Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Империя страха

ModernLib.Net / Научная фантастика / Стэблфорд Брайан М. / Империя страха - Чтение (стр. 22)
Автор: Стэблфорд Брайан М.
Жанр: Научная фантастика

 

 


      Для Дракулы питье крови никогда не было связано с псевдосексуальными ощущениями, потаканием своим слабостям. В случае необходимости он пил кровь слуг, но всегда предпочитал кровь врага. Он был убежден: первые вампиры Европы были такими яростными и неукротимыми воинами, потому что их влекла в бой жажда крови. Он презирал вампиров Галлии, превративших этот внутренний зов в подобие желания, часть грубых мифов о придворной любви. В его понимании вампир должен быть хищником, орлом, питающимся человеческой падалью, а не любовником, ласкающим тех, кого природа приказала использовать.
      Воевода окликнул всадника, остановившегося у сломанной баррикады, тот шатался и истекал кровью из раны в шее. Человек был вампиром, но и ему было трудно зажать рану, он раскачивался в седле, готовый упасть. Дракула быстро подошел, снял его с седла и уложил у стены, подальше от копыт, придерживая за уздечку коня, косившего испуганным глазом, но стоявшего смирно. Затем вскочил в седло, глядя на линию берега, неясную и серую в опускающихся сумерках, кишащую людьми.
      Опьяненный бурной радостью, Влад Дракула взмахнул мечом над головой, отдавая приказы капитанам и всадникам. Он пустил коня вдоль причала, чтобы увидеть, как последние несколько кораблей пробиваются к берегу под обстрелом уставших пушек. Тинье и СанктЭльмо скрывались в темноте. Он знал — оттуда идут люди, чтобы драться в гавани, но они уже ничего не могли сделать; с таким же успехом они могли пытаться остановить волны. Как шумные валы, бойцы Дракулы врывались на причалы десятками, сотнями, разрушая склады и магазины на набережной.
      Сотни смертных воинов гибли, несомненно, падали и вампиры, которые никогда не поднимутся из долгого сна, но день был выигран для Валахии, Мальта была обречена.
      Дракула поскакал, чтобы своим мечом добыть крови и утолить жажду, иссушавшую его.
      “Майкл Бихейм, — сказал он себе, — создаст об этом песню, которая согреет души гуннов и их наследников на многие годы вперед, а руины мятежного острова превратятся в забытые и заброшенные камни”.

6

      Ричард Нормандский по прозвищу Львиное Сердце стоял на небольшом холме в миле от Мдины и наблюдал за валашскими солдатами, шедшими на востоке, как колонна черных муравьев. Конники ехали по двое, пехотинцы шли по трое. Между ротами повозки везли добычу из Пьета, включая пушки, захваченные на фортах и баррикадах. Эти пушки будут погружены на испанские и итальянские грузовые суда, сопровождающие боевые галеры, и доставлены к стенам Мдины для постепенного их уничтожения.
      Ричард смог насчитать тридцать телег; он знал: после обеда, ночью, прибудут еще сотни. Ричарду еще не докладывали о потерях Дракулы при захвате Пьеты, но, глядя на приближающуюся армию, он думал, что рыцари Святого Иоанна не понесли и половины тех потерь, на которые рассчитывали. Эти солдаты не казались изнуренными или деморализованными.
      В механической размеренности марша валашцев и барабанной дроби было нечто, заставлявшее сжиматься сердце Ричарда, хотя это были его друзья, а не враги. В плане, с трудом согласованном с Дракулой, предусматривалось взятие Валетты, если бы ее защитники рискнули помочь братьям в Марсамксетте. Но Ричард теперь думал, что рыцари Святого Иоанна поступили осторожнее, позволив окружить город. Возможно, их начальники надеялись уйти морем с помощью пиратов из Валетты.
      Войска Ричарда, двигаясь не столь размеренно, подходили с северной оконечности острова. Они встретили серьезное сопротивление, но их было достаточно, чтобы защита быстро рухнула. На берегах бухты Святого Павла происходили стычки, между галерами и парусниками шла перестрелка; пушек на берегу было слишком мало, чтобы сдержать высадку, и слишком мало вампиров, чтобы сопротивляться рыцарям Большой Нормандии. Обороняющиеся отступили к Мдине, укрепив ее защиту.
      Большая часть армии Ричарда еще не участвовала в тяжелых боях, а люди Дракулы прошли сквозь огонь; штурмуя Марсамксетту и окружая Пьету; они и сейчас были готовы завершить окружение стен Мдины, закрыв западню. Даже Ричард, считавший валашских солдат грубыми, не мог не восхищаться их дисциплиной и целеустремленностью.
      Группа всадников отделилась от валашской колонны, привлеченная нормандским флагом над палаткой Ричарда. С юга подъезжали два всадника, один из них держал копье с большим белым флагом. Это были посланцы из Мдины.
      Взгляд Ричарда переходил от одной группы к другой, его медно-карие глаза отмечали их продвижение. Посланцы подъехали первыми, один из них спрыгнул с коня и низко поклонился князю. Он протянул свиток пергамента, который взял брат и офицер Ричарда, Джон. Джон передал пергамент Блонделю де Несле, тот развернул и быстро просмотрел написанное.
      — Не сдаются, — сказал менестрель.
      Ричард этим не удовлетворился.
      — Прочти, — приказал он.
      Блондель посмотрел на хозяина и пожал плечами. “Ричарду Нормандскому, — прочел он. — У ваших рыцарей не больше здесь дел, чем в Англии, если, конечно, они не поддерживают наше дело. Вы можете сложить оружие и войти в город как друг, в противном случае, вы должны забрать своих людей с мальтийской земли и никогда не возвращаться. Если останетесь — дорого заплатите за каждую мальтийскую жизнь, которую вы хотите погубить”.
      — Чья там подпись? — спросил Ричард.
      — Их три, — ответил Блондель. — Чеберра, барон замка Чичиано; Игуаньес, барон Диар-иль-Бниета и Буканы; Дюран, сеньор Вильгеньона. Я думаю, что это аристократы города. Ни слова о Кордери.
      — И, однако, именно голос Кордери я слышу в этих словах, — заметил князь. — Кордери, говорящего об Англии, а не о Большой Нормандии. Я предоставил ему шанс в ответ на тот, который его люди дали мне. Я сейчас ничего ему не должен.
      Нормандский князь оглянулся на группу людей Дракулы, подходящую по гребню холма.
      Когда воевода спешился, Ричард посмотрел на позолоченные доспехи, в пятнах, изорванные и грязные, пытаясь увидеть ранения. Было ясно — они пустяковые. Вид валашец имел вызывающий, как обычно.
      — Что здесь у вас? — спросил Дракула, косясь на взмыленных лошадей городских посланцев.
      — Я предложил городу условия сдачи, — сказал Ричард. — Это их отказ.
      Дракула взял пергамент из рук Блонделя, взглянул на него. Затем сурово посмотрел на Ричарда, лицо исказила гримаса. Он молча вошел в палатку нормандца. Ричард сначала удивился, потом нахмурился — оскорбительная невежливость. Прошел за воеводой.
      Как только они скрылись с глаз наблюдающей толпы, Дракула в гневе напустился на галльского князя.
      — Что это значит? — спросил он. — По какому праву ты шлешь послания нашему врагу до подхода моих сил? Это не входило в наши планы.
      — Планы? — изумился Ричард, ошеломленный яростью собеседника. — Мы хотели завоевать остров и подавить мятеж. Я предложил городу условия сдачи, чтобы достичь этой цели. Мальтийцы должны понять: город не устоит. Рыцари Святого Иоанна разбиты, большинство их беспомощно сидит в Валетте. Наши пушки скоро будут у стен Мдины, которые не выдержат их обстрела больше одного дня. Если они будут готовы выдать Кордери и присягнуть на верность империи, наша работа сделана.
      — Работа сделана! — Дракула потряс над головой и бросил пергамент. — Несомненно! И сделана хорошо. И ты покидаешь нацию, которой правил. Мятежники смиренно попросили тебя уйти? Конечно, они это сделали и нанесли урон твоей империи больший, чем тысяча пушек.
      — Меня предали, — холодно сказал Ричард. — Тауэр уже пал. Если бы я дрался, то заплатил бы жизнью всех верных рыцарей страны. Да, если хочешь, я думал уважить народ Мдины, как мои враги уважили меня. Их авантюра закончилась, они должны знать это. Думаю, ты бы посадил на кол их всех — мужчин, женщин, детей, и ты так жаждешь заняться этим, что не услышишь просьб о милосердии. Ты хочешь сделать пример из этих людей… пример, который, без сомнения, запомнится на тысячу лет, и будешь примерять его к каждому, кто воспротивится правлению Аттилы. Но это Галлия, и многие в этом городе еще недавно были верны Галлии. Многие были втянуты в мятеж помимо своего желания. Я тебя предупреждаю, Дракула, что не дам использовать свое имя для бессмысленного избиения невинных. Я придерживаюсь кодекса чести и горд этим.
      — Князь, — сказал спокойно Дракула, — мы здесь как раз для того, чтобы подписаться под тем, что делаем.
      Галлия и Валахия должны сейчас действовать вместе; они должны рассуждать и чувствовать заодно. Иначе мир, часть которого составляют Галлия и Валахия, превратится в пыль. Мы должны держаться друг друга и быть беспощадными. Мы должны уничтожить Ноэла Кордери, дающих ему кров и его последователей. Мы должны устроить мощное представление из этого — яркий спектакль, чтобы оставить ожог в умах людей и вампиров. Бессмертие больше не принадлежит только нам и не является твердой гарантией нашей власти. Необходимо сейчас сражаться еще яростней, дабы сохранить наше правление. Да, мы должны их уничтожить, каждого. Мы не можем искоренить порок, принесенный алхимиком в наш мир, но мы должны сделать все, чтобы сдержать его распространение. Новые вампиры должны подчиниться нам, а не вставать против нас. Они сделают это лишь в том случае, если мы покажем, какая участь ждет поднявших мятеж.
      — Мы не можем править только страхом, — настойчиво повторил Ричард. — Наши империи надежны лишь тогда, когда большинство народа согласно с нашим правлением. Взятое силой мы должны удерживать, хотя бы отчасти, убеждением. Мы должны показать, что можем править не только нашей силой, но и справедливым поведением, честностью наших договоров. Мы можем разрушить Мальту и Британию, но однажды разрушение нужно закончить. Смертные люди и вампиры опять заживут в мире. В эту последнюю тысячу лет было слишком много ненависти, к этой битве нас привели ненависть и открытие Ноэла Кордери.
      — Я это знаю, — сказал воевода жестко. — Знаю очень хорошо. Но мы должны сохранить нашу империю, это нам не удастся, если мы не введем террор, какого еще не видел мир. Мы не можем править только страхом, но без устрашения не сможем править совсем. Поэтому должны использовать свои силы полностью и не просто нанести мятежникам поражение, а послать их в ад, чтобы другие из их рядов стремились избежать этого. Да, но все это означает избиение, нечеловеческие пытки, чтобы внушить жуткий страх. Это не обычная, мой огненноглазый друг, а священная война, в которой не может быть послаблений. У нас, у тебя и у меня, еще тысяча лет жизни, и мы можем провести их как правители наших империй, если у нас есть на это силы и желание. Но ты не должен спорить с тем, что я намереваюсь сделать! Если ты не присоединишься ко мне и не будешь участвовать в этом натиске насилия, ты разобьешь непримиримую стальную маску, которую мы должны показать ожидающему миру.
      Ричард не ответил. Он чувствовал, что у него нет ответа, способного удовлетворить или успокоить это жестокое создание. Полагал, что сначала надо почувствовать, а затем понять, а Дракула был бесчувственным. Неприветливый Восток не был благодарным местом для тех качеств, которые Чарльз хотел распространить среди подданных своей империи, и человек, довольный именем Палача, никогда не поймет наследства Львиного
      Сердца. Князь думал, может ли он открыто воспротивиться планам воеводы? Он надеялся использовать несколько часов преимущества в захвате Мдины, чтобы поставить Дракулу перед свершившимся фактом предложить и принять сдачу в плен, это заставило бы валашца согласиться с его схемой, но шанс был потерян. Возможно, дерзких защитников сейчас можно назвать ответственными за свою собственную гибель. Ричард же, предложив им шанс на спасение, мог спокойно остаться в стороне и подписаться под планами Дракулы.
      В палатке с некоторым трепетом появился Блондель де Несле.
      — Чего ты хочешь? — раздраженно спросил Ричард.
      — Еще один гонец едет.
      Удивленный Ричард взглянулна валашца, но Дракула молчал, его морщинистое лицо было бесстрастным.
      — Аристократы Мдины сдались? — спросил Ричард.
      — О нет, сир, — сказал Блондель. — Этот гонец едет с запада, не от городских ворот.
      Услышав это, даже Дракула удивленно поднял брови.
      Ричард выбежал из палатки и посмотрел на запад, где перед сомкнутыми рядами войск Ричарда с белым флагом скакал легким галопом одинокий всадник. Хотя он понимал, что на него устремлены тысячи глаз, не смотрел ни направо, на наступающих, ни налево, где над полями возвышались городские стены. Было видно: конь устал, и ни поводья, ни шенкеля не могли заставить его ускорить галоп после утомительной дороги.
      — Что это за человек? — спросил воевода, прикрыв глаза от солнца, разглядывая всадника.
      Конечно, всадник не был простым посланцем. Посыльные из города были чисто и ярко одеты, как приличные слуги галльского двора, но на этом человеке была разорванная, в пятнах крови куртка, широкие матросские штаны, белый флаг был привязан не к пике, а к деревянной ручке метлы.
      Светлые волосы говорили, что это не вампир, посадка выдавала неопытного конника.
      Командиры армии терпеливо ждали на холме. Когда всадник придержал коня, подъезжая к склону, Ричард увидел в его глазах плохо скрытый страх. Посланец знал, что он среди врагов, и не совсем доверял защите флага.
      — Кто ты? — спросил Блондель, выйдя навстречу.
      Джон, опершись о шест с нормандским флагом, смотрел на всадника с откровенным презрением.
      Человек на лошади не ответил на вопрос, измерив Джона таким же презрительным взглядом, прежде чем через голову Блонделя посмотреть на обоих сиятельных командиров, стоявших рядом перед палаткой. Не пытаясь подъехать ближе, он вытащил из-под рубахи ело— женную бумагу.
      Блондель, удостоивший пришельца снисходительной гримасой, потянулся за ней, развернул и прочитал. Он поморщился и нерешительно взглянул на Ричарда.
      — Дай мне ее, — строго сказал князь. Он не мог сказать, почему не приказал прочитать послание вслух, но почувствовал, что текст лучше не разглашать.
      Ричард взял бумагу, начал читать.
      “Ричарду Нормандскому по прозвищу Львиное Сердце.
      Я надеялся встретить тебя в море, но не нашел твоих кораблей среди многих. Я не мог заставить себя уйти и не увидеть тебя и хочу встретить тебя на суше. Когда-то ты не захотел сражаться со мной: ты был князем той страны, которую называл Большой Нормандией, а я не был вампиром. Теперь ты больше не правишь, а я не обычный человек. Поэтому направляю тебе вызов на поединок перед стенами Мдины с тем, чтобы рыцари Мальты и Англии могли быть свидетелями оплаты нашего долга чести”.
      Внизу стояла подпись: “Люсьен Вилье по прозвищу Лангуасс”.
      Ричард взглянул на Блонделя де Несле, нетерпеливо наблюдавшего. Он не посмотрел на стоявшего рядом валашца. Знал: Дракула хочет, чтобы посланца схватили и связали, а группа солдат обыскала бы остров, нашла мерзавца и подвергла бы его показательной казни. Возможно, это было бы самым мудрым решением.
      Но Ричард колебался.
      Опять повторилась история шестидесятилетней давности, когда самоуверенный пират обозвал его трусом. Возмущенному англичанину было безразлично то, что вампир прав и связан честью, отклоняя вызов смертного человека; к тому же правитель страны вообще не может принимать вызов. Болтуны были счастливы повторять слова пирата, втихомолку смеяться, так как весь флот Нормандии не мог поймать этого морского волка или помешать ему грабить.
      Неприятные мысли о Лангуассе никогда не покидали Ричарда. Этот вызов был обыкновенной дерзостью, не ответить на него, не схватить пирата до его выхода в море означало добавить масла в огонь в проклятиях обычных людей на всю жизнь.
      “У нас еще тысяча лет жизни, у тебя и у меня!” вспомнились слова Дракулы. Тысяча лет, чтобы отвечать за все поступки и сожалеть обо всех ошибках.
      Здесь еще был вопрос чести. Что бы ни говорил воевода, надо было спасать не только силу вампиров Европы, но и их власть. Если он не мог поддержать задуманные Дракулой казни, то был свободен в своих личных делах.
      “Мдина, — думал он, — сама выбрала себе судьбу, пусть так и будет. Но сначала я покажу этой темной толпе, как себя ведет галльский князь, каких аристократов дали миру рыцари Шарлеманя”.
      Ничего не говоря Дракуле, Ричард пошел вперед, мимо Блонделя, к ожидающему всаднику.
      — Скажи своему хозяину, — проговорил он, — что я встречусь с ним, как он хочет, перед городскими стенами, Завтра утром, после рассвета.
      Рукой он указал на полосу земли между лагерем осады и городом.
      — Ты должен дать слово, что обмана не будет, — сказал всадник неловко.
      — Никакого обмана, — усмехнулся Ричард. — Я приеду один, на лошади, в доспехах и только с мечом. Сомневаюсь, что твой хозяин владеет копьем, но он не должен приезжать с какой-нибудь старой палкой от метлы.
      Всадник слегка поклонился, развернул коня и пустил его вскачь более живо, чем следовало.
      Ричард не ждал, пока Дракула попросит его к шатру, а подъехал в его тень так высокомерно, что, казалось, ему все равно, следует за ним валашец или нет.
      Но когда к шатру подъехал воевода, в его поведении или голосе не было злости.
      — Что ты сделал, о благородный князь? — спросил он мягко.
      — Это личный вопрос, — ответил Ричард.
      — Я в этом не сомневаюсь, — заметил Дракула, — но прошу тебя сказать мне, с каким соперником ты намереваешься встретиться завтра. — Его голос был саркастическим, но достаточно любезным.
      Ричард передал ему бумагу, предупредив:
      — В этой истории есть то, чего ты не знаешь.
      — Знаю, — негромко сказал Дракула, прочитав письмо. — Знаю, что даже в Англии рассказывают истории о моих поступках, истории о твоих подвигах тоже хорошо известны в Валахии. Слуги на кухнях твоего потерянного лондонского Тауэра, возможно, рассказывали, как я приказал сварить в котле несколько грабителей. Слуги же в моих домах захлебываются от историй о пиратах-варварах. Такого человека, как Лангуасс давно надо было вытащить из этой грязи. Молюсь, чтобы ты не позволил ему задержаться на этой земле ни на мгновение дольше, чем это необходимо.
      Ричарда удивила внезапная готовность своего союзника играть словами, и его больше задело это легкомыслие, чем ожидаемая им злость.
      — Победа будет за мной, — пообещал он. — Ты можешь быть уверен в этом.
      — О да, — сказал валашец с презрением, видным даже под показной вежливостью, — этот сумасшедший скачет к своей гибели, я знаю. Не думаю, что он сомневается в этом, иначе он глупее всех дураков. Он должен тебя ненавидеть.
      — Я тоже так думаю, — согласился Ричард, — хотя он сам виноват. На деле виновен не я.
      — Наши собственные ошибки, — заметил Дракула, — больше всего нас расстраивают. Промахов у Лангуасса было много, он и имя себе такое выбрал.

7

      Всю ночь дорога между Валеттой и Мдиной была забита людьми, лошадьми, телегами и пушками. Ничто не могло приободрить защитников города, которые наблюдали за дорогой с фортов. Дракула знал, что часовые на куполе церкви могли видеть на несколько миль, и сознавал: открывающаяся перед ними картина говорила о бесполезности их дела. Валашцы, раненные при штурме гавани, остались в госпитале, которому орден Святого Иоанна был обязан своим существованием.
      Дракула понимал, что появление легиона на дорогах было в какой-то степени мошенничеством. Его силы не участвовали в штурме фортов Святого Эльмо и Святого Анджело и побудили своего противника — рыцарей-вампиров — укрыться там, где можно было запереть их относительно малыми силами. Но это не имело никакого отношения к тому, что могли видеть люди Дюрана, а они видели большую армию крепких и боеспособных людей, пришедших уничтожить их.
      Воевода был готов поспорить, что защищающие Валетту рыцари Святого Иоанна, как бы искренне они ни поддерживали Кордери, могли остаться в укреплениях и не бросаться в самоубийственную атаку против превосходящего противника. Как дворы Галлии были переполнены начинающими изменниками — амбициозными людьми, чьим мечтам о славе препятствовало долгожитие их хозяев, так и в ордене Святого Иоанна должны быть высокопоставленные недовольные, которым снятся титулы гроссмейстера воинствующего ордена и которые предадут, если представится случай.
      Дракула знал, что может вертеть этими глупцами как хочет. Он хотел видеть Мдину сломленной, Ноэла Кордери — арестованным.
      Воевода рано пошел в свою палатку, но спал мало. Приказал Майклу Бихейму разбудить его до восхода солнца, желая посмотреть, как выскочка-пират будет пытаться отдать долг князю Большой Нормандии. Он надеялся развлечься и сделал свои приготовления к поединку.
      В холодной предрассветной тьме валашец поскакал проверить свои войска, стоящие к востоку и югу от города. Он приказал подбросить дров в костры, чтобы бойцы в городе видели сжимающееся кольцо окружения. Сделав это, выбрал лучших мушкетеров в свою охрану для сопровождения к огражденной полосе земли, лежащей между прославленными стрелками из лука Ричарда и стенами, которые им предстояло штурмовать. Он приехал, когда секунданты надевали Ричарду доспехи и седлали его коня.
      Князь надел шлем и рубашку, сделанную из легких стальных пластин. Эту сталь впервые произвел Саймон Стертвент полстолетия назад, она была прочнее любой другой, и из нее делали прекрасные пушки, но Дракула считал ее слишком тяжелой для доспехов вампира. Вампир, менее подверженный смертельным ударам, чем обычный человек, не был сильнее, тяжелая броня сковывала его, как всех. Дракула предпочел бы рискнуть, чем терять подвижность, но так Ричарда научили драться, и в советах валашца он не нуждался.
      Дракула видел по лицу Ричарда, что тот совсем не спал. Его глаза цвета меди бегали, губы были плотно сжаты. Хотя его боевая лошадь была спокойной и послушной, понадобилось два человека и терпение, чтобы усадить облаченного в доспехи рыцаря в высокое седло. Наконец ему вручили оружие — большой, тщательно заточенный меч и щит с его гербом. Меч и доспехи отличались прочностью, но Лангуасс будет с подобным оружием и не потерпит слишком большого преимущества противника.
      Когда Ричард поехал на поединок, Дракула и его люди двинулись вдоль строя лучников в поисках наиболее удобного места для наблюдения. Стоя на склоне, лучники закрывали обзор для других. Воевода приказал своим людям присесть, положив ружья на траву, так чтобы они были не совсем под рукой.
      Гнедой Ричарда отошел ярдов на пятьдесят, прежде чем князь задержал его и повернул к западу. С городских стен пушка могла бы достать его, но было бы чудом попасть в цель, и выстрела не последовало. Взгляды всех — и на городских стенах, и в рядах войска Ричарда — устремились на запад в поисках пирата. Когда тот появился, Дракула заметил, что над его головой поднимался диск солнца, образуя серебряное сияние.
      — Может быть, это лучше остановить? — спросил Майкл Бихейм. — Если Ричард погибнет, нам же хуже.
      — Возможно, — сказал Дракула, — Но я думаю, изучая этого дерзкого крестоносца, что если он проживет еще сто лет, то окажет нашему делу медвежью услугу. Победа, в которой мы уверены, будет нашей общей, и, хотя я буду определять мощь объединенной армии, он может возвратиться в Галлию более сильным, с восстановленной репутацией. Мне подумалось, что для всех нас было бы лучше, если бы Ричард пал жертвой войны. Если он хочет сделать из себя мученика, пусть, я согласен.
      — Мученик может служить рыцарству, как и живой князь, — пробормотал Бихейм, — если только Блондель не падет вместе с ним.
      — Я так не думаю, — ответил Дракула. — Он может стать мучеником ради рыцарства, но когда мы окрасим эти места кровью десяти тысяч мальтийцев, его мученичество свяжут с гневом Аттилы. Посмотрим, что произойдет, а потом решим, как поступить.
      Они ждали недолго, рассвет опередил Лангуасса ненамного. Он подъехал осторожным галопом на сером скакуне, каждый дюйм тела которого говорил, что это боевая лошадь, хотя на нем и не было защитной попоны, как на коне Ричарда.
      На пирате не было доспехов, его куртка из толстой кожи без рукавов открывала ярко-красную рубаху. В правой руке он держал меч, значительно более легкий, чем меч Ричарда, с полусферическим эфесом, в то время как эфес меча князя имел обычную крестообразную форму. В левой руке вместо щита был белый флаг, позволивший ему пройти ряды пушкарей Ричарда.
      По виду Лангуасса Дракула определил, что он ранен в бок, но это не мешает ему владеть мечом.
      Увидев ожидающего Ричарда, Лангуасс отбросил флаг перемирия.
      — Человек — глупец, — сказал разочарованно Майкл Бихейм.
      — Который из них? — сухо спросил Дракула.
      — Теперь, когда ты предлагаешь выбрать, я не знаю, — признался менестрель. — Но я имел в виду пирата. Он мог бы избежать гибели, на которую обречены окруженные в Мдине; ему нужно было только уплыть и приняться за прежнюю жизнь. Сейчас он вампир и обязан быть умнее — не ставить свою жизнь на карту так глупо.
      — Тот, кто проиграет, — большой глупец, — сказал воевода, глядя на соперников. — Ричард глупец, потому что вообще пошел на риск, но если он победит, это будет много значить для его гордости. Позор потери Британии его ранил, видимо, больше, чем он думал прежде. Не терпелось опять стать героем. Битвы за Мдину недостаточно, и ему не хотелось думать о последствиях. Если он победит, Блондель для него напишет хвалебную легенду.
      — Я слишком хорошо знаю это искусство, — заметил Бихейм, — но не стану просить о подобной возможности. Такой поступок был бы глупым для человека, подобного тебе.
      — Не бойся, — сказал Дракула. — Они оба стремятся к галльскому ореолу, который для нас слишком мало значит, чтобы судить о человеке. Наша пословица говорит, что тот, кто заботится о своей крови, заботится о вечности. У них иначе: они пожимают плечами и заявляют, что даже вампир умирает, а легенда живет вечно. Они не простили себе собственного бессмертия. Но пошли, Майкл, дело начинается.
      Ричард и Лангуасс медленно поехали навстречу друг другу, пока их не разделила дюжина ярдов. Без слова или сигнала они пустили лошадей рысью. Гнедой князя шел чуть быстрее серой лошади пирата. Всадники сошлись на галопе, стараясь быть слева от противника, чтобы пустить в ход мечи. Ричард высоко замахнулся мечом, а Лангуасс свой вытянул в сторону, готовясь вонзить.
      Лошадь Ричарда была выше, и он сам был ростом с пирата, поэтому высота столкновения его устраивала. Лангуасс же привстал в стременах. Покрытая попоной лошадь Ричарда шла прямо, но непривычный конь пирата отпрянул в сторону от сверкнувшего меча и бликов солнца на стальных пластинках. Этот рывок позволил Лангуассу увернуться, но он не смог нанести удар. Приглушенные насмешки послышались в толпе, когда соперники впустую махнули мечами, будто играя.
      Лангуасс быстро повернул коня, вновь подскакал к князю слева. Если бы не было креста, Ричард развернул бы свою более крупную лошадь, чтобы ударить Лангуасса, но он только поднял щит, меч пирата скользнул по нему, всадники остались в седлах.
      Теперь Ричард стал поворачивать влево, поднимая щит, чтобы отразить второй удар. Но Лангуасс погнал своего серого вперед, повернув его так, что противники опять оказались в дюжине ярдов друг перед другом.
      — Время тебя не успокоило? — спросил Ричард не без удовольствия. — Ты всегда порхал, мотался туда-сюда, без всякого постоянства.
      Эти тихо сказанные слова (хотя Дракула услышал их) не были насмешкой — они могли скрывать большой комплимент. Но Ричард знал, как знал и Лангуасс, направляя свой вызов: эту манерность можно толковать по-разному. Ричард, несмотря на когорту вампирш, которые находились при дворе ради престижа, применял более простую форму обращения в общении с мужчинами — и это была полузабытая причина недовольства, приведшая к этой ссоре.
      — Тебя и время не разбудило, — ответил громко Лангуасс, сознавая, что толпа наблюдает за ними. — Ты такой же медлительный и сонный, каким был всегда, свинцово-тяжелый мыслью и характером, как черепаха в застоявшейся луже.
      Темперамент Ричарда был не такой горячий, чтобы вспыхнуть гневом от оскорбления, и когда князь двинулся вперед, то ехал ровно, примеряясь к рукояти меча, Лошадь Лангуасса заартачилась, и ему пришлось заставлять ее идти вперед. Это удалось не сразу, поэтому сейчас он не увернулся от удара — лезвие меча скользнуло по спине. В свою очередь и сам нанес боковой удар.
      Удар Ричарда был мощнее, Дракула знал, что Лангуасс почувствовал, как кожа отделяется от мышц, когда меч разрезал куртку и рубаху. Удар по старой ране был еще мучительнее. Однако удар пирата был точнее, и пластинчатая кольчуга не могла сдержать его. Меч Лангуасса вонзился на полтора дюйма между третьим и четвертым ребром Ричарда. В стычке лошади ударялись друг о друга седлами, толкая бойцов с такой силой, что, казалось, они вот-вот упадут.
      На этот раз наблюдавшие за поединком не смеялись, а кричали, захваченные битвой. Пролилось немного крови, но солдаты знали: тяжесть раны вампира не измеряется пятнами крови, и никто не сомневался, что нанесенные серьезные удары вызвали такие же серьезные последствия.
      Лангуасс, обеспокоенный своей лошадью, не теряя ни секунды, послал ее вперед со всей возможной скоростью, и, пока тяжело нагруженный конь Ричарда поворачивался, пират нанес еще один удар, целясь на этот раз в пах князя, ниже кромки кольчуги. Острие меча достало цель, и Ричард, хотя и не мог нанести своим мечом смертельный удар, ударил пирата щитом в лицо, отбросив, ослепив его.
      Если бы серый скакун тогда рухнул и сбросил всадника, никто бы не мог сказать, что виновата лошадь, но оказалось, что паника придала ей силу и ловкость, позволив отнести наездника в сторону, в то время как гнедой стоял, ожидая приказа седока.
      В минутной паузе разделенные противники привели себя в порядок, ощупали раны и подавили ощущение боли. Лангуасс мигал глазами после удара, но сейчас солнце было в стороне и не слепило.
      Дракуле казалось, что у Ричарда более выгодное положение и, если опасная рана еще не нанесена, то можно ожидать: первый обмен ударами прошел для него удачно. Но, когда лошади опять сблизились, князь Большой Нормандии с трудом смог приспособиться к схватке.
      В этот момент разница в тренировке лошадей стала явной. Серая больше не хотела идти в близкое столкновение, рвалась в сторону. Когда Лангуасс тянул поводья, заставляя подчиняться, она задрала голову, встала на дыбы. Лангуасс висел, беспомощно махая рукой с мечом, открытый ударам.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27