Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Флот вторжения (№1) - Флот вторжения

ModernLib.Net / Фантастический боевик / Тертлдав Гарри / Флот вторжения - Чтение (стр. 12)
Автор: Тертлдав Гарри
Жанр: Фантастический боевик
Серия: Флот вторжения

 

 


Когда он двигался по южнорусской степи на танке, она казалась ему чрезвычайно обширной. Теперь же, пробираясь по ней пешком, Егер ощущал, что по этой чуть всхолмленной местности можно шагать целую вечность и так и не дойти до конца

— Такое чувство, что ползешь, словно букашка по тарелке, — пробормотал Шульц. — Если тебе далеко видно, то и тебя тоже видно издали.

Крестьяне заметили двоих немцев почти сразу. Приближаясь к деревянным домам с соломенными крышами, составляющим центр колхоза, Егер опустил свой автомат:

— Если сумеем, давай действовать мирно.

— Слушаюсь, герр майор! — ответил Шульц. — Но если мирно не получится, то, что бы мы ни забрали у Иванов сейчас, они потом сумеют выследить нас и убить.

— Об этом-то я как раз и думаю, — подтвердил Егер. Крестьяне двинулись к немцам. Все они сжимали в руках мотыги. У некоторых девушек и стариков были пистолеты на поясе или винтовки на плече Скорее всего кто-то из этих стариков участвовал в прошлой войне. Егер подумал, что даже при таком раскладе сил они с Шульцем смогут уложить немало русских, но тогда они вряд ли раздобудут еду.

— Ты что-нибудь знаешь по-русски?

— «Руки вверх»! И это, пожалуй, все. А вы, герр майор?

— Чуть больше. Но не намного.

Коренастый, начальственного вида мужчина важно прошагал к Егеру. Именно прошагал, голова откинута назад, руки энергично двигаются вверх-вниз, а ноги размеренно ударяют по земле. «Председатель колхоза», — догадался Егер Подошедший скороговоркой проговорил несколько немецких фраз, которые с таким же успехом мог произнести и по-тибетски, ибо майор ничего не понял.

Егер знал лишь одно русское слово, которое могло пригодиться в этой ситуации:

— Хлеб!

Сказав это слово, Егер потер живот свободной рукой. Колхозники заговорили все разом В этом гвалте то и дело слышалось слово «фриц» — единственное понятное Егеру слово Оно заставило его улыбнуться: точный русский эквивалент немецкому «иван».

— Хлеб, да, — сказал председатель.

Широкая довольная улыбка появилась на его круглом потном лице. Он произнес еще какое-то русское слово, которого Егер не знал. Немец пожал плечами Тогда председатель произнес на ломаном немецком

— Молоко?

— Спасибо, — сказал Егер. — Да

— Молоко? — поморщился Шульц — Что касается меня, то я бы лучше выпил водки — это еще одно русское слово, которое знаю.

— Водка?

Председатель колхоза усмехнулся и махнул в сторону одного из домов. Потом что-то стал говорить — слишком быстро и неразборчиво, чтобы Егеру удалось понять, но жесты председателя безошибочно объясняли, что, если немцы хотят водки, в колхозе найдется и она.

Егер покачал головой.

— Нет-нет, — сказал он. — Молоко — Потом по-немецки добавил Шульцу — Нельзя пить здесь водку. Эти люди могут дождаться, пока мы уснем, а потом перерезать нам глотки.

— Вы правы, герр майор, — кивнул Шульц. — Но пить молоко? Я же не шестилетний малыш..

— Тогда пей воду. Мы ведь все время ее пили и пока что не подцепили дизентерию Что, кстати, весьма радовало. Медицинское обслуживание прекратилось со времени того боя (правильнее было бы назвать его стычкой), стоившего роте Егора последних танков. Если они с Шульцем заболеют, у них не будет другого выхода, кроме как лечь на землю — и надеяться, что станет лучше.

К немцам, прихрамывая, подошла пожилая женщина. В переднике она несла несколько круглых ломтей черного и съедобного на вид хлеба. Когда Егер увидел хлеб, его желудок снова заурчал. Он взял два ломтя, Шульц — три. Крестьянская пища. До войны Егер пренебрежительно отвернулся бы от черного хлеба. Но по сравнению с тем, что ему доводилось есть в России, а особенно по сравнению с частым в последнее время отсутствием вообще какой-либо пищи это была манна небесная.

Георг Шульц непостижимым образом сумел разом запихнуть себе в рот целый ломоть хлеба. У него раздулись щеки, и он стал похож на змею, пытающуюся заглотнуть жирную жабу. Колхозники посмеивались и подталкивали друг друга плечом.

— Это не самый лучший способ наесться, — сказал ему Егер. — Смотри, я успел съесть почти оба своих ломтя, а ты все еще возишься с первым.

— Я был слишком голоден, чтобы ждать, — кое-как ответил Шульц, рот которого все еще оставался набитым.

Пожилая женщина ушла, затем снова вернулась и принесла молоко в деревянных долбленых кружках. Молоко оказалось парным: кружка Егера была теплой. Толстый слой сливок великолепно дополнял грубоватый вкус хлеба.

Из вежливости Егер отказался принять добавку, хотя мог бы съесть, наверное, двадцать таких ломтей хлеба. Он выпил молоко, обтер рукавом рот и задал председателю самый животрепещущий, как ему думалось, вопрос.

— Eidechsen? — Егер был вынужден назвать ящеров немецким словом, ибо не знал, как их называют по-русски. Он махнул рукой в сторону горизонта, показывая, что хочет узнать, где находятся эти чудища.

Колхозники не понимали. Тогда Егер стал изображать этих маленьких тварей — насколько мог, воспроизвел характерный визг их самолетов. Глаза председателя колхоза вспыхнули.

— А-а, ящеры… — сказал он.

Колхозники, стоявшие вокруг председателя, обменялись возгласами. Егер запомнил это слово: он предчувствовал, что оно еще понадобится ему.

Председатель показал на юг, однако Егер и так знал, что ящеры находятся в том направлении: они с Шульцем сами пришли с юга. Потом председатель показал на восток, но стал как бы отпихивать что-то руками, будто хотел сказать, что те ящеры не слишком близко. Егер кивнул. Но затем председатель колхоза махнул и в западном направлении.

Егер поглядел на Георга Шульца. Стрелок тоже смотрел на своего командира. Егер подозревал, что вид у них обоих самый жалкий. Если ящеры находятся в том направлении, скорее всего от войск вермахта мало что осталось.

Председатель колхоза сообщил им еще одну плохую новость:

— Берлин капут. Ящеры…

Энергичными движениями рук он продемонстрировал, что город был уничтожен одним чудовищным взрывом.

Шульц застонал, словно его ударили в живот. Егер лишь нахмурился и постарался скрыть, что творится в его душе.

— Может, они врут, — хрипло сказал Шульц. — Может, наслушались своего чертового русского радио.

— Возможно.

Но чем больше Егер всматривался в колхозников, тем меньше верил предположению Шульца. Если бы они злорадствовали, видя, как восприняли немцы эту новость, у Егера было бы больше оснований не верить им и считать, что их с Шульцем пытаются одурачить. Однако лишь немногие русские радовались его понурому виду (хотя такое отношение было совершенно естественным, если учесть, что их страны в течение года вели жестокую, смертельную схватку). Большинство колхозников смотрели на немцев сочувственными глазами, и их лица оставались серьезными. Это убеждало Егера, что они не врут.

— Ничего, товарищ! — сказал один из них. Егер знал это слово. Оно означало: «Ничего здесь не поделаешь, ничем не поможешь, надо смириться». Действительно, то было очень русское слово: русским и в прошлом, и сейчас постоянно приходилось смиряться. Но Егер был другого мнения.

— Берлин — да, ящеры — капут! — Он топнул, с силой вдавив каблук в землю.

Некоторые русские захлопали в ладоши, восхищаясь его решимостью. Другие поглядели на него как на сумасшедшего. «Наверное, я тронулся», — подумал Егер. Он не представлял, что кто-то может нанести такой урон Германии, как нанесли ящеры. Польша, Франция, Нидерланды были опрокинуты вермахтом, словно кегли на площадке. Англия продолжала сражаться, но немцы отрезали ее от Европы. И хотя Советский Союз еще не был побежден, Егер не сомневался, что к концу года это непременно произошло бы. Сражение к югу от Харькова показало, что иваны мало чему научились, сколько бы сил они туда ни стянули. Однако ящеры были неуязвимы. Они не были хорошими солдатами, но при их превосходной технике этого и не требовалось. Егер понял это на собственном опыте, дорого заплатив за него.

С севера в небе послышался гул самолета. Егер дернул головой. Сейчас любой звук в небе приносил беспокойство.

— Не стоит волноваться, герр майор! — успокоил Шульц. — Это всего-навсего одна из летающих «швейных машин» Иванов. — Стрелок провел рукой по рыжеватым усам. — Хотя, конечно, сегодня мы нигде не можем чувствовать себя в безопасности.

Самолет пронесся над колхозом на высоте каких-нибудь двухсот метров. Небольшой двигатель по звуку действительно напоминал стучащую вхолостую швейную машину.

Заложив вираж, самолет описал круг и вновь пронесся над головами людей, собравшихся возле двух немцев. На этот раз он пролетел ниже. Несколько колхозников помахали летчику, который был хорошо виден в открытой кабине.

Самолет сделал новый вираж, к северу от колхоза. Когда он приблизился опять, стало ясно, что он идет на посадку. Под колесами, коснувшимися земли, взметнулась пыль. Подпрыгивая, самолет покатился, замедляя ход, пока не встал.

— Даже не знаю, что и думать, герр майор, — сказал Шульц. — Местные русские — это одно, а самолет — это уже военно-воздушные силы красных. Нам вряд ли стоит иметь дело с большевистскими властями.

— Естественно, но с тех пор, как здесь появились ящеры, все полетело к чертям, — ответил Егер. — К тому же разве у нас есть выбор?

Летчик тем временем вылезал из кабины, поставив ногу на скобу, что находилась на боку пыльного фюзеляжа. Да и летчик ли это? Из-под шлема выбивалась прядь светлых волос, щеки под летными очками (теперь сдвинутыми к самому верху шлема) никогда не знали бритвы да и не нуждались в ней. Даже мешковатый летный костюм не мог скрыть явно женскую фигуру.

Шульц заметил это одновременно с Егером. У стрелка дернулась челюсть, словно он намеревался сплюнуть, но у него хватило сообразительности вспомнить, где он находится, и хорошенько подумать. И потому все свое презрение он вложил в слова:

— Одна из их чертовых летающих ведьм, герр майор!

— Вижу.

Летчица направлялась к ним. Егер изо всех сил старался выказывать полное хладнокровие.

— Кстати, довольно хорошенькая, — добавил он.

***

Людмила Горбунова парила над степью, высматривая ящеров или что-либо иное, достойное внимания. Но что бы она ни обнаружила, ей не удастся сообщить об этом на базу, если, конечно, сведения не окажутся такой чрезвычайной важности, что их передача окажется более ценной, чем ее возвращение назад. Самолеты, которые отваживались в полете пользоваться рацией, практически всегда погибали.

Она находилась уже достаточно далеко к югу. Когда заметила толпу людей, собравшихся вместе, что само по себе в это время дня было необычным, и тут девушка поймала лучик света, отразившегося от двух защитных касок черновато-серого цвета.

Немцы. Губы Людмилы скривились. То, что Советское правительство говорило о немцах, за последние годы несколько раз переворачивалось с ног на голову. Из кровожадных фашистских чудовищ они превратились в миролюбивых соратников по борьбе против империализма, а затем, 22 июня 1941 года, вновь стали фашистами, на этот раз заслуживающими мести.

Людмила, прислушиваясь к звонким пропагандистским фразам, отмечала, когда менялось их содержание, и соответствующим образом меняла свое мышление. Тот, кто этого не успевал делать, обычно исчезал. Конечно, за последний год деяния самих немцев были хуже любой пропаганды о них.

Вряд ли после случившегося кто-либо в Советском Coюзе мог подумать хорошо о нацистах. Мерой проклятия для Гитлера было то, что империалистические Англия и Соединенные Штаты присоединились к СССР в борьбе против Германии. Мерой проклятия для Советского Союза (хотя мысли Людмилы не текли в таком направлении) было то, что слишком много советских граждан: украинцы, прибалты, белорусы, татары, казаки и даже сами русские

— оказались гитлеровскими приспешниками в борьбе против Москвы.

Но с появлением ящеров тон Московского радио относительно Германии снова поменялся. Им не простили их преступлений (любой, кто спасался от них бегством, никогда этого не забудет), но немцы, по крайней мере, были людьми. Если они сотрудничают с советскими войсками в борьбе против пришельцев из иных миров, значит, им нельзя причинять вреда.

Палец Людмилы сполз с гашетки. Она снова развернула «кукурузник» в направлении колхоза, чтобы присмотреться повнимательнее. Несомненно, те двое внизу были немцами. Она решила приземлиться и выяснить, что же там происходит.

Только когда ее «У-2» запрыгал по земле, сбавляя обороты, до Людмилы дошло: если эти колхозники — гитлеровские приспешники, они не захотят, чтобы ее донесение отправилось в Москву, а оттуда на их головы обрушилось бы возмездие. Девушка уже собиралась вновь запустить двигатель, но решила остаться и узнать что сможет.

Крестьяне и двое немцев подошли к ней довольно миролюбиво. В толпе она заметила оружие, но ни один ствол не был направлен на нее. У немцев винтовка и автомат висели на плече.

— Кто здесь председатель? — спросила она.

— Я, товарищ летчик, — ответил толстый приземистый мужичок, выпячивая грудь, словно желая усилить важность своего положения. — Климент Егорович Павлюченко в вашем распоряжении.

Людмила представилась, внимательно наблюдая за этим Павлюченко. Вроде он говорил с нею искренне и назвал ее «товарищем», но это еще не означало, что ему можно доверять, особенно когда рядом с ним стоят двое немцев. Она указала на них:

— Товарищ председатель, как эти двое оказались в вашем колхозе? Они хоть немного говорят по-русски?

— Тот, что постарше, через пень-колоду еще может. А вот тот с рыжими усами, только лопочет что-то по-своему. Должно быть, они достаточно давно отбились от своих: даже не знают про Берлин.

Услышав название своей столицы, немцы поглядели на Павлюченко. Людмила смотрела на них, словно они действительно были опасными зверями. Ей еще не доводилось видеть гитлеровцев так близко.

К немалому ее удивлению, они не были похожи на бесчеловечные истребительные механизмы, которые на громадных просторах России и Украины оттесняли советские части на восток. Не напоминали они и «зимних фрицев» с недавних пропагандистских плакатов: с женскими платками на голове и свисающей с носа сосулькой. Они были просто людьми: чуть повыше ростом, чуть худощавее, с более вытянутыми лицами, чем у русских, но такими же людьми. Они и пахли, как люди, — люди, которые давно не мылись.

Тот, что помоложе, походил на крестьянина. Людмила легко могла бы представить его сидящим на скамеечке и доящим корову или стоящим на коленях и занятым прополкой грядок. И та бесцеремонность, с какой он пялился на нее, тоже говорила о его крестьянском происхождении.

Сказать что-либо определенное о втором было труднее. Вид у него усталый, лицо узкое и бледное. Как и на его рыжеусом спутнике, на этом немце были солдатская каска и пехотная гимнастерка, надетая поверх черных брюк танковых войск. На гимнастерке виднелись погоны рядового, но для простого солдата он был довольно стар и слишком умен.

Когда-то, в средней школе, Людмила изучала немецкий язык. В прошлом году она изо всех сил старалась забыть его и надеялась, что, когда немцы взяли Киев, ее личное дело пропало. Знание языка врагов легко могло навлечь на человека подозрение. Однако если эти солдаты почти не говорят по-русски, ее немецкий может оказаться кстати. Людмила выудила из памяти фразу:

— Wie heipen Sie?""Кто вы? (нем.) — Прим. перев.» Грязные, измученные лица немцев просветлели. До этого момента они чувствовали себя среди русских косноязычными, почти немыми (недаром в древности русские окрестили людей из германских племен немцы — от слова «немые» те, кто не может сказать что-либо вразумительное). Рыжеусый заулыбался и сказал:

— Ich heipe Feldwebel Georg Schultz, Fraulein"Я фельдфебель Георг Шульц. фройлян (чем.). — Прим. перев.», — и скороговоркой назвал свой личный номер.

— Ich heipe HeinrichJager, Major"Я Генрих Егер, майор (нем.). — Прим. перев.», — представился старший и тоже сообщил свой личный номер.

Людмила не обратила внимания на их номера: сейчас это ей было ни к чему. Колхозники зашептались между собой, либо удивляясь, что советская летчица может говорить с немцами на их языке, либо из недоверия к ней, опять-таки по той же причине.

Девушка жалела, что не может вспомнить побольше немецких слов. Чтобы узнать, к какому подразделению относятся Егер и Шульц, ей пришлось соорудить нелепый вопрос:

— Из какой группы военных людей вы идете? Фельдфебель начал было отвечать, но майор (в переводе с немецкого его фамилия означала «охотник»; Людмила подумала, что у него действительно глаза охотника) кашлянул, и этого оказалось достаточным, чтобы его подчиненный замолчал.

— Скажите, русская летчица, мы что, являемся военнопленными? — спросил майор Егер. — Некоторые вещи вы можете спрашивать только у военнопленных.

Он говорил медленно, четко и просто: наверное, понял затруднения Людмилы с немецким языком.

— Нет, — ответила она. — Вы не военнопленные. Мы сейчас воюем в основном с… ящерами. — Людмила была вынуждена произнести это слово по-русски, ибо не знала, как эти твари называются на немецком языке. — Сейчас мы воюем с немцами, только если немцы воюют с нами. Мы не забыли о войне против Германии, но сейчас мы на одной стороне.

— А-а… — сказал майор. — Это хорошо. Мы также в основном воюем против ящеров. Поскольку у нас есть общий враг, я вам скажу, что мы из Шестнадцатой бронетанковой дивизии. Еще я вам скажу, что мы с Шульцем вместе подбили танк ящеров.

Летчица внимательно посмотрела на него:

— Это правда?

Московское радио на все лады твердило, что танковые силы ящеров уничтожены, но Людмила слишком часто летала над полями сражений, чтобы всерьез относиться к таким заявлениям. Видела она и то, что осталось от немецких танковых частей, пытавшихся атаковать ящеров. Не привирают ли эти танкисты?

Однако не похоже. Немцы описывали операцию очень подробно. Если же они все это выдумали, то перед нею стоят первоклассные актеры, достойные более высокой сцены, чем колхозное село. Наиболее убедительными были трагические слова Егера в конце рассказа:

— Мы слегка потрепали их, они же уничтожили нас. Все танки моей роты погибли.

— Товарищ летчик, о чем они говорят? — спросил Павлюченко.

Людмила быстро перевела. Колхозники уставились на немцев, словно они действительно были высшими существами, как утверждала их пропаганда. Видя широко раскрытые глаза этих простодушных колхозников, Людмиле захотелось врезать им как следует. Русские всегда смотрели на немцев с диковинной смесью зависти и страха. Еще со времен викингов русские многое перенимали у более развитых германских племен. И также со времен викингов германские племена стремились оттяпать что только можно у своих славянских соседей. Тевтонские рыцари, шведы, пруссаки, немцы — менялись ярлыки, но экспансия германских народов на восток, похоже, никогда не прекращалась. И хотя Гитлер был самым последним и самым худшим, он был всего лишь одним из многих.

Что ж, двое этих немцев могут оказаться полезными. Они далеко не победили ящеров, но явно заставили тех по-иному отнестись к людям. Советскому командованию понадобятся эти сведения. Людмила опять заговорила по-немецки:

— Я возвращаюсь на базу. Я возьму вас с собой, и вы сообщите то, что сейчас рассказали мне, моему командованию. Обещаю, ничего плохого с вами не случится.

— А что, если мы не захотим лететь? — спросил майор. Летчица изо всех сил постаралась придать властность своему голосу:

— Если вы не полетите, то в лучшем случае пойдете дальше пешком и одни. Возможно, вы встретите ящеров. Возможно, встретите русских, .которые думают, что вы хуже ящеров. А может, эти колхозники только и ждут, когда вы уснете…

Майор танковых войск обладал достаточным хладнокровием. Он лишь сказал:

— А почему я должен верить вашим обещаниям? Я видел тела немцев, попавших в плен к русским. Они валялись с отрезанными носами, ушами, а то и хуже. Откуда мне знать, что нас с фельдфебелем Шульцем не ждет такая же участь?

От такой несправедливости Людмила чуть не задохнулась:

— Если бы вы, нацистские свиньи, не вторглись в нашу страну, мы никогда бы не тронули никого из вас. Я тоже своими глазами видела, что вы делаете на той части Советского Союза, которую захватили.

Людмила метнула яростный взгляд на Егера. Тот ответил ей тем же. И здесь Георг Шульц удивил ее, равно как и майора, сказав:

— Krieg ist Scheisse. — Он удивил Людмилу еще больше, когда произнес те же слова по-русски:

— Война — дерьмо!

Колхозники окружили Шульца, стали хлопать его по спине, совать ему в руки и карманы гимнастерки сигареты и даже махорку.

Повернувшись к Егеру, Людмила указала на колхозников и его стрелка:

— Вот поэтому мы перестали воевать с немцами, которые не воюют с нами. И поэтому я могу гарантировать, что вам не причинят зла.

— Мне нравятся ваши слова, и к тому же выбор у нас действительно невелик. — Егер махнул рукой в сторону ее верного «кукурузника»:

— Эта неуклюжая штучка выдержит троих?

— Без комфорта, но выдержит, — ответила Людмила, едва сдерживая злость по поводу того, как майор обозвал ее самолет.

— А откуда вы знаете, что, когда самолет поднимется в воздух, мы не заставим вас лететь в направлении немецких частей?

— У меня не хватит горючего, чтобы долететь туда. К тому же самое большее, что вы можете заставить меня сделать, — это упасть на землю и убить нас всех. Я не полечу на запад.

Майор где-то в течение полуминуты изучающе глядел на Людмилу, при этом ироническая улыбка не сходила с его лица. Потом он медленно кивнул:

— А вы — хороший солдат.

— Да, — спокойно согласилась летчица. Она почувствовала, что надо ответить на комплимент:

— И вы — тоже. Так что вы должны понимать, почему нам нужно знать, как вы уничтожили танк ящеров.

— Это было нетрудно, — вступил в разговор Шульц. — У них замечательные танки, это факт. Но танкисты из них еще хуже, чем из ваших Иванов.

Скажи он это по-русски, сразу бы лишился всего завоеванного у колхозников расположения. А так Шульц лишь удостоился сердитого взгляда Людмилы да еще — Климента Павлюченко, который, похоже, немного понимал по-немецки.

— Он прав, — сказал Егер, и это еще больше расстроило Людмилу, поскольку она понимала, что к суждениям майора нужно относиться серьезно.

— Вы, летчица, не можете отрицать, что наши танковые войска гораздо лучше, чем ваши, иначе мы никогда бы не смогли воевать на наших «Т-3» против ваших «KB» и «Т-34». Ящеры обладают еще меньшим мастерством, чем вы, русские, но у них настолько хорошие танки, что им это не особо и нужно. Если бы у нас были такие же машины, мы бы их разбили.

«Обычная немецкая самонадеянность, — подумала Людмила. — Сознавшись, что ящеры уничтожили его роту, рассуждает о недостатках врага».

Она резко махнула в сторону самолета:

— Вам обоим придется сесть в переднюю кабину. Плечом к плечу. Если хотите, свои пистолеты можете взять с собой. Я не собираюсь отнимать у вас оружие. Но я надеюсь, что вы оставите винтовку здесь. Она там не… — Людмиле пришлось показать жестами слово «поместится». — А здесь винтовка может пригодиться колхозникам против ящеров.

Шульц бросил взгляд на Егера. У Людмилы немножко отлегло от сердца, когда она увидела, как майор едва заметно кивнул. Шульц торжественно передал Клименту Павлючен-ко винтовку. Поначалу удивившись, председатель колхоза заключил немца в медвежьи объятия. Вырвавшись из них, Шульц обшарил свои карманы, отдав все винтовочные патроны. После этого занес ногу на выступ фюзеляжа и взобрался в «У-2».

Вслед за ним в кабину влез Егер. Пространство, куда они втиснулись, было настолько узким, что они смогли там устроиться, лишь обнимая друг друга.

— Герр майор, не хотите ли меня поцеловать? — спросил Шульц.

Егер хмыкнул.

Сама Людмила забралась в заднюю кабину, где были рычаги управления самолетом. По ее сигналу один из колхозников раскрутил пропеллер «кукурузника». Неприхотливый мотор ожил сразу.

Увидев, что все колхозники отошли от взлетной полосы, Людмила отпустила тормоза и двинула руль вперед. «Кукурузнику» потребовался более длительный разбег, чем ожидала Людмила, пока он оторвался от земли. Безропотный трудяга в обычных условиях, сейчас самолет летел вяло, правильнее сказать, с ленцой. Как-никак, груз на его борту более чем втрое превышал норму. Но он все-таки летел.

Они медленно двигались на север, оставляя позади удаляющиеся колхозные домики.

***

— Полная боевая готовность! Это касается вас обоих, — предупредил Крентел из танковой башни.

— Будет исполнено, командир! — отозвался Уссмак. Водителю хотелось, чтобы их новый командир танка заткнулся и позволил экипажу выполнять свои обязанности.

— Будет исполнено!, — вслед за ним произнес Телереп. Уссмак искренне завидовал стрелку, умевшему убирать из голоса малейший намек на насмешку. Комментарии Телерепа, которые тот отпускал за глаза, заставили бы стухнуть от бешенства любое яйцо, но, когда командир был рядом, стрелок являл собой образец почтительности.

Самцы Расы учились проявлять уважение к вышестоящим с самых ранних дней, однако даже по самым высоким меркам Телереп был необычайно любезен. Возможно, его насмешки над. Крентелом, сделанные вполголоса, были реакцией на непомерное тщеславие командира. Ведь Телереп никогда не говорил с такой интонацией о Вотале ни до, ни после его гибели.

Мысли о Вотале напомнили Уссмаку о Больших Уродах, убивших его, и это воспоминание лучше любых предупреждений Крентела подстегнуло внимательность водителя. Туземцы Тосев-3 быстро сообразили, что в открытом сражении противостоять Расе они не могут. Усвоенный туземцами урок должен был заставить их сложить оружие и покориться. Так обещали офицеры солдатам, когда начались сражения.

Обещание оказалось поспешным. Большие Уроды перестали бросать своих солдат на самолетах и танках на убой, но не перестали сражаться. Поэтому сейчас танковое подразделение Расы прочесывало холодную русскую равнину в поисках отряда тосевитских партизан, которых за день до этого обнаружил разведывательный спутник.

В воздухе раздалось протяжное завывание.

— Ракеты! — крикнул Телереп.

Уссмак уже захлопнул люк у себя над головой. Металлический лязг, раздавшийся через несколько секунд в шлемофоне, сообщил, что Крентел сделал то же самое. Уссмак одобрительно оскалился: вопреки их с Телерепом предположениям новый командир не был полным идиотом.

Вокруг танка посыпались снаряды ракетного залпа. Их взрывы вздыбили землю, залепив Уссмаку один из наблюдательных перископов. Лишившись возможности вести обзор местности, на слух он мало что мог определить. Но если бы танк подбили, Уссмак узнал бы об этом первым.

Тем временем Крентел связался с базой.

— Дальность пусковой установки две тысячи двести, азимут сорок два, — скомандовал он. — Стрелок, пошлите Большим Уродам в ответ два фугасных снаряда! Это заставит их хорошенько подумать, прежде чем снова пытаться атаковать наши танки.

— Два фугасных снаряда. Будет исполнено, — бесстрастным голосом повторил Телереп.

Дважды громыхнула большая пушка, другие танки подразделения также выстрелили, но лишь по одному разу.

«Все эти командиры — дураки, — подумал Уссмак, — а Крентел — дурак вдвойне. Большие Уроды, выпустившие снаряды, вряд ли находятся возле пусковой установки. Если у них хватает мозгов, они наверняка произвели запуск с помощью дистанционного механизма, соединенного с установкой длинным электрическим проводом».

— Водитель, принять азимут сорок два, — раздалась команда Крентела. — Я хочу прикончить эту бандитскую шайку! Им не удастся действовать безнаказанно на территории, контролируемой Расой!

— Азимут сорок два. Будет исполнено, — ответил Уссмак.

— Тщательно следите за дорогой, — прибавил командир. — Здесь могут быть мины. Наш танк, как и любой другой, ценен для Расы. Проявляйте повышенное внимание.

— Будет исполнено, — повторил Уссмак. Ему хотелось, чтобы Крентел перестал суетиться, будто самка в ожидании своей первой пары яиц. Как прикажешь следить за дорогой, когда приходится вести машину почти вслепую? Он не хотел открывать люк: еще рано. У Больших Уродов была привычка производить второй залп как раз в тот момент, когда солдаты Расы успевали перевести дыхание после первого.

Но даже если бы он двигался, высунув голову в люк, вряд ли ему бы удалось разглядеть закопанную мину. Тосевиты здорово умели прятать мины под листьями, камнями или под всевозможным хламом, валяющимся вокруг с прошлых боев. Уссмак с облегчением вспомнил, что тосевитские мины рассчитаны на то, чтобы выводить из строя слабые и неуклюжие машины, которые производили Большие Уроды. Даже если бы такая мина взорвалась под его танком, вряд ли она могла причинить машине большой вред. Хотя как знать.

И действительно, на подразделение танков обрушились новые ракеты. Должно быть, Крентел открывал свой люк на башне, ибо Уссмак слышал, как командир вновь поспешно его закрыл. Водитель удивленно отставил челюсть: «Нет, все-таки новый командир не отличается сообразительностью. Хотя, если повезет, научится».

На полпути между танком и тем местом, откуда туземцы запускали свои ракеты, показались несколько невысоких тосевитских деревьев. Их листва была более тусклой, чем у деревьев на Родине. Уссмак хотел было предупредить Телерепа, чтобы тот угостил деревья пулеметной очередью, но решил смолчать. Телереп превосходно знал свое дело. К тому же…

— Стрелок, следите за теми деревьями! Не успел Уссмак подумать о том, что Крентел отдаст ненужный приказ, как командир действительно его отдал.

— Будет исполнено, командир!

И вновь Телереп продемонстрировал совершенное умение подчиняться.

Уссмак тоже вел наблюдение за деревьями. Ненужность приказа еще не делала этот приказ глупым. Если бы он сам был бандитом Больших Уродов, то разместил бы деревьях своих солдат, чтобы наблюдать за противником.

Если прежде Крентел словно читал мысли Уссмака, то теперь их прочел Телереп. Стрелок дал очередь по деревьям. Ему повезло: он убил одного или двух Больших Уродов и вспугнул еще нескольких. Уссмаку не хотелось бы самому оказаться сидящим, притаившись, на дереве, когда вокруг свистят пули.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44