-нибудь переслать с нами?
      — Нет, — сказал незнакомец. — Пересылать мне нечего. У меня совсем другое… У меня есть к вам предложение. Ведь вы едете развлекаться?
      — Да, — сказал Антон.
      — Если опасную охоту можно считать развлечением, — значительно добавил Вадим.
      — Это славный отдых, — сказал Антон. — Турперелет и охота.
      — Турперелет… — медленно, словно удивляясь, проговорил незнакомец. — Туристы… Послушайте, молодые люди, вы совсем не похожи на туристов. Вы молодые, здоровые ребята-открыватели… Зачем это вам — обжитые планеты, электрифицированные джунгли, автоматы с газировкой в пустынях? Да что говорить! Ничему вам не взять неизвестную планету?
      Ребята переглянулись.
      — Какую именно планету? — спросил Антон.
      — Не все ли равно? Любую. На которой человека еще не было… — незнакомец вдруг широко раскрыл глаза. — Или таких уже нет?
      Он не шутил. Это было совершенно очевидно, и ребята снова переглянулись.
      — Почему же? — сказал Антон. — Таких планет сколько угодно. Но мы всю зиму собирались поохотиться на Пандоре.
      — Лично я, — подхватил Вадим, — уже раздарил знакомым черепа своих неубитых тахоргов.
      — И потом — что мы будем делать на новой планете? — мягко сказал Антон. — Мы не научная экспедиция, мы не специалисты. Вот Вадим лингвист, я звездолетчик, пилот… Мы не сумеем даже составить первичного описания… Впрочем, может быть, у вас есть какая-нибудь идея?
      Незнакомец сдвинул мохнатые брови.
      — Нет у меня никаких идей, — резко сказал он. — Просто мне нужно на неизвестную планету — можете вы мне помочь или нет?
      Вадим стал застегивать и расстегивать “молнию” на куртке. Тон незнакомца его покоробил: это был не тот тон, к которому Вадим привык. И тем не менее положение было тяжелое Человеку, который едет развлекаться, трудна спорить с человеком, которому нужно ехать по делу. Аргументов у Вадима не было, и поэтому он совсем было решил придраться к манерам, но тут случилось странное происшествие.
      За деревьями залаяла собака. Это был дяди Сашин эрдель Трофим, дряхлый глупый пес с признаками аристократического вырождения и необыкновенно густым голосом. Залаял он скорее всего потому, что на нос ему села оса и он не знал, что с ней делать, но лицо незнакомца вдруг страшно исказилось. Он пригнулся и прыгнул далеко в сторону. Вадим даже не понял, что произошло. Прыгнув, незнакомец выпрямился и нарочито медленными шагами вернулся на место. На лбу у него блестела испарина. Вадим оглянулся на Антона. Лицо Антона было задумчиво-спокойным.
      — Ну что ж, — сказал он рассудительно. — Во второй окрестности много желтых карликов с приличными планетами земного типа. Возьмем хотя бы ЕН 7031. Туда уже собирались лететь, да отложили. Показалось неинтересно. Добровольцы не любят желтых карликов — им подавай гиганта, лучше — кратного… Устроит вас ЕН 7031?
      — Да, вполне, — сказал незнакомец. Он уже пришел в себя. — Если только это действительно необитаемая планета.
      — Это не планета, — вежливо поправил Антон. — Это звезда. Солнце. Но там есть и планеты. По всей видимости, необитаемые. А как вас зовут?
      — Меня зовут Саул, — сказал незнакомец и впервые улыбнулся. — Саул Репнин. Я историк. Двадцатый век. Но я постараюсь быть полезным. Я умею готовить, водить наземные машины, шить, чинить обувь, стрелять, — он помолчал. — И, кроме того, я знаю, как все это делалось раньше. И еще я знаю несколько языков — польский, словацкий, немецкий, немного французский и английский…
      — Жалко, что вы не умеете водить звездолет, — вздохнул Вадим.
      — Да, жалко, — сказал Саул. — Но это ничего — звездолет умеете водить вы.
      — Не вздыхай, Димка, — сказал Антон. — Пора и тебе посмотреть на странные пейзажи безыменных планет. Танцевать в кафе можно и на Земле. Покажи себя там, где нет девушек, воздыхатель…
      — Я вздыхаю от восторга, — отозвался Вадим. — В конце концов что такое тахорги? Громоздкие и всем известные животные…
      Саул любезно осведомился:
      — Надеюсь, я не вырвал согласие силой? Надеюсь, ваше согласие является в достаточной степени добровольным и свободным?
      — А как же, — сказал Вадим. — Ведь что такое свобода? Осознанная необходимость. А все остальное — нюансы.
      — Пассажир Саул Репнин, — сказал Антон. — Старт в двенадцать ноль—ноль. Ваша каюта третья, если вы не захотите занять каюту четвертую, пятую, шестую или седьмую. Пойдемте, я вам покажу.
      Саул нагнулся за портфелем, и у него из-за пазухи выскользнул и тяжело шлепнулся на траву большой черный предмет. Антон поднял брови. Вадим пригляделся и тоже поднял брови. Это был скорчер — тяжелый длинноствольный пистолет-дезинтегратор, стреляющий миллионовольтными разрядами.
      Такие предметы Вадим видел только в кино. На всей Планете было не больше сотни экземпляров этого страшного оружия, и оно выдавалось только капитанам сверхдальних десантных звездолетов.
      — Какой я неуклюжий, — пробормотал Саул, подобрал скорчер и сунул его под мышку. Затем он поднял портфель и объявил: — Я готов.
      Некоторое время Антон смотрел на него, словно собираясь спросить о чем-то. Затем он сказал:
      — Пойдемте, Саул. А ты, Вадим, прибери дома и отнеси старику инструмент. Он в багажнике. Я имею в виду, конечно, инструмент.
      — Слушаю, шкип, — сказал Вадим и пошел в гараж.
      “Трудно быть оптимистом, — размышлял он. — Ведь что есть оптимист? Помнится, в каком-то старинном вокабулярии сказано, что оптимист — суть человек, полный оптимизма, Там же, статьей выше, сказано, что оптимизм — суть бодрое, жизнерадостное мироощущение, при котором человек верит в будущее, в успех. Хорошо быть лингвистом — сразу все становится на свои места. Остается только совместить бодрое, а равно и жизнерадостное мироощущение с пребыванием на борту тяжеловооруженного лунатика…” Он забрал из багажника скальпель и биоэлементы и направился к дяде Саше. Старик сидел на корточках под; краевым “рамфоринхом”.
      — Дядя Саша, — сказал Вадим. — Вот вам новый скальпель и…
      — Не надо, — сказал дядя Саша. Он вылез из-под “рамфоринха”. — Спасибо. Мне подарили вот это, — он похлопал “рамфоринха” по полированному боку. — Говорят, он очень живуч, а?
      — Подарили?
      — Да, один молодой человек, весь в белом.
      — Ах, вот как, — сказал Вадим. — Значит, он был уверен, что улетит с нами. Или, может быть, он намеревался прорваться в “Корабль” с боем?
      — Что? — спросил дядя Саша.
      — Дядя Саша, — сказал Вадим. — Вы знаете, что такое скорчер?
      — Скорчер? Да, знаю, конечно. Это микроразрядное устройство на ткацких автоматах. Правда, теперь их нет, но помню, лет семьдесят назад… А что, этот человек в белом — тоже старый ткач?
      — Может быть, он и ткач тоже, но скорчер у него, дядя Саша, не микроразрядный.
      Вадим задумчиво пошел к своему коттеджу. Дома он бросил постельное белье в мусоропровод, переключил хозяйственную автоматику на режим отсутствия и, выйдя на крыльцо, написал карандашом на двери: “Уехал в отпуск. Прошу не занимать”.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28