Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Их было семеро (Солдаты удачи - 1)

ModernLib.Net / Детективы / Таманцев Андрей / Их было семеро (Солдаты удачи - 1) - Чтение (стр. 15)
Автор: Таманцев Андрей
Жанр: Детективы

 

 


      Я вышел на связь.
      -- Муха! Слышишь меня? Прием.
      -- Слышу.
      -- Как нога?
      -- Болит, зараза. Но перелома вроде нет, ушиб.
      -- Угонщика видел?
      -- Нет. Я в саду на стреме стоял. Он сел и скатился вниз. Движок не включал, поэтому я не сразу заметил. Внизу завелся и развернулся. Тут я и прицепился к запаске.
      -- Уверен, что он один?
      -- Одна голова в кабине мелькнула.
      -- Тебя не заметил?
      -- Нет, я за лавровым кустом сидел. Какие дела, Пастух?
      -- Все в норме, жди, -- ответил я и ушел со связи.
      К порту мы подъехали минут через пятнадцать. Был уже второй час ночи, у причалов покачивались темные яхты и прогулочные катера, сновали клотиковые огни каких-то мелких посудин. На внешнем рейде созвездиями Стожар светились многопалубные теплоходы. Набережная была ярко освещена, переливалась цветными огнями реклама ночных баров. Море вдоль пляжей было черным, пустым, лишь вдалеке, примерно на уровне наших "Трех олив", медленно двигалось к западу какое-то суденышко. Возможно, это и было то самое "Р-35".
      Возле причала, где выдавали напрокат шлюпки и прогулочные катера, мы с Трубачом высадились из "кадиллака". Я передал Доку полученную от резидента аудиокассету, велел ехать за Мухой, а потом ждать нас в пансионате. К счастью, старый грек-сторож не спал. Он не сразу понял, чего хотят от него эти русские, подкатившие на роскошном белом лимузине, но когда Трубач помахал перед его орлиным носом новенькой сто долларовой купюрой, стал соображать быстрей. И уже через пять минут мы отвалили от причала на белом глиссере, какие днем носились вдоль берега, таская за собой водных лыжников.
      Классная была лодочка. На каждое движение руля отзывалась, как истребитель, а приемистость была не хуже, чем у гоночного "харлея". Я включил все фары и дал полный газ, глиссер рванулся вдоль пляжа, вздымая за кормой роскошные волны-усы. Трубач стоял рядом, в одной руке у него была трепещущая от скорости майка, а другой рукой он вертел в разные стороны прожектор-искатель. Что надо была картинка: два пьяных мудака решили развлечься.
      Посудину, бортовые огни которой мы видели от причала, наш глиссер достал минут через десять. Это был небольшой буксир с низко сидящей кормой; за кормой на канате тащилась шлюпка. Трубач полоснул по борту лучом прожектора, прокричал приветствие двум мужикам, стоявшим у капитанской рубки. В свете прожектора мелькнуло на носу: "Р-35". И какие-то буквы помельче -- видимо, порт приписки. Но это нас не интересовало. Еще минут через пятнадцать впереди прорисовалась цепочка огней над далеко выходящим в море причалом. Это и был поселок Кити.
      -- Держись! -- крикнул я Трубачу и взял мористее, целя в оконечность пирса, на котором уже был различим силуэт фургончика. До свай оставалось метров двадцать. Какой-то мужик, куривший на кнехте возле фургончика, даже вскочил, ожидая, что мы сейчас врежемся в причал, но тут я заложил крутой вираж, обогнул пирс и погнал глиссер в сторону Лимасола. Когда огни причала удалились и скрылись за небольшим сейнером, пришвартованным к соседнему причалу, я выключил все фары и развернулся. Трубач надел майку и сел рядом.
      -- Возле фургона -- один, -- прокричал он мне в ухо. -- На буксире самое большое человек пять: штурвальный, моторист и еще двое-трое. Буксир маленький, вряд ли больше.
      Я кивнул и сбросил газ. Глиссер почти бесшумно крался вдоль берега, скрытый от глаз угонщика рыболовецким сейнером.
      -- Объясняю план, -- сказал я. -- Когда причалят, влезем к ним с кормы. Они потащат ребят, не до нас будет. Перенесут в кубрик, больше некуда. Когда отчалят, возьмешь на себя штурвального. И если кто останется на палубе -тоже. А я займусь остальными.
      -- Давай наоборот, -- предложил Трубач. -- Их же там будет трое да плюс угонщик.
      -- Отставить. Через двадцать минут направишь буксир прямо в берег, посадишь на мель. После этого сразу переключайся на кубрик. Задачу понял?
      -- Понял. -- Он наклонился, как бы поправляя штанину, и плюхнул мне на колени что-то тяжелое. -- Пусть хоть это у тебя будет.
      Я, даже не взглянув, уже знал, что это такое. Ну, конечно: кольт-коммандер 44-го калибра. Тот самый, в подарочном варианте, с витрины никосийской фирмы "Секъюрити". Ну, народ! Что говори, что не говори!
      -- Трубач, твою мать, -- сказал я. -- Лучше бы ты пианино купил!
      -- Зачем? Я на нем плохо играю.
      -- За это не сажают. А за пушку сажают! А если бы тебя с ним прихватили? Все дело бы завалил!
      -- Не прихватили же, -- буркнул Трубач. -- Я его в саду прятал.
      Очень хотелось мне высказать все, что я по этому поводу думаю, но времени на политико-воспитательную работу уже не было. Я сунул кольт за спину под ремень джинсов, на самых малых оборотах обогнул сейнер и протиснул наш глиссерок между сваями причала. Здесь двигатель пришлось совсем заглушить. Отталкиваясь руками от осклизлых балок, облепленных ракушками, мы перегнали лодку почти к самому концу причала и привязали к свае. Расчет был на то, что буксир подойдет не носом, а сбоку, и никто не заметит, что там белеет под настилом, а если даже заметит, не обратит внимания.
      Так и вышло. Буксир плотно притерся к причалу. Пока наверху топотали и матерились, мы с Трубачом прыгнули с поперечной балки в шлюпку, а с нее вползли на корму и притаились за буксировочной лебедкой. Прямо перед нашим носом четверо мужиков протащили, как кули, Артиста и Боцмана и снесли их по лесенке в кубрик. Трое остались в кубрике, а четвертый тут же выскочил, прогрохотал ботинками по железной палубе и скинул с причального кнехта швартов. После чего прыгнул на отваливающий от причала "Р-35", остановился у борта и закурил.
      Докуривал он уже в воде: Трубач ужом скользнул по палубе, взял его за щиколотки и перебросил через перильца. И тут же метнулся к капитанской рубке, прижался спиной к стене рядом с трапом, ведущим в рубку. И вовремя: из дверцы высунулся капитан или штурвальный и завертел головой, всматриваясь в слабо разреженную неполной луной темноту и пытаясь понять, в самом деле что-то упало в воду или ему показалось. В следующую секунду он уже сам бултыхался в море.
      Удобно все-таки на воде работать. Выбросил человека -- и можно уже не опасаться, что он вскочит и снова кинется на тебя, демонстрируя какое-нибудь устрашающее кунг-фу.
      Буксир рыскнул, но Трубач уже подхватил штурвал и повел посудину в огиб причала в сторону Лимасола.
      Отсчет двадцати минут начался.
      Я подобрался к открытому по случаю теплой погоды и почти полного штиля иллюминатору и заглянул в кубрик. Артист и Боцман сидели на койке, спеленутые, как дуси, поросячьи хари на их лицах, слегка сбившиеся на сторону, лучились доброжелательством. Два мужика в майках-тельняшках сноровисто обыскивали их. Им было лет по тридцать. Крепенькие такие, с хорошими бицепсами на обнаженных загорелых руках, без татуировок, с нормальными прическами, один с аккуратно подстриженными усами. Чем-то знакомым от них веяло.
      Офицерской казармой.
      Тренировочным лагерем.
      "Альфой".
      Усатый извлек из кармана Артиста радиопередатчик и протянул кому-то третьему -- третий сидел или стоял у противоположной стенки кубрика и из иллюминатора был мне не виден, а всовывать голову внутрь я, понятно, не мог.
      -- Вот, -- сказал усатый. -- Больше ничего нет.
      -- У этого тоже, -- добавил его безусый напарник, обыскивавший Боцмана.
      -- Хорошая штучка, -- проговорил третий, разглядывая, вероятно, рацию. -- Двенадцать каналов. Зона действия не меньше десяти километров... А ну-ка... Я -- Море, вызываю Берег. Как слышите меня? Прием!..
      У меня появилось искушение ему ответить, но я сдержался.
      -- Я -- Море, вызываю Берег, -- повторил третий. -- Берег, ответьте Морю. Прием!.. Берег безмолвствует... Что ж, давайте посмотрим на наших гостей. Снимите маски!
      Из-под розовых хрюш появились хмурые лица Артиста и Боцмана.
      -- Какие люди! Вот это сюрприз! -- вполне, как мне показалось, искренне изумился третий. -- Да это же наши друзья-спортсмены! А вот тут я уже чего-то не понимаю. Каким образом вы оказались в фургоне? И в таком виде! Что вы делали в отеле "Малага"? Кто вас связал? Я не сомневался, что ваши друзья Пастухов и Ухов вытаскивают из отеля нечто совершенно неординарное. Поэтому и позволил себе предпринять некоторые действия, чтобы удовлетворить свое любопытство...
      -- Угнали чужой фургон, -- вставил Артист. -- Очень некрасиво.
      -- Я его верну. Но что этим грузом окажетесь вы! Может, объясните мне, что все это значит?
      -- Прямо сейчас? -- спросил Боцман. -- Или сначала включите громкую трансляцию, чтобы наш разговор слышало все побережье?
      Ну, Боцман! Вольф Мессинг! Не мог он увидеть меня в иллюминаторе. Никак не мог! И не мог знать, что мы здесь. Протелепал? Или рассчитывал, что с этим третьим они справятся и со связанными руками-ногами? Оно, конечно, нет предела силе человечьей, если эта сила -- коллектив. Но когда ты спеленут... А если у него пушка? В общем, как бы то ни было, но ход он сделал блестящий. В шахматных нотациях после такого хода ставят три восклицательных знака.
      -- Резонно, -- помедлив, сказал третий. -- Пойдите, ребята, покурите на палубе!
      Я быстренько переместился к выходу из кубрика. Когда первый, безусый, поднялся на палубу, я слегка отключил его и отсунул в сторону, чтобы он не сковывал мне свободу маневра при встрече со вторым. И чуть припоздал. Усатый мгновенно сориентировался и принял боевую стойку. Ну чистый Чак Норрис! Вот за что меня полковник Дьяков нещадно гонял, а я потом так же нещадно гонял ребят. Сначала бить надо, а потом уж принимать стойку. Никакого желания устраивать показательный поединок с этим Чаком Норрисом у меня не было, поэтому я сунул ему под нос трубачевский кольт-коммандер и взвел курок. Конечно, ошибкой была покупка этого кольта. Но коль уж ошибка сделана, глупо было бы не извлечь из нее пользу. Когда усатый сообразил, что это за красивая штуковина поблескивает перед его фейсом, я сделал левой рукой приглашающий жест. Он тотчас понял его и красивой "ласточкой" нырнул через борт. В это время безусый зашевелился и поднялся с палубы, как боксер в грогги при счете "девять". Его я просто свалил в море. Вода теплая, очухается, а до берега недалеко. А если плавать не умеет, так нечего и тельняшку носить, вводить людей в заблуждение. Но он вроде умел.
      Я вернулся к иллюминатору. Оттуда тянуло сигаретным дымком -- этот невидимый третий курил.
      -- Итак, -- сказал он. -- Давайте познакомимся.
      -- Давай, -- согласился Боцман. -- Только руки развяжи. А то как же знакомиться, если руку не пожать?
      Третий засмеялся:
      -- Ну нет! Я даже ноги вам не развяжу. Не светит мне, чтобы здесь повторилась хоть малость того, что произошло на вилле "Креон".
      Я подобрался. Здесь была настоящая опасность. Кто он, черт бы его побрал? Откуда он знает про виллу "Креон"?
      Больше всего я боялся, что ребята выдадут себя. Но они с недоумением переглянулись, а Артист спросил:
      -- Что такое вилла "Креон"? Вроде монастыря Кикко? Или катакомбов святой Соломонии? Надо будет попросить, чтобы нас туда свозили.
      -- Не будем терять времени. Выбор у вас небольшой. Вы понимаете, о чем я говорю?
      "Сука, -- подумал я. -- Это у тебя небольшой. Да откуда же мне знаком его голос?!"
      Я взглянул на часы. До кораблекрушения оставалось двенадцать минут. Его уже можно было не ждать. С одним-то я уж как-нибудь справлюсь, будь у него хоть пулемет. Я уже хотел занять исходное положение у двери в кубрик, но тут ожила рация.
      -- Я Берег, вызываю Море, -- послышался в ней голос Дока, слегка приглушенный расстоянием. -- Море, как слышите меня? Прием.
      -- Я Море, слышу вас хорошо. Кто вы? Прием, -- ответил невидимый мне собеседник Артиста и Боцмана.
      -- Я "Три оливы". Себя можете не называть, я вас узнал.
      -- Вы в этом уверены?
      -- Да.
      -- Как?
      -- По голосу.
      Я прямо осатанел. Док узнал. Да почему же я-то не узнаю?!
      -- Вы находитесь на борту судна малого каботажа "Р-35", -- продолжал Док. -- У вас двое наших людей. Воздержитесь от любых поспешных действий по отношению к ним.
      -- А если я не последую вашему совету?
      -- На вашей вилле произойдет то же, что на вилле "Креон".
      -- И вы уверены, что это сойдет вам с рук?
      -- Ваш интерес к дальнейшему развитию событий будет потусторонним.
      Ай да Док! Я даже не думал, что он может так разговаривать!
      -- Допустим, вы меня убедили. Я воздержусь от поспешных действий по отношению к вашим друзьям. Что вы предложите мне взамен?
      -- Гораздо больше, чем вы можете предположить. Сейчас я прокручу вам магнитофонную запись одного разговора. После этого все ваши вопросы исчезнут. И появятся другие, гораздо более важные.
      -- Вы меня заинтриговали. Прием. Щелчок. В динамике рации зашуршала магнитофонная пленка.
      "...-- Итак, когда мы встретимся?
      -- Позвоните мне завтра во второй половине дня,
      -- Завтра я буду занят. Этими самыми молодыми людьми.
      -- Тогда послезавтра.
      -- Договорились. Я позвоню послезавтра после полудня..."
      Щелчок. Док:
      -- Море, вы поняли, кто говорит? Прием.
      -- Понял. Но вы переоценили свои карты. Запись этого разговора у меня есть. И в более качественном варианте.
      -- У вас нет конца этого разговора. Будьте внимательны. И не выходите на связь, пока не дослушаете.
      Щелчок.
      "...-- Всего доброго, господин Розовский.
      -- Всего доброго, господин Вологдин... Пауза.
      -- Выключили?
      -- Да.
      -- Фух, я даже вспотел! Мы с вами, Борис Семеныч, прямо народные артисты! По-моему, убедительно получилось.
      -- По-моему, тоже. Мы не перебрали насчет государственного переворота?
      -- Правду кашей не испортишь. По этому поводу нужно промочить горло. Бармен, два двойных виски со льдом!.. Будьте здоровы, Борис Семенович!
      -- Будьте здоровы, Олег Максимович!
      -- Когда вы прокрутите патрону эту пленку?
      -- Завтра вечером или послезавтра днем. Я вызвал из Москвы одного человека. Некто Губерман. Пресс-секретарь Назарова и шеф нашей контрразведки.
      -- Службы безопасности?
      -- Нет. Службы безопасности в каждой фирме свои. Губерман занимается внутренней контрразведкой. Двойная игра, утечка информации и все такое. Я хочу, чтобы он сначала послушал пленку, а потом вместе покажем шефу. Назаров очень ему доверяет.
      -- А вам?
      -- Тоже. Но я для него человек привычный, а Губерман -- взгляд со стороны. Человек с очень развитой интуицией. И если он ничего не заподозрит, значит, все в порядке.
      -- Вы уверены, что Назаров согласится встретиться со мной?
      -- Не сомневаюсь. Он из тех, кто привык идти навстречу страху. А не прятать голову в песок.
      -- Это очень важный момент. Чрезвычайно важный. Без него фотографии этих шестерых -- верней, того, что от них останется, -- не дадут нужного эффекта.
      -- Вообще никакого. Этот козырь выпадает из игры. Их должны будете показать Назарову вы и только вы. Нелепо, если покажу их я: вот, мол, один знакомый дал мне снимки трупов людей, которые должны были вас похитить. Назаров очень недоверчивый человек. И в чутье ему не откажешь. Иначе он не стал бы тем, кем стал.
      -- Поэтому мы и разрабатываем комбинацию с такой скрупулезностью.
      -- Я это уже оценил. Скажите, Олег Максимович... в вашей работе есть, конечно, своя специфика. Но мне не совсем понятно: в чем смысл сюжета с этой шестеркой спортсменов?
      -- В общем виде -- элементарно. Так называемая операция отвлечения. Если вам нужно кого-то тихо убрать, резонно устроить поблизости пожар или автомобильную катастрофу. В нашем сюжете это одновременно и операция отвлечения и создание рычага давления.
      -- Я вижу: вам самому что-то в этом не нравится. Я прав?
      -- Не то чтобы не нравится. Но кое-что непонятно. И не нравится именно этим. То, что их шестеро, а не один или двое -- более-менее ясно. Одно дело, когда убирают двоих. И совсем другое -- когда целую диверсионную группу. Психологический эффект очевиден. Но тут возникает другой вопрос. Кто они? Люди из спецслужб? Но настоящие профи -- это очень дорогой материал. И тратить их на операцию отвлечения...
      -- Возможно, это диктуется важностью всего дела?
      -- Возможно. Но все-таки кто они -- это я очень хотел бы узнать.
      -- Может быть, и узнаем. Я поручил Губерману навести справки о них.
      -- Каким образом он сможет это сделать?
      -- Сможет. Видите ли, Олег Максимович, он некоторым образом ваш коллега. Старший лейтенант госбезопасности. Негласный сотрудник. Так у вас говорят?
      -- Почему вы раньше мне не сказали? Его можно было задействовать в нашей схеме.
      -- Совершенно исключено. Губерман -- человек Назарова. И только его. Лет десять назад, когда Назаров решил ввязаться в большую политику, он приказал собирать досье на все заметные фигуры. Такие досье были в КГБ. Туда нужно было проникнуть. Можно было, конечно, просто завязать связи и платить. Но Губерман придумал более изящный ход. Он начал довольно демонстративно продавать доллары. Его, естественно, прихватили, завели уголовное дело. Когда вашим деятелям с Лубянки дали знать, кто патрон Губермана, они, естественно, за это схватились. Заиметь осведомителя в ближайшем окружении Назарова -- я думаю, не один и не два человека получили на этом внеочередное звание. Он сыграл роль Троянского коня. Образ особенно уместен, если учесть, что рядом с нами -- древняя Эллада. А поскольку денег у Назарова было больше, чем в кассе Лубянки, то и получилось, что не Губерман начал работать на КГБ, а наоборот. Полагаю, если бы Назарову было нужно, чтобы Губерман стал генералом ФСБ, он бы и стал. И был бы, возможно, вашим начальником.
      -- Вот поэтому я и ушел из этой продажной конторы!
      -- Ну, положим, не только поэтому... Оставим эту тему. Если этот этап комбинации пройдет благополучно, как будут развиваться события дальше? Вы сказали, что посвятите меня в это в свое время. Полагаю, такое время уже настало.
      -- Мы убедим Назарова, что ему нужно срочно уехать. В интересах его безопасности. Туда, где его никто не станет искать.
      -- В Южную Америку? В Индию?
      -- В Россию.
      -- Очень остроумно. Действительно, кому в голову придет искать его в России!
      -- Вы арендуете самолет на чужое имя, мы перелетаем в Варшаву, оттуда добираемся до местечка Нови Двор возле польско-белорусской границы. В условленный час и в условленном месте вы, я и господин Назаров перейдем границу. На той стороне нас будут встречать. Мы передадим вашего патрона этим людям и вернемся в Польшу.
      -- И что будет потом?
      -- Потом будет другая жизнь..."
      Я взглянул на часы. Черт, полминуты! Буксир уже вовсю пер на темный, быстро надвигающийся берег. Я скатился по трапу к двери в кубрик, выхватил кольт и встал враскоряку, чтобы не упасть при толчке. Под днищем заскрежетало, буксир со всего размаха воткнулся в берег. Дверь кубрика распахнулась, я влетел внутрь и направил кольт на человека, который валялся под иллюминатором рядом с опрокинутым табуретом. В ту же секунду в дверном проеме возник Трубач.
      Но его вмешательство не понадобилось. Я поднял с пола человека, усадил его на табурет и обернулся к Трубачу:
      -- Знакомься. Пресс-секретарь господина Назарова, начальник его контрразведки, старший лейтенант госбезопасности Ефим Губерман. Наш вчерашний контрагент, а ныне союзник. Я правильно вас представил, Ефим?
      Губерман поправил очки, немного подумал и кивнул:
      -- Надеюсь. Я не хотел бы иметь вас врагами.
      -- Тогда давайте сверим позиции...
      III
      В эту ночь нам так и не удалось поспать. Пока бегали к причалу Кити за глиссером, пока собирали по берегу команду "Р-35", пока связывались с диспетчером порта и вызывали спасательное судно, чтобы сдернуть буксир с мели, прошло не меньше двух часов. Ларнакский порт жил ночной приглушенной жизнью, а пригород словно бы вымер. Ни единой живой души не было на ярко освещенной набережной, спали кафе и бары, даже листья высоких финиковых пальм вдоль пляжей не издавали привычного жестяного шелеста: морской бриз стих, а материковый еще не возник. Лишь цикады возносили к звездам свой вечный гимн во славу мира на земле и благоволения в человеках. Впрочем, насчет благоволения в человеках у меня были сомнения, и очень большие.
      В "Три оливы" мы вернулись лишь в пятом часу утра, и первый же вопрос, который задал Губерман, когда мы расположились в моем апартаменте, поставил всех нас в тупик:
      -- Кто вы?
      Кто мы. Спросил так спросил. С той минуты, как мы ступили на землю этого Эдема, мы только и делали, что уворачивались от ответа на этот вопрос. Мы слышали его и от полковника Вологдина на вилле "Креон", и от резидента Леона Манукяна, угадывали во взглядах толстого грека -- хозяина фирмы "Секьюрити" в Никосии, владельца "Эр-вояжа" и "Трех олив" Миколы Шнеерзона, под расшитой косовороткой которого и запорожскими усами скрывался хищный оскал мелкой акулы капитализма. Даже Анюта иногда морщила свой лобик, пытаясь понять, что это за туристы, которые под любыми предлогами отказываются от оплаченных экскурсий и, что самое странное -- не тащат ее в постель.
      Кто мы? Знать бы самим!
      -- Давайте, Ефим, зайдем с другой стороны, -- предложил я. -- А к этому вопросу вернемся позже. С двенадцатого по двадцать шестое июня этого года вы были в Гамбурге. Чем вы там занимались?
      -- Если вы знаете, что я там был, должны догадаться и об остальном.
      -- Пытались узнать, кто взорвал яхту "Анна"?
      -- Да.
      -- Узнали?
      -- Я узнал, кто ее не взрывал. Бомбу на борт принес некий Карл...
      -- Бармен, -- подсказал я.
      Губерман внимательно на меня посмотрел.
      -- Я знаю это, потому что читал протоколы допросов свидетелей в гамбургской криминальной полиции. У меня была официальная бумага от ФСБ. Откуда об этом знаете вы?
      -- Я тоже читал эти протоколы. В Москве. На этом бармене был фрак от Бриана...
      -- Да. Он заказал его за день до взрыва. Фрак ему был нужен очень срочно, в тот же день. За срочность он заплатил двойную цену. Поэтому его хорошо запомнили. По показаниям портного и девушки-переводчицы составили фоторобот. В аэропорту Фульсбюттель его опознали. Он прилетел под фамилией Бергер. Из Лондона. В Лондоне он прожил около восьми месяцев в районе Сохо -- снимал квартиру неподалеку от лондонского офиса Назарова.
      -- У него был английский паспорт? -- спросил я.
      -- Нет, немецкий. В иммиграционной службе Германии удалось узнать, что он прибыл на постоянное место жительства в Мюнхен около года назад. Из Москвы. Его родители -- из поволжских немцев.
      -- И все это вы узнали всего за две недели? -- удивился Док.
      -- На меня работали два частных детективных агентства, гамбургское и лондонское. Остальную информацию я получил в Москве.
      -- Какую? -- спросил я.
      -- Этот Бергер, его настоящая фамилия Петерсон, был агентом "конторы".
      -- Значит, взрыв яхты -- дело рук "конторы"?
      -- Нет. Он ушел из ФСБ около года назад.
      -- Куда?
      -- Неизвестно.
      -- Минутку! Год назад подал рапорт об увольнении из ФСБ и полковник Вологдин. И тоже ушел неизвестно куца.
      -- Я не спрашиваю, откуда вы это знаете, -- заметил Губерман. -- Потому что это прозвучит, как вопрос: кто вы?
      -- Нет, -- возразил я. -- Мы знаем это от вас. Вы сами сказали это Розовскому. В дубе, под которым вы разговаривали, стоит наш "жучок". Но сейчас это уже неважно. Что еще было год назад?
      -- Назаров купил яхту. А еще... Нет, ничего не припоминаю...
      Что-то крутилось у меня в голове. Что-то из всех этих дел. Но что -никак не мог ухватить. Причем мысль эта не сейчас у меня мелькнула. Раньше. Сейчас только повторилась. Когда? Где? Вспомнить бы, что я делал, когда она первый раз высветилась -- тогда и саму мысль можно было вытащить. "Год назад..." Нет, не вспоминалось.
      -- Ладно, -- сказал я. -- Яхта пришла в Гамбург из Лондона. Александр Назаров уже был на ней?
      -- Да. Он прилетел в Лондон из Штатов в день отплытия. Он закончил аспирантуру в Гарварде и из Гамбурга должен был улететь в Москву.
      -- Розовский об этом знал?
      -- Конечно. Не мог не знать. Александр должен был стать президентом Центра независимых структурных исследований. Розовский как раз и занимался этим: снимал офис, закупал оборудование. А я вел переговоры с людьми, которые будут в этом центре работать. Политологи, экономисты, социологи.
      -- Таких центров в Москве десятки, -- заметил я. -- Зачем Назарову был нужен еще один? Дать сыну престижную должность?
      -- Десятки, -- согласился Губерман. -- Но все они ангажированы. Правительством или оппозицией. Назаров хотел иметь детальную и объективную информацию о положении в стране. Этим и должен был заниматься центр. Ну и понятно: должность президента такого центра вводила Александра во влиятельную политическую элиту.
      -- Вернемся к делу. Значит, в Гамбург Розовский прилетел из Москвы? Когда?
      -- За день до прибытия яхты. Двадцать пятого мая. Я оформлял им визы и заказывал билеты. И бронировал гостиницу в Гамбурге. "Хилтон", разумеется.
      -- Им?
      -- Да, ему и его жене.
      -- Он всегда берет в поездки жену? Губерман даже засмеялся.
      -- Никогда в жизни не брал. Он же редкостный бабник. А она -откровенная стерва. Я даже удивился, зачем он ее взял в этот раз.
      -- Почему он не остался на яхте после окончания приема?
      -- Как раз из-за нее. Она, видите ли, не переносит качки. И не может, естественно, ночевать на яхте, когда у них трехкомнатный "люкс" в "Хилтоне".
      -- Вы хорошо знаете Розовского?
      -- До сегодняшней ночи мне казалось -- да.
      -- Гуляка? Игрок? Мот?
      -- Шикануть любит. Игрок? В меру. И уж точно не мот. Тут он, скорее, немец. Прежде чем расплатиться в ресторане, три раза проверит счет. Я не понимаю, Сергей, направления ваших вопросов.
      -- Это и хорошо, не будете контролировать ответы. Невольно, конечно. С кем вы разговаривали в Гамбурге?
      -- Со всеми, кто имел хоть малейшее отношение к Назарову. От капитана яхты до музыкантов оперного театра, фотомоделей и официантов.
      -- Вы виделись с менеджером ресторана "Четыре времени года"?
      -- Я был у него с директором детективного агентства. Допрашивали его минут тридцать. Сделали даже ксерокопию счета за обслуживание приема.
      -- Какой был счет?
      -- Около двух тысяч марок. Розовский заплатил наличными. Долларами. Была суббота, банки закрыты, он не мог поменять доллары на марки.
      -- Счет был общий? Или с калькуляцией?
      -- И с очень подробной: какие напитки, сколько чего, закуски, обслуживание, транспорт.
      -- Было ли указано в счете, сколько официантов будут обслуживать прием?
      -- Да, конечно. Четверо.
      -- Мог ли Розовский не обратить на это внимание?
      -- Совершенно исключено. Менеджер вспомнил, что они даже специально обсуждали этот вопрос. И решили, что четверых вполне... -- Губерман вдруг умолк и молчал не меньше минуты. Наконец произнес: -- Господи Боже! Значит, по-вашему, он уже тогда... Он не мог не знать, что бармен -- лишний!
      -- Не по-моему, Ефим, -- поправил я. -- А так оно и есть.
      -- Уже тогда! -- повторил он. -- А мне почему-то казалось, что он вошел в контакт с Вологдиным уже после взрыва яхты... А выходит... Не могу в это поверить! Вот, значит, от кого этот проклятый бармен узнал, когда яхта придет в Гамбург!
      Я возразил:
      -- Не факт. Мог сообщить радист. Или кто-то из команды. Но скорее радист. В досье есть расшифровка прослушки разговоров на яхте. И последнего разговора Назарова с сыном -- перед самым взрывом.
      -- Радист? -- переспросил Губерман. -- Но команда была сформирована еще год назад, при покупке яхты. И с тех пор не менялась. Значит, подготовка к взрыву началась уже тогда?
      -- Все сходится, -- подтвердил Док. -- Год назад ушел из ФСБ Вологдин. И тогда же -- бармен.
      -- А цель? Цель-то какая? Просто так не взрывают яхты! И не готовятся к этому целый год!
      -- Что значит -- какая цель? -- вмешался Муха, с интересом, как и все ребята, прислушивавшийся к нашему разговору. -- Убрать Назарова и наследника. Ужу ясно.
      -- Остаются другие наследники: жена, сестра, ее племянники. Их двое -мальчишки.
      -- Жена недееспособна, -- напомнил я. -- Может быть, Розовский хотел стать опекуном и сам управлять концерном Назарова?
      -- Ни в коем случае. Он -- хороший исполнительный директор. И не более того. И сам об этом прекрасно знает. У него нет ни хватки, ни связей, ни влияния Назарова. Он развалил бы все дело за полгода. Назаров не раз предлагал передать ему часть фирм. Розовский отказывался. И очень решительно. Все свои деньги он вкладывал в концерн Назарова. Чтобы они крутились в общем деле. И имел от этого хороший и стабильный доход. Нет, никакой выгоды Розовскому от смерти Назарова быть не могло, -- убежденно заключил Губерман.
      -- А если Назаров кому-то крупно навредил и за это его решили убрать? -- предположил Боцман.
      Губерман усмехнулся.
      -- Вы рассуждаете на бытовом уровне. Это алкаш может за подлянку раскроить череп собутыльнику. Или муж убить жену за измену. А в бизнесе с оборотом в миллиарды долларов убивают не за что, а зачем. По принципу технологической достаточности. Для достижения какой-то строго определенной цели. И только. Здесь нет места эмоциям.
      -- Мы возвращаемся к главному вопросу, -- отметил я. -- Что это за цель?
      -- Да, это главное, -- кивнул Губерман. -- И пока мы на этот вопрос не ответим, ничего не поймем.
      -- Вы неправильно подошли к делу, -- вступил в разговор Артист. -Когда в театре берут к постановке пьесу, начинают с так называемого застольного периода. Не водку пьют за столом, а читают пьесу и анализируют. И одна из задач -- найти то, что называется основным событием. Событие, без которого пьесы не было бы. Ну, например: какое основное событие в "Отелло"?
      -- Как какое? -- удивился Муха. -- "Молилась ли ты на ночь, Дездемона?" И ее... это самое. А потом себя.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26