Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Кортни - В джунглях черной Африки

ModernLib.Net / Приключения / Смит Уилбур / В джунглях черной Африки - Чтение (стр. 1)
Автор: Смит Уилбур
Жанр: Приключения
Серия: Кортни

 

 


Уилбур Смит

В джунглях черной Африки

Моей жене и сердечному другу

Дэниель Антуанетт посвящается

Глава I

Эту постройку – лишенную окон, с крышей из пальмовых ветвей – Дэниел Армстронг сложил собственными руками из тесаного песчаника почти десять лет назад, еще работая младшим егерем в Управлении национальных парков. С тех пор строение превратилось в настоящий склад. Джонни Нзоу повернул ключ в тяжелом навесном замке и распахнул двери из тикового дерева, в изобилии произрастающего в местных лесах.

Джонни, старший смотритель Национального парка Чивеве, когда-то работал у Дэниела в качестве следопыта и носильщика ружей; тот в свою очередь во время бесконечных привалов, при свете костра учил смышленого юношу из племени матабеле читать, писать и бегло говорить по-английски.

Дэниел одолжил Джонни деньги на заочное обучение в Университете Южной Африки, и молодой человек успешно окончил его со степенью бакалавра. Оба парня – черный и белый – вместе патрулировали просторы Национального парка пешком или на велосипедах. Дружба, родившаяся в буше, оказалась сильнее многих лет разлуки. Дэниел заглянул в темное чрево склада и тихо присвистнул: – Да, Джонни, ты тут времени зря не терял.

Склад был по самую крышу набит слоновой костью – богатством на многие тысячи долларов. Джонни искоса взглянул на Дэниела, словно испугавшись неодобрения со стороны друга. Однако он нисколько не сомневался, что Дэниел понимает суть проблемы ничуть не хуже его самого. Тем не менее разговор предстоял весьма неприятный, и он уже скорее по привычке приготовился натолкнуться на отвращение и враждебность.

Но вопреки его ожиданиям, Дэниел просто обернулся к оператору и спросил: «Как насчет света? Нам нужны очень качественные кадры». Оператор с тяжелыми аккумуляторами на поясе, с мощной лампой в руках не без труда протиснулся внутрь. Щелкнул выключатель, и целые штабеля слоновой кости осветились резким, голубовато-холодным светом.

– Джок, давай за нами по всему проходу, – велел Дэниел оператору.

Кивнув, тот приблизился, придерживая на плече массивную, поблескивающую видеокамеру «Сони». Оператору перевалило за тридцать. На нем только шорты цвета хаки и открытые сандалии – больше ничего. От зноя, палящего по всей долине Замбези, его голая загорелая грудь блестела от пота. Из-за длинных волос, перехваченных сзади кожаным шнурком, он скорее смахивал на рок-звезду, чем на талантливого телеоператора.

Дэниел двинулся вдоль рядов сложенных друг на друга бивней, Джонни Нзоу последовал за ним.

– Для того чтобы добыть кость – живое белое золото, – начал Дэниел, – человек вот уже две тысячи лет охотится на слона. Еще лет десять назад на Африканском континенте насчитывалось более двух миллионов этих величественных животных. Стада слонов казались неисчерпаемым источником – его оберегали и регулировали, им пользовались, пока… пока не наступили ужасные, трагические перемены. За последнее десятилетие уничтожили почти миллион слонов. Просто уму непостижимо, как это допустили. Чтобы разобраться в причинах трагедии, мы и приехали в этот заповедник; нам предстоит ответить на вопрос, почему это произошло, и как слоны, которых теперь смертельная опасность подстерегает на каждом шагу, могут быть спасены от уничтожения.

Он посмотрел на Джонни. «Рядом со мной – Джон Нзоу, главный смотритель Национального парка Чивеве, представитель нового поколения защитников африканской природы. Кстати, имя „Нзоу“ на языке народа шона означает „слон“. Впрочем, Джон Нзоу связан со слонами не только своим именем. Работая смотрителем, он отвечает за целые стада слонов – самых больших и здоровых на всем Африканском континенте».

– Скажите, смотритель, сколько бивней хранится на этом складе Национального парка Чивеве?

– В настоящее время здесь почти пятьсот бивней, точнее, четыреста восемьдесят шесть, средний вес каждого около семи килограммов.

– На международном рынке цена слоновой кости колеблется в пределах трехсот долларов за килограмм, – продолжал Дэниел, – так что бивней здесь более чем на миллион долларов. Откуда у вас столько слоновой кости?

– Ну, часть – бивни мертвых слонов, часть конфискована нашими егерями у браконьеров. Однако в основном кость поступает к нам после вынужденной отбраковки.

В конце склада друзья остановились и посмотрели прямо в камеру…

– Об отбраковке мы поговорим позже. А сейчас не могли бы вы рассказать о деятельности браконьеров в Чивеве. Насколько серьезна здесь эта проблема?

– День ото дня проблема становится все серьезнее, – печально покачал головой Джонни.

– По мере того как тают поголовья слонов в Кении, Танзании и Замбии, взор профессиональных браконьеров обращается на юг, на наши огромные здоровые стада. Замбия отсюда через реку, их браконьеры хорошо организованы, а вооружены даже лучше нас. Они не задумываясь убивают людей, слонов, носорогов. Мы вынуждены отвечать тем же – наткнувшись на банду браконьеров, стрелять без предупреждения.

– И все это ради слоновой кости… – Дэниел прикоснулся к ближайшему бивню.

Среди множества бивней не встречалось ни одного одинакового: каждый был неповторим. Некоторые казались почти прямыми – длинными и тонкими, как вязальные спицы, другие – изогнутыми, наподобие сильно натянутого лука. Одни были острые, как копья, другие – коротковатые, толстые и тупые. Некоторые отливали перламутром, у других алебастровая поверхность отдавала кремовым цветом, на третьих навсегда запечатлелись старые, засохшие пятна растительного сока – годы оставили на поверхности метки и царапины. Большинство бивней принадлежало молодняку, а несколько штук – длиной с локоть, – видимо, совсем маленьким слонятам. Довольно редко попадались крупные изогнутые, так называемые «императорские» клыки старых слонов – такие славятся тяжелой зрелой костью.

Дэниел с восхищением провел рукой по одному из таких экземпляров. Но тут же на него нахлынула былая грусть, которая когда-то заставила его взяться за перо и начать цикл статей о гибели старой Африки и ее удивительной фауны.

– Все, что осталось от изумительного, мудрого животного… – проговорил он почти шепотом. – Понятно, что перемены неизбежны, однако мы с болью взираем на Африканский континент – арену трагических перемен. Может быть, судьба этого слона символична? Африканский слон вымирает. Может быть, одновременно умирает Африка?

Он говорил необычайно проникновенно. И видеопленка – самый объективный рассказчик донесет его искренность и переживания до каждого. Именно поэтому его телепередачи вызывали живейший отклик огромного числа зрителей по всему миру.

С видимым усилием Дэниел очнулся от охвативших его невеселых дум и повернулся к Джонни Нзоу.

– Скажите, смотритель, неужели африканские слоны действительно обречены? Сколько этих чудесных животных осталось в Зимбабве в целом и в Национальном парке Чивеве в частности?

Во всем Зимбабве примерно пятьдесят две тысячи слонов, а по нашему парку я назову вам точную цифру. Всего три месяца назад мы провели аэросъемку при поддержке Международного союза охраны природы. Засняли всю площадь парка, а затем, используя аппаратуру с высокой разрешающей способностью, подсчитали поголовье.

– И сколько же?

– Только у нас в Чивеве – восемнадцать тысяч.

– Да, поголовье большое, почти треть от общего количества слонов Зимбабве. И все они тут, в одном парке. – Дэниел удивленно поднял брови. – Наверное, на фоне всеобщей тревоги за судьбу слонов, всеобщего пессимизма вы испытываете радость и воодушевление?

– Напротив, – нахмурился Джонни Нзоу, – цифры, которые я привел, вызывают у нас беспокойство, доктор Армстронг.

– Не могли бы вы объяснить, почему?

–Все очень просто. Содержать такое огромное поголовье нам просто не по силам. Полагаем, что идеальное количество слонов для Зимбабве – тридцать тысяч. Один слон съедает в день до тонны растительной массы, а чтобы получить ее, он валит столетние огромные деревья, стволы которых в диаметре достигают метра.

– Что же произойдет, если вы позволите этим огромным стадам процветать и производить потомство?

– Все опять очень просто. В мгновение ока слоны превратят парк в пустыню, затем вымрут сами, и у нас не останется ничего – ни деревьев, ни парка, ни слонов.

Дэниел кивнул, как бы подбадривая смотрителя. Когда будут монтировать фильм, он вставит в это место кадры, снятые несколько лет назад в кенийском Национальном парке Амбосели, – кошмарные картины опустошения: красная, словно выжженная земля, черные, без коры и листвы, мертвые деревья, голые ветви – словно руки, застывшие в мольбе под голубым зноем африканского неба. Повсюду иссохшие на солнце трупы слонов – их убили голод и браконьеры – как пустые, никчемные кожаные мешки.

– И каков же выход из создавшегося положения? – тихо спросил Дэниел.

– Выход есть, но боюсь, очень жестокий.

– Вы нам покажете?

– Это не очень-то приятное зрелище, – медленно проговорил Джонни Нзоу, – но вы увидите, что надо делать.

Дэниел проснулся за двадцать минут до рассвета. Эту привычку он приобрел здесь, в этой долине, и ее не смогли убить ни годы городской жизни после отъезда из Африки, ни серые холодные европейские рассветы, ни частые межконтинентальные перелеты, когда уже перестаешь замечать смену временных зон. Привычка оказалась слишком сильной, особенно после нескольких лет ужасов родезийской войны, в ходе которой он провел не одну ночь в боевом охранении.

Рассвет был для Дэниела волшебной частью суток, тем более здесь, в долине. Он вылез из спального мешка и потянулся к стоящим у ног ботинкам. Он и его люди спали не раздеваясь на поджаренной солнцем земле. Вчера перед сном все беспорядочно улеглись вокруг костра – теперь о нем напоминали лишь тлеющие красноватые угольки. И никакой изгородью из обрезанных веток люди бивак не обнесли, хотя во время ночевки вокруг временного лагеря частенько раздаются ворчание и рык львов.

Дэниел зашнуровал ботинки и, тихо ступая между спящими, выбрался из лагеря. Пока он шел к вершине холма, капельки росы, висящие на траве подобно мелким неровным жемчужинам, намочили ему брюки по колено. Он нашел подходящий валун серого гранита и устроился поудобнее, кутаясь в теплую куртку.

Незаметно, крадучись, наступал рассвет, подкрашивая облака над широкой рекой в нежно-серебристые оттенки розового и серого. Над темно-зелеными волнами Замбези колыхался и пульсировал таинственный туман. На фоне бледного неба темными резкими точками взметались утки и выстраивались в воздухе боевым правильным клином. В робком утреннем свете их мельтешащие крылья поблескивали словно металлические лезвия ножей.

Где-то совсем рядом раздался львиный рык – внезапный и громкий, – затем замер и перешел в недовольное урчание. Дэниел невольно поежился; стало как-то не по себе, хотя прежде он слышал льва столь часто, что воспринимал этот рев не иначе как истинный голос Африки.

Тотчас внизу, у края болота, показался силуэт огромной кошки с темной шелковистой гривой. Покачивая опущенной головой в такт своей надменной походке, величественно вышагивал сытый лев. Пасть полуоткрыта, угрожающе посверкивают клыки. Впрочем, стоило только льву исчезнуть в густом прибрежном кустарнике, как Дэниел с сожалением вздохнул по поводу окончания столь великолепного зрелища.

Внезапно за спиной раздался шорох. И не успел он вскочить на ноги, как Джонни Нзоу потрепал его по плечу и присел рядом.

Джонни закурил сигарету. Дэниелу так и не удалось заставить его бросить курить. Они, как прежде, сидели рядом – друзья, понимающие друг друга без слов, – и, наверное, в сотый, если не в двухсотый раз наблюдали, как восходит солнце.

Почти совсем рассвело, и наконец наступил тот божественный миг, когда над темным лесным массивом показался огненный шар и все озарилось фантастическим светом – весь их мир сверкал и переливался, – как керамика, только что извлеченная из муфельной печи.

– Десять минут назад вернулись егеря. Нашли стадо, – сообщил Джонни, нарушив тишину и одновременно лишив рассвет очарования.

Дэниел вздрогнул и повернулся к Джонни.

– Сколько? – спросил он.

– Около пятидесяти.

Поголовье в общем-то оптимальное. Больше они переработать не смогут: на такой жаре мясо и шкуры слонов быстро разлагаются. С другой стороны, для меньшего числа слонов использование такого количества охотников и техники не оправдано.

– Ну что, не передумал снимать? – поинтересовался Джонни.

– Да, я хорошо подумал, – кивнул Дэниел. – Скрывать такие вещи – лицемерие.

– Люди едят мясо, носят кожу, но вряд ли пойдут на экскурсию на скотобойню, – заметил Джонни.

– Трудно сказать. Люди имеют право знать правду.

– Если бы я тебя не знал, то решил бы, что ты просто гоняешься за сенсацией, – прошептал Джонни.

Дэниел нахмурился.

– Ты единственный человек, которому я позволил сказать такое. И только лишь потому, что ты сам знаешь, что это неправда.

– Да, знаю, – согласился Джонни. – Тебе этого не хочется, так же как и мне, но ты первый сказал, что иногда приходится причинять боль.

– Ладно, пошли. Дела не ждут, – бросил Дэниел угрюмо.

Они встали и молча побрели назад к стоящим поодаль грузовикам. Лагерь уже ожил, на костре готовили кофе. Егеря сворачивали одеяла и спальные мешки, проверяли винтовки.

Четверо егерей – два белых и два негра, каждому не больше тридцати – носили неброскую форму цвета хаки с зелеными нарукавными нашивками Управления национальных парков. С оружием они обращались с небрежностью обремененных опытом ветеранов, однако не забывая при этом добродушно подшучивать друг над другом. Белые и черные – они относились друг к другу как товарищи. Несмотря на молодость, они уже успели повоевать, скорее всего, по разные стороны линии фронта. Дэниела всегда удивляло, что со времен войны у былых противников не осталось и капли ненависти.

Оператор Джок уже вовсю снимал. Дэниелу порой даже чудилось, что видеокамера «Сони» срослась с ним и стала чем-то вроде атавизма, например горба.

– Я задам перед камерой несколько глупых вопросов – как будто чего-то не понимаю, будто хочу тебя разоблачить, – предупредил Дэниел. – Мы-то с тобой знаем, но перед камерой придется немного поиграть, идет?

– Валяй.

На пленке Джонни получился хорошо. Вчера вечером Дэниел просмотрел отснятое накануне. Джонни был похож на молодого Касиуса Клея – до того, как тот стал Мохаммедом Али. Правда, чуть худощавее, кость – тоньше. И даже более фотогеничнее, чем знаменитый боксер. В лице чувствовалась экспрессия, кожа немного посветлее, впрочем, отсутствие сильного контраста только лучше смотрелось на пленке.

Они остановились над тлеющим костром. Подошел Джок с камерой.

– Мы находимся на берегу реки Замбези. Только что встало солнце, но ваши егеря, смотритель, уже успели обнаружить неподалеку стадо слонов – голов в пятьдесят, – начал Дэниел, обращаясь к Джонни, и тот согласно кивнул. – Вы уже объяснили, почему администрация Национального парка Чивеве не может поддерживать такое большое поголовье. Вы сказали, что только в этом году по крайней мере тысяча животных должна быть удалена из парка, причем не только ради сохранения окружающей среды, но и для того, чтобы сохранить оставшиеся особи. Как вы собираетесь их вывозить?

– Нам придется заниматься отбраковкой, – печально ответил Джонни.

– Отбраковкой? – переспросил Дэниел. – То есть отстрелом?

– Совершенно верно. Мы с егерями будем их отстреливать.

– Как?! Всех? Я имею в виду, сегодня вы будете отстреливать всех пятьдесят?

– Да, собираемся отстрелять стадо полностью.

– А как же слонята и беременные слонихи? Неужели не пощадите даже их?

– Да, придется уничтожить даже их, – неохотно подтвердил Джонни.

– Ну а их-то зачем? Разве нельзя просто поймать – усыпить специальными стрелами, что ли, а затем отправить в другое место?

– Стоимость транспортировки такого огромного животного запредельна. Взрослый слон весит шесть тонн, средняя слониха – около четырех. Посмотрите, какая здесь местность. – Джонни махнул рукой в сторону низины – почти вертикально обрывающиеся склоны холмов, за ними – лес, а еще дальше – гранитные скалы. – Понадобились бы специальные грузовики, пришлось бы строить дороги, чтобы они смогли сюда проехать. Даже в лучшем случае – куда нам их везти? Я ведь уже упоминал, что в Зимбабве двадцать тысяч лишних слонов. Куда же девать еще и этих?

– Итак, смотритель, в отличие от Кении и Замбии, где слонов практически извели браконьеры и последствия непродуманной политики защитников окружающей среды, Зимбабве по иронии судьбы наказала сама себя. Вы слишком хорошо управляли Национальным парком. Слонам там жилось, видимо, слишком хорошо. А теперь вам же приходится уничтожать этих великолепных животных, устраивать бессмысленную, жестокую бойню. – Нет, доктор Армстронг, это не бессмысленная бойня. Мы переработаем их туши, кость, шкуры и мясо выгодно продадим. Деньги пойдут на природоохранные мероприятия, на борьбу с браконьерами, на сохранение нашего парка. Отстрел этих животных отнюдь не бессмысленный.

– И все-таки почему нужно обязательно убивать матерей и детенышей?

– К чему лукавить? – раскусил его Джонни. – Вы пользуетесь эмоциональным, тенденциозным языком, принятым в среде защитников животных – «матери», «детеныши». Давайте всех их называть слонами и не забывать, что взрослая слониха по тому, сколько она съедает и сколько занимает места, сравнима со слоном и что слонята быстро растут и вырастают во взрослых животных.

– Итак, вы считаете… – начал было Дэниел, но, несмотря на их договоренность, Джонни разозлился всерьез.

– Подождите, – оборвал он Дэниела. – Это еще не все. Мы должны уничтожить все стадо – все. О том, чтобы оставить кого-нибудь в живых, не может быть и речи. Стадо слонов представляет собой сложную семейную группу и в то же время высокоразвитую социальную структуру. Почти все слоны стада связаны кровным родством. Слон – животное разумное, видимо, самое разумное после приматов, во всяком случае, более разумное, чем кошка, собака или даже дельфин. Они знают… я имею в виду, они понимают, что… – Он запнулся и откашлялся. Его переполняли чувства; никогда еще он не казался Дэниелу таким прекрасным, как сейчас. – Самое страшное заключается в том, – продолжал Джонни хриплым голосом, – что, если во время отстрела кто-нибудь из них спасется, панический ужас охватит и другие стада в парке. В результате немедленно нарушится социальное поведение слонов.

– А не переоцениваете ли вы их способности, Нзоу? – тихо спросил Дэниел.

– Нет. Такое уже случалось. После войны в Национальном парке Уонки оказалось около десяти тысяч лишних слонов. В то время мы знали слишком мало о методах и последствиях крупных отбраковок. Наши первые, очень неуклюжие шаги привели к полному разрушению социальной структуры поголовья. Истребив взрослые особи, мы истребили источник опыта и наследственной мудрости. Мы нарушили их миграционные маршруты, иерархию и дисциплину внутри стада. Исчезли даже навыки выкармливания детенышей. Как будто понимая, что их сейчас уничтожат, взрослые слоны прикрыли собой беззащитных молодых самок. Подобно людям, самки слонов способны к воспроизводству не раньше чем в пятнадцати-шестнадцатилетнем возрасте. Из-за отстрела слоны подверглись ужасному стрессу и стали покрывать слоних, не достигших половой зрелости – десятилеток или одиннадцатилеток, в результате чего родилось множество низкорослых болезненных карликов. Нет, – решительно покачал головой Джонни, – мы должны накрыть все стадо – разом.

Почти с облегчением он посмотрел на небо; они одновременно услышали далекий комариный писк самолета из-под нависших кучевых облаков.

– Самолет-разведчик, – пояснил Джонни и взял микрофон рации.

– Доброе утро, «Сьерра-Майк». Вас видим. Вы южнее нас примерно на шесть километров. Даем желтый дымовой сигнал.

Джонни кивнул одному из егерей, и тот дернул за шнурок дымовой шашки. Густые клубы горящей серы поплыли над верхушками деревьев.

– «Парк», «парк», вас понял. Вижу дымовой сигнал. Наводите на цель. Прием.

Джонни слово «цель» не понравилось, он употребил другое слово, причем сделал на нем ударение.

– Вчера на закате стадо двигалось по направлению к реке. Это восемь километров на юго-восток. В стаде около пятидесяти слонов.

– Вас понял. Как только мы их обнаружим, я выйду на связь.

Заложив вираж, самолет ушел на восток. Эту старую одномоторную «Сесну» во время войны, наверно, использовали как самолет огневой поддержки, а может, в качестве штурмовика.

Через пятнадцать минут опять затрещала рация.

– «Парк», мы засекли более пятидесяти слонов километров в двенадцати от того места, где вы сейчас находитесь.

Стадо слонов растянулось вдоль обоих берегов высохшего русла реки, зажатого между низких кремнистых скал. В бассейне реки зелень буйно разросшихся деревьев выглядела сочнее – здесь корни дотянулись до глубоко залегающих вод. Гигантские акации росли густыми пучками, смахивавшими на длинные коричневые галеты.

К одной из акаций приблизились две главные слонихи стада. Каждой из них было за семьдесят. Величественные, хотя и сухопарые, с разорванными ушами и красноватыми глазами, они знали друг друга уже полвека. Слонихи были единокровными сестрами. Общая мать родила их крепкими и здоровыми. Когда на свет появилась младшая, старшую лишили материнского молока, но и она помогала присматривать за новорожденной с нежностью, не уступающей человеческой. Они прожили вместе долгую жизнь, дополняя инстинкты опытом и мудростью.

В их жизни были и засухи, и голод, и болезни. Они делили радость обильных дождей и обильного корма, знали, где можно надежно спрятаться в горах, а где найти воду. Они безошибочно определяли как присутствие охотников, так и те границы, внутри которых все их стадо могло чувствовать себя в безопасности. Слонихи принимали друг у друга роды, вместе покидая стадо, когда одной из них приходило время, – само присутствие сестры придавало силы роженице. Сестры счищали послед с новорожденных слонят друг друга, помогали воспитывать их и обучать, пока те не достигали зрелости.

Они давно уже не приносили приплод, однако ответственность за безопасность стада по-прежнему лежала на них. К числу подопечных относились слонихи помоложе и маленькие слонята – их кровные родственники, и это была приятная обязанность.

Возможно, наделять диких животных человеческими чувствами – любовью и уважением, полагать, что те чувствуют родственную привязанность – игра богатого воображения. Однако те, кто видел, как старые слонихи быстро успокаивали чересчур расшумевшихся слонят поднятием ушей и резким, сердитым, пронзительным криком, те, кто наблюдал, как с непререкаемой властностью ведут они послушное стадо, вряд ли станут сомневаться в их полномочиях, как, впрочем, и в озабоченности слоних за судьбу слонят, которых они нежно ласкали хоботом, или, приподнимая, помогали им преодолеть особо крутые участки слоновьих дорог. При малейшей опасности они заслоняли детенышей и устремлялись вперед, широко расставив уши и вращая хоботом, готовясь в любую секунду нанести удар.

Слоны, мужские особи – массивные, огромного роста, превосходили старых слоних размерами, но отнюдь не хитростью и свирепостью. У слонов клыки длиннее и толще, достигают иногда пятидесяти килограммов и более. У старых слоних клыки длинные, тонкие, неправильной формы, потемневшие от старости, источенные, в трещинах. Однако это нисколько не мешало слонихам исправно исполнять свой долг.

От стада, выкармливающего и воспитывающего слонят, взрослые слоны держались несколько в стороне. Старея, они предпочитали сбиваться в группы из двух-трех особей и уходить подальше, навещая стадо только тогда, когда им в голову ударял пьянящий запах течки. Старые слонихи, напротив, держались в стаде, словно являясь, прочным фундаментом социальной структуры стада. В каждодневной жизни, полной смертельной опасности, сплоченное сообщество слоних, и их детенышей целиком зависело от мудрости и опыта старших.

Сестры, подойдя с разных сторон к акации, уперлись лбами в ее шершавую кору. Ствол ее в обхвате превышал метр и выглядел как мраморная колонна. На самой верхушке, метрах в тридцати от земли, ветви причудливо переплелись, а многочисленные плоды и листья образовали купол, закрывая дерево от солнца.

Слонихи принялись раскачивать дерево, попеременно наваливаясь на него. Поначалу акация оставалась неподвижной, но слонихи упрямо продолжали свое занятие, и вот по стволу пробежала легкая дрожь, а на самом верху трепетала крона, словно от легкого ветерка.

Они не оставляли своих усилий, и постепенно ствол начал поддаваться. Спелый плод с ветки сорвался и, пролетев метров тридцать, раскололся, упав на голову одной из слоних. Она лишь прикрыла свои старые, слезящиеся глаза, ни на секунду не прекращая работу. Ствол наконец содрогнулся – раз, другой – и закачался – сначала медленно, затем быстрее и быстрее. Еще один плод, затем другой с тяжелым стуком упали на землю – как первые капли грозового ливня.

Сообразив, что к чему, молодые слоны и слонята, в возбуждении хлопая ушами, бросились к дереву. В предвкушении любимого лакомства они весело столпились вокруг дерева и, подхватывая летящие с дерева плоды, засовывали их подальше в глотку. Огромное дерево уже ходило ходуном – неистово тряслись ветви, металась листва. На землю, с шумом отскакивая от спин столпившихся слонов, частым градом летели плоды.

Слонихи, словно два пильщика, так и трясли дерево, пока дождь спелых плодов не иссяк. Стоя в толстом слое листьев, веток, ошметок сухой коры, слонихи, наклоняя головы, осторожно снимали со своих спин золотистые плоды с бархатистой шкуркой ловким проворным пальчиком на кончике хобота. Описав дугу, плоды исчезали в открытых зевах – прямо над треугольными, отвисшими нижними губами. По морщинистым щекам из лицевых желез стекали капли, напоминая слезы удовольствия.

Разделить пиршество к дереву потихоньку тянулись остальные. Размахивая извивающимися, словно змеи, хоботами, слоны, отправляя в глотку плоды, издавали негромкие утробные звуки. Этакий нежный гул различной тональности вперемежку с тончайшим журчащим писком, почти неуловимым для человеческого уха. К этому умиротворенному хору присоединялись даже голоса самых юных представителей стада, порождая утверждающие, жизнерадостные звуки.

Звучала песнь слонов.

И вдруг старая слониха почувствовала опасность. Она подала сигнал – тонкий, недоступный человеческому уху свист, и все стадо замерло. Даже самые маленькие подчинились ему немедленно.

Тишина, пришедшая на смену веселому реву пиршества, казалась жуткой, ее нарушало только отчетливое жужжание самолета.

Старые слонихи узнали мотор «Сесны». За последние несколько лет они не раз слышали его и уже связывали комариный писк самолета с периодами возраставшей человеческой активности. Напряженное и необъяснимое чувство – ужас других слонов передавался им телепатически через леса и пустыни парка.

Они уже знали, что доносящийся с неба звук всегда предшествовал хлопкам винтовочных выстрелов и запаху разлагающейся слоновьей крови, приносимому горячими ветрами, дующими вдоль края седловины. Нередко после того, как рокот самолета и гром выстрелов затихали, они забредали на большие участки леса, где почва покраснела от запекшейся крови – там еще стоял запах страха, боли и смерти представителей их рода, смешиваясь со смрадом гниющих внутренностей.

Одна из слоних попятилась и яростно помотала головой в сторону уходящего свиста с неба. Она захлопала рваными ушами по плечам – звуки эти напоминали хлопки гротовых парусов на море. Затем она повернулась и побежала, уводя стадо.

Два взрослых слона при первых же сигналах угрозы отделились от стада и исчезли в лесу, инстинктивно понимая, что проще спастись в одиночку. Слонихи и слонята бежали, сбившись в тесную кучу вокруг старых слоних. При других обстоятельствах неловкая торопливость маленьких слонят могла даже показаться комичной. – Вызываю «Парк», вызываю «Парк». Стадо уходит на юг по направлению к перевалу Имбелези.

– Вас понял, «Сьерра-Майк». Гоните их к развилке на Мана-Пулз.

Старая слониха уводила стадо в горы. Она хотела уйти из долины на пересеченную труднодоступную местность, где на пути преследователей окажутся скалы и крутые уклоны, но прямо перед ней назойливо жужжал самолет, отрезая дорогу на перевал.

В нерешительности она остановилась и подняла голову к небу, закрытому высокими серебристыми горами кучевых облаков. Широко расставив рассеченные колючками уши, она повернула голову в сторону этого отвратительного звука.

В этот момент показался самолет. Лучи утреннего солнца блеснули на лобовом стекле кабины – летчик заложил крутой вираж, а затем спикировал прямо на нее. Самолет пролетел над стадом, едва не касаясь крыльями верхушек деревьев, и в этот момент звук мотора перерос в рев.

Старые слонихи одновременно повернулись и побежали назад к реке. За ними описали круг и остальные животные.

– Вызываю «Парк». Стадо идет прямо на вас. Они на расстоянии восьми километров от развилки.

– Спасибо, «Сьерра-Майк». Гоните нежно, потихоньку. Особо не наседайте. Как поняли?

– Вас понял.

– Всем группам ликвидации, – заговорил Джонни в микрофон, – всем группам ликвидации подойти к развилке. Подойти к развилке.

Группы ликвидации сидели в четырех «лендроверах», расставленных вдоль главной дороги, ведущей от административного здания парка к реке. Джонни заранее поставил машины в линию, чтобы перерезать дорогу слонам, если стадо в беспорядке разбежится. Теперь, похоже, необходимость в этом отпала: самолет умело гнал слонов к месту отстрела.

– Похоже, особой возни с ними не будет, – пробормотал Джонни, включая заднюю передачу «лендровера». Круто развернув машину на сто восемьдесят градусов, он на полной скорости выскочил на дорогу.

Посередине колеи тянулась полоска травы. Машина грохотала и тряслась на буграх и колдобинах, ветер свистел в ушах, и Дэниел, сняв с головы шапку, засунул ее в карман. Джок все снимал и снимал, подняв видеокамеру над плечом Дэниела.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38