Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Шторм

ModernLib.Net / Маньяки / Старлинг Борис / Шторм - Чтение (стр. 1)
Автор: Старлинг Борис
Жанр: Маньяки

 

 


Борис Старлинг

Шторм

Белинде и Майку

Понедельник

– Мне только что сообщили, что на борту находится бомба.

Поднятием руки капитан Эдвард Саттон гасит вызванный потрясением гомон.

– Она находится в белом фургоне "форд-транзит", стоящем на автомобильной палубе. Сразу скажу – о том, кто ее заложил, чего ради это сделано, когда она должна взорваться и какова ее мощность, мне неизвестно. Вполне возможно, что там просто фейерверк, однако рисковать, полагаясь на удачу, я не намерен. Что мне известно доподлинно, так это тот факт, что мы находимся в ста пятидесяти милях от суши, и к тому времени, когда к нам поспеет какая бы то ни было помощь, может быть уже слишком поздно. И у меня нет желания эвакуировать пассажиров на таком расстоянии от берега. На борту более восьмисот человек, и я рискну предположить, что большая часть из них до суши не доберется. Тем паче что барометр падает и погода нас ждет ненастная. Поэтому то, что я хочу сделать, мы сделаем сейчас. Или не сделаем вовсе.

Черты его офицеров колеблются в мерцающем свете радарных экранов. За иллюминаторами плавно танцуют в темноте смягченные дождем корабельные огни.

Саттон ждет возражений. Никто не подает голоса.

– Второй помощник Гартоуэн остановит "Амфитриту". Он объявит по системе оповещения, что нам на винт намоталась рыболовная сеть и мы вынуждены остановиться, чтобы от нее избавиться. Если какое-либо судно засечет нас на радаре и поинтересуется, почему мы стоим, ответ должен быть точно таким же. Сколько судов находится поблизости?

Гартоуэн бросает взгляд на экраны радара, сканирующего пятимильную и тридцатимильную зоны. Пятимильная зона пуста. На тридцатимильном экране высвечивается несколько объектов: два больших корабля, четыре судна поменьше и электронная вспышка нефтяной платформы.

– Шесть и буровая вышка.

– Прекрасно. Есть шанс обойтись без расспросов. Скажу так – информация о бомбе не должна выйти за пределы этого помещения. Ни при каких обстоятельствах она не должна распространиться – и прежде всего среди пассажиров. Чем меньше они будут знать, тем лучше. Ясно?

Собравшиеся на мостике кивают. Саттон продолжает:

– В автомобильный отсек я спущусь сам. Третий помощник найдет пять – нет, шесть – палубных матросов, чтобы меня сопровождать. Он велит им встретить меня у входа в отсек, но, зачем да почему, объяснять не станет. Когда "Амфитрита" остановится, я открою носовые ворота. Они будут закрыты после того, как мы сбросим подозрительный фургон в воду. Повторяю, носовые ворота я открою только после доклада второго помощника Гартоуэна о том, что паром полностью остановлен, а он возобновит движение, когда я сообщу ему о закрытии ворот. На протяжении всей этой операции двигатель будет работать. Есть вопросы?

Все как один отрицательно качают головами.

– Хорошо. Тогда за дело.

Саттон поворачивается на каблуках и направляется к выходу. Еще не выйдя из помещения, он слышит позади резкие голоса – опытные офицеры приступили к отдаче приказов. Гартоуэн соединяется по внутренней связи с машинным отделением, Паркер – с палубной командой. Саттон внимательно прислушивается и, не обнаружив в их голосах ни малейшего намека на панику, невольно задумывается о том, сколько времени пройдет, прежде чем они в полной мере осознают масштаб только что озвученной угрозы.

Чтобы пройти с капитанского мостика на автомобильную палубу, нужно спуститься на девять лестничных пролетов. Саттон преодолевает их, перескакивая через две ступеньки, но при всей спешке не забывая кивать встречным пассажирам. Его движения выверены, и он вовсе не похож на человека, корабль которого может в любую минуту взлететь на воздух. Собственно говоря, выглядит он именно так, как и подобает капитану парома. Это не стройный, с бронзовым загаром, пилот международных авиалиний, а коренастый, добродушный и основательный, крепко стоящий на ногах моряк. Внушающая доверие солидность – вот визитная карточка Саттона. За глаза команда называет его Эдди Кремень, и в этом чувствуется пусть насмешливое, но уважение. Твердости ему и вправду не занимать, это надежный, решительный, чуждый какой-либо показухе или непредсказуемой импульсивности моряк, прошедший все ступени служебной лестницы, от простого матроса до капитана. Он никогда не кичится своим положением, но его авторитет при этом непререкаем. Саттон из тех людей, с какими любой согласился бы пойти в разведку.

Как раз тот человек, в каком возникает нужда, когда на борту парома обнаруживается бомба.

Он движется вниз, по ярко освещенным лестницам, его ноздри щиплют запахи раствора-дезинфектора и дизельного топлива. Мимоходом его уши улавливают короткие звуковые сигналы игровых автоматов, потом, проходя мимо двери каюты, он слышит возбужденные голоса – Гартоуэн раскручивает по бортовому вещанию историю с винтами. И все это на фоне пульсирующего ритма двигателей "Сторк Веркспур". Машинное отделение получило приказ Гартоуэна, и их глухой, равномерный, как у метронома, стук начинает замедляться.

Саттон оставляет пассажирские палубы позади.

Он открывает дверь в автомобильный отсек и морщится из-за внезапного усиления шума. Здесь, внизу, звуки нещадно бьют по ушам, ибо каждый из них усиливается, отражаясь от металлических переборок и отдаваясь эхом от огромной крыши. Из-за рева вытяжных вентиляторов и непрекращающегося звяканья цепей в рым-болтах Саттон почти не слышит собственных мыслей. У него возникает ощущение, будто он находится в чреве морского чудовища, с окрашенными белым пиллерсами вместо ребер и массивными пульсирующими двигателями в качестве сердца.

Яркие палубные огни беспощадно высвечивают автомобили, не оставляя ни единого затененного уголка. Они выстроились приземистыми, угрожающими шеренгами стали и стекла. Взглянув в сторону корабельного носа, Саттон почти сразу же видит белый фургон. Машины выстроены в семь рядов, протянувшихся от носа до кормы колонны, и искомый фургон третий от носа, во втором ряду от левого борта.

Ближе всего к нему стоит грузовик, покрытый толстым слоем пыли, подвигнувшим кого-то вывести пальцем надпись: "Чтоб твоя жена была такой же чистой".

В других обстоятельствах Саттон от души бы посмеялся.

Входные люки расположены в наружной переборке автомобильного отсека с интервалом в десять ярдов. Вскоре вслед за Саттоном из второго прохода появляются шестеро палубных матросов. Вид у них недовольный. Привычные к авральной работе при погрузке и разгрузке, во время плавания они считают нормой безделье, и от неожиданного, без объяснения причин, вызова на нижнюю, грузовую палубу не ждут ничего хорошего.

Саттон подходит к ним. Чтобы его услышали, ему приходится повысить голос:

– Давайте, ребята. За мной. Смотрите повнимательнее.

Они следуют за ним, поднимая руки, когда протискиваются между тесно составленными машинами. Края бамперов цепляются за их брючины.

Саттон дергает за ручку дверцы белого "форда-транзита". Заперто. Он проделывает то же самое с двумя машинами впереди, новеньким голубым седаном "ауди" и видавшим виды универсалом "воксхолл", салон которого загроможден багажом. Они тоже заперты.

– Делать-то чего будем? – ворчливо спрашивает Кит, старший из палубных матросов. Они с Саттоном поступили на флот в один и тот же день, каковой факт частенько, особенно за пивом, побуждает Кита долдонить насчет того, что чуточку везения – и он тоже мог бы стать капитаном.

– Инструменты. – Саттон протягивает руку, как хирург, требующий скальпель.

Все еще дожидаясь ответа, Кит передает ему кейс с инструментами. Саттон ставит его на капот "воксхолла" и роется внутри, пока не находит длинный гаечный ключ. Он легонько постукивает им о ладонь своей левой руки.

– Отойди назад.

Саттон отворачивает лицо и с размаха, короткой, быстрой дугой обрушивает гаечный ключ на окно водителя. Стекло моментально разлетается вдребезги, большая часть плотными кристаллами падает внутрь, на сиденье. Хаотичные россыпи острых осколков. Он мог бы разбить миллион окон, и стекла разбились бы миллионом различных вариантов. Осколки, снежинки и отпечатки пальцев схожи именно своей неповторимой уникальностью.

Осторожно, чтобы не зацепиться рукавом за острые края разбитого стекла, Саттон просовывает руку в образовавшееся отверстие и снимает машину с ручного тормоза.

Перейдя к "ауди", он проверяет наличие красного диода противоугонной сигнализации и, не обнаружив такового, повторяет ту же операцию – разбивает гаечным ключом окно и снимает автомобиль с тормоза. Наконец Саттон проделывает то же самое с "транзитом", после чего возвращает кейс с инструментами и гаечный ключ Киту. В углу раздается сигнал интеркома. Как раз вовремя.

– Мостик вызывает автомобильную палубу. Паром остановлен. Можно открывать носовые ворота. Конец.

Саттон подходит к интеркому и берет микрофон.

– Автомобильная палуба вызывает мостик. Приступаем к открытию ворот. Конец связи.

Носовые ворота автомобильного отсека в действительности двойные: они состоят из наружных, укрепленных на шарнирах как раз под мостиком и опускающихся, перекрывая отверстие, как забрало, и внутренних, при закрытии поднимающихся вверх, а открывающихся наружу и вниз, образуя при погрузке и разгрузке наклонную плоскость для автомобилей. Открываются они в строгой последовательности – внутренние должны оставаться закрытыми до полного открытия наружных.

Панель управления снабжена шестью ручными контроллерами, у каждого из которых имеется собственный световой индикатор. Красный свет означает, что ворота полностью открыты, зеленый – что полностью закрыты. Саттон берется за контроллеры, размыкая донный и боковой запоры наружных ворот. Зажигаются красные огни, наружная створка начинает подниматься.

Загорается индикатор полного открытия наружных ворот. Теперь можно приступить к открытию внутренних.

Металлический фрагмент корпуса начинает открываться наружу и вниз, подобно средневековому опускному мосту. Мир снаружи раскрывается слой за слоем: ночное небо, тусклое от облаков, спускающихся к белесому морю. В отсутствие ясного горизонта Саттон едва ли может сказать, где кончается небо и начинается море. Этот мир неделим.

Скат опущен до конца и слегка покачивается над водой. Красный индикатор указывает на полное открытие внутренних ворот.

Зев "Амфитриты" зияет, широко разверзнутый. Будь у Саттона такое желание, он мог бы ступить с пандуса прямо в Северное море.

Гребни волн слегка пенятся, и крепчающий ветер бросает ему в лицо холодные брызги. Близится шторм.

Саттон поворачивается к палубным матросам.

– Нам нужно сбросить этот фургон в море.

Матросы, если это вообще возможно, выглядят еще более растерянными, чем раньше. Кит открывает рот с явным намерением задать очевидный вопрос, но Саттон его обрывает.

– Не будем вдаваться в детали – что да зачем. Сперва нам надо убрать с дороги эти две машины, а потом спихнуть в воду "транзит". За дело.

Уверенная властность капитана оказывается сильнее недоумения и любопытства.

Он размещает матросов вокруг "воксхолла", по двое на каждом дальнем углу и по одному с каждой стороны, а сам через разбитое окно берется за руль. Держась ближе к левому краю, они выкатывают автомобиль на пандус. С пассажирской стороны ширина ската между матросами и морем всего-то восемнадцать дюймов, так что им приходится не только контролировать инерцию машины, но и следить, чтобы не оступиться. Стоит кому-то оказаться близко к краю, его предупреждают тревожным окликом.

Оставив "воксхолл" на середине ската, они возвращаются за "ауди". Отдельные волны захлестывают аппарель, и вода накатывает на их лодыжки, но не мешает им поставить "ауди" вплотную позади "воксхолла".

Теперь за "транзит".

Выкатив фургон на пандус, Саттон сильно выкручивает рулевое колесо, чтобы обогнуть машины, стоящие впереди. Неровными толчками они перекатывают "транзит" через поперечные ребра жесткости, подвигая к самому краю. Над ними бесстрастно нависает огромный козырек наружных ворот.

– Наляжем, парни, – говорит Саттон. – Раз, два – взяли!

"Транзит" кренится вперед. Его передние колеса переваливаются через край ската и зависают над морем. Саттон и люди по обеим сторонам переводят дух.

– Еще разок!

Четверо, стоящие на задних углах, напрягаются и толкают одновременно. "Транзит" падает в море. Вода, вливаясь в разбитое окно, наполняет водительское отделение, и передняя часть машины начинает быстро погружаться. Некоторое время задняя часть фургона поднимается над волнами, словно рука тонущего, но потом уступает морю. "Транзит" уходит на дно.

Палубные матросы, торопливо толкая автомобили по наклонной плоскости назад и вверх, возвращают "ауди" и "воксхолл" на изначальные места.

– Это все, – говорит Саттон. – Большое спасибо. И чтобы никому ни слова, поняли?

Видя, что никаких объяснений не последует, матросы поворачиваются и, протискиваясь между машинами, уходят из отсека.

Саттон возвращается к панели управления и начинает манипулировать контроллерами в обратной последовательности. Сначала поднимается и фиксируется в закрытом положении скат, потом опускается и фиксируется наружное "забрало". Один за другим зажигаются зеленые огни.

Однако индикатор донного запора наружных ворот остается красным.

Саттон нетерпеливо смотрит на часы. Обычно этот процесс завершается быстрее.

Он напрягает слух, пытаясь различить сквозь шумы звук гидравлического механизма наружных ворот.

Ничего.

Но ведь к настоящему времени они должны быть закрыты.

Он тихонько чертыхается себе под нос. Должно быть, в очередной раз забарахлил нижний датчик. С ним такое случается – порой, даже когда ворота снизу надежно задраены, датчик показывает "открыто", и этот сигнал передается на индикатор панели управления. Не далее как три недели назад Саттон уже докладывал о повторяющихся сбоях своему руководству.

На мостике имеется дублирующая панель управления, однако на ней не отображается состояние всех запоров. Там имеются лишь индикаторы ската и боковые индикаторы наружных ворот. Поскольку скат поднят и зафиксирован, а с боковыми запорами "забрала" все в порядке, на мостике горят только зеленые огни.

Никто, кроме Саттона, не знает, что две последние лампы так и стались красными.

Он берется за микрофон интеркома.

– Автомобильная палуба вызывает мостик. Носовые ворота закрыты. Движение "Амфитриты" можно возобновить. Конец связи.

Слегка накренившись, паром приходит в движение.

* * *

Пластик уступа, на котором устроилась Кейт, липнет к коже. Чтобы устроиться поудобнее, она сворачивает и подкладывает под голову теплый, пушистый шерстяной шарф. Он мягко трется о ее щеку.

Вообще-то ей полагалось бы лежать в постели и крепко спать. Путь из Бергена в Абердин занимает двадцать четыре часа, и они заказали пять двухместных кают, но когда, вчера пополудни, поднялись на борт, им сообщили, что груза на борту оказалось больше, чем ожидалось, а всем водителям грузовиков по закону полагаются спальные места. Вот и получилось, что Кейт и остальным девяти членам труппы Абердинского любительского театра нашлось только место на борту. Об удобствах пришлось забыть.

Постепенно дыхание Кейт выравнивается. Она ощущает себя находящейся в сумеречной зоне между сном и бодрствованием, где мысли выплывают и выплывают из ее сознания, как перышки на ветру. Конфетти всяческой чепухи, сумбурно блуждающей в голове.

Воспоминания о Норвегии, где их любительская драматическая труппа только что выступала с пьесой Алана Эйкборна[1] «Вверх по течению». Всего их десять: семь актеров плюс режиссер, декоратор и осветитель, он же звукооператор. Ей вспоминаются фьорды, по которым их катали в выходные. Чистый, морозный воздух, такой, что дышать чуть ли не больно, отвесные, вздымающиеся на головокружительную высоту скалы и выступающие в воду косы, усеянные домами из красного кирпича, крытыми соломой.

Два громких удара отдаются реверберацией по всему корпусу, и Кейт резко пробуждается.

Закусив от досады нижнюю губу, она медленно садится. По иллюминатору над ее головой барабанит дождь.

Остальные недоуменно озираются по сторонам.

– Это могло быть что угодно, – говорит Кейт больше для себя, чем для кого-нибудь еще. – Не стоит беспокоиться.

Но тут "Амфитрита" неожиданно и резко кренится, и Кейт понимает, что дала маху. Беспокоиться как раз стоит.

Все разом валятся на пол, словно их смахнула рука великана. Кейт хватается за выступ, чтобы обрести равновесие, но тут паром кренится в обратную сторону, и она тоже летит на пол, основательно ударившись левым бедром.

Морщась от боли, Кейт пытается совладать с охватывающей ее паникой. Может быть, парому пришлось свернуть в сторону, чтобы избежать столкновения? Ей известно, что сильная качка и крен вполне возможны, если приходится резко менять курс. Например, когда другое судно движется наперерез перед самым носом.

Но откуда ему взяться, ведь радары "Амфитриты" засекли бы любой другой корабль задолго до сближения. Если, конечно, это не утлая лодчонка, но таковую, скорее всего, на пароме бы вовсе не заметили. Потопили бы и поплыли дальше, будто ее и не было.

Паром снова кренится, на сей раз круче и быстрее. В баре все, что не закреплено: бокалы, тарелки, подносы, людей, – отбрасывает к правому борту, где уже лежит Кейт. Она снова подтягивается на выступ. Синклер и Алекс, режиссер и ведущий актер труппы, скользят по полу и врезаются в переборку рядом с ней.

В воздухе возникают крохотные яркие вспышки, и Кейт инстинктивно закрывает лицо руками, поняв, что это вспыхивают на свету разлетающиеся осколки стекла. Кто-то – кажется Давенпорт, декоратор, – пронзительно вскрикивает, когда ему в лоб втыкается острая щепка. Кейт ощущает насыщенные пары из разбитых бутылок со спиртным. Она отнимает руки от лица и видит, как Давенпорт с недоумением смотрит на свои ладони. Они заляпаны красным – он непроизвольно размазал кровь по всему лицу.

Выбраться. Им нужно выбраться. Немедленно!

Все с надеждой смотрят на нее – ведь она офицер полиции.

Кейт хватает свой свитер и наматывает его на голову, связав рукава на затылке плотным узлом. Она понимает, что должна мыслить быстро и четко, а если ее оглушит удар по голове, с шансами на спасение можно распрощаться. Она не пьяна. Она все еще может размышлять трезво, принимать быстрые решения. И она должна воспользоваться этим, пока есть такая возможность.

Похоже на то, что положение корпуса "Амфитриты" на данный момент стабилизировалось под безумным углом. Наклон в сторону стойки бара столь силен, что подняться по скользкому полу к находящемуся на противоположной стороне выходу не так-то просто. Но необходимо, поскольку только так можно выбраться в коридор, к лестницам, ведущим на верхние палубы.

Другого выхода отсюда нет.

– Нам нужно образовать цепочку, – говорит Синклер.

Он, как обычно, выглядит безупречно, черный воротник рубашки-поло под легким серым костюмом заставляет вспомнить о тех временах, когда пассажиры на кораблях переодевались к обеду. Правда, это не трансатлантический круиз, а вздыбленное штормом Северное море, и нечто общее с "Титаником" "Амфитрита" приобрела лишь в последние несколько секунд.

Кейт качает головой.

– Стоит кораблю снова дернуться, и цепочка разорвется. Делайте то, что буду делать я.

Она хватается за ближайший столик. Столики все круглые, с единственной, привинченной к полу ножкой, а табуреты вокруг них такой же конструкции, только пониже и поменьше. В совокупности они напоминают семейки гробов. Пространство между окруженными табуретами столиками в самых узких местах составляет около трех-четырех футов, достаточно близко, чтобы Кейт, держась за одну ножку, могла дотянуться другой рукой до следующей.

Правда, держаться за холодный скользкий металл не так-то просто. От напряжения ладони Кейт покрываются потом, но она медленно перемещается вверх по этой импровизированной лестнице, причем одна ее рука постоянно находится в контакте с ножкой. Потянулась, ухватилась, подтянулась. Потянулась, ухватилась, подтянулась. Она воображает себя на борту космического корабля. Переплывающей в невесомости от одной фиксированной точки к другой.

До двери остается два стола. За ней коридор, быстро наполняющийся людьми.

Ее правая нога скользит, теряет опору, и она, повиснув на руках, морщится от напряжения. Ступня болтается в воздухе в поисках металлической стойки, нащупывает ее и теряет снова.

"Амфитрита" снова начинает крениться на левый борт, и вместе с этим креном приходит возбужденное предчувствие сродни ощущениям, которые испытывает серфингист, видящий приближение волны. Волну можно использовать, оседлать ее, но, если потеряешь время, она может шмякнуть тебя о прибрежные камни. Качка уподобляет "Амфитриту" волне, и теперь для Кейт главное не поддаваться инстинкту и верно выбрать момент.

Она смотрит назад и вниз, между своими ногами. Остальные растянулись цепочкой через пол – склон – словно армия муравьев.

– За мной! – кричит Кейт. – Немедленно за мной!

Резким рывком она разворачивается ногами вперед и скользит к выходу на пятой точке, как в детстве, когда каталась с горки. Инерция выносит ее к двери, где она, ухватившись за раму, вскакивает и выбегает в коридор, в результате налетев на корабельного стюарда. Это нелепо, но они оба начинают извиняться, почти не слыша друг друга из-за криков других пассажиров и скрежета металла о металл. Кейт не может припомнить, когда ей доводилось слышать такой громкий шум. Это похоже на сплошную стену звука, лишенного тона или настроения.

Стюард отодвигает Кейт от прохода, и в коридор начинают выкатываться остальные. Она считает их, по мере появления. Все собираются у ее стороны двери, кроме Синклера и Сильвии, которых отбросило к противоположной стене коридора.

Дальний конец коридора, у подножия лестницы, забит людьми. Две молодые женщины в серых панталонах цепляются за поручень. Их темные соски выглядят как дополнительные глаза. Стоящий в одном из дверных проемов по ту же сторону коридора, что и Кейт, пожилой человек зажимает уши, тогда как рот его широко разинут, как на полотнах Эдварда Мунка. Потом внезапный толчок забрасывает его назад, в каюту, и он пропадает из виду. Вырвавшаяся из ада паника перескакивает от одного пассажира к другому, распространяясь быстро и безостановочно, словно вирус.

Неожиданно "Амфитрита" снова яростно кренится на правый борт. Кейт чувствует, как уходит из-под нее пол, и, когда инерция забрасывает ее назад, в бар, она едва успевает отчаянно ухватиться за дверную раму. Кейт сильно ударяется о стену, и весь ее вес сейчас приходится на кончики пальцев.

Смотреть вниз, на мир, скачущий под ее болтающимися ногами, Кейт не осмеливается.

Ей не удержаться. Вот-вот она шлепнется на пол бара. Обычно ровный, плоский и безобидный, сейчас он представляет собой скользкий, крутой склон в сорок или пятьдесят футов длиной. По этому склону ее будет швырять от одного препятствия к другому, словно крошечный серебристый шарик в гигантской колышущейся машине для пинбола. Швырять до тех пор, пока дальняя стена не остановит ее мощным, ломающим кости и разрывающим внутренние органы ударом, оставив беспомощной и истекающей кровью. Агония продлится до тех пор, пока холодный океан не поглотит паром, положив заодно конец ее мукам.

Пальцы Кейт начинают соскальзывать.

Черт, ну почему она не скалолаз с отработанной цепкой хваткой!

Она пытается ухватиться покрепче, но ничего не получается. Удержаться невозможно – мучительная боль парализует пальцы, распространяясь через запястья к предплечьям.

Если она упадет и затормозит, столкнувшись с самым ближним столом, прежде чем наберет слишком большую скорость, все, возможно, будет почти нормально. Если...

Неожиданно чья-то рука хватает ее за запястье, другая удерживает за талию. Тяжесть из пальцев уходит, и она чувствует, как ее подтягивают вверх. Отпустив дверную раму и стукнувшись об нее голенью, Кейт, задыхаясь, пытается пролепетать слова благодарности своим спасителям, Алексу и Давенпорту.

Двое членов корабельной команды, чьи белые рубашки уже заляпаны грязью и кровью, направляются мимо них в сторону лестницы, пытаясь восстановить среди охваченных паникой пассажиров хоть какое-то подобие порядка.

Вокруг Кейт и внутри ее сплошной белый шум.

Прыгнув через открытую дверь, Синклер оборачивается, чтобы помочь Сильвии. Кейт встает рядом с ним, и они тянутся, чтобы протащить Сильвию в проем. Расстояние не столь велико, но Сильвия маленькая и, что естественно, пребывает в ошеломлении. Она замерла на месте, в то время как Кейт делает ей знак пригнуться и подготовиться к прыжку.

Сильвия что-то кричит им, но ее голос тонет в шуме.

Она тянется к ним, к их рукам, но в последний момент, поскользнувшись, падает. Ее швыряет назад, в бар, и бросает от столика к столику, точно так, как несколько мгновений назад это представляла себе Кейт. Ударяясь о стойки и пытаясь хоть за что-нибудь ухватиться, Сильвия кричит от боли и ужаса.

В ее крике Кейт слышит первородный страх человека, абсолютно беспомощного перед законами тяготения. Тело никогда не бывает более беззащитным, чем во время падения, которое, с неизбежным линейным переходом к резкой остановке, по существу представляет собой образ самой смерти.

Сильвия ударяется о дальнюю стену и внезапно замолкает. Ее голова свешивается на правое плечо. Правая рука бессильно свисает вниз, на пол, тогда как левая остается зажатой за спиной. Ноги широко раскинуты в стороны – гротескная пародия на сексуальное приглашение. По стене за головой расплывается ореол крови.

"На ее месте могла быть я! Это должна была быть я! И была бы, не подхвати меня вовремя Алекс и Давенпорт!"

Некоторое время Кейт не в силах оторвать взгляд от лица погибшей женщины.

Внезапно она замечает Синклера. Кейт хватает его за плечо, разворачивает и толкает прочь от места гибели Сильвии, в направлении лестницы.

Алекс возвращается последним, убедившись, что все остальные из бара выбрались. Кейт пытается произвести быстрый подсчет труппы по головам, но в коридоре толчется слишком много народу. Единственное, в чем она уверена, так это в том, что позади не осталось никого.

Никого, кроме Сильвии.

Алекс делает движение головой в сторону. Кейт кивает. Торчать здесь дольше нет смысла.

Алекс ставит одну ногу на стену, а другую на пол – теперь и то и другое отклонилось от нормального положения примерно на сорок пять градусов. Кейт следует его примеру, и они, таким образом, словно идут по внутренним сторонам рва, спешно направляются к лестнице.

Правда, продвинуться им удается не так уж далеко. Преодолев считанные ярды, они натыкаются на затор из толкающихся, пихающихся человеческих тел. Люди прижаты друг к другу настолько плотно, что кажется, будто из промежутков между телами выдавлен даже воздух.

Кейт озирается по сторонам, но по-прежнему не видит никого из абердинских любителей. Их поглотил водоворот толпы. Алекс мечется из стороны в сторону. Он тоже ищет знакомые лица.

И тут сознание Кейт с неумолимой остротой пронзает простая, но ужасная мысль: "Если мы останемся здесь, то погибнем".

Вот так, проще некуда. Ни ей, ни другим – всем, кто находится на этом судне, – не приходится рассчитывать на чью-либо помощь и остается полагаться лишь на свои силы. Единственный человек, которого Кейт в состоянии спасти, это она сама. Возможно, наверху, на открытом пространстве, где есть шлюпки и еще какие-то спасательные средства, она и сможет принести пользу другим.

Но для этого нужно сперва выбраться на верхнюю палубу.

Алекс смотрит на нее. Она знает, что его посетила та же самая мысль.

Не сговариваясь, они приходят к одному и тому же решению. Sauve qui peut! Спасайся, кто может!

Алекс наклоняет голову и устремляется вперед, выставив перед собой сложенные руки. Потом он разводит их в стороны, бесцеремонно раздвигая толпу, словно корабельный форштевень, рассекающий неспокойные штормовые воды. Толпа расступается, раздается, теснится, и, прежде чем успевает сомкнуться снова, Кейт устремляется за ним по пятам, в образовавшуюся брешь. Она лишь смутно осознает возмущенные крики, гневно замахивающиеся на них кулаки и, даже получив удар в челюсть, почти не замечает этого.

В памяти всплывает фраза из лекции, которую она слушала на полицейских курсах: "Дофамин – это медиатор, который выделяется, когда индивид энергично стремится к важной для него цели. Например, такой, как собственное спасение".

Слово "дофамин" формируется и переформируется перед ее мысленным взором.

На лестнице и следующей палубе теснота еще пуще, чем уровнем ниже. По обе стороны тянутся линии одинаковых дверей. Это двери кают, одну из которых хотела занять сама Кейт и разместившиеся в которых пассажиры, похоже, вывалили наружу все одновременно.

Кейт требуется несколько мгновений, чтобы осознать, что в массе своей эта толпа не бурлит и люди не вступают в борьбу друг с другом, прорываясь к спасению. Среди пассажиров немало пожилых, они, похоже, покорились судьбе и практически не предпринимают усилий, чтобы ее изменить. Один старик даже любезно отступает в сторону с их пути и слегка улыбается, когда они спешат мимо. Осознавая, что их жизнь так и так подходила к концу, эти люди смиряются с тем фактом, что час кончины настал чуть раньше, чем они ожидали. Качка и шторм контрастируют с их несуетливым спокойствием.

Создается впечатление, будто Кейт и Алекс пребывают в разных измерениях: их движения стремительны, но продвижение осуществляется так, словно они то и дело оказываются внутри пузыря замедленного времени. Проскочить по коридору удается быстро, но следом за тем они попадают в очередную пробку у следующей лестницы. Бросок, затор, снова бросок. Все, кто может, цепляются за перила, и они в конце концов не выдерживают. Крепления разрываются в одном месте, потом в другом, и вот уже перила отрываются полностью. Люди, державшиеся за них, валятся с ног и падают друг на друга, загромождая лестницу.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25