Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сага о Скай О`Малли (№4) - Мое сердце

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Смолл Бертрис / Мое сердце - Чтение (стр. 18)
Автор: Смолл Бертрис
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Сага о Скай О`Малли

 

 


Перед самым началом брачной церемонии в Королевском Молверне Дейзи поговорила с ней наедине, и хотя поначалу ее слова потрясли Велвет, она все-таки выслушала до конца.

В первый раз за многие годы Дейзи разбирали сомнения, правильно ли она поступает, но, подумав, как будет опечалена ее госпожа Скай, узнав о замужестве своей дочери, она рассудила, что еще и внук или внучка в придачу будет для нее слишком много, и решила все-таки сказать.

— Я знаю, что то же самое сказала бы вам ваша мама, будь она здесь, — начала она. — Но ее здесь нет, поэтому я считаю, это надо сделать мне. Много лет назад ваша тетя Эйбхлин, сестра вашей матушки, занимающаяся врачеванием в монастыре в Ирландии, дала вашей маме рецепт снадобья, которое поможет вам не иметь детей. Я знаю, что вы не очень-то счастливы в этом замужестве. Не то чтобы вы не любили графа, нет, — торопливо добавила она, — но я знаю, как вы надеялись дождаться возвращения родителей. Знаю, что вы всегда хотели, чтобы за вами ухаживали, как за сказочной принцессой, что вы слишком молоды, чтобы стать матерью прямо сейчас, хотя ваша мама и родила вашего брата Эвана в шестнадцать лет. Она тогда тоже была слишком молода и много раз говорила об этом, хотя и не желала господину Эвану смерти. — Дейзи держала в руке маленький хрустальный бокал. — Выпейте это, — сказала она, — и вы будете в безопасности этой ночью. — Потом вдруг спросила:

— Вы еще не понесли, нет?

— Нет, — ответила Велвет с круглыми от удивления глазами.

— Тогда выпейте, — повторила Дейзи, протягивая ей бокал. — У меня для вас приготовлен целый пузырек этого снадобья, и я дала Пэнси рецепт с самыми тщательными инструкциями. До тех пор, пока вы не пожелаете иметь ребенка, пейте эту штуку каждый день, и вы будете в безопасности. Когда же почувствуете себя готовой к продолжению рода, прекратите ее пить — и пусть природа возьмет свое.

— А что скажет отец Жан-Поль, одобрит он это? — нервно спросила Велвет. — Я не уверена, что это разрешено святой церковью.

— Отец Жан-Поль хороший человек, но он никогда не рожал детей, и вряд ли ему когда-нибудь придется это делать. Вспомните, что это снадобье дала вашей маме ее родная сестра, святая женщина. Да разве хорошая монахиня пойдет против божеских законов, дитя? — Дейзи рассчитывала убедить Велвет, опираясь на ее невинность. Если госпожа Скай не одобрит ее действия, когда вернется, то ведь рецепт у Пэнси, а не у Велвет, и, если ее мать прикажет, она просто уничтожит его, и все.

Велвет колебалась только какое-то мгновение. Она хотела иметь детей, но не так быстро, как Эйнджел. Ее брак с Алексом может быть восхитительным, но детей она пока не хочет иметь. Так что она протянула руку и, взяв у Дейзи бокал, осушила его. С тех пор каждый день она принимала небольшие дозы золотисто-зеленого снадобья с запахом дягиля, и, похоже, оно действовало, так как ее месячные приходили вовремя.

— Я хочу, чтобы у тебя в животике появился ребеночек, — прошептал Алекс. — Когда я вижу, какая полная жизнь у Эйнджел и трех прелестных крошек Робина, я начинаю мучительно желать своих детей.

— Все в руках Божьих, милорд, — ответила она, надеясь, что он не заметит ее обмана. Черт возьми, ну что он затянул эту волынку насчет детей?

— Да, все в руках Божьих, но подумайте о том удовольствии, которое мы получаем, пытаясь выполнить его волю, — поддразнил он ее.

— Фи, милорд! Не святотатствуйте, — выбранила она его, но в ее голосе он уловил улыбку. Она незаметно зачерпнула пригоршню снега с балюстрады лестницы, ведущей на террасу Гринвуда, и, обернувшись, бросила в него снежком.

С ревом притворного гнева он набросился на нее, стащил с лестницы и погнался за ней через сад. Визжа, Велвет бросилась прочь, на ходу кидая в него снегом. Они носились по саду, как расшалившиеся дети, пока пытавшаяся добежать до лестницы дома Велвет не была схвачена мужем и брошена в сугроб, где он, перевернув жену на спину, щекотал ее до тех пор, пока она не запросила пощады.

— Перестань? Дерзкая девчонка, ты заслуживаешь гораздо большего наказания за неуважение к своему хозяину и повелителю! — Усевшись на нее верхом, он попытался поцеловать ее, но Велвет отвернула голову.

— Хозяину? — Она притворилась рассерженной. — Хозяину, да? Опять мы возвращаемся к лошадям и собакам? И кто же из них я, сэр? — Котенок! — быстро ответил он. — Шипящий, фыркающий, дикий котенок.

— Мя-яу! Ф-с-с-с! Котята больше всего любят тепло и ласку. — Ее изумрудные глаза озорно сверкнули.

— Неужели, мадам? — Вскочив, он поставил ее на ноги. — Тогда позвольте мне забрать этого маленького, вывалянного в снегу котенка в дом, — прошептал он. — Домой, в мою кроватку, где я смогу обнять его и согреть.

Она отряхнула юбки от снега.

— Ф-р-р-р! — заверещала она и стрелой бросилась мимо него вверх по ступеням в дом.

Расхохотавшись, он погнался за ней через библиотеку, главный холл, вверх по лестнице и по коридору в их апартаменты. Они ворвались в комнаты, до смерти напугав Пэнси, которая дремала в прихожей у камина. Сидевший рядом с ней на полу и положивший голову ей на колени Дагалд моментально вскочил.

— Милорд! Миледи! — Он растолкал сонную Пэнси. — Вставай, дорогая!

Пэнси с заспанными глазами наконец-то встала, и Велвет только теперь поняла, как уже поздно.

— Распусти мне лиф, Пэнси, — сказала она, — и ступай спать.

Пэнси кивнула, но возразила:

— Я раздену вас, миледи. Это займет всего лишь минуту. — И она повела госпожу в спальню.

Сняв платье, Велвет стояла в шелковом нижнем белье, вернувшись мыслями к событиям сегодняшнего чудесного вечера. Пэнси нащупала у нее на шее застежку и сняла сначала ожерелье, а потом серьги. Забрав платье и драгоценности, она ушла в туалетную комнату, чтобы вернуться через несколько секунд.

— Спокойной ночи, миледи, — сказала она. — И счастливого вам Рождества!

— Счастливого Рождества, Пэнси, — ответила Велвет. Дверь за молоденькой камеристкой закрылась, и Велвет начала не торопясь снимать нижние юбки, рубашку, туфли и чулки, которые побросала на кресло. Обнаженная, она подошла к маленькому серебряному тазику, в котором Пэнси оставила теплой воды, взяла кусок ароматного мыла, вымыла лицо и руки, прополоскала рот. В камине вдруг ярко вспыхнуло оранжево-красное пламя, когда дрова раскатились на решетке, рассыпав фейерверк золотистых искр. Велвет лениво потянулась в тепле спальни.

— Боже, как же ты красива! — В дверях, соединяющих их спальни, стоял Алекс. — Мне никогда не надоест смотреть на тебя такую, какой тебя создал Господь Бог. Твоя кремовая кожа, твои глаза, волосы! Ты вся — сплошное совершенство, дорогая! — Он подошел к ней и, обняв сзади, взял ее груди в руки.

Прямо перед ними висело большое зеркало, и Велвет как зачарованная следила за тем, как он ласкает ее. Ее груди были в полной пропорции с ее ростом, но, по мере того как она наблюдала за его игрой с ними, ей начинало казаться, что его большие руки делают их меньше. Ее соски начали гореть от острого наслаждения и сжиматься в плотные маленькие узелки, наполненные любовью. Округлости грудей заметно набухали под его нежными, зачаровывающими руками.

Велвет глубоко вздохнула и мягко сказала:

— Не останавливайся, любовь моя. Я обожаю, когда ты ласкаешь меня.

Он улыбнулся ей в зеркале над ее плечом.

— Я рад, что ты не из тех ледяных женщин, которые раздеваются в темноте, и все свечи при этом должны быть потушены, — сказал он. — Я люблю гладить моего котенка и слушать, как он мурлыкает от удовольствия. — Он нагнулся и легко поцеловал ее гладкое плечо.

Одна из его рук скользнула вниз к ее атласному животу и начала поглаживать его округлыми движениями, в то время как другая продолжала ласкать грудь. Все тело Велвет горело от сладострастных ощущений. Она прислонилась к мужу и, закрыв глаза, непрерывно мурлыкала. Его длинные пальцы скользнули в ее венерину щель и, раздвинув ее пухлые губы, нашли главное место ее сладостной чувственности. Велвет задохнулась и открыла глаза. Она не могла удержаться, чтобы не взглянуть в зеркало, и была шокирована и заинтригована тем, что увидела.

Внезапно все в глубокой золотистой темноте комнаты стало глубже и сочнее. Само ее тело, казалось, налилось чувственностью. Ее живот напрягся, кожа излучала шелковистое сияние, несколько смягчив огонь, сжигавший ее изнутри. Ее глаза медленно опустились вниз, туда, где ее ласкали его пальцы, и широко открылись, когда она увидела собственную плоть — розовую и блестящую, покрытую мельчайшими жемчужными каплями влаги. Внезапно она почувствовала, как его напрягшееся мужское естество уперлось между тугих ягодиц. Она подняла глаза, и у нее во второй раз перехватило дыхание при виде его лица, потемневшего от обуревавшего его желания. Он перестал ласкать ее и, повернув к себе лицом, заключил в объятия, прижавшись к ее губам в страстном поцелуе.

Его губы впились в ее так горячо и неистово, что у нее перехватило дыхание. Она приоткрыла губы, чтобы глотнуть воздуха, и он тут же проник своим языком ей в рот. Велвет вздрогнула, но еще не была готова пощадить сдавшегося ей на милость победителя. Их языки, эти два гладких чувственных органа, живших, казалось, своей, оторванной от них жизнью, исполняли сумасшедший танец, двигаясь взад и вперед в темных пещерах их ртов. Потом, ни на мгновение не отрывая своих губ от ее, он поднял ее на руки и отнес на постель. Он нежно положил ее на подушки и сам лег сверху. Его пальцы запутались в ее густых волосах, удерживая ее голову так, чтобы ему было удобнее целовать ее.

Это был настолько страстный поцелуй, что он окончательно лишил ее всяческой воли и сил, которые у нее еще оставались. Все ее существо настроилось на единственную цель: получать и давать наслаждение.

Теперь его губы оторвались от нее, чтобы целовать глаза, щеки, подбородок, нежное горло с сумасшедше бьющимся пульсом, который рассказал ему о всей глубине ее желания. Он задержался губами на этом пульсе, нежно целуя его, пока он чуть-чуть не успокоился; потом двинулся вниз к ее прелестным грудям. Прерывисто вздохнув, Алекс втянул сосок одной из грудей в рот и ласково сосал его несколько минут, после чего та же порция ласки досталась и второму.

Велвет почувствовала сильнейшее желание где-то глубоко внутри себя. Как ему удается заставлять ее так неистово желать любви? Глубоко вздохнув, она погладила его голову и шею, потом ее руки соскользнули на его плечи и вдоль спины добрались до ягодиц и принялись ласкать их. Он застонал от удовольствия, которое она доставляла ему, и, неуловимым движением раздвинув ей ноги, проник своим любовным копьем в ее дрожащее от страсти тело.

Велвет почувствовала, что по ее щекам текут счастливые слезы, пока он двигался в ней.

— Я люблю тебя, — еле слышно прошептала она. — Господи, как же я люблю тебя, мой дикий скотт!

Он поцелуями осушил ее слезы, ощущая их соленость своим языком, и, взяв ее лицо в руки, сказал:

— Я люблю тебя, Велвет! Никогда у меня не было женщины, которая так завладела бы моим сердцем, и никогда не будет! Я всегда буду верен тебе, любовь моя. Всегда!

Потом они искали вершины любви в объятиях друг друга. Их души, как и их тела, слились, и не было для них в мире ничего иного, кроме души и тела другого в каждом мгновении их любви.

Утро Рождества началось для них со звуков голосов, распевающих рождественские гимны под их окнами. Усталые, но счастливые, Велвет и Алекс улыбнулись друг другу, встали с постели и оделись в приготовленные для них с вечера, но так и не использованные ночные рубашки. Потом подошли к окну спальни, распахнули его и крикнули детям, которые так ласково разбудили их своей серенадой: «Счастливого Рождества!» Ребятишки расцвели улыбками при виде хозяина и хозяйки, а затем устроили целую свалку из-за пригоршни медяков, брошенных им Алексом.

— У кухонной двери вас ждут пироги и эль, — сказала Велвет маленьким певцам, которые, кланяясь, быстро убежали за угол дома и скрылись из виду.

Алекс обнял свою жену и шутливо ущипнул ее. Потом спрятал лицо на ее теплой груди, вдыхая исходящий от нее нежный аромат.

— О нет, милорд, — оттолкнула его Велвет. — Нам еще надо быть на службе в часовне. Священник придет к восьми! Вам нужен скандал?

— Да! — усмехнулся он и попытался сгрести ее в охапку. Она увернулась, — Милорд, фи! Как ваша жена, я должна следить за нравственностью в этой семье. Мы начнем Рождество как положено. Что подумает святой человек, если мы опоздаем?

— Он несомненно подумает о хорошем завтраке из солонины с горчицей и той мальвазии, которую он получит после него, — пробормотал Алекс, но все-таки послушался своей молодой жены и ушел в спальню одеваться.

Главным событием дня стал рождественский обед, начавшийся в три часа в огромном доме графа Линмутского.

Гостей было немного: недавно вышедшая замуж сестра графа со своим мужем, его старшая сестра тоже с мужем, граф и графиня Альсестерские и их пятеро детей, сэр Уолтер Рэлей и Бесс Трокмортон. Последние двое были приглашены по отдельности, и каждому пришлось испрашивать у королевы разрешения отсутствовать при дворе при условии, что они вернутся к началу танцев. При этом королева не имела ни малейшего представления о том, что один из ее фаворитов и госпожа Трокмортон встретятся за одним столом на это Рождество.

Еда была обильной и состояла из нескольких перемен блюд, каждая из которых сопровождалась музыкой с галереи для менестрелей. Обед начался с больших блюд, внесенных в зал лакеями, ведомыми церемониймейстером графа Линмутского. На блюдах лежали разнообразные дары моря: морская форель с лимоном и гарниром из кервеля; камбала в яичном соусе со сливками и укропом; креветки, сваренные в белом вине, фаршированные мясом лангусты; большая дубовая плошка со льдом, а на льду устрицы, только и ждущие того, чтобы их открыли и проглотили целиком. Здесь была половина огромной говяжьей туши, зажаренной с кровью, которую внесли и поставили на буфет, с тем чтобы ее потом нарезал помощник повара; несколько видов прекрасной ветчины; сочные каплуны, фаршированные сушеными фруктами; огромная индейка с устрицами и каштанами; целиком зажаренный фазан с перьями на золотом блюде; несколько больших пирогов с крольчатиной, со свининой, с гусятиной, каждый из которых ввезли на специальной тележке, так как они были слишком велики, чтобы нести их на руках. Были здесь горшочки с морковью на меду, варенный в вине горох с луком-пореем и салатом-латуком. На стол подали прекрасный белый хлеб, масло, соль, но вершиной пиршества стала кабанья голова.

Честь внести ее в зал была предоставлена молодому Генри Эдварсу, старшему сыну Виллоу. «Когда-нибудь, — подумал Робин, — у меня будет свой сын, которому я поручу эту честь, но пока что это сделает Генри». Гордый своей миссией мальчик, внешне очень похожий на своего отца в молодости, вышел вперед, сопровождаемый церемониймейстером, музыкантами и певцами. На огромном серебряном подносе, слишком для него большом, покоилась кабанья голова, убранная листьями лавра и розмарина, с лимоном в пасти, долженствующим символизировать изобилие. Когда Генри вошел в зал, все собравшиеся встали и запели:

Кабанью голову в руке несу я,

Убранную лаврами и розмарином;

Я молюсь, чтобы все весело пели…

Водруженная в центре стола кабанья голова была встречена с еще большим восторгом.

Граф Линмутский и его гости с воодушевлением ели и запивали съеденное прекрасным вином из Аршамбо. Все, что останется, отдадут нищим, которые придут этой ночью к дверям Линмут-Хауса.

Когда со стола был убран десерт, состоявший из пропитанных в вине пирожных, густого молочно-яичного крема, фруктовых пирожков, засахаренных дягиля, лепестков роз и фиалок, сладких бисквитов и мальвазии, в зал вошли участники рождественской пантомимы, разыгравшие представление с участием святого Георгия, сарацина и дракона. Наряду с этими тремя главными героями в пантомиме участвовали и менее значимые, такие, как Дед Мороз со своим посохом, доктор, врачующий «раны», красивый мальчик с пиршественной чашей и прелестная кареглазая девочка с каштановыми кудрями и с традиционными рождественскими ветками омелы в руках.

Дети Виллоу и Робина тоже разыграли небольшое представление. Бесс Трокмортон улыбнулась Уолтеру Рэлею, который, оказавшись вне дворцовых ограничений, не сводил с нее глаз.

— Это напоминает мне мое детство дома, — задумчиво сказала она.

— И вам это нравится больше, чем ваша жизнь при дворе, Бесс? — спросил он. Она вздохнула:

— При дворе, так мне, во всяком случае, говорят, я служу высшим интересам своей семьи, которая всегда была на службе у короны. Я люблю королеву, свою повелительницу, но это не значит, что я не скучаю о более простой жизни в провинции, муже, детях и своем собственном доме. Такую жизнь я предпочла бы жизни при дворе. — Она печально улыбнулась. — Но я уже прошла ту пору жизни, когда могла бы котироваться на рынке невест, к тому же без приданого кому я нужна?

— Мне вы нужны, Бесс, — мягко сказал он. — Моего состояния хватит на нас двоих!

— А сколь долго вы сможете сохранить его, как только перестанете быть преданным и любящим рыцарем королевы, Уолтер? — спросила она. — Я не хочу быть причиной вашего падения после всего, что вы сделали, чтобы добиться своего нынешнего положения.

— Простила же она Лестера.

— Роберт Дадли, как вы знаете, — это особый случай, Уолтер. Они родились в один день и друзья с детства. В те времена, когда королева была всего лишь принцессой Елизаветой и была заключена ее сестрой Марией в башню, именно Роберт Дадли, сам находившийся под стражей, использовал свои личные, совсем небольшие средства, чтобы, подкупив стражу, сделать ее жизнь более терпимой, снабжая ее маленькими радостями жизни, хотя бы такими, как дрова для камина. Она любила Дадли, искренне любила. Думаю, она простила бы ему все что угодно, Уолтер, но мы-то ничем не защищены от ее гнева. И тем не менее спасибо вам за ваше предложение, я всегда буду лелеять его. — Я люблю вас, Бесс, — тихо сказал он. Элизабет Трокмортон покраснела.

— Я тоже люблю вас, Уолтер, — так же тихо ответила она и затем отвернулась от него, чтобы посмотреть на детей, с визгом и гамом игравших в чехарду.

Роберт Саутвуд взглянул на Уолтера Рэлея.

— Надеюсь, вы не возражаете против той простоты, с которой мм отмечаем этот день? — спросил он с улыбкой, тоже следя за детьми. — Эйнджел хотела, чтобы вы и Бесс встретили этот праздник с нами, но вообще-то я в отличие от многих других людей моего положения предпочитаю семейные торжества.

Уолтер Рэлей улыбнулся в ответ и кивнул:

— Только что Бесс и я говорили о том, как нам не хватает простой жизни. Я, однако, слышал, что вы решили возродить традиции своего отца и устроить для двора бал-маскарад по случаю кануна Крещения в новом году.

— Да! Королева пожелала этого, и я не смог отказать ей. После, однако, я постараюсь отойти от двора, по крайней мере до тех пор, пока моя жена не родит весной. Это ее первые роды, и мне посоветовали избавить ее от волнений. Если получится, мы вернемся домой в Девон, чтобы ребенок появился на свет в Линмуте.

Время было позднее, детей увели спать, и музыканты заиграли быструю лавольту. Граф Линмутский вывел свою жену в центр зала, и они открыли танцы. К ним быстро примкнули все остальные, но, когда кончилась лавольта и музыканты заиграли испанскую кэнери, Эйнджел ее танцевать уже не стала — зажигательная джига опасна в ее нынешнем положении. Наконец, когда день Рождества почти перешел в День святого Стефана, праздник подошел к концу.

Сэр Уолтер Рэлей и госпожа Трокмортон уехали еще раньше, помня о своих обязанностях перед королевой. Виллоу с мужем остались в Линмут-Хаусе еще на несколько дней, а Велвет и Алекс отправились домой через сад, оба весьма довольные своим первым совместно встреченным Рождеством.

Оказавшись вновь в своих апартаментах, Алекс нежно сказал своей жене:

— Сегодня у нас не было времени обменяться подарками, дорогая. Загляни под подушку.

Зеленые глаза Велвет округлились в предвкушении сюрприза, и она бросилась через спальню к своей постели. Сунув руку под пышную подушку, она вытащила из-под нее прочный, обтянутый белой кожей футляр для ювелирных изделий и, открыв его, обнаружила в нем роскошное ожерелье из бриллиантов и рубинов с укрепленным в центре его ограненным в форме сердечка камнем темно-красного цвета.

— О, Алекс! — Она вынула ожерелье из белого атласного ложа и подержала его против света. — О, Алекс! Он довольно улыбнулся:

— Я рад, что наконец-то смог лишить тебя дара речи, Велвет. Значит ли это, что вещица тебе нравится?

— О да, милорд! Она мне нравится! Очень нравится! Это самая красивая вещь, которая у меня когда-нибудь была! — Сжимая в руке подарок, она повисла на нем и крепко обняла.

Его руки скользнули вокруг ее талии, и он вдохнул теплый аромат духов. Затем склонился к ее шее и вздохнул.

— Черт возьми, дорогая, как же я тебя люблю! Никогда не подозревал, что любовь может быть таким всезахватывающим чувством, и Господь свидетель, я не жалею ни о едином мгновении! Я кляну себя за то, что был таким самонадеянным болваном по отношению к тебе все эти годы.

Велвет прильнула к плечу Алекса, ее сердце переполняло какое-то чудесное тепло. Так вот какая она, любовь, подумала она. Совсем не неприятное чувство. Более чем терпимое. Она счастливо вздохнула, когда он теснее прижал ее к себе.

Лицо Алекса, закаменевшее во всепоглощающей страсти, вдруг зажглось любопытством. Он размышлял, о чем она думает, и был недалек от истины. Он чувствовал, как его сердце дико бьется в груди, пока ему не стало казаться, что оно сейчас разорвется от любви к этой женщине. Господи, как же он любит ее! И однако, ей совсем не надо знать всю глубину его чувств. Женщины, которые слишком уверены В любви мужчины, часто становятся неуправляемыми. Лучше закончить этот момент ласки до того, как он скажет что-нибудь такое, о чем потом будет жалеть. И он бесстрастно спросил:

— А ты мне что-нибудь подаришь, дорогая?

— О Господи! — воскликнула она. — Конечно! — Она пробежала через комнату и, открыв большой шкаф у двери, нагнулась и вытащила из него какой-то сверток. Развернув, она с триумфом извлекла на свет Божий маленькую картину в резной позолоченной раме. Когда она повернула ее к нему, он увидел, что это был ее портрет в материном кремовом шелковом подвенечном платье.

Алекс с удивлением воззрился на портрет, чувствуя, что у него отвисла челюсть, — Как? — воскликнул он. — Как это могло быть? На это просто не было времени! — Его глаза с восхищением разглядывали портрет.

Велвет триумфально улыбнулась.

— Это все маэстро Хиллард, — гордо сказала она. — Когда я впервые попала ко двору, он написал с меня миниатюру, предназначенную в подарок моим родителям на Рождество. Когда мы вернулись из Шотландии, я пошла к нему и упросила его написать с миниатюры большой портрет, чтобы я могла подарить его тебе на Рождество. Он редко пишет портреты в полный рост, так что это особая честь, Алекс. Он перерисовал голову с миниатюры, а потом я дважды позировала ему в платье, чтобы он мог, как он сказал, набросать его в общих чертах. Потом я просто оставила ему платье, и он срисовал с него все детали. Ты и не подозревал, да? — радостно закончила она.

Он на секунду оторвался от портрета, чтобы взглянуть на нее.

— Нет, дорогая, не подозревал.

Чудесная картина, думал он, глядя на портрет жены. Она стояла выпрямившись, с двумя сеттерами по бокам, одного из которых она гладила по голове. Другая рука была опущена на уровень талии, и в ней она держала маленькую, покрытую искусным орнаментом бонбоньерку для ароматических шариков. Велвет глядела с портрета прямо перед собой, ее изумрудные глаз, а сияли невинностью молодости и пытливостью. Она была такой, какой он увидел ее впервые много лет назад. Казалось, она несла в себе некую тайну, которой не собиралась ни с кем делиться, и выражение ее лица, ясно говорило зрителю: я горда, я знаю нечто такое, что вам неведомо. Фоном портрету служило чистое голубое небо, но, когда Алекс пригляделся к картине повнимательнее, он заметил в левом нижнем углу, на турецком ковре, на котором она стояла, барсука в украшенном драгоценными камнями ошейнике.

Она увидела, как у него от удивления широко раскрылись глаза, и довольно рассмеялась.

— Ну, разве я не жена барсука, Алекс? — поддразнила она его.

— У барсуков не бывает жен, у них самки. Ты же жена, но моя, — ответил он.

— Да, — медленно сказала она, — я ваша жена. Но и вы мой муж, милорд. Четырежды я клялась вам в верности, но так же, как я клялась в моей верности и преданности вам, так же и вы клялись мне. Помните об этом, когда вас постараются затащить в чужую постель, милорд. Я не потерплю ни малейшей тени на моей чести.

Он в удивлении уставился на нее. — Кой черт заставляет тебя говорить подобные вещи? — спросил он, разгневанный не только ее словами, но и тем угрожающим тоном, каким они были произнесены.

— Эйнджел сказала мне, что Робин был вынужден пригласить на свой бал-маскарад по случаю Крещения лорда и леди де Боулт. Лорд де Боулт недавно оказал королеве какую-то маленькую, но важную услугу и сейчас у нее в фаворе. Не пригласить его было бы оскорблением.

— Ты думаешь, я буду приставать к даме на людях? — Его голос был опасно спокойным.

— Когда-то она уже была вашей любовницей! — резко ответила Велвет.

— Никогда! — столь же яростно воскликнул Алекс с потемневшими от гнева глазами.

— Никогда? — Она явно сомневалась.

— Никогда, мадам! Все это делалось для того, чтобы заставить вас ревновать, но никогда я не спал с этой змеей! Как ты могла такое подумать и как ты вообще могла предположить, что теперь, когда мы с тобой поженились, я возобновлю эту связь, даже если бы таковая и была!

— Верю вам на слово, Алекс, что между вами и леди де Боулт ничего не было, но вы должны признать, что очень хорошо разыгрывали передо мной роль ее любовника и, насколько я помню, наша первая свадьба и стала результатом того, что я нашла вас в королевском саду, обнимающим эту стерву! Что я, по-вашему, должна была делать, молиться, милорд? Если я оскорбила вас, приношу свои извинения, но я не могла быть полностью уверенной, что у вас не было связи с этой тварью!

— Было или не было, но осмеливаться учить меня, как мне следует себя вести, — это невиданно!

— Да неужели, милорд? Разве вы не пытались учить меня, как себя вести?

— Вы моя жена!

— А вы мой муж!

Внезапно до него дошла вся нелепость положения, и он фыркнул.

— Кажется, мы опять добрались до лошадей и собак, — сдавленно рассмеялся он.

— Негодяй! — улыбнулась она в ответ. — Господи, Алекс, мы с тобой — как два самодовольных павлина! Между нами когда-нибудь будет мир и покой?

— Ничего не имею против маленьких сражений, — мягко проговорил он, привлекая ее к себе. Зарывшись лицом в ее душистые волосы, он поцеловал ее в макушку и повторил:

— Ничего не имею против сражений, ибо так люблю процесс примирения.

Велвет почувствовала, как вся оттаяла от этих слов. В его руках она всегда чувствовала себя так тепло и спокойно. Может быть, из этого замужества еще что-нибудь и получится. Они любят друг друга, и она достаточно умна и понимает, что он вообще-то хороший человек, несмотря на все творимые им глупости. Она улыбнулась про себя. И творимые ею глупости тоже, ибо истинная правда заключалась в том, что она ничем не лучше его. Закинув руки ему на шею, она прошептала:

— Здесь холодно, милорд. Не стоит ли нам продолжить обсуждение достигнутого договора в постели?

Ничего не говоря, он поднял ее на руки, пересек спальню и, откинув одеяла, уложил ее и сам пристроился рядом. Они провели ночь, усиленно «торгуясь» друг с другом, но, когда пришел рассвет, граф Брок-Кэрнский и его графиня были вполне удовлетворены результатами сделки.

Глава 7

Новый, тысяча пятьсот восемьдесят девятый год с Рождества Христова возвестил о своем приходе установлением спокойствия в Англии. Угроза Армады больше не висела дамокловым мечом над правлением Елизаветы Тюдор. Королева и ее двор с нетерпением ожидали крещенского бала-маскарада, обещанного графом и графиней Линмугскими. Вот уже более двадцати лет, с тех пор как умер отец Робина Джеффри Саутвуд, Линмут-Хаус на Стрэнде не открывал своих дверей для проведения столь пышных празднеств.

Эйнджел, уже слегка раздавшаяся в талии, обратилась к своим золовкам за помощью в проведении бесчисленных приготовлений. Молодая графиня, выросшая при дворе, точно знала, что должно быть сделано, но такая ответственная подготовка требовала нескольких холодных голов. Виллоу, которой Эйнджел день ото дня нравилась все больше, была рада помочь и с энтузиазмом окунулась с головой в предпраздничную суматоху. Велвет же, будучи столь же неопытной хозяйкой, как и Эйнджел, больше волновалась по поводу того, что она наденет на маскарад, чем из-за всех тех мелочей, которые предстояло разрешить, чтобы достойно принять королеву и других гостей.

— Ты бы лучше повнимательнее вникала во все это, — ворчала графиня Альсестерская на свою младшую сестру. — В конце концов, может быть, тебе тоже придется принимать короля Джеймса, когда ты уедешь в Шотландию.

— У них двор не столь официальный, — отвечала Велвет.

— Но это же не значит, что ты должна забыть все правила хорошего тона, которым тебя учили? — Виллоу выглядела потрясенной. — Мама — ирландка, но она никогда не забывала, что носит английский дворянский титул, и вела себя соответствующим образом.

— Мама ведет себя так, как ей нравится, — рассмеялась Велвет. — Ты не можешь отрицать этого, сестра, даже королева сказала об этом!

Виллоу всплеснула руками, но в уголках ее рта таилась довольная улыбка. Она никак не могла понять, как это она, дочь ирландской мятежницы и испанского аристократа, вдруг стала столь уважаемой англичанкой. Потом она вспомнила, как росла и воспитывалась сама, в основном под наблюдением леди Сесили. Ее бедная мать с ее полной приключений жизнью мало уделяла внимания Виллоу, разве что безмерно гордилась ею. Между леди Сесили и Виллоу с самого ее рождения существовала теснейшая связь, и Скай, любившая свою дочь, понимала, что лучше всего перепоручить ее бездетной англичанке, любившей девочку как родную.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45