Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Их было семеро (Солдаты удачи - 1)

ModernLib.Net / Детективы / Таманцев Андрей / Их было семеро (Солдаты удачи - 1) - Чтение (стр. 21)
Автор: Таманцев Андрей
Жанр: Детективы

 

 


      Я высунулся в окно: расстояние между нами и джипом сокращалось.
      -- Не давай ему нас обойти! -- крикнул я Трубачу и рванулся в спальный отсек кабины. Док дрых себе в подвесном гамаке, а Боцман, разбуженный тряской, сидел на матрасике и спросонья никак не мог понять, что происходит. Отсек соединялся с фургоном небольшой дюралевой дверью, я пинком раскрыл ее и вывалился в кузов, лихорадочно размышляя, чем бы прикрыть эту проклятую бочку. Попадет в нее шальная пуля -- все, сгорим, как рождественская шутиха. Но в фургоне, как на грех, не было даже какого-нибудь деревянного щита, не говоря уж о куске железа. Вообще ничего не было, кроме двух ковров, в одном из которых давеча вытащили с виллы Назарова. И бочка была стоймя привязана проволокой в углу возле кабины -- точно чтобы от нас всех не осталось и мокрого места!
      -- Откручивай! -- приказал я Боцману, вывалившемуся в кузов следом за мной, а сам кинулся в конец фургона, с трудом удерживая равновесие на крутых виражах. Ясно было, что джип пытается нас обогнать, а Трубач бросает "строен" из стороны в сторону, загораживая ему дорогу.
      Я расшнуровал плотно стянутые половинки тента и выглянул наружу. Джип висел у нас на хвосте, метрах в двадцати, его мотало по всей ширине дороги, водитель выискивал малейшую возможность протиснуться между кюветом и "ситроеном" и вырваться вперед. Малый, торчавший в верхнем люке, припал к пулемету и короткими очередями лупил по нашим колесам.
      -- Готово! -- крикнул мне Боцман и покатил бочку к заднему борту, наваливаясь на нее всем телом, чтобы инерцией не вышибло ее из рук. У меня-то мысль была самая банальная: положить бочку набок. Но план Боцмана, в который я мгновенно врубился, был куда лучше. Даже странно, как это у человека спросонья могут рождаться такие идеи.
      Мы притиснули бочку к середине заднего борта, отщелкнули замки и припали к щели, выжидая удобный момент. Он наступил довольно быстро. "Строен" занял правую полосу на шоссе, джип повторил его маневр. Это означало, что впереди появилась какая-то встречная машина. Джип начал подтягиваться, я видел, как водитель джипа даже чуть подался вперед, чтобы не пропустить момент, когда левая полоса освободится и можно будет швырнуть свою машину в просвет. Встречная была уже на самом подходе.
      Я крикнул:
      -- Давай!
      Мы навалились на бочку, борт откинулся, бочка грохнулась на асфальт и в нее, как по писаному, врезалась хищная морда джипа. Остальное покрылось мраком, пардон, синим пламенем неизвестности. Я лишь успел краем глаза заметить, как справа мелькнула и снарядом ушла вперед какая-то встречная легковушка, а на том месте, где состоялась встреча джипа с двухсотлитровой бочкой прекрасного шелловского бензина "бляйфрай", возник багрово-дымный шар и из него в стороны и вверх полетели куски металла. И, может быть, не только металла.
      Мы с Боцманом сидели на полу фургона и провожали взглядом быстро удалявшуюся картину.
      -- По-моему, это был "паджеро", -- проговорил он.
      -- Нет, "рэнглер", -- без особой уверенности возразил я.
      -- "Паджеро", точно тебе говорю! -- почему-то загорячился Боцман. -"Мицубиси-паджеро", движок три литра, пятидверный, семь мест. И не спорь, вечно ты споришь!
      Я возмутился:
      -- Я спорю?! А кто рубаху на груди рвал, доказывая, что этот "ситроен" нам даром не нужен? Я? "Солярка дешевле"! Хороши мы были бы сейчас с твоей соляркой! Не так, скажешь?
      Боцман посопел и согласился:
      -- Ну, так. Только это был все .равно "паджеро"!
      Мы подняли борт, защелкнули крепеж, зашнуровали заднюю часть тента, пулевые дырки в котором делали темный фургон слегка похожим на планетарий, и через спальный отсек пролезли в кабину. Док уже выбрался из гамака и сидел у окна с неизменной своей "Мальборо". Он потеснился, давая нам место на сиденье, и спросил:
      -- Ну, так что же это было?
      -- "Мицубиси-паджеро", -- ответил Боцман.
      -- Мотор три литра, пять дверей, семь мест, -- подтвердил я.
      -- А если менее конкретно? -- спросил Док.
      Дорога по-прежнему была почти пуста, редко-редко проходили встречные машины, из автомобильного приемника лилась какая-то полувосточная-полуевропейская мелодия.
      -- Что это за музыка? -- спросил я Трубача.
      -- Сиртаки.
      -- Сиртаки? -- удивился я. -- Это и есть сиртаки? Надо же. А могли бы так и не услышать. Симпатичная музыка... Ну, что ты на меня уставился? -проговорил я, обращаясь к Доку. -- А то сам не знаешь, что это было. Засада это была. А если спросишь чья -- сам и будешь отвечать на свой вопрос!
      Нас со свистом обогнала темно-вишневая "альфа-ромео" с греческими номерами.
      -- Второй раз она нас уже обгоняет, -- отметил Трубач.
      Я даже внимания не обратил на его слова. Обычное дело. Заехали пообедать, тут мы их и обошли. Любая остановка в дороге -- как минимум трехкратная потеря времени. Особенно на наших, российских, дорогах. Обгоняешь, обгоняешь бесконечно ползущие "зилки" и "МАЗы", остановился заправиться или перекусить -- и все они снова впереди, снова их обгоняй, вылетая на встречную полосу.
      -- Засада, -- помолчав, повторил Док. -- Не буду спрашивать, чья. Меня другое интересует. Семиместный "паджеро". Сколько мест в нем было занято?
      -- Не обратил внимания, -- ответил я.
      -- Нам, знаешь ли, как-то не до этого было, -- подтвердил Боцман.
      -- Мне тоже, -- сказал Трубач.
      Еще километров десять мы проехали молча.
      Засада, мать ее. В Болгарии. Не могло это быть Управление. Никак не могло. В пору, когда КГБ было всесильно, куда ни шло. Да и то не так бы сделали. Задействовали бы дорожную полицию, они бы нас культурно тормознули, мы бы культурно остановились -- и бери нас голыми руками без всякой пальбы. А сейчас -- нет, не те времена. Независимая демократическая Болгария. Да они от одного упоминания КГБ вздрагивают. Рискнули втихаря, без санкции властей? Больно уж сомнительно. Достать грузовик и джип -- не проблема, допустим. А людей сколько задействовали? Один -- водитель грузовика, второй -- водитель джипа, третий -- с пулеметом в верхнем люке, да еще двое, а то и трое, что палили из окон из автоматов и пистолета. Кстати -- по колесам палили. И пулеметчик тоже. Значит, задача была не перестрелять нас, а остановить. Для начала. Потом, может, и перестреляли бы, но сначала им нужно было нас остановить. Зачем? О чем-то спросить?
      Явно не Управление. Уж им-то нас не о чем спрашивать. Управлению мы нужны только в виде неодушевленных предметов. И желательно -- непригодных к опознанию. И я на их месте решил бы эту проблему элементарно. Достаточно всего двух человек и одного джипа. И одного ручного гранатомета типа "Муха". Джип обгоняет "ситроен", задняя дверь открывается, и мина всаживается с десяти-пятнадцати метров прямо в нашу кабину. И с концами. "Товарищ генерал-лейтенант, ваше приказание выполнено".
      Вот так бы я сделал. А в Управлении сидят люди не глупее меня. И не исключено, что намного умнее. А уж то, что опытнее, -- об этом и говорить нечего.
      Значит, не Управление.
      Кто?
      -- Разворачивайся! -- приказал я Трубачу.
      -- Зачем? -- не понял он.
      -- Попробуем выяснить, сколько в этом проклятом джипе было занятых мест, а сколько свободных.
      -- Да мы уже полсотни кэмэ отмотали! -- возмутился Трубач.
      -- А мы разве куда-нибудь спешим? В Нови Дворе нам нужно быть через четверо суток. Раньше нас там не ждут.
      -- На этой тачке нельзя возвращаться, -- поддержал Трубача Док. -Кто-нибудь мог увидеть и запомнить. Три оливы. Слишком приметная. Как жираф: один раз увидишь и уже ни с чем не спутаешь.
      Это было серьезное соображение. Не стоило рисковать. Поэтому мы свернули с шоссе Е-87 на "второкласен път", как он был отмечен на нашей болгарской карте, и километров через пять нашли отмеченный на той же карте мотель, стоявший на окраине небольшого поселка Череша на берегу моря. Хозяин довольно сносно говорил по-русски, игнорируя, правда, как все болгары, мягкие знаки в конце слов. Сотня баксов тоже способствовала нашему взаимопониманию. Мы загнали "ситроен" на яму под навес, служивший ремонтным боксом, сняли на ночь две крошечных комнаты в сложенном из песчаника доме, который хозяин именовал виллой. Не из тщеславия, однако, просто здесь все дома назывались виллами. После чего за дополнительную тридцатку он охотно согласился проехать с нами по трассе Е-87. Объяснение мы нашли самое простое: выехали из Турции вместе с приятелями -- мы на грузовике, а они на джипе. Они почему-то отстали, и мы хотим посмотреть, не сломалась ли их машина где-нибудь на дороге. Тем более что джип они купили с рук, очень не новый, что угодно с ним могло случиться. Объяснение его вполне удовлетворило, он выкатил из гаража ярко-желтый, как цыпленок, "фольксваген-жук" и гостеприимно раскрыл дверцу. О том, чтобы разместиться в этой жестянке вчетвером, нечего было и думать, особенно учитывая габариты Трубача. Поэтому Трубача с Боцманом мы оставили в мотеле, а я с Доком влез в "жука".
      "Фольксвагену" было лет тридцать, но ехал он на удивление бодро. Правда, хозяин, сорокалетний Пе'тро Пе'тров, оказался не просто словоохотливым, но и задвинутым на политике. Уже через полчаса он так нас достал своими сожалениями о развале Советского Союза, что я не выдержал и пообещал:
      -- Вернемся домой и сразу же восстановим. И пришлем вам на постой пару танковых дивизий и с десяток баллистических ракет с ядерными боеголовками.
      -- Танки -- нет! Ракеты -- нет! -- запротестовал он. -- Зачем танки? Не нужно танков!
      -- А как вы хотели? -- спросил я. -- Чтобы СССР был, а танков и ракет у вас не было? Так не бывает.
      -- Почему не бывает? -- удивился он.
      -- А вы сами подумайте, -- предложил я.
      Он всерьез отнесся к моему предложению и оставшуюся часть дороги сосредоточенно молчал.
      Солнце уже заметно склонилось к закату, когда мы увидели впереди несколько полицейских машин с включенными мигалками. Участок шоссе с черным, будто залитым нефтью, асфальтом был обнесен широкой желтой лентой, в центре гаревого пятна валялись бесформенные куски железа, в них копались двое каких-то гражданских -- следователи или эксперты. Пе'тров притормозил, но один из полицейских тотчас приказал ему жезлом: проезжайте, не загораживайте дорогу. Мы отъехали метров на тридцать, вышли из "жука" и приблизились к оцеплению. Наш хозяин о чем-то поговорил с полицейским и вернулся к нам с встревоженным видом:
      -- На какой машине ехали ваши приятели?
      -- На джипе "рэнглер", цвета металлик, -- ответил я.
      -- Нет, это был не "рэнглер". И не металлик, а синий или черный. А сколько было приятелей?
      -- Трое.
      Тут он уже вздохнул с явным облегчением:
      -- Не они. Слава Иисусу. Там было пят человек. Их отвезли в Медувково, в покойницкую.
      -- Нужно съездить, -- решительно сказал Док. -- А вдруг все же они? Еще двоих могли подсадить по дороге.
      Пе'тров начал было уверять нас, что там нечего смотреть, что эти люди были убиты миной или бомбой и все сгорели, но дополнительная двадцатка сделала его сговорчивее. Еще десять баксов, врученные служителю больницы, открыли для нас двери морга. Пе'тров был прав: смотреть там было не на что. Пять обгорелых трупов. И все. На что я уж вроде насмотрелся такого в Чечне, но тут же отступил к двери. У Дока нервы были покрепче. Он натянул на руки прозекторские перчатки и большим пинцетом начал раздвигать остатки обгоревшей одежды. Понятия не имею, что он хотел увидеть. Однако увидел. Кивком подозвал меня к себе и указал пинцетом на шею одного из трупов. Из-под гари блеснул какой-то желтый металл. Док подцепил его пинцетом и чуть вытянул. Это была толстая золотая цепь, излюбленное украшение крутых российских бандюг.
      Это было уже кое-что. Немного, но и немало.
      Мы вышли из морга. Пе'тров ждал нас возле крыльца больницы, разговаривая с каким-то плотным, довольно молодым человеком в белом докторском халате. Он курил сигарету сильными затяжками, и вид у него был откровенно хмурый.
      -- Началник, -- представил нам его Пе'тров. -- Труден ден был у него, очен труден ден. Началник обучивался в Москве, наш самый важный хирург!
      -- Что вы кончали? -- поинтересовался Док.
      -- Первый медицинский, отделение хирургии, -- ответил врач.
      -- А я Военно-медицинскую академию, тоже хирургию.
      -- Коллега! -- обрадовался врач. -- Как очень кстати! Просто большая повезуха!
      Он объяснил: два часа назад привезли молодого человека с тремя огнестрельными ранениями, с трассы, примерно оттуда же, откуда и тех пятерых. Русский, был без сознания, большая потеря крови. С двумя пулями -в предплечье и в грудине -- ему все ясно, а вот третья застряла в районе селезенки, у него сомнения по тактике операции, не согласится ли коллега провести небольшой консилиум?
      Док, понятное дело, охотно согласился. Русский, огнестрельные ранения, с того же места. И примерно в то же время. Я и сам принял бы участие в консилиуме, но с моей стороны это было бы просто нахальством. Неуважением к медицине. А я ее уважал. Особенно хирургию.
      Больница была маленькая, уютная и почти пустая. Всего четверо или пятеро ходячих больных сидели в креслах в холле и смотрели телевизор. Минут через тридцать Док и местный хирург вышли из палаты с кипой рентгеновских снимков в руках, заканчивая обсуждать тактику предстоящей операции. Прямо военная терминология. Потом Док снял с себя белый халат, накинул мне на плечи и кивнул на дверь палаты:
      -- Зайди поговори.
      -- О чем? -- удивился я.
      -- Поймешь. Я сказал коллеге, что ты хочешь расспросить соотечественника, откуда он. Может, нужно что родным передать. Коллега дал любезное разрешение поговорить с ним.
      -- Только недолговременно, -- предупредил врач. -- Болной в сознании, но очен слабоватый.
      -- Три минуты, -- пообещал я и вошел в палату.
      На высокой белой кровати лежал под капельницей рыжий водила -- тот самый, что встречал нас в аэропорту в Никосии.
      Твою мать. Только этого поворота сюжета нам и недоставало в нашей и без того донельзя запутанной пьесе!
      Я придвинул к кровати стул, сел, как Некрасов у постели больного Белинского, и спросил:
      -- Узнаешь?
      Рыжий кивнул.
      -- Это ты грузовиком перекрыл нам дорогу? Он снова кивнул.
      -- Кто в тебя стрелял?
      -- Не знаю. Из машины. С ходу.
      -- Из джипа?
      -- Нет. Из спортивной, красной.
      -- Из темно-вишневой "альфа-ромео"?
      -- Да. Она выскочила, когда джип взорвался.
      -- Кто был в джипе?
      -- Люди Хруста. Он был в деле с Паном.
      -- Хруста арестовал Интерпол.
      -- Дело осталось.
      -- Какое дело?
      Он не ответил. Лишь на его бледном лице с проступившими сквозь бледность веснушками появилась как бы обиженная усмешка.
      -- Какое дело? -- повторил я.
      -- Ладно дуру гнать... А то ты не знаешь.
      Я не стал настаивать на ответе. Было неясно, на сколько ему хватит сил говорить, а у меня были вопросы поважней, чем дела этих бандюг.
      -- Почему ты не сидел в Нови Дворе, как было приказано?
      -- Мы сидели. Они нас нашли. По мерсовскому микроавтобусу. По билетам. Еще в Варшаве засекли. И вели до Нови Двора.
      -- Они не могли успеть перехватить вас в Варшаве.
      -- Мы... это... в Афинах погуляли немного.
      -- Сколько?
      -- Ну... два дня.
      -- Понятно. Акрополь посмотрели. Погуляли-то хоть хорошо?
      Он промолчал, но его ответ меня интересовал, как вчерашняя погода на Кубе.
      -- Зачем они вас искали?
      -- Выйти на вас... Они сначала думали -- мы. Потом поверили.
      -- Они вас пытали? -- догадался я.
      Он молча кивнул. Честное слово, мне его даже стало жалко. И куда их черт несет, этих придурков? Сидел бы себе в своих Люберцах или Химках, крутил бы баранку какого-нибудь "зилка" или такси, подался бы, наконец, в "челноки"! Так нет же, в крутые потянуло. Вот и стал крутым.
      -- Отец у тебя есть?
      -- Ну!
      -- А мать?
      -- Есть.
      -- Братья? Сестры?
      -- Сеструха... младшая. А что?
      -- Ничего. Хороший у нее брат. Защита и опора. Ладно, продолжим. Что было дальше?
      -- Они отвезли меня... в Ларнаку. Чтобы я показал вас.
      -- И ты показал?
      -- Да... вы как раз уезжали на "ситроене".
      -- Откуда они нас пасли?
      -- От турецкой границы. Хозяин "Эр-вояжа" рассказал, что вы в Стамбул за товаром, а потом домой через Болгарию и Румынию.
      -- Где они взяли оружие?
      -- Не знаю. Когда джип пришел в Малко Тырново, там уже все было. Сначала мы шли за вами. Потом обогнали... А потом...
      -- Что было потом, я и сам знаю... В палату заглянул Док:
      -- Сережа, закругляйся.
      -- Все, еще только пара вопросов... Где остальные двое твоих корешей? -- спросил я, когда дверь за Доком закрылась.
      -- Там, в Нови Дворе.
      -- В мотеле?
      -- Нет. Их держат в старой сыроварне, с километр от мотеля.
      -- Под охраной?
      -- Да.
      -- Сколько человек в охране?
      -- Трое или четверо, точно не знаю.
      -- Чего они там ждут?
      -- Ну, чего... вас, конечно.
      -- Зачем?
      -- Кончай, а? -- попросил рыжий. -- Чего ты из меня жилы тянешь? "Зачем!" Вы же всю дурь забрали! "Зачем!.." Я тебе все сказал. Как есть. Что мне теперь делать?
      -- Это ты у меня спрашиваешь? -- удивился я. Он снова помолчал, потом как-то безнадежно вздохнул и ответил:
      -- Мне больше не у кого спросить.
      Н-да. Такие признания обязывают. Я даже разозлился. Да что я ему, Макаренко? Папа с мамой? Справочная "09"? Но...
      -- Ладно, -- сказал я. -- Первое: выздоравливать. Второе: когда будут допрашивать болгарские полицейские, отвечать четко. Был на Кипре, деньги пропил, возвращаешься домой автостопом. Проголосовал перед джипом, оттуда выстрелили. Никакого "строена" не видел, взрыва не видел. Ничего не видел -потерял сознание. Очнулся уже в больнице. Понял?
      Он кивнул.
      -- Паспорт есть? -- продолжал я.
      -- Да. Отдали -- чтобы билеты мог брать.
      -- Тем лучше. Из больницы смоешься, не дожидаясь выписки. Как только оклемаешься. Доберешься до Варны, там сядешь на теплоход до Одессы.
      -- А Интерпол?
      -- Забудь. Никто про тебя в Интерпол не сообщал.
      -- Но... Бабок у меня нет, все забрали.
      -- Как тебя зовут? -- спросил я.
      -- Вася.
      -- Сука ты, Вася! Понял? На паперти стоять -- вот к чему у тебя есть талант. Запоминай. В пятидесяти километрах отсюда -- поворот к морю. Поселок Череша. Хозяин мотеля Пе'тро Пе'тров. У него будет конверт для тебя. Васе от Сережи. В нем будет триста баксов. И ни в чем себе не отказывай, понял?
      -- Спасибо, -- сказал он.
      -- Хотел бы я знать, когда ты последний раз произносил это слово!
      Он подумал и признался:
      -- Не помню.
      -- Верю. Похоже, ты умеешь быть честным. Это позволяет с оптимизмом смотреть в твое будущее. Как говорят дипломаты -- с осторожным оптимизмом.
      Вошел местный хирург и решительно заявил:
      -- Доволно, доволно! Волной должен отдыхивать, завтра у него труден операция.
      -- Доктор, я умру? -- спросил рыжий.
      -- А как же? -- ответил я вместо хирурга. -- Ты что, рассчитываешь жить вечно? Обязательно умрешь. Весь вопрос: когда, где и при каких обстоятельствах. Будь здоров, Вася!
      -- У вашего приятел странная привычка шутить, -- заметил местный хирург, провожая нас с Доком к машине, возле которой уже истомился Пе'тро Пе'тров.
      -- У него много странных привычек, -- отозвался Док.
      -- Каких? -- заинтересовался хирург.
      -- Ну, например, у него есть привычка оказываться в самом неподходящем месте в самое неподходящее время и при самых неподходящих обстоятельствах.
      -- Это не привычка, -- подумав, возразил хирург. -- Это характер. А характер -- это судба.
      В этом он, пожалуй, был прав.
      Я втиснулся на заднее сиденье "жука" рядом с Доком, рассчитывая обсудить с ним по дороге полученную от рыжего информацию. Но разговаривать в машине не рискнул -- Пе'тров даже музыку не включил. Он сидел за рулем с сосредоточенным и, как мне показалось, хмурым видом. Может, был недоволен непредвиденной задержкой в больнице?
      Но один вопрос я задать Доку все же рискнул:
      -- Что может означать фраза: "Вы же всю дурь забрали"?
      -- В каком контексте?
      -- Ну, в каком? В нашем. Начиная с виллы "Креон" и кончая золотой цепью в морге.
      -- От кого ты ее услышал?
      -- От рыжего.
      Док подумал и уверенно сказал:
      -- Героин.
      В точку. Вот теперь все стало понятно. "Дурь". Килограммов пять героина. Те самые, что неподалеку от виллы "Креон" бестрепетной рукой датского принца Гамлета, не обремененного вопросом "быть или не быть", вытряхнул в ручей Артист. Вот, значит, в каком деле были Хруст и Пан. И хотя первый сидит в комфортабельном СИЗО Интерпола, а второй хотелось мне верить, в котле с кипящей серой, дело осталось. И верные соратники Хруста исполнены решимости довести его до конца.
      С их точки зрения, происшествие на вилле "Креон" было ясней ясного: какие-то отморозки (мы то есть), получив от кого-то наводку, что товар у Пана, решились на откровенный беспредел. Пана и его братву замочили, товар забрали, а этих троих отправили в Польшу, чтобы перевести стрелки.
      Деталь: среагировали люди Хруста очень быстро, практически мгновенно -как только узнали о происшествии по телевизору или из газет. В газетах было лишь упоминание о том, что на бетонном полу гаража обнаружены следы героина. Ясно, они знали, что это значит. А знать могли лишь в том случае, если сами передали Пану товар. Не для розничной продажи, понятно. Значит -- для передачи покупателю или следующему посреднику. Отсюда: засада, попытка перехватить нас по дороге. Они не сомневались, что товар заварен в какой-нибудь кузовной короб "строена". Отсюда: темно-вишневая "альфа-ромео", таинственные пассажиры которой контролировали ситуацию. Отсюда же -- засада в Нови Дворе. На случай, если перехватить нас по пути не удастся.
      -- Сколько стоит килограмм героина? -- спросил я у Дока.
      Он усмехнулся:
      -- Его не продают килограммами. Грамм... зависит от качества. В среднем, думаю, порядка пятисот баксов. Могу и ошибиться в ту или другую сторону. Как понимаешь, я его никогда не покупал. Продавать тоже не приходилось.
      -- Пятьсот баксов за один грамм? -- переспросил я.
      -- Поэтому его и не продают на килограммы... Грамм -- пятьсот баксов. Килограмм -- пятьсот тысяч. Пять кг -- два с половиной "лимона" зеленых. Да никогда в жизни люди Хруста не поверят, что такие бабки можно высыпать в воду. Они скорей в мировую революцию поверят. Или в то, что Земля плоская. Тут' хоть логика есть: если бы Земля была круглая, то тачка без ручника не могла бы стоять на месте, а куда-нибудь обязательно покатилась бы. Так ведь не катится же, стоит, блин!
      И теперь, когда я все это понял, меня начали заботить проблемы чисто практические. Рискнут они еще раз попытаться перехватить нас по дороге? Хватит ли у них сил и сумеют ли они перебросить свои резервы в нужное время и в нужное место?
      Там, где неизвестность, предполагай худшее. Допустим, резервы есть и средства доставки тоже не проблема. А вот проблема для них -- нужное место. Они ее решат, если мы будем продолжать двигаться вдоль побережья по трассе Е-87, которая на территории Румынии переходила в Е-60, а дальше разветвлялась на целый куст магистралей. А кто, собственно, заставляет нас по ней переться? Мы и выбрали-то этот маршрут без всякой задней мысли: движение наверняка не такое интенсивное, как по центральным шоссе, море рядом, в любой момент можно остановиться и искупаться. Отдохнуть, в общем.
      И чуть было не отдохнули.
      Значит, нужно срочно сваливать с Е-87 и идти в Польшу через Шумен, Русе и Бухарест. Вот тут уж точно споем: "Проезжая теперь Бухарест, снова слышу я речь неродную..."
      Второй вопрос. Что делать с нашим красавцем, приметным, как жираф? Свою отвлекающую роль он выполнил. И отвлек, и даже привлек. Но так или иначе Назаров получил возможность незаметно убраться с виллы. А это было главное. Если все прошло без накладок, он с двумя телохранителями, бывшими "альфовцами" из команды Губермана, давно уже переплыл из Фамагусты в Бейрут, оттуда через Эр-Риед и Дели долетел или еще долетает до Токио, оттуда переедет в Осаку -- или где там японцы сбывают нашим соотечественникам свои старые автомобили по цене железного лома. Там купит себе симпатичную "хондочку" баксов за двести--триста и вместе с ней, счастливый от удачной покупки, переплывет на пароме во Владик. А потом сядет в обычный плацкартный вагон поезда Владивосток -- Москва и через семь суток вывалится вместе с разношерстной толпой на Казанском вокзале.
      Схема была громоздкая, но практически гарантировала от того, что Назарова задержат на каком-нибудь из западных погранпунктов или в Шереметьево-2. Даже если в Управлении предусмотрели этот вариант, то уж блокировать Дальний Восток, да еще паром или железнодорожный вокзал им и в голову не пришло. А теперь, после взрыва виллы, и вовсе бдительность потеряют. Но осторожность никогда не бывает чрезмерной. Фактор времени Назарова и вовсе не поджимал. Из купленного по дороге номера английского экономического журнала "Индепендент" Док вычитал, что на фондовых биржах России отмечается необычно оживленная торговля акциями нефтяных компаний, что -- по мнению экспертов -- связано с принятым правительством РФ решением о распродаже контрольных пакетов акций, находившихся в собственности государства.
      И здесь Назаров не просчитался. Крупного калибра мужик. Таких я никогда еще не встречал. Рядом с ним я чувствовал себя щенком. Кем, вероятно, и был.
      Ладно, с ним пока более-менее ясно. Сейчас нам нужно было подумать о себе.
      Избавиться от "строена" или продолжать путь на нем? Идеальный вариант, если бы дорожная полиция Болгарии или Румынии обнаружила на дне какого-нибудь горного ущелья останки нашего красавца, а в нем -- шесть трупов с нашими документами. Горных ущелий по пути хватало, а вот где взять шесть трупов? Играть самих себя в этой интермедии нам как-то не улыбалось. Просто бросить "ситроен", а самим инфильтроваться в Россию через Варну, Чоп или Брест -- тоже не проходило. Даже если Управление не разослало ориентировки на нас на все погранпереходы, чего исключать было никак нельзя, наше исчезновение поставит всех на уши, будут блокированы наши дома и все возможные связи. Даже если нас не переловят поодиночке и не сведут к нулю по милицейской графе "ДТП" или "бытовое ограбление и убийство", мы будем лишены всякой возможности действовать. А бездействие никак не входило в наш план, разработанный совместно с Назаровым.
      Значит, хотим мы того или нет, но сначала нам придется объявиться в Нови Дворе, а уж потом, на месте решать, что делать. Уравнение со многими неизвестными. А тут еще эти ублюдки Хруста. Они не оставят нас в покое. Два с половиной миллиона баксов -- слишком сильный стимул. Значит, и с ними нам придется разбираться. Опять же: хотим того или нет. В этом смысле появление в Нови Дворе нашего экзотически разукрашенного "ситроена" было нам, пожалуй, на руку. Он станет для них, Хрустовых братков, приманкой. А это может облегчить нашу задачу.
      Теперь меня тревожило только одно. Болгарские следователи. Они наверняка обнаружили среди обгорелых обломков джипа автоматы и пулемет. И поняли, что здесь не просто странное дорожно-транспортное происшествие, а кое-что посерьезнее. Они и отнесутся к расследованию серьезно. А если наш "ситроен" попадет в зону их внимания и к тому же расколется рыжий Вася...
      Ни к чему нам входить в контакт с болгарской полицией. Ни с какой стороны ни к чему. Значит, нужно немедленно, сегодня же ночью, сниматься с места и гнать без остановки до румынской границы.
      Что мы и сделали.
      Пе'тра Пе'трова наше решение необычайно расстроило. Не утешило его и то, что все баксы за ночлег останутся у него. Очень уж хотелось ему посидеть с русскими "братушками" за рюмкой доброй сливянки и поговорить о политике. Но он в этом смысле был человек западный и понимал: дела есть дела. Он взял у меня конверт с тремя стольниками для рыжего Васи, пообещал немедленно, как только тот появится, передать, но напоследок, уже перед самым нашим отъездом, все же не удержался и спросил:
      -- Значит, если танков нет, ракет нет, то и Советский Союз нет?
      -- Нет, -- подтвердил я.
      Он немного подумал и сказал:
      -- Тогда и не надо его восстанавливать.
      -- Тогда и не буду, -- пообещал я.
      И был намерен это обещание "выполнить".
      III
      Через трое с половиной суток, просвистев с юга на север почти всю Восточную Европу и потеряв напоследок часа четыре в старых кварталах и новостройках Белостока, потому что по дурости проскочили поворот на объездную дорогу, мы выбрались наконец на трассу Е-12, ведущую к Гродно, а еще через час свернули с нее на "дрогу другорцедне", второстепенную дорогу, углублявшуюся в пущи и болота Мазурского поозерья. До Нови Двора оставалось около сорока километров. Но не успели мы проехать по этой "дроге" и четверти часа, как увидели возле автобусной остановки, торчавшей на обочине посреди бескрайних картофельных полей, серый "жигу ленок" первой модели, выпуска какого-то девятьсот лохматого года, с польским транзитным номером на заднем бампере. Возле "жигуленка" торчал, полу присев на багажник, какой-то человек в светлом плаще и курил сигарету. При виде нашего "ситроена" он выбросил окурок и коротко поднял руку -- так, словно у него не было ни малейших сомнений в том, что эта многотонная серебристая махина остановится как вкопанная от его небрежного жеста.
      Док, сидевший за рулем, лупить по тормозам не стал, но приказ остановиться выполнил. Да и как было не выполнить, если его отдает твой начальник. А полковник Голубков, тормознувший нас, был -- пока или еще, или все еще -- нашим начальником.
      Мы выпрыгнули из кабины и окружили его.
      -- Привет, дядя Костя! -- весело сказал Трубач. -- На какой помойке вы нашли этот шедевр советской автомобильной промышленности?
      -- Не нашел, а купил, -- строго поправил Голубков. -- На авторынке в Нови Дворе. Там довольно приличный выбор.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26