Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Флот вторжения (№1) - Флот вторжения

ModernLib.Net / Фантастический боевик / Тертлдав Гарри / Флот вторжения - Чтение (стр. 36)
Автор: Тертлдав Гарри
Жанр: Фантастический боевик
Серия: Флот вторжения

 

 


Когда он кончил, тишина в студии продолжалась более минуты. Потом Золрааг сказал:

— Благодарю вас, герр Русси. Это все.

— Но… — Приготовившись к мученической смерти, Мойше чувствовал себя почти обманутым, когда она не наступила. — То, что я говорил, что сказал миру…

— Я все записал, герр Русси, — ответил инженер. — Передадим завтра, в ваше обычное время.

— Ox, — поникшим голосом произнес Мойше.

Разумеется, передача не пойдет завтра в эфир. Как только ящеры внимательно прослушают ее и поймут, что там говорилось на самом деле, им станет ясно, что Мойше пытался саботировать выступление. Тень смерти над ним не исчезла. Просто ему суждено еще немного походить под нею.

В каком-то смысле было бы даже лучше, если бы ящеры застрелили его сейчас. Все кончилось бы разом. Когда у них появится время поразмыслить, они смогут додуматься до какой-нибудь более изощренной казни. Мойше вздрогнул. Однажды он уже преодолел страх, чтобы сказать то, что сказал перед микрофоном. Он надеялся, что у него хватит присутствия духа сделать это снова. Только во второй раз будет труднее, и Мойше это пугало.

— Отвезите его домой, — велел Золрааг на своем языке.

Охранники повели Мойше туда, где перед студией стояли машины. Как всегда, ящеры шипели и жаловались на необходимость пройти несколько метров по невыносимому холоду и из одной духовки попасть в другую, на колесах.

Оказавшись дома, Русси побродил из угла в угол, почитал Библию и апокрифическое сказание о Маккавеях. Потом соорудил по-холостяцки неумелый ужин. Мойше изо всех сил постарался уснуть, и это ему удалось. Утром он разогрел недоеденную накануне картошку. Для последней трапезы обреченного человека было не слишком густо, но на более изысканное блюдо у него не хватило сил.

За несколько минут до начала передачи Русси включил коротковолновый приемник. Раньше он никогда не слушал себя — все его предыдущие выступления передавались непосредственно в эфир. Оставалось лишь гадать, почему на этот раз ящеры изменили привычный порядок.

Послышалась музыка — звуки военных фанфар. Потом зазвучала заставка:

— Вы слушаете радио свободной Варшавы!

Когда город только что освободился из-под нацистского ига, Мойше нравились эти слова. Теперь же в них сквозила грустная ирония.

— У микрофона — Мойше Русси. Вследствие болезни и иных личных обстоятельств в течение некоторого времени я не выступал по радио…

Неужели это его голос? Наверное, его, но голос звучал совсем не так, ибо Мойше привык слышать свой голос изнутри.

Однако эта мысль тут же забылась, когда он стал слушать дальше.

— Я пою хвалебные песни Расе за уничтожение Вашингтона, дабы всему человечеству стало ясно, что эта трагедия постигла американцев за их упрямство и глупое сопротивление. Им давным-давно следовало бы капитулировать. Для тех, кому еще нужны доказательства, лучше подчинение, чем битва насмерть, — так мы будем свободны. То, что Раса сделала с Вашингтоном, доказывает это. До свидания и удачи вам.

Русси с неподдельным страхом глядел на динамик коротковолнового приемника. Мысленно он видел пасть Золраага, широко раскрытую от хохота. Золрааг его обманул. Мойше был готов лишиться жизни, только бы не влачить ее, подчиняясь чужим прихотям. Неожиданно он понял, почему насилие считалось хуже смерти. Разве его слова не изнасиловали, не использовали так, что лучше бы ему погибнуть, чем слышать это?

Где-то в глубине, чисто абстрактно, Мойше задавался вопросом, как же ящерам удалось извратить сказанное им. Какой бы техникой записи и компоновки они ни пользовались, она далеко опережала все человеческие достижения в этой области. Значит, они грозили ему явной и неминуемой смертью, позволили испустить бунтарский крик в защиту свободы, а затем не только заглушили этот крик, но и с помощью своей варварской хирургии выдали остальному миру труп за живого человека. И он, Русси, сделался в глазах человечества еще худшим коллаборационистом, чем был.

Мойше дрожал от ярости. Он не привык к такому бурному излиянию своих чувств и потому ощущал головокружение, находился в каком-то полубредовом состоянии, словно перебрал сливовицы на празднике Пурим. Приемник продолжал изрыгать пропагандистскую брехню, теперь уже на польском языке. Неужели говоривший действительно произносил слова в таком порядке? Поди узнай!

Мойше поднял приемник над головой. Он умещался на ладони и был почтя невесом. Игрушка ящеров, подарок Золраага. Но даже если бы это был громоздкий ламповый аппарат, сделанный людьми, злость, наполняющая Мойше, придала бы силы и позволила обойтись с ним точно так же. Мойше с размаху ударил приемником об пол.

Лживые речи поляка оборвались на полуслове. Во все стороны полетели кусочки металла, стекла и еще какого-то материала, похожего на бакелит, но явно иного происхождения. Русси наступил на корпус приемника, вдавил его в ковер и превратил в бесформенное месиво. Трудно было поверить, что еще минуту назад это могло говорить.

— И этого слишком мало по сравнению с тем, что этот подонок сделал со мной, — пробормотал он.

Мойше рывкам накинул длинное черное пальто, выскочил из квартиры и с шумом захлопнул дверь. Трое человек выглянули в коридор, чтобы посмотреть, кто это затеял перепалку со своей женой.

— Реббе Мойше! — воскликнула какая-то женщина. Он пронесся мимо, даже не взглянув в ее сторону. У входа в дом по-прежнему стояли часовые ящеров. Мойше стремительно прошел и мимо них, хотя ему хотелось вырвать у одной из этих тварей винтовку и оставить ящеров корчиться в крови на тротуаре. Он знал, каково ощущать у себя на затылке дуло прижатого к курчавым волосам оружия ящеров. А какие ощущения появятся у него, когда он возьмет автоматическую винтовку в руки? Отдаст ли ему в плечо, когда он нажмет курок? Этого он не знал, но хотел проверить.

Пройдя половину квартала, Мойше внезапно остановился.

— Проклятье! — воскликнул он, потрясенный до глубины души. — Неужели я превращаюсь в солдата?

Такая перспектива совсем не привлекала его. Изучая медицину, Мойше слишком хорошо знал, как легко повредить человеческий организм и как тяжело его исправить. И в годы немецкой оккупации Варшавы, и потом он получал многочисленные и разнообразные по степени ужаса подтверждения этому. А теперь он сам хотел уничтожать?

Хотел.

Нога Мойше приняли решение раньше, чем его разум. Он обнаружил, что идет в направлении штаб-квартиры Анелевича еще до того, как осознал, куда направляется.

В воздухе кружился легкий снег. На улицах было не слишком людно. Прохожие то и дело кивали ему. Русси был готов услышать возгласы ненависти, но люди молчали. Ах, если бы весь остальной мир обратил столь же мало внимание на его передачу, как варшавские евреи!

Кто-то размашисто шел ему навстречу. Кто? Очки не позволяли этого увидеть. В последнее время глаза Мойше стали слабее: очки, которые три года назад весьма и весьма помогали, теперь уже не годились. Мойше был близорук, причем во многом.

Шедший навстречу отчаянно махал рукой. Не видя лица, Русси узнал этот жест. Его обдало страхом. Пока он разыскивал Мордехая Анелевича, тот разыскивал его самого. Значит, в отличие от многих Других, Анелевич слышал его выступление. И значит, боевой командир был не на шутку разъярен.

Так оно и оказалось.

— Реббе Мойше, неужели вы лишились последних извилин? — закричал Анелевич. — Никак не думал, что вы сделаетесь жополиэом у ящеров!

«Жополиэ у ящеров». Этого и следовало ожидать. Горечь обиды почти лишила Мойше речи.

— Я этого не делал. Бог тому свидетель, не делал, — задыхаясь, произнес он.

— Как прикажете вас понимать? — не понижая голоса, спросил Анелевич.

— Я слышал вас собственными ушами. — Он оглянулся по сторонам и продолжил уже тише:

— Неужели ради этого мы помогали скрыться вашей жене и сыну? Чтобы теперь вы могли говорить то, чего от вас потребуют ящеры?

— Но я этого не говорил! — застонал Русси. Лицо Анелевича выражало полное недоверие. Запинаясь и чуть не плача, Мойше рассказал, как его привели на радиостанцию ящеров, как он был готов умереть, как перед этим хотел и постарался выплеснуть в мир свой последний крик души и как Золрааг и инженеры ящеров жестоко обманули его.

— Вы думаете, мне теперь хочется жить? Слышать, как мои друзья грязно обзывают меня на улице?

Он неуклюже и неумело замахнулся на Анелевича. Еврейский боевой командир легко предупредил удар. Он поймал руку Мойше и слегка заломил ее. Плечо Мойше чуть хрустнуло, словно сухая ветка, готовая оторваться от дерева. Сустав обдало огнем. Изо рта вырвался стон.

— Простите. — Анелевич быстро выпустил его руку. — Не собирался ее так сильно дергать. Сила привычки. Все в порядке?

Русси осторожно ощупал руку.

— С нею — все. А в остальном…

— И за это тоже меня простите, — поспешна добавил Анелевич. — Но я же собственными ушами слышал передачу — как я мог не поверить? Я конечно же верю вам, реббе Мойше, вам даже не надо об этом спрашивать. Откуда вам было знать, что ящеры проделают такой трюк с записью? Просто они перехитрили вас. Другой вопрос — в чем будет заключаться наша месть?

— Месть?! — Мойше ощутил вкус этого слова. Да, Анелевич прав. Сам он не мог найти подходящего слова, чтобы выразить свое состояние. — Именно мести я и хочу.

— Вот что я вам скажу. — Анелевич потер пальцем нос. — Хоть вы и не играли непосредственную роль, все евреи в немалом долгу перед вами за ту свободу, которую мы имеем. Если бы мы не могли свободно перемещаться по всей Польше, не было бы ничего, о чем я говорю.

— А о чем вы говорите? — настоятельно спросил Мойше. — Вы же на самом деле ничего не сказали.

— Не сказал и не собирался, — ответил Анелевич. — О чем вы не знаете, о том не сможете рассказать. Ящеры сумеют найти более действенный — более болезненный — способ вытягивания сведений, чем их хваленый препарат. Но в один прекрасный день, причем довольно скоро, ящерам представится возможность заметить одно событие, к которому окажетесь причастны и вы. И если они его заметят, обещаю вам, вы будете отомщены.

Все это звучало очень здорово, а у Анелевича не было привычки говорить о том, чего он не может сделать. Тем не менее…

— Мне этого мало, — возразил Русси. — Я хочу сам бороться с ящерами.

— Реббе Мойше, солдат из вас — никудышный, — без тени презрения, но очень твердо отчеканил Анелевич.

— Я мог бы научиться.

— Нет. — Теперь в голосе еврейского боевого командира зазвучали жесткие нотки. — Если вы хотите бороться с ними, существуют более действенные способы, чем брать винтовку в руки. Проку от вас как от бойца не было бы никакого.

— Тогда что же?

— У вас есть серьезное намерение. — К радости Мойши, Анелевич произнес это не как вопрос. Командир изучающе глядел на него, словно пытался наскоро придумать некий вид оружия, подходящий для Мойше. — Итак, что бы вы могли сделать… — Анелевич почесал подбородок. — Как насчет такого варианта? Вы бы согласились рассказать миру о том, какого отъявленного лжеца сделали из вас ящеры?

— А вы можете организовать мне радиопередачу? — с воодушевлением спросил Русси.

— Передачу — нет, — покачал головой Анелевич. — Слишком опасно. А вот запись — вполне возможно. Затем мы смогли бы переправить ее людям, кто передал бы ваше выступление в эфир. Вот это заставило бы ящеров покраснеть

— разумеется, если эти твари умеют краснеть. Одна лишь сложность… Впрочем, она не одна, но об одной вы должны подумать особенно серьезно. Как только вы сделаете запись… если вы ее сделаете… вам придется исчезнуть.

— Да, я понимаю. Разве такое понравится Золраагу? Но я бы предпочел видеть его злым, чем злорадно смеющимся. — Мойше широко раскрыл рот, передразнивая смех ящеров. Затем сделал чисто человеческий жест, ткнув пальцем в сторону Анелевича. — Вы сумеете отправить меня туда же, где находятся Ривка и Рейвен?

— Я даже не знаю, где они, — напомнил ему Анелевич.

— За вашим незнанием скрывается что-то еще, потому вы и не можете отвечать, когда вас спрашивают. Только не говорите, что вы не способны устроить все так, чтобы меня доставили туда же, даже если вы и не знаете, где они точно находятся. Я вам не поверю.

— Наверное, вам следует исчезнуть. Для настоящего реббе вы становитесь чересчур циничным и подозрительным. — Однако в бледных глазах Анелевича мелькнуло удовлетворение. — Я не скажу вам ни «да», ни «нет». В данный момент я даже не могу сказать наверняка, сумею ли организовать для вас эту запись. Но если вы хотите, чтобы я это сделал, я постараюсь.

— Постарайтесь, — без промедления ответил Мойше. Он вскинул голову и искоса глянул на Анелевича. — Кстати, я заметил, что вас не беспокоит то, каким образом запись будет переправлена за пределы Варшавы.

— Верно, не беспокоит. — Сейчас боевой командир был похож на кота, очищающего нос от перьев канарейки. — Если мы сделаем запись, мы ее переправим. Это мы сможем устроить. Здесь у нас есть опыт.

***

— Но, товарищ полковник, почему я? — воскликнула Людмила Горбунова. Конец ее вопроса получился каким-то удивленно-визгливым.

— Потому что ваш самолет подходит для выполнения задания, а вы, как летчик, подходите для управления им, — ответил полковник Феофан Карпов. — Ящеры сбивают все типы самолетов, но «кукурузникам» достается меньше, чем остальным. Вы, старший лейтенант Горбунова, участвуете в боевых вылетах с самого появления ящеров. До них вы воевали против немцев. Вы что же, сомневаетесь в своих способностях?

— Нет, товарищ полковник, ни в коем случае, — ответила Людмила. — Но задание, которое вы мне обрисовали, не является…точнее, не должно стать боевой операцией.

— Разумеется, не должно, — согласился Карпов. — В этом смысле выполнить его будет легче, но с другой стороны — труднее. А когда за штурвалом будет испытанный в боях летчик, шансы на успех повысятся. Вот почему — вы. Есть еще вопросы?

— Нет, товарищ полковник.

«Знать бы, каких слов от меня ждали», — подумала Людмила.

— Хорошо, — сказал Карпов. — Его прибытие ожидается сегодня вечером. Приведите ваш самолет в наилучшее состояние. Кстати, вам крупно повезло с этим немцем-механиком.

— Да, он очень толковый. — Людмила козырнула. — Пойду вместе с ним проверять самолет. Жаль, что нельзя взять этого парня с собой.

Вернувшись под навес, она увидела, что Георг Шульц уже копается в «кукурузнике».

— Смотри, трос у этой педали ослаб, — сказал он. — Сейчас подтяну.

— Спасибо, это пригодится, — ответила она по-немецки. От ежедневных разговоров с Шульцем ее немецкий становился все лучше. Правда, у Людмилы было такое чувство, что некоторые фразы, которые она привычно употребляла, общаясь с Георгом, не годятся для бесед с людьми, чьи руки не запачканы тавотом или маслом. Интуитивно выбирая слова, она продолжала:

— Мне нужно, чтобы машина была подготовлена как можно лучше. Завтра у меня важный полет.

— А какой полет не является важным? Ладно, это твоя забота.

Шульц нажал педаль, проверяя натяжение троса. Он всегда все проверял и всегда все делал основательно. Как некоторые Люди чувствуют лошадей, так он чувствовал машины и обладал даром добиваться от них того, чего хотел.

— Еще здесь. Тоже надо подтянуть.

— Хорошо. Знаешь, этот полет — не только моя забота, — потому-то он и важный. Мне поручено курьерское задание. — Людмила знала, что здесь ей следует прикусить язык, но важность миссии переполняла девушку до краев и в конце концов переполнила. — Мне приказано доставить народного комиссара иностранных дел товарища Молотова в Германию для переговоров с вашим правительством. Я так горжусь.

Глаза Шульца округлились.

— Еще бы тебе не гордиться. — Помолчав, он добавил:

— Тогда дай-ка я облазаю твой самолет сверху донизу. Скоро тебе снова придется доверить его русских механикам.

Презрение, сквозившее в его словах, должно было бы сильно задевать. Фактически оно задевало, но намного меньше, чем раньше, пока Людмила не увидела, с какой чрезмерной заботливостью немец ухаживает за машиной.

— Вместе проверим, — только и сказала она. Они проверили все — от пропеллера до винтов, крепящих хвостовой костыль к фюзеляжу Короткий зимний день окончился прежде, чем они успели сделать половину работы: Дальнейшая проверка велась при свете фонаря, в который была вставлена парафиновая свечка. Людмила не волновалась: маскировочное покрытие делало свет незаметным для ящеров.

Когда работа подходила к концу, послышался звон колокольчика, и к взлетной полосе подкатила тройка. Колокольчик висел, позвякивая, над эашоренной мордой коренной лошади. Людмила вслушалась в голоса прибывших. В большинстве случаев ящеры оставляли без внимания конские повозки, зато бомбили по легковым и грузовым машинам, когда только могли. Людмилу охватила злость. Ящеры намного активнее, нежели нацисты, стремились выбить человечество из двадцатого столетия.

— Здравия желаю, товарищ наркоминдел! — отрапортовала Людмила, когда Молотов подошел взглянуть на самолет, которому предстояло доставить его в Германию.

— Здравствуйте, товарищ летчик, — ответил он, слегка кивнув.

Молотов оказался ниже ростом и бледнее, чем ожидала Людмила, но вид имел решительный. Нарком и глазом не моргнул при виде старенького потрепанного «У-2». Таким же четко отмеренным кивком он поздоровался с Георгом Шульцем:

— Здравствуйте, товарищ механик.

— Добрый вечер, товарищ наркоминдел, — ответил на своем ломаном русском Шульц.

Внешне Молотов никак не отреагировал, лишь немного помедлил, прежде чем снова повернуться к Людмиле.

— Немец?

— Да, товарищ наркоминдел, — нервозно ответила она. Русские и немцы могли сотрудничать, но больше от безвыходности, чем по дружбе.

— Он очень хорошо справляется со своей работой. Стекла фирменных очков скрывали выражение глаз Молотова. Наконец он сказал:

— Если я могу вести с ними переговоры после того, как они вторглись на нашу родину, нет причины, чтобы не использовать должным образом умение тех из них, кто находится здесь.

Людмила облегченно вздохнула. Похоже, Шульц не слишком понял сказанное наркомом, чтобы оценить нависшую было над ним опасность. Впрочем, он подвергался опасности с того самого момента, как пересек советскую границу. Возможно он привык к этому, а вот Людмила так и не смогла.

— Товарищ летчик, у вас есть план полета? — спросил Молотов.

— Да, — ответила Людмила, дотронувшись до кармана своей летной кожаной куртки. Это заставило ее подумать о другом. — Товарищ наркоминдел, возможно, на земле ваша одежда является достаточно теплой. Однако «кукурузник», как вы видите, — это самолет с открытой кабиной. Во время нашего полета будет дуть сильнейший ветер… а нам лететь на север.

Чтобы добраться до Германии, маленькому «У-2» предстояло пролететь вдоль трех сторон воображаемого четырехугольника. Короткий путь через Польшу находился в руках ящеров. Поэтому вначале нужно было лететь на север, в сторону Ленинграда, затем на запад, через Финляндию и Швецию — в Данию, а оттуда, наконец, на юг, в Германию. Дальность полета «кукурузника» составляла немногим более пятисот километров, но если летная экипировка народного комиссара иностранных дел Советского Союза вдруг в чем-то подведет, судьба советского народа будет поставлена на карту.

— Могу я получить у командования этой базы такой же летный костюм, как ваш? — спросил Молотов.

— Уверена, полковник Карпов сочтет за честь снабдить вас всем необходимым, товарищ наркоминдел, — ответила Людмила.

Она не сомневалась, что полковник не посмеет отказать — даже ценой того, что кто-то из летчиков будет вынужден стучать зубами во время очередного вылета.

Молотов ушел. Шульц начал смеяться. Людмила удивленно посмотрела на него. Георг объяснил:

— Если бы год назад я застрелил этого маленького очкастого борова, фюрер наградил бы меня Рыцарским Крестом с мечами и бриллиантами и скорее всего еще и расцеловал бы в обе щеки. А теперь я помогаю наркому СССР. Странный до чертиков мир.

На это Людмила могла лишь кивнуть.

«У-2» вырулил к краю взлетной полосы, проскакал, набирая скорость, около двухсот метров по скверно утрамбованной земле и в конце последнего прыжка взмыл в небо. Людмила всегда радовалась ощущению отрыва от земли. Ветер, хлеставший ей в лицо и в небольшое ветровое стекло, свидетельствовал о том, что она действительно летит.

Сегодняшний вечерний вылет радовал ее еще и по другой причине. Пока «кукурузник» находится в воздухе, командует она, а не Молотов. Это было головокружительное чувство, близкое к состоянию опьянения. Если она сделает плотную «бочку» и в течение нескольких секунд будет лететь вниз головой… то сможет убедиться, насколько прочно нарком пристегнулся своим ремнем.

Людмила покачала головой. Господи, какие глупости. Если люди исчезали во время чисток тридцатых годов (а они действительно исчезали, целыми эшелонами), вторжение немцев доказало, что существуют вещи похуже. Некоторые советские граждане были не прочь (а кое-кто из них и очень даже не прочь) сотрудничать с нацистами, но немцы показали себя куда более жестокими, чем НКВД.

Однако сейчас и советских людей, и нацистов объединяло общее дело. Общий враг, угрожающий сокрушить обе страны, невзирая, точнее, наплевав на всякую идеологию. Мысль Людмилы была предельно банальной: жизнь — странная штука.

— «Кукурузник» мерно гудел в ночном небе. Внизу заснеженные поля чередовались с темными сосновыми лесами. Людмила держала минимальную высоту, на какую только осмеливалась ночью. Днем она летала и ниже, но во тьме можно было врезаться в землю раньше, чем это заметишь. Чтобы устранить подобный риск, ее маршрут пролегал далеко в стороне от Валдайской возвышенности.

Чем дальше на север они летели, тем длиннее становилась ночь. Как будто окутывала самолет темнотой… Правда, зимние ночи в Советском Союзе везде были довольно долгими.

Первая посадка для заправки, предусмотренная планом, была между Калинином и Кашином, в верховьях Волги. Людмила кружила над районом посадки, пока уровень топлива не приблизился к опасной черте. Она надеялась, что ей не придется сажать свой «У-2» прямо на поле. С таким пассажиром на борту…

Когда она уже подумывала сесть где получится (уж лучше так, чем камнем вниз), Людмила заметила сигнал, поданный «кукурузнику» лампой или электрическим фонариком. На секунду вспыхнуло еще несколько фонариков, чтобы показать ей границы посадочной полосы. Людмила посадила «У-2» с такой мягкостью, которая удивила даже ее.

Если Молотов что-то и думал относительно посадки, свои мысли он держал при себе. Он поднялся на негнущихся ногах, за что Людмила вряд ли могла упрекнуть наркома, и спустился на землю.

Не обратив внимания на рапорт дежурного по полосе, нарком иностранных дел юркнул в темноту. «Ищет укромный уголок, чтобы помочиться», — предположила Людмила. То было самой человеческой реакцией, какую она наблюдала у Молотова.

У встретившего их офицера полоски на лацканах шинели были светло-голубыми (цвет советских ВВС) с двумя малиново-красными ромбами — майорский чин. Он повернулся к Людмиле:

— Нам приказано всемерно помогать вам, старший лейтенант Горбунов.

— Горбунова, товарищ майор, — поправила она. Впрочем, сейчас это значило мало: летный костюм любую фигуру делал бесформенной.

— Простите меня, товарищ Горбунова, — сказал майор, вскинув брови. — Либо я не правильно прочел сообщение, либо вкралась ошибка при написании. Теперь это не важно. Если вас избрали для осуществления полета товарища наркома иностранных дел, ваши профессиональные качества не могут быть поставлены под сомнение. — Тон его голоса говорил, что сам майор в этом сомневается, но Людмила пропустила его сомнения мимо ушей. Майор продолжал, теперь уже более кратко:

— Что вам требуется, товарищ старший лейтенант?

— Горючее для самолета, масло и технический осмотр, если у вас есть достаточно квалифицированный механик. — Людмила предпочитала вначале говорить о деле. Жаль, что она не могла привязать Георга Шульца к фюзеляжу и захватить в полет. И, чуть не забыв, она прибавила:

— Поесть и какое-нибудь теплое место, где можно поспать до наступления дня, — это было бы здорово.

— Было бы необходимо, — поправил вернувшийся к ^кукурузнику» Молотов.

Лицо наркома оставалось бесстрастным, но в голосе проскальзывали более живые нотки. «Должно быть, терпел из последних сил», — подумала она. Ее собственный мочевой пузырь тоже был полон до краев. Словно в подтверждение — ее мыслям нарком сказал:

— Сейчас было бы неплохо чаю.

«Только не перед вылетом, — пронеслось в мозгу у Людмилы. — Иначе нарком лопнет». Ей было знакомо это чувство.

— Товарищи, прошу ко мне… — сказал майор. — Он повел Людмилу и Молотова в свое жилище. Пока они шли, проваливаясь в снег, майор выкрикивал распоряжения подчиненным. Люди мелькали в предрассветной мгле, словно призраки; их легче было услышать, чем увидеть.

Жилище майора представляло собой нечто среднее между бараком и землянкой. На столе стояла лампа, бросающая дрожащий свет на стены комнатки. Рядом располагались самовар и керосинка. На ней стояла кастрюля, от которой шел божественный запах. Не скрывая своей гордости, майор налил в миски борща, где густо плавали капуста, свекла и мясо. Мясо было либо жилистым, либо недоваренным. Однако Людмилу это не волновало: борщ был горячим и утолял голод. Молотов ел так, словно бросал уголь в топку машины.

Майор подал им стаканы с чаем; Чай тоже был горячим, но имел странный привкус, точнее, два странных привкуса.

— Сюда добавлены сушеные травы и кора, — извиняющимся тоном пояснил майор. — Подслащен медом, который мы сами разыскали. Сахара не видели уже довольно давно.

— Учитывая обстоятельства, вполне приемлемо, — сказал Молотов.

Отнюдь не высокая похвала, но во всяком случае понимание.

— Товарищ летчик, вы можете отдыхать здесь, — сказал майор, указывая на сложенную в углу кипу одеял. Вероятно, это служило ему постелью.

— Для вас, товарищ наркоминдел, мои подчиненные готовят койку, которая должна быть незамедлительно принесена сюда.

— Нет необходимости, — ответил Молотов. — Мне достаточно будет одного-двух одеял.

— Что? — Майор оторопел. — Конечно, как скажете. Прошу прощения, товарищи. — Он выскочил на холод и вскоре вернулся, неся несколько одеял.

— Пожалуйста, товарищ наркоминдел.

— Спасибо. Не забудьте разбудить нас в установленное время, — напомнил Молотов.

— Обязательно, — пообещал майор.

Зевая, Людмила зарылась в одеяла. Они хранили стойкий запах своего владельца. Это не мешало ей, запах отличался какой-то уверенностью. Как-то будет спаться Молотову, привыкшему почивать на чем-то более мягком, нежели постеленные на полу одеяла? Людмила так и не нашла ответа на этот вопрос, провалившись в сои.

Через какое-то, бесконечно долгое время она проснулась словно от толчка. Откуда этот ужасный звук? Новое оружие ящеров? Людмила очумело обвела глазами землянку майора, потом рассмеялась. Кто бы мог представить, что знаменитый Вячеслав Михайлович Молотов, народный комиссар иностранных дел СССР и второй человек в Советском Союзе после великого Сталина, храпит, производя звук, похожий на жужжание циркульной пилы? Людмила натянула одеяла на самую голову, что позволило ей в некоторой степени заглушить наркомовский храп и снова заснуть.

После новой порции борща и довольно противного, хотя и приправленного медом чая, полет возобновился.

И снова «кукурузник» мерно гудел во тьме, двигаясь на северо-запад. Его скорость не превышала скорости железнодорожного экспресса. Внизу проплывали припорошенные снегом хвойные леса. Людмила старалась держаться как можно ближе к земле.

Затем деревья неожиданно расступились, и вместо них появилась полоса нетронутой снежной белизны.

— Ладожское озеро, — вслух сказала Людмила, довольная своими штурманскими способностями.

Она полетела вдоль южного берега по направлению к Ленинграду.

Теперь самолет шел совсем низко над безжизненной землей, где не так давно велись ожесточенные бои с фашистами. Потом появились ящеры, и что русским, что немцам пришлось одинаково тяжело. Однако до появления этих тварей героизм и неимоверная стойкость защитников Ленинграда — колыбели Октябрьской революции — прогремели на весь Советский Союз. Сколько тысяч, сколько сотен тысяч умерли голодной смертью в тисках фашистской блокады? Этого никто не узнает. А теперь она везет Молотова на переговоры с немцами, подвергшими Ленинград такой жестокой осаде. Умом Людмила понимала необходимость миссии наркома. Но чувства до сих пор отказывались это принять.

Однако «кукурузник», на котором она летела, проверяли и чинили руки немца. Судя по словам Георга Шульца, они с майором Егером сражались бок о бок с русскими, чтобы добыть нечто важное. Что именно — этого Шульц либо не знал, либо помалкивал; впрочем, может, и то и другое. Значит, сражаться вместе можно, фактически нужно. Но Людмиле подобное было не по нутру.

Не так давно под крылом «У-2» расстилалось Ладожское озеро. Теперь внизу лежала заснеженная гладь Финского залива. Людмила стала вглядываться вдаль, высматривая посадочные огни. Следующая посадка предполагалась неподалеку от Выборга.

Когда Людмила наконец заметила огни, то посадила самолет более резко, чем в прошлый раз. Встретивший ее офицер говорил по-русски с каким-то странным акцентам.

В многоязычии Советского Союза это было довольно привычно. Однако потом Людмила заметила на нескольких солдатах знакомые каски, напоминающие ведерки для угля.

— Вы немцы? — спросила она сначала по-русски, затем по-немецки.

— Нет, — ответил офицер. Он говорил по-немецки лучше, чем Людмила. — Мы — финны. Добро пожаловать в Вийпури.

Он улыбнулся далеко не приветливой улыбкой. После «зимней» войны 1939-1940 годов город перешел в советские руки, но когда через год с небольшим финны вместе с нацистами напали на СССР, они вновь отбили его себе.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44