Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Убить зло

ModernLib.Net / Классические детективы / Стаут Рекс / Убить зло - Чтение (стр. 14)
Автор: Стаут Рекс
Жанр: Классические детективы

 

 


— Счастливого Рождества, — сказала она, улыбнувшись.

Эта улыбка ее и выдала — ты никогда не видел у нее такой вымученной улыбки, она встревожила и насторожила тебя. Ты продолжал идти вместе с ней.

— Не ходи туда, — спокойно сказала она, вытянув руку.

Ты остановился и поглядел на нее.

— Грейс еще спит, — сказала она.

Ты оттолкнул ее руку, рванулся мимо и прошел дальше по коридору. Оттуда ты смог увидеть, что действительно в твоей кровати у правой стены лежит кто-то скрытый под одеялом; ты видел только длинную нескладную глыбу. Но, переведя взгляд вниз, ты увидел на полу у кровати пару туфель, которые определенно принадлежали не Грейс, а на туалетном столике валялась сброшенная рубашка и брюки. Ты сделал еще шаг вперед, затем резко повернулся и вернулся в гостиную, где присел на краешек кресла, чувствуя, что тебя вот-вот вырвет, ты с трудом несколько раз сглотнул. Ты чувствовал, что она стоит перед тобой у выхода в коридор, хотя не глядел на нее.

— Если бы ты позвонил… — заговорила она медленно и тихо.

— Замолчи! — сказал ты.

Ты ничего к ней не испытывал, ярость охватила тебя из-за твоего дома, твоей кровати. Был поруган храм, а не жрица. Ха, жрица!

Ты встал и огляделся. Тебя тошнило, и ноги были какими-то ватными. Тебе на глаза попалась коробка, брошенная на кресло, и ты кивком указал на нее.

— Это шуба, — сказал ты, — возьми ее. Забирай себе все. Надеюсь, я скорее увижу ад, чем еще раз это место.

Ты посмотрел прямо на нее; ее серо-голубые немигающие глаза невозмутимо встретили твой взгляд.

— Тебе следовало позвонить, — сказала она. — Я тебе никогда ничего не обещала. Ты прекрасно знаешь…

Ты пересек комнату, открыл дверь и, не отвечая ей, спустился вниз по лестнице. Эта лестница. Такси ожидало тебя у тротуара. Ты посмотрел на часы, увидел, что еще только начало первого.

— Поезжайте вокруг парка, — сказал ты и уселся в машину.

Перед твоим мысленным взором возникло мучительное воспоминание: ты видел самого себя в ту ночь, когда уехала Люси, сидящего на мокрой трубе, рыдающего, как ребенок, с залитым слезами лицом. Почему ты подумал об этом? Потому что сейчас тебе тоже хотелось плакать? Вряд ли. Скорее ты был близок к тому, чтобы рассмеяться, ты даже попытался это сделать, но у тебя вырвался только хрип. Почему ты подумал о том вечере? Во-первых, это было оскорблением памяти Люси — это было бы оскорблением памяти любой женщины.

И этот тип, кто бы он ни был, лежал на твоем матраце, под твоим одеялом, на твоей подушке. Его туфли валялись на ковре, который ты старательно выбирал, потому что тебе нравится, когда из постели ты опускаешь ноги на мягкий и пушистый ковер. Внутри тебя все горело, готовое к взрыву бессильной ярости. Такое никто не смеет делать, это не по-человечески. «Ублюдок, ублюдок», — твердил ты вслух.

И среди этой злобы ты вдруг ощутил внезапное чувство облегчения; ты освободился от нее! Как только значение этого озарило тебя, возмущение исчезло, и весь ты, снаружи и внутри, стал спокойным, в этом подскакивающем на неровностях дороги такси. Казалось, у тебя почти перестало биться сердце; бодро, но осторожно, чтобы не вспугнуть это умиротворение, ты начал его исследовать. Возможно ли это? Почему твоя ярость не была направлена против нее? Ты намеренно воображал себе сцены с участием этих двоих — и ты задрожал, а это было опасно. Ты больше никогда туда не вернешься, больше никогда не увидишь этого дома. И ее тоже. И ее!

Тебя поражало то, что ты не просто говорил это себе, ты действительно так думал и верил этому. В первый раз убежденность в этом пришла к тебе изнутри, от сердца.

Ты чувствовал внутри великую свободу и очищенность — тебе хотелось смеяться вслух, — проклятые чары были разрушены!

У тебя оставались там некоторые вещи и одежда. Что ж, она может прислать их тебе, вольна продать или подарить своему гостю. Конечно, не в первый раз твой матрац служил для развлечения ее приятелей — ты был дураком, когда не понимал этого. Мистер Гоуэн, мистер Пефт и бог знает кто еще. Собственно, ты знал это. Нет, не так, ты не знал, что они бывали в твоем доме. В других местах, где-нибудь в гостинице, пожалуй. Ты с удивлением понял, что все это время, с самого начала, в глубине твоего сознания было определенное убеждение — она продолжает поддерживать отношения с другими мужчинами. Ты не испытывал из-за этого ни ревности, ни негодования — просто не думал об этом. Что же ты за рыба такая? Наверное, это стало твоей второй натурой после десяти лет жизни с Эрмой. Самая хорошая тренировка для благодушного мужа. Вздор! Ты никогда не любил Эрму, так какое для тебя это имело значение? И Миллисент тоже не любил. Господи, что за пышное имя — Миллисент! Ты никогда об этом не думал. Миллисент, леди Пемброук сэра Джошуа Рейнольдса.

Ты вернулся на Парк-авеню вовремя, и вы успели с Эрмой выпить кофе перед тем, как отправиться на Лонг-Айленд.

Это было веселое Рождество. Сначала легкая прогулка на такси, чтобы подарить Миллисент меховую шубку. Затем в машине всю дорогу до дома Дика Эрма грызла тебя за то, что ты был недостаточно вежлив с тем толстым немцем, который зашел накануне вечером в библиотеку.

Она была в плохом настроении и вымещала его на тебе, как обычно.

После того как вы оказались у Дика, все пошло нормально. Были все, кроме Ларри и Розы. Даже Маргарет появилась со своим знаменитым ученым — он оказался нормальным парнем. За столом тебя посадили между Джейн и Мэри Элейр Керью Беллоуз Карр, Джейн заняла место справа от тебя, и, когда она поблагодарила тебя за подарки, которые ты послал ее детям, похлопала тебя по руке и улыбнулась тебе, ты подумал: «Милая старая Джейн»..У тебя так сдавило горло, что ты не мог говорить. Но тебе хотелось говорить, ты хотел рассказать ей о благословенном освобождении, которое обрушилось на тебя, ты хотел сказать ей: «Я счастлив, чист и свободен!» А потом, если бы она не поняла, как это для тебя важно, ты усмехнулся бы и повторил старую рождественскую шутку: «Дай мне печенье!»

N

Рука его, сжимавшая в кармане пальто рукоятку пистолета, разжалась, он попытался выпрямить пальцы в узком пространстве, затем снова обхватил рукоятку, стиснул ее еще крепче. И опять расслабил пальцы, они стали влажными и липкими. Он вынул руку и потер ладонь о пальто, поднес ее к самому лицу и стал рассматривать, в сумраке она казалась очень белой, а пальцы короткими. Он засунул руку в карман, касаясь пистолета, но не обхватывая его.

Ты боишься, вот в чем дело, сказал он себе, застенчивый, безответный, ты просто боишься…

14

И не только потому, что стоишь здесь, на лестнице, с пистолетом в кармане. Ты всегда боишься, когда необходимо что-нибудь сделать. Ты боишься даже слов, если они ведут к поступкам. Бескровная болтовня. Чушь.

«Надеюсь, скорее я увижу ад, чем это место». Разве ты не обсуждал это наедине сам с собой? «Вели своему парню одеться, сама тоже одевайся, и убирайтесь отсюда через пять минут, чтобы духу вашего здесь не было!» Это звучит так похоже на тебя; возможно, ты и сказал это, но она не слышала тебя.

У Дика было хорошее вино, лучше того, что поставляют Эрме. Мэри напилась до идиотизма, и, когда Дик сказал ей, что она ведет себя как истеричка из Армии спасения, она разозлилась и сразу протрезвела. Этот рождественский день, наверное, был первым за месяц, когда они разговаривали. Ты сам порядочно выпил, ровно столько, чтобы хорошо танцевать. Ты был почти пьян, Маргарет начала учить тебя новому степу, который подхватила в Гарлеме. Ты поскользнулся и упал бы на пол, если бы рядом не оказался стол. Джейн сказала:

— В чем дело, Билл? Я никогда не видела тебя таким веселым. На тебя подействовало зимнее солнцестояние?

— Нет, сегодня мое возрождение, — засмеялся ты и поцеловал ее.

Затем ты почувствовал желание расцеловать и остальных, и Мэри, эта шлюха, приняла твой поцелуй, встав с кресла. Дик это заметил и засмеялся, она так взбесилась, что чуть его не убила.

Вы уехали от Дика с Маргарет и ее гением. Он вполне нормальный парень, только из-за сильного акцента трудно понять, что он говорит. Уже за полночь ты высадил их на Одиннадцатой улице. По дороге домой Эрма сказала:

— Должно быть, это тройня.

— Что?

— Я говорю, такое ликование может быть только из-за тройни. Какого пола оказались младенцы?

— В полном соответствии с современными требованиями. По полтора каждого пола.

Она засмеялась, но была раздражена и снова стала приставать к тебе с вопросами. Господи милостивый, неужели она не понимала, что здесь не о чем говорить? Она никогда не была глупой, кроме таких случаев, когда ее терзало любопытство. Она бы разрезала тебя, чтобы вынуть тайну, если бы считала, что сможет ее понять.

В ту ночь или, вернее, в те несколько часов, которые от нее оставались, ты спал как мертвый. На следующий день в офисе от нее не было звонка; ты подумал, что и не будет никогда, ты на это надеялся. Тебя немного беспокоили твои одежда и вещи — ты не хотел, чтобы у нее был предлог появиться снова. Теперь, после того, как прошли сутки и ты отлично выспался, тебе казалось, что эта история отошла в прошлое, и ты спокойно обдумывал незначительные оставшиеся проблемы. Особенно тебя смущала молчаливая неопределенность. Необходимо было заявить ей, что все закончилось окончательно и бесповоротно. Ты не хотел писать ей — на пишущей машинке, без подписи? Нет, она ответит на письмо.

Лучше всего было бы позвонить. Это можно было сделать в двух-трех решительных фразах. Ты спустился на лифте и перешел на другую сторону в тот табачный магазин, где был телефон-автомат. Но ты не стал набирать номер, ты не смог. При мысли, что сейчас услышишь ее голос, тебя охватила слабость, в желудке поднялась тошнота. Ты просто не хочешь когда-либо слышать ее голос и не станешь. Ты, вернувшись в кабинет, стал расхаживать по нему, время от времени останавливаясь у окна и поглядывая вниз на пигмеев в глубокой бездне и обдумывая план действий.

Вскоре после пяти ты ушел из офиса и на такси отправился прямо на Восемьдесят пятую улицу; из-за пробок на дорогах ты прибыл туда только в четверть шестого и боялся, что уже не увидишь, как она выходит, но, к твоему облегчению, в комнате, выходящей на улицу, горел свет.

Ты попросил водителя остановиться напротив дома на другой стороне улицы и притаился в углу неосвещенного салона. Через несколько минут свет в окнах погас, чуть позже распахнулась парадная дверь, она вышла, одна, и направилась в сторону Бродвея. Она выглядела поникшей и неопрятной; тебя бесила ее дерганая походка. Ну ладно, больше тебе не придется этого видеть. Как только она скрылась из виду, ты быстро перебежал улицу, поднялся по лестнице и вошел в квартиру. Окликнув: «Есть кто-нибудь?» — и не получив ответа, ты прошел в спальню.

Кровати были аккуратно застелены; ты подошел к своей, откинул покрывало и одеяло и увидел, что простыня и наволочка были чистыми и свежими; из-под подушки торчал уголок твоей сложенной пижамы.

— Черта с два! — вслух заметил ты.

Чтобы сэкономить время, ты заранее напечатал в офисе записку: «Я забираю все, что мне нужно. Прилагаемые пятьсот долларов — мой подарок на прощание.

Я не хочу тебя слышать. Прощай». Ты заглянул в конверт, чтобы убедиться, что не забыл вложить деньги, и засунул его под ее подушку. На полу расстелил захваченную с собой газету и торопливо уложил в сверток несколько вещей, которые решил забрать: шелковый халат, тапочки, расческу и щетку для волос, несколько рубашек и галстуков, маленькую бронзовую вазу, которая тебе нравилась. Затем вернулся в гостиную, огляделся и, усмехаясь, снова прошел в спальню, достал конверт и добавил приписку: «Можешь оставить себе Уильяма Завоевателя. Укладывай его спать в кровать, когда она свободна». Надев шляпу и пальто, ты взял сверток под мышку. Стоя в дверях, оглянулся и подумал: это в последний раз… О, черт! Через минуту ты уже спустился и мчался в такси на Парк-авеню.

— Вот и все, — сказал ты вслух и повторил: — Вот и все!

Ты с неудовольствием заметил, что все еще напряжен и дрожишь. Тебе хотелось, чтобы такси ехало быстрее.

Добравшись до дому, отнес сверток в свою комнату и бросил его в стенной шкаф и, пока переодевался к обеду, выпил подряд три коктейля.

Первый телефонный звонок от нее последовал на следующий день.

— Да?

— У телефона миссис Льюис.

— Миссис… Скажите ей, что меня нет, что я ушел на весь день.

— Да, сэр.

Миссис Льюис! Какого черта она не назвалась миссис Грин?! Ведь это было ее имя. Значит, она пытается достать тебя?

На следующее утро она звонила два раза, и, когда сразу после ленча последовал третий звонок, ты решил, что это бесполезно, и взял трубку:

— Алло?

— О… Это ты, Уилл?

— Да. Что тебе нужно?

— Не думаю, что с твоей стороны это любезно…

— Что тебе нужно?

— Ну, я просто хотела узнать, придешь ли ты сегодня вечером…

— Забудь об этом. И перестань трезвонить.

— Но мне приходится звонить, раз ты…

Ты отнял трубку от уха и, слыша невнятный звук ее голоса, медленно положил ее на рычажки. Через пару минут ты снова снял трубку и сказал миссис Кэролл:

— Пожалуйста, скажите операторам, что, если мне снова позвонит миссис Льюис, меня нет. Или миссис Грин… Грин. В любое время. И не пишите мне записки о ее звонках.

Вот так и нужно поступать, думал ты. Как сказала бы Эрма, тебе нужно сложить руки на груди и выглядеть уверенным. Наплевать на жесты, важно то, что хотя бы раз в жизни ты решился держаться решительно; если бы все это продлилось дольше, ты закончил бы свои дни в сумасшедшем доме.

Три-четыре дня прошло без малейших признаков. Ни звука, ничего. Ты испытывал беспокойство и замешательство, уверяя себя, что это из-за неуверенности в том, что она может выкинуть. Были десятки способов, которыми она могла тебе досаждать, и она все их перепробовала бы, если бы считала это нужным. Она могла звонить на Парк-авеню, могла даже появиться там, и что, если Эрма увидит ее? Она же не выпустит ее из лап! Что за лакомый для нее кусочек! Каждый вечер, возвращаясь домой, ты ожидал, что Эрма встретит тебя с этой ужасной улыбочкой: «Сегодня сюда приходила мать тройняшек».

Но от Миллисент не было ни звука. Раздраженный оттого, что твое беспокойство и тревога все нарастают, ты дошел до такого состояния, которое уже невозможно было выносить. Ты подскакивал при телефонном звонке, ты не мог продиктовать ни единого письма, чтобы без всяких причин не вспылить на мисс Мэллоу — затем ты извинялся, отпускал ее, передавал письма Лаусону и сидел за своим столом, тупо глядя в окно.

Однажды днем, вернувшись после ленча в свой кабинет, ты стоял у окна и смотрел на Бродвей, шумящий тремястами футами ниже, и поймал себя на мысли:

«Если я открою сейчас окно и спрыгну с подоконника, через две секунды мое тело шлепнется на асфальт. Может, даже через одну секунду. И я никогда не узнаю, обо что разбился. Если я упаду на какого-нибудь прохожего, я и его убью вместе с собой. Не так давно на Тридцать девятой улице один парень выпрыгнул из окна магазина на двенадцатом этаже и угодил прямо на крышу седана».

Ты круто отвернулся от окна и вызвал мисс Мэллоу, чтобы сказать ей, что уходишь до конца дня. Тебе определенно нужно с кем-нибудь поговорить и взять себя в руки. Добравшись подземкой до угла Восьмой улицы и Бродвея, ты зашел к Джейн. К твоей крайней досаде, ее не было дома, но горничная сказала, что она вернется к четырем часам, и ты решил дождаться ее, нашел себе книгу и уселся с ней в кресло. Рэй, твой маленький крестник, который всегда был твоим любимцем, вошел в гостиную, и ты забавлялся, задавая ему разные вопросы о школе. Затем ты вернулся к своей книге, а он включил радио. Уже через минуту тебя это так взбесило, что ты закричал: «Выключи эту гадость!» С удивленным видом он выключил радио и собрался выйти.

Ты снова начал читать. Через минуту радио опять заорало у тебя над ухом. Подняв голову, ты увидел, что Рэй стоит у приемника и шаловливо смотрит на тебя.

Ты бросился к нему с криком: «Я тебе сказал, чтобы ты его выключил, или нет?!» — и ударил его по лицу с такой силой, что он чуть не упал. Ты в ужасе отпрянул, весь дрожа; он глядел на тебя с таким удивлением, что, видно, не чувствовал боли, пораженный тем, как ты вдруг у него на глазах превратился в какое-то чудовище. Ты круто отвернулся и двинулся в холл, где быстро оделся и зашагал по Пятой авеню.

«Теперь он все расскажет Джейн, — думал ты. — Господи, что же со мной творится?»

На Тридцать шестой улице ты зашел в магазин игрушек и купил набор для фехтования (недавно ты слышал, как Рэй просил Джейн купить это ему) и отослал ему с запиской: «Когда научишься как следует фехтовать, можешь вызвать меня на дуэль, если захочешь. Прости, я тебя люблю».

Ты был уже около дома, когда вдруг остановился, подозвал такси и дал шоферу адрес на Восемьдесят пятой улице. Ты удовлетворишь себя по меньшей мере в одном отношении. Поездка заняла всего несколько минут: через парк и дальше всего один квартал; когда машина остановилась, ты прижался лицом к стеклу и посмотрел наверх. Ага, в комнате горел свет! Значит, она дома.

Миллисент все еще жила там, сидя в твоих креслах и ложась спать в твоей кровати. Как обычно, она пренебрегла тем, чтобы опустить шторы; ты видел, как она ходила по комнате, видел ее руку, протянутую за каким-то предметом, находившимся на камине. Она не уехала, намереваясь и дальше торчать здесь, но, видимо, приняла на веру твои слова и решила оставить в покое. Господи! Хорошо, что у этой шлюхи оказалось больше здравого смысла, чем ты предполагал! Ты назвал водителю адрес на Парк-авеню и попросил его ехать поживее, так как только что вспомнил, что сегодня новогодний вечер и вас с Эрмой пригласили обедать Шотуэллы у себя дома на другом конце Доббс-Ферри, после этого должно было состояться шумное сборище с шампанским по поводу встречи Нового года, как сообщала в приглашении Фло.

Вы с Эрмой должны были остаться на весь день.

Все напились; в ту ночь Эрма легла спать с тобой, и как же тебе хотелось спать! В тот единственный раз она поняла» что лучше воздержаться от своей улыбки. В конце концов, когда ты голоден… хорошо быть циником после плотного обеда…

На следующий после Нового года день ты вернулся в город слишком поздно и не ходил на работу. Назавтра днем раздался телефонный звонок, и ты услышал:

— Здесь миссис Льюис.

Ты сразу смешался и сказал:

— Кажется, я просил ей ответить, что меня нет.

— Нет, мистер Сидни, она не на телефоне, она здесь, в приемной.

— А! Что ж, скажите ей, что меня не будет весь день.

— Да, сэр.

Так. Значит, она сидит в приемной, всего в нескольких футах от тебя… Сидит там… Ну, через минуту она уйдет…

Ты заставил себя внимательно прислушаться к Лаусону и двум бухгалтерам, которые явились обсудить, как перевести на резервный счет возмещение уплаты налогов. Ты слушал Лаусона, стараясь вникнуть в существо вопроса, зная, что он высокого мнения о твоей компетенции. «Какого черта, — думал ты, — это же чисто технический вопрос, почему они лезут с ним ко мне?» Один из бухгалтеров, Перри, невысокий смуглый тип с крупными ушами, все время постукивал ботинком по твоему столу, когда перекрещивал ноги, и это невыносимо раздражало тебя.

Снова зазвонил телефон; теперь на другом конце провода была мисс Мэллоу, которая говорила из своей комнатки, расположенной за твоим кабинетом:

— Эта женщина, миссис Льюис, видела, как вы поднимались на лифте, и знает, что вы здесь и что она будет ждать, пока вы ее примете.

— Да. Спасибо. Хорошо.

— И если мы сделаем три и восемь десятых по всему заводу, это принесет чистыми… — продолжал Лаусон, читая по бумаге, которую ему передал один из бухгалтеров.

На завтрашнем собрании правления тебе необходимо было высказать мнение по этому вопросу; ты прикрыл глаза и нахмурился: почему он говорит так быстро, что невозможно уследить за ходом его рассуждений?

Ваше совещание тянулось еще целый час. Когда наконец они собрали свои бумаги и ушли восвояси, ты нажал кнопку вызова, и в кабинете немедленнно возникла мисс Мэллоу.

— Я хочу попросить вас об одной услуге, — сказал ты. — Вы не могли бы заглянуть в приемную и сказать миссис Льюис, что я не приму ее ни сейчас, ни в какой-либо другой раз, и проводить ее до лифта?

— А если она не уйдет?

— Уйдет. Только не устраивайте сцену. Просто скажите ей это.

— Да, сэр.

Деловитая и подтянутая, с невозмутимым выражением умных карих глаз, она вышла. Хорошая девушка.

Почти сразу же дверь опять открылась, и она возникла на пороге. «Миллисент уже ушла», — мелькнуло у тебя в голове.

— Она разговаривает с мистером Карром, — сказала мисс Мэллоу, — так что я решила подождать.

— Что?! С мистером Карром?

— Да, сэр. Они сидят на диване и беседуют.

— А, грязная шлюха! Прошу прощения, мисс Мэллоу.

— Да, сэр. — Мисс Мэллоу сдержанно улыбнулась.

Ты подошел к окну, затем к столу и уселся, но тут же снова встал и опять вернулся к окну. Наконец ты повернулся к ней:

— Пожалуйста, скажите мисс Дитрих, чтобы она направила миссис Льюис ко мне, как только она закончит разговор с мистером Карром.

— Да, сэр.

Мисс Мэллоу исчезла в своей комнате.

Жалкий осел, взбешенно сказал ты себе, ты должен был знать, что может произойти нечто в этом духе. Хорошенькое дело теперь завертится. Что она могла ему сказать? Ты представлял себе, как она скрипучим тонким голосом методично выбалтывает все подряд, якобы не соображая, что делает: «Мистер Сидни был очень любезен по отношению ко мне». Наверное, Дик беззлобно засмеялся: «Да, он человек порядочный». Правда, это было лучше, чем если бы она появилась у тебя дома и увиделась с Эрмой. Но она сможет сделать и это, она способна на все. Ты прикажешь арестовать ее, достанешь постановление суда или что там требуется, может, дашь ей кучу денег, чтобы она убиралась в Россию, Африку, куда угодно.

Минуты утекали одна за другой. Не собираются же они болтать весь день? Ты спросил по телефону у мисс Мэллоу, передала ли она твою просьбу мисс Дитрих. Да, сразу же. В этот момент дверь открылась, и на пороге появилась Миллисент, из коридора протянулась рука служащего в форме и аккуратно притворила за ней дверь.

Она сразу же направилась к столу, за которым ты сидел.

— Ты слишком долго заставил меня ждать, — сказала она.

Какое-то время ты безмолвно и беспомощно смотрел на нее. У тебя появилось ощущение, что ты никогда по-настоящему ее не видел. Она была так явно неуязвима — не как неподвижный камень, скорее как неделимый атом, для которого еще не найден растворитель. Затем внезапно у тебя стянуло виски, и ты спросил с холодной яростью:

— Что ты сказала Дику?

— Я ему ничего не говорила, — ответила она.

— Ты разговаривала с ним почти целый час.

— Да нет, не думаю. Всего несколько минут. Я сидела в приемной, а он проходил мимо и взглянул в мою сторону. Тогда я остановила его и сказала: «Простите, но вы, случайно, не Мул?» Он сразу меня узнал.

Значит, это был случай, редкое везение. Он проходит через приемную не чаще одного-двух раз в день. Или она лжет? Это можно будет выяснить.

— Тогда он сел рядом, и мы с ним потолковали о старых временах. Мне кажется, он нисколько не изменился. Он очень красивый.

— А как ты ему объяснила, почему здесь оказалась?

Она усмехнулась:

— Я сказала ему, что у меня затруднения, что я случайно встретила тебя и надеюсь, что ты мне поможешь.

Зазвонил телефон. Это был Лаусон: у них готовы отчеты, он может принести их? Ты сказал, что перезвонишь ему. Снова обернулся к ней и упорно посмотрел в ее немигающие глаза; их выражение неуловимо изменилось, и ты невольно опустил взгляд.

— Слушай, Мил, — сказал ты, — у меня нет времени, я занят. Держись отсюда подальше и оставь меня в покое. Все кончено. Я устал. Если тебе нужны деньги, разумеется в пределах разумного, ты их получишь.

— Не нужны мне никакие деньги.

— Тогда скажи бога ради, что тебе надо?

— Нет, конечно, немного денег мне пригодилось бы, нужно же на что-то жить. — Она помолчала. — Нам нужно поговорить на эту тему.

— А как же твои алименты?

— Он перестал их выплачивать.

— Сколько тебе нужно?

— Нам нужно поговорить, — повторила она. — Ты можешь прийти сегодня вечером?

— Нет, ни сегодня, ни когда-либо еще.

Она приподняла и опустила плечи; глубоко в ее глазах ты увидел мгновенный всплеск, как точку белого пламени за занавесом серо-голубого дыма.

— Лучше приходи, — спокойно сказала она. — Ты можешь прийти… Ты знаешь, что придешь. — И она добавила тоном, в котором слышалась полная уверенность, которая тебя ошеломила: — Какой смысл этому противиться?

Опять затрезвонил телефон; мистер Эпуотер из «Нешнл сити» ожидает назначенной встречи.

Что же она на самом деле сказала Дику, спрашивал ты себя. Если ты пойдешь к ней — тогда ты от этого никогда не избавишься. Если не пойдешь — что она сделает? Должен быть какой-то способ справиться с ней. Ты не мог думать, когда Миллисент сидела и смотрела на тебя… И этот проклятый телефон…

— Приеду после обеда, — сказал ты. — Около девяти.

Ты открыл для нее дверь, и, стоя на пороге, эта женщина окинула взглядом твой кабинет и сказала:

— А у тебя очень приятный офис.

Ты уселся за стол, чтобы все обдумать, пытаясь во всем разобраться и честно решить, как поступить. Затем мисс Дитрих позвонила напомнить тебе об Эпуотере, и ты пригласил его зайти. Ты хотел под каким-нибудь предлогом зайти к Дику, чтобы услышать, что он скажет, но к тому моменту, как ты закончил с Эпуотером, а потом принял еще двух посетителей и Лаусона с отчетами, Дик уже ушел. Вспомнив, что дома к обеду соберется обычная толпа гостей, и ненавидя эту атмосферу бессмысленного веселья, ты позвонил Эрме и предупредил ее, что не будешь обедать дома, испытав при этом злорадное удовлетворение: теперь ей придется всего за два часа до назначенного времени подыскивать тебе замену.

Пусть хоть иногда удивится, это пойдет ей на пользу. Но оказалось, что тебе не хотелось есть в одиночестве. Ты позвонил Джейн, но они уже обедали где-то в ресторане. Наконец ты потащился в клуб Шварца.

Ты обещал Миллисент быть у нее около девяти; без четверти девять ты отпустил такси и стал подниматься по лестнице. У тебя не было никакого плана; ты барахтался в желе нерешительности. В такси ты твердил себе, что это конец, но с таким же успехом мог повторять алфавит или таблицу умножения. Однако, поднимаясь по лестнице, опять повторял: это будет в последний раз.

Она сидела в голубом кресле под торшером, а на коленях у нее была небольшая картонная коробка, наполненная маленькими блестящими металлическими предметами. Ты в первый раз видел ее в ярком пурпурном дешевом халате, с оторочкой из перьев страуса на вороте и обшлагах. Полы халата, распахиваясь, обнаруживали сморщенные розовые чулки и темно-коричневые шлепанцы. Привыкнув к ее дурному вкусу, ты нашел этот наряд расчетливым и смешным. Неужели она намеревалась поразить и соблазнить тебя? Это было действительно смешно, но ты даже про себя не улыбнулся. Даже не открыв стенной шкаф, как делал обычно, ты положил шляпу и пальто на стул.

— Грейс дала мне коробку с головоломкой, — сказала она, — а у меня ничего не получается. Смотри.

Ты стоял напротив нее, закуривая сигарету:

— Я пришел сюда не играть с головоломкой.

— Все равно она идиотская. — Она опустила крышку и поставила коробку на стол. — Только меня злит, что у меня ничего не выходит. Грейс здорово с ними расправляется. Ты не сядешь?

Ты подтащил стул к дальнему концу стола и уселся. Ты пожалел, что пришел, нужно было сделать все, что угодно, только не приходить. Говорить с ней было бесполезно — всегда казалось, что она или не понимает значения слов, или уже знает все, что ты хочешь сказать, и даже больше.

Эти противоречивые ощущения были до такой степени смешаны, что их невозможно было разделить. Ты молча посмотрел на нее, затем спокойно сказал:

— Почему бы тебе не оставить меня в покое, Мил?

Она встретила твой взгляд молчанием, и ты продолжал:

— То, что ты принимала здесь мужчину, глупо и неприлично, но дело не только в этом. Я все равно собирался уйти. На самом деле мы никогда друг друга не любили.

Полагаю, у тебя на поводке десяток мужчин. Я ничего не имею против, это не мое дело, только хочу сказать, что я тебе тоже не нужен. Мы совершенно разные, нам неуютно и нерадостно вместе, нас ничего не связывает, кроме постели, которая тоже не принесла нам ничего хорошего, это все неестественно. Почему ты не хочешь оставить меня в покое? Если тебе нужны деньги, почему бы тебе так и не сказать, и я… то есть мы можем это обсудить. Думаю, что было бы достаточно оставить тебе все, что здесь есть, и эти пятьсот долларов.

После длительной паузы вот все, что она сказала:

— Мне не нужны деньги.

— В офисе ты сказала, что они тебе нужны. Ты сказала, что тебе нужно на что-то жить.

— Ну, я только хотела запугать тебя. Мне не нужна вся эта мебель и все остальное. Разумеется, я рада, что ты так богат, потому что это делает все намного приятнее.

Ты снова беспомощно воскликнул:

— Тогда чего же ты хочешь?

Она усмехнулась:

Ты такой смешной, Уилл. В первый раз кто-то здесь ночевал, но он сказал, что сегодня Рождество и ему не хочется идти домой, а Грейс уехала к своей тетке в Джерси. Но все равно он так себе. Это был мистер Мартин — помнишь, он продает страховки, я как-то говорила тебе о нем.

— Мне все равно, кто он такой. Он меня не интересует. Я сказал тебе, что это не имеет значения. Не сомневаюсь, что ты лжешь, когда говоришь, что это было в первый раз, — но и это не важно. Ты не ответила на мой вопрос: чего ты хочешь?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17