Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Механический рай

ModernLib.Net / Художественная литература / Трапезников Александр / Механический рай - Чтение (стр. 9)
Автор: Трапезников Александр
Жанр: Художественная литература

 

 


      — Ладно, сыночек, не шути так. — Голос у него стал притворно ласковым. Дядя Вова трезвел прямо на глазах. — Конечно, я понимаю. Все, заметано. Договорились.
      — И никаких денег тебе не будет! — добавил Гера.
      — Чего уж… — согласился отчим. — Я ж для тебя старался. А теперь вижу ты и сам с усам. Кхе-кхе… Усов-то, правда, еще нет, а прыткий! Ну да в этом деле усы не главное. Верно я говорю, красавица? — Он подмигнул Гале, и та покраснела.
      — Пшел вон! — ткнул его в спину Гера. — Смотреть на тебя тошно, блевотина.
      — Все-все, ухожу. — Отчим попятился к двери и тихонько закрыл ее за собой.
      Они переглянулись, улыбнувшись друг другу.
      — Классно шарахнула, — одобрительно сказал Гера. — Чуть ниже, и мозги бы на стенку вылетели.
      — Сама не знаю, как получилось. Я не хотела, — ответила Галя.
      — А чего такого-то? Ну, застрелила бы… Главное в этом деле — куда труп спрятать. Можно было под кровать к твоим родителям.
      — Очень остроумно.
      — Вообще-то ты мне даже начинаешь нравиться, — заявил Герасим и взглянул на часы. — Мне пора.
      — А ты куда? Я с тобой.
      Гера развел руками, чуть ли не обреченно произнес:
      — Конечно! Куда же ты денешься?
      …Они подошли к дому, где жила Люда, Галина одноклассница.
      — Жди здесь! — приказал Гера, а сам побежал вверх по лестнице.
      Ему нужен был сиамский кот. До встречи у котлована оставалось еще два часа. Он успеет все, что задумал.
      — Приветик! — обрадованно удивилась Люда. И тут же затараторила: Домашнее задание пришел списывать? А у меня родителей допоздна не будет. Чаю хочешь? Ты чего пришел?
      — Людка, продай своего кота, — сказал Герасим, гладя любимца квартиры.
      — Еще чего!
      — Даю пятьдесят долларов.
      — Забирай, — тотчас же ответила она, даже не моргнув глазом. — Мне плеер нужен. Тебе целиком или порезать?
      — Так сойдет, сумку только какую-нибудь брось. — Гера вытащил деньги.
      — Интересно… — Люда задумалась. — А сколько бы ты за меня дал? Только не ври.
      — Ни цента.
      — Вот и врешь! Помнишь, сам умолял меня, чуть не плакал? В подвале?
      — Это тебе приснилось. Не больно-то ты тогда и ломалась.
      — Подожди! — Люда придержала его за рукав. — Ты что, не понял: родителей дома нет. Тебе не охота?
      — Вот что Людка, если ты уже такая мокренькая, то позови кого-нибудь со двора! — Гера захлопнул перед ее носом дверь и побежал вниз, прижимая холщовую сумку с обалдевшим котом.
      …Галя едва поспевала за ним, когда он шагал к другому дому. Из сумки раздавалось мяуканье.
      — Где ты его отловил? И зачем? — спросила она.
      — Некогда! — отозвался Гера. — Теперь жди здесь. Полчаса.
      Он поднялся на этаж, где жила Мадам. «Старая мегера!» — скрипнул зубами Гера, нажимая на звонок. Наконец, дверь открылась, и улыбка расплылась на жирном лице Мадам.
      — Заходи, куманек! — Глазки блестели, как две медные монеты. Из комнаты доносились женские голоса.
      «Подруг привела, — догадался Гера. — Таких же шлюх, как она сама».
      — Щас познакомлю, — хихикнула Мадам. — Да ты, кажется, их знаешь — Клава и Верка. Жрать будешь? — И сама же ответила: — А то как же!
      — Я вам кота принес, в подарок, — смиренно сказал Гера. — Вы же любите. А я пока в ванну пойду, помоюсь…
      Мадам держала кота за шкирку и продолжала хихикать. Щеки ее тряслись.
      «Погоди немного, сейчас будет совсем весело», — подумал Гера, запираясь в ванной комнате. Там он включил воду, затем отковырнул под раковиной плитку, вытащил целлофановый пакет с деньгами и сунул в карман. Теперь можно было переходить к финалу. Мысленно он уже давно проигрывал всю сцену, наслаждаясь каждой деталью.
      — Ну, че застрял? — крикнула Мадам. — Вылезай так, как есть, голый!
      Гера вышел из ванной, прошел в комнату, где сидели тетки. На столе бутылки, гора всякой снеди.
      Сиамский кот встревоженно бил хвостом, пытаясь вырваться из рук Мадам.
      — Дайте-ка сюда! — сказал Гера. — Эх, жалко, что у меня не три кошки… Было бы справедливей.
      С силой рванув кота за хвост, он бросил его прямо в расплывшуюся физию Мадам. И тот вцепился в глаза, нос, щеки всеми четырьмя лапами…
      Да, это была она-девушка в белом плаще, Снежана, но Драгурова почему-то удивил не столько ее приход, вернее, неожиданное возвращение, сколько заплаканные зеленые глаза. Будто она и должна была явиться именно сюда, случись с ней какое-либо горе. А то, что произошло нечто из ряда вон выходящее, не вызывало сомнений.
      — Можно мне остаться? — спросила она звенящим голосом.
      — Да! Да, разрази меня гром, — бодро, по-пиратски ответил Владислав. По правде говоря, по дороге он уже успел основательно хлебнуть из бутылки и теперь чувствовал себя необычайно смелым и сильным, готовым сразиться с кем угодно. Жаль, что сейчас тут нет рэкетиров, которые приходили намедни. — Хотите выпить? — добавил он, опуская на стол поклажу. — Сегодня праздник… Тьфу ты!.. Напротив, у меня траур.
      — Как, у Вас тоже? — Если Снежана и плакала недавно, то слезы и все, что с ними связано, — осталось в прошлом. Глаза ее снова почти сияли. Видно, она ждала его появления и так же хотела видеть, как он — ее. И все их приподнятое настроение совершенно не соответствовало скорбному разговору.
      — Погодите, а как Вы здесь очутились? — спросил Драгуров. — Впрочем, не важно. Наверное, что-то забыли?
      Она чуть покраснела, и Владислав понял, что сморозил глупость.
      — Я думала застать Вас… Ключ был в двери. А потом… не хотелось уходить. Хорошо, что Вы пришли.
      — Ну, разумеется, — согласился он, распечатывая пакеты с заморскими фруктами. — Иначе мы не попробовали бы ананас, киви, манго. Вы предпочитаете ликер или виски?.. Почему я чувствую себя так свободно, вы не знаете?
      — А может быть, мы перейдем на «ты»? — предложила Снежана.
      Казалось, оба они уже позабыли о своем «трауре». Но Владиславу пришлось вспомнить о нем, когда его взгляд упал на хозяйственную сумку. И он на мгновение помрачнел.
      — Расскажи, что случилось, — попросил он, протягивая Снежане бокальчик с ароматным ликером. — Торопиться некуда.
      — А разве тебя дома никто не ждет? Жена…
      Драгуров небрежно махнул рукой. Хмель, ударивший ему в голову, совсем замутил сознание. И сейчас ему вообще не хотелось ни о чем думать. Ну, ждут! А он имеет право на отдых. От них. Странно… Когда она появилась в его жизни? Только сегодня? А словно прошел год…
      — Кто-то умер? — осторожно спросил он. Хотя сейчас, в этот вечер не хотелось говорить о смерти.
      — Почему умер? — переспросила Снежана, готовая вновь расстроиться. — Дед в больнице, чувствует себя уже хорошо, от тебя я сразу же поехала к нему, проведать. Он даже просил передать тебе поклон. А мама в командировке, в Болгарии. Не накличь беду!
      — Тогда я ничего не понимаю. — Драгуров развел руками. — Ты говорила о трауре.
      — Не помню. Я имела в виду другое. Просто я испугалась. Мне показалось… Когда я возвращалась домой, то увидела в окне чью-то тень. Кто-то мелькнул за шторами. Я не могла ошибиться — в квартире кто-то был. Ключей нет ни у кого, кроме меня, деда и матери. А этот человек явно поджидал… Меня?
      — Почему же ты не пошла в милицию?
      — Извини… — Голос ее прозвучал несколько обиженно. — Так и надо было поступить. Но я зачем-то поехала к тебе. И правда — зачем?
      — Да нет, ты поступила правильно! — воскликнул Владислав. — От милиции все равно никакого толка. Все они заодно с преступниками. Ты думаешь, это вор?
      — Не знаю. Я просто потеряла от страха голову, и единственное, что могла придумать, — отправиться сюда.
      Она уже удобно устроилась на диванчике, потягивая ликер и покусывая дольку ананаса. И смотрела с каким-то ожиданием… Или вызовом? Владислав не мог понять.
      — Это дело нельзя оставлять просто так, — твердо сказал он. — Надо поехать и все проверить. Я захвачу какую-нибудь железяку и в случае чего проломлю домушнику голову. На моей совести десять трупов, будет одиннадцать.
      Снежана засмеялась. Им обоим не хотелось отсюда уходить.
      — Представляю тебя в роли Рембо, — сказала она. — А может быть, посидим еще? Там нечего особенно красть.
      — Как Вам угодно, принцесса! — Склонившись, Драгуров поцеловал кончики ее пальцев.
      Карина взглянула на часы, продолжая рассеянно слушать Колычева: его речь была точно паутина из слов и мыслей. Он перескакивал с одного предмета на другой, передвигаясь по видимым только ему болотистым кочкам. Тут был и закат мира, и Великий Инквизитор, и сублимация творчества, и Ницше, и полная эклектика из футурологических прогнозов. «Мальчик умен, — подумала Карина, — но явно с комплексами».
      — Теперь мне действительно пора, — перебила она Алексея. Но уходить почему-то не хотелось, и Колычев почувствовал это.
      — Зачем? — спросил он. — У тебя уже нет семьи.
      Фраза прозвучала холодно и бесстрастно, как диагноз врача.
      — Что ты себе позволяешь? — Рассердившись, Карина поднялась с места и направилась к двери.
      — Она закрыта, а ключ спрятан, — донеслось вслед.
      — Чего ты добиваешься?
      Ей не было страшно — она умела постоять за себя, да и Алексей выглядел довольно субтильным, вряд ли он смог бы физически справиться с ней. И вел он себя не агрессивно. Наоборот, слишком спокоен и уверен в себе. Что означают его слова? Хочет ее обидеть?
      — Я не маньяк, — ровным тоном продолжал Колычев. — Просто у меня есть одно преимущество перед… вами. Я вижу дальше и больше. Я знаю, что происходит и что будет потом. Зрение такое, внутреннее. Не могу объяснить. Все творческие натуры подобны колдунам, волшебникам. Магия слов — это то, из чего потом рождаются и материализуются идеи. Например, я чувствую, что твой муж сейчас находится с другой женщиной, девушкой. Он любит ее. И твоя дочь — на пороге любви, ей уже не нужны ни ты, ни отец. Она создала идола в своем воображении, и он влечет ее в бездну. Ты остаешься одна, вернуться в свой счастливый мир невозможно. Он разрушен. Построй новый.
      — Замолчи! — крикнула Карина.
      Вот теперь ей стало действительно страшно. Глаза Колычева — как две льдинки, в которых горел огонь. Слова его доносились сквозь какой-то туман, и она понимала, что он говорит правду. Но почему? Почему она верит ему, покорно дает обнять себя? Неужели ей нужен этот человек, его соломенные волосы, пронзительно синие глаза? Что он шепчет?..
      Алексей неожиданно поднял ее на руки — в нем оказалось достаточно силы — и понес по комнате. Он понес ее по комнате, и Карина закрыла глаза, продолжая слушать его голос.
      — Мы совершим великие, самые величайшие дела, — шептал он. — Откроем старый сундук с волшебными сказками, выпустим на волю наши сокровенные желания… и они покорят людей, весь мир…
      — Что? О чем ты? — проговорила она словно в полусне.
      — Молчи… ты познаешь это потом… когда придет срок…
      Колычев опустил ее на тахту и лег рядом. Она отвечала на его поцелуи, словно забывшись. И пламя разгоралось все сильнее… Лишь на мгновение она вдруг очнулась, посмотрела вокруг, не узнавая ни себя, ни комнату, ни Колычева.
      — Пусти, — пробормотала она, но тут же безвольно откинулась на спину — сил сопротивляться не было. Напротив, ее уже влекло к нему. Карина торопливо помогала и ему, и себе освобождаться от одежды — в порывах отчаянья и жажды. Шепот становился все бессвязнее, все глуше. Но одно слово, сорвавшееся с его уст, она успела услышать:
      — Преступление…
      «Преступление? — подумала Карина. — О чем он?» Но истома, предвкушение бились в ее теле электрическими разрядами, и все остальное отодвинулось куда-то в сторону, далеко за пределы мысли. Почувствовав входящую плоть, она вскрикнула. Бесовский жар играл во всем теле — такого еще не было никогда. Она будто видела себя со стороны, распластанную на постели, с запрокинутым в блаженстве лицом, с капельками пота на лбу, с безумным взглядом, в котором копилось наслаждение, готовое извергнуться огненной лавой. И в следующее мгновение это наслаждение достигло своего пика, вырвалось наружу. Содрогнувшись, она услышала свой крик. Только сейчас Карина поняла, что принадлежит этому человеку, и он может делать с ней все, что захочет.
      На улице Гера сунул своей спутнице в руки целлофановый пакет из тайника Мадам.
      — Спрячешь в своей комнате, — буркнул он. — А теперь уходи.
      В ушах еще стоял крик, безумные вопли Мадам, пытавшейся оторвать от окровавленного лица сиамского кота. Кажется, она лишилась своих свинячьих глазок. Славный получился кадр из фильма ужасов.
      — А ты куда? — спросила Галя.
      — Встреча у меня там, — он махнул рукой в сторону новостройки. — Завтра увидимся.
      — А где будешь ночевать?
      — Еще не знаю.
      — Если хочешь — приходи к нам. Папа с мамой возражать не будут. Я поговорю с ними.
      — Не надо.
      — Боишься? Ты можешь прийти ночью, когда они уснут. Я открою дверь.
      — Ладно, поглядим, — отозвался Гера. Не добавив больше ни слова, он торопливо пошел прочь, чуть прихрамывая. Галя смотрела ему вслед, сжимая в руке целлофановый пакет. Ей хотелось быть рядом с ним. Сейчас и всегда. Но Гера не оборачивался, и она, тяжело вздохнув, направилась к своему дому.
      Проходя мимо универмага, Галя вдруг задумалась и свернула в сторону пятиэтажек. Некоторые мысли не давали ей покоя. Куда делся тот человек, с которым Гера вошел в одно из зданий? Какие-то предчувствия сами привели ее к подъезду, заставили подняться по лестнице на последний этаж. Дверь на чердак оказалась незапертой.
      Симеон услышал, как где-то позади него скрипнула половица. Наверно, почудилось, поскольку вновь наступила тишина. Лишь кровь пульсировала в голове ударами тяжелого молота. Он уже давно потерял надежду и держался из последних сил, стоя на цыпочках. Гнев, страх, жажда мести сменились отчаяньем, а оно уступило место почти равнодушному созерцанию крошечного окошка, в котором растворялся кусочек неба. Там, в запредельной синеве, мелькнула чья-то рука, зовущая за собой. Он скривил губы, что должно было означать страшную улыбку живого мертвеца.
      — Сейчас… сейчас… — пробормотал Симеон. Молитва, которую он пробовал прочитать, не складывалась. Слова вылетели, словно шипящий воздух из проколотого мячика. И собрать рассыпающийся разум не было никакой возможности… Неожиданно он услышал тихую музыку — кто-то цеплял пальцами струны в углу чердака. Здесь никого не было и не могло быть, и даже он сам уже принадлежал другому миру, но мелодия звучала так отчетливо, что Симеон собрал остатки сил и дернулся. Стальная проволока еще сильнее сдавила горло. Он захрипел и увидел выдвинувшуюся тень, фигурку, целившуюся в него стрелой с острым наконечником.
      — Пришел? — сорвались с его губ булькающие звуки. — Помоги мне. — И Симеон из последних сил захохотал, переполненный какой-то неземной, сатанинской радостью, тело его забилось в конвульсиях, и он повис на проволоке, подогнув колени.
      Когда Галя открыла дверь на чердак и ступила внутрь, она несколько минут привыкала к полумраку, затаив дыхание. Ей показалось, что здесь кто-то есть. Но вокруг было необычайно тихо. Потом послышалось какое-то царапанье, скрежет. Зубовный скрип. Неуверенно сделав пару шагов вперед, Галя очутилась в полоске света, падающего через небольшое окошко. Затем оглянулась. И теперь ей почудился тихий смех, доносящийся позади нее. Испуганно сжавшись, Галя присела на корточки, пытаясь сделаться как можно меньше, превратиться в песчинку, исчезнуть. А смех продолжал звучать, он становился все громче и громче, переходя в хохот. Закрыв ладонями уши, она вскочила и бросилась куда-то в сторону, споткнулась о перевернутое ведро и полетела на, пол. Вновь тишина, только отчаянно стучит сердце. Подняв голову, Галя увидела прямо перед собой ступни ног, подогнутые колени, безвольно повисшие руки. Взгляд скользнул еще выше. Лицо с выпученными глазами издевательски показывало ей язык, вываливающийся изо рта. Голова удавленника находилась в полуметре от нее, и Гале показалось, что он готов вновь засмеяться. Взвизгнув, она опрометью бросилась прочь, не чувствуя ни боли в разбитом колене, ни катившихся по щекам слез. Отдышалась и успокоилась Галя только дома. Странно, но ни отца, ни матери не было, а ей сейчас больше всего хотелось оказаться рядом с ними. Она впервые видела смерть так близко, достаточно было протянуть руку и коснуться ее страшного лица. Что произошло с этим человеком, который вошел в тот подъезд вместе с Герой? Почему он повесился? Или…? Только сам Гера мог дать ответ на эти вопросы. Но он ни за что не скажет.
      Вытащив из кармана целлофановый пакет, Галя развернула сверток. Доллары, много долларов. Она даже не стала считать, торопливо засунув деньги обратно, и спрятала пакет в щель между шкафом и стенкой.
      Где родители? Она часто оставалась одна и давно не испытывала страха от одиночества, но теперь ей было не по себе. Словно в каждом углу притаилось что-то зловещее, неведомое, не поддающееся разуму. Включив во всех комнатах, в коридоре и на кухне свет, Галя уселась возле окна, вздрагивая от каждого шороха. Сколько она так просидела, неизвестно. Но на улице уже давно стало темнеть. «Хоть бы кто-нибудь пришел», — подумала Галя и заплакала. Потом вдруг встала, торопливо надела плащ и вышла из квартиры.
      Выпитое вино придало Драгурову смелости. Он давно не чувствовал себя так легко и свободно, а общество Снежаны словно добавляло ему силы, подсказывало слова, мысли. И хотя он знал уже достаточно много из биографии девушки, но она продолжала оставаться для него загадкой, инопланетным существом. По крайней мере, такие могли встретиться ему лет десять назад, но никак не сейчас, в пору зрелости и размеренно-спокойной семейной жизни. Пробыв в мастерской около часа, подкрепившись легким ужином и почти позабыв о своих тревогах, они вдруг оба одновременно встрепенулись, вспомнив о том, что свело их вместе в это позднее время. Владислав подумал о старом мастере, чье тело лежало в пустой квартире, а Снежана — о напугавшей ее тени, мелькнувшей в освещенном окне.
      — Я просто глупая трусиха, — улыбнувшись, сказала она. — Наверное, сама забыла выключить свет, а человек за шторой — моя фантазия. Иногда я бываю очень впечатлительна. Пора домой.
      — Я провожу тебя. — Драгуров поднялся, шагнул и споткнулся о хозяйственную сумку, в которой лежал металлический мальчик.
      — Чертова кукла, — пробормотал он.
      — Это ты обо мне? — засмеялась Снежана. Владислав вытащил из сумки механическую игрушку и поставил на стол.
      — О нем. Почти готов. Остались мелочи. Но я хотел поговорить с твоим дедом. Где он раздобыл это очарование? Кто прежний владелец? Как вообще эта фигурка оказалась в его руках?
      — Зачем тебе знать?
      В голосе Снежаны Владислав уловил встревоженные нотки. И даже ее взгляд, устремленный на металлического мальчика с лютней и луком, как-то изменился, стал более строгим, скрытным, словно она боялась выдать себя, проговориться. Или это показалось? Алкоголь, соединенный с избытком чувств, дает порою неожиданный эффект — замечаешь детали, но упускаешь главное.
      — Человек, которому я показывал эту игрушку, только что умер, — решился сказать Драгуров. — Подозреваю, что с ним случился сердечный приступ. Все это никак не связано между собой, но… Это очень странная кукла. Ее механизм родился в больной голове некоего Бергера, еще в начале века. Тебе ничего не говорит эта фамилия?
      — Ни разу не слышала, — неуверенно ответила Снежана. — Надо спросить деда. По правде говоря, я всегда испытывала какой-то страх перед этой игрушкой. Не понимаю почему. Какую-то тяжесть, когда оставалась наедине с ней. Но дед дорожил этой вещью. Может быть, с ней связана его юность, какая-то тайна в прошлом?
      — Может быть, — кивнул Драгуров. — Осторожней! — предупредил он, когда девушка прикоснулась к змейке на ноге мальчика, но ее пальцы скользнули вверх и повернули металлическую голову вокруг оси. — Ты знаешь, как заводится механизм? — удивленно спросил он.
      — Я видела, как это делает дед, — объяснила Снежана.
      В комнате раздалась мелодия — пальцы мальчика проворно перебирали струны лютни. Казалось, сама фигурка неожиданно ожила после долгого сна и приступила к своей колдовской работе. Во всем этом было что-то завораживающее и отвратительно противоестественное. Будто искусственный, выращенный в колбе алхимика гомункулус начал кривляться перед своими новыми хозяевами. Музыка смолкла; лютня вошла в боковой паз, а лук заскользил по плечу куклы.
      — Ну хватит! — сказал Драгуров, остановив движение, — для этого было достаточно изменить угол наклона головы мальчика. Послышался щелчок, и игрушка стала повторять действия в обратном порядке. Опять звенящая музыка и сползающая с бедра вниз змея. И вновь механическая нежить застыла в скрытом безмолвии, готовая очнуться, когда придет срок.
      — Уйдем, — негромко произнесла Снежана, с трудом отрывая от металлического мальчика взгляд.
      …Отпустив такси, Драгуров шел следом за девушкой к ее дому через безлюдный парк. Было уже совсем темно, но он не думал о том, что его ждут и тревожатся, — та жизнь осталась где-то позади, за чертой, которую он неожиданно переступил. Что это за черта, и какой мир она разделяет? В это ему не хотелось вникать.
      — Видишь, в окнах горит свет? — сказала Снежана, махнув рукой в сторону трех освещенных окон в торце дома. Затем шутливо схватила его ладонями за горло и замогильным голосом возвестила: — Вампиры и ведьмы ждут — не дождутся! У тебя свежая кровь?
      — Прекрати дурачиться, — остановил ее Владислав. — Ты как ребенок. Заметив, что она обиделась, извинился: — Прости. Я, наверное, кажусь тебе ужасно старым и занудливым?
      — Вовсе нет, — откликнулась Снежана, открывая дверь в подъезд. — Ты прав, я никак не повзрослею. Нам на шестой.
      Кабинка лифта выпустила их на просторную лестничную клетку. Остановившись возле двери в квартиру, они прислушались.
      — Вроде никого, — произнес Владислав. Снежана вставила в замок ключ.
      — Сейчас поглядим! — сказала она, открывая дверь.
      Едва они вошли в коридор, как стало ясно: кто-то здесь поработал на славу, будто задавшись целью перевернуть все вверх дном.
      У Геры было одно преимущество перед теми, кто поджидал его на стройплощадке возле котлована, на дне которого торчал частокол арматурных пик: он знал, что это ловушка, а ловцы не догадывались о его чутье и нюхе зверя. Гера пришел раньше, забравшись на двенадцатый этаж недостроенного дома, и теперь в проем окна наблюдал за всем, что творится внизу. Сначала к забору подъехала одна машина, почти сразу — другая. Вишневая «тойота» принадлежала Коржу, из нее выбрался усатый шофер с кирпичной мордой. Сам Корж опустил стекло, но остался в салоне. Из «ауди» вышли трое, среди них — Гнилой, поддерживающий рукой брюхо. Приблизившись к «тойоте», они стали о чем-то переговариваться.
      Гера презрительно сплюнул на цементный пол. Многовато на меня одного, подумал он. И могила готова — целый котлован выкопан. Щелчком отбросив окурок, он сжал рукоятку пистолета. Как не крути, а встречи не избежать. Если сейчас спрятаться, потом они его все равно достанут. Затягивать агонию только хуже. Или — или.
      Совещавшиеся внизу разделились на две группы: Гнилой со своими ребятами пошли вдоль забора, Корж и Усатый направились к котловану. Затем Усатый отстал, спрятавшись возле бытовки. Один из людей Гнилого обозначился за подъемным краном, другой нырнул в подъезд дома, где Гера оборудовал свой наблюдательный пункт. Сам продырявленный пропал из вида. Итак, пятеро, подумал Гера. Но из «тойоты» неожиданно вышел шестой. Он сделал несколько движений, разминая руки. Еще один «коржик». А вот и сторож… Старик в рваной телогрейке вышел из бытовки, окликнул Усатого. Тот что-то сказал ему, и сторож торопливо пошел прочь, испуганно оглядываясь. Теперь они тут полные хозяева.
      Стрелки часов показывали начало восьмого. Ну что же, пора приступать к лечебным процедурам.

7

      Пока Корж бродил вдоль котлована и нетерпеливо посматривал вокруг, Гера спустился на несколько этажей вниз, осторожно выглянул из окна. У входа в подъезд, прямо под ним, стоял человек, переминаясь с ноги на ногу.
      — Сейчас, родненький, — прошептал Гера, подтягивая к окну пару кирпичей. Только не двигайся.
      Но мишень и так вела себя идеально, словно на полигоне. Оба кирпича Гера бросил одновременно, с левой и правой рук; один угодил в ключицу, другой прямо в голову. Главное, человек не издал ни единого звука, так и рухнул на землю, а место вокруг затылка окрасилось кровью. Выскочив из подъезда, Гера, пригнувшись, обежал дом и замер, наблюдая за тем, кто стоял возле подъемного крана. А где Гнилой? Ага, вот и он! Гнилой вышел из подъезда соседнего дома и присоединился к тому, который стоял у крана. Ладно, пусть пока поболтают… Гера попятился назад и пошел вдоль забора к бытовке. Все это время он хорошо видел Усатого, который сидел на корточках и курил. Зайдя ему за спину, Гера приставил пистолет к макушке и тихо спросил:
      — Ты чего здесь делаешь?
      — Тебя жду, — спокойно ответил тот, чуть повернув голову. — А ты, задрыга, опаздываешь. Убери пушку.
      — Я же тебя предупреждал, чтобы ты не называл меня задрыгой? — произнес Гера. — Говорил, что глаз выбью? Теперь пеняй на себя.
      Почти без замаха он с силой вдавил дуло пистолета в глазное яблоко, чувствуя, как оно погружается в мешанину из крови и слизи. Усатый взвыл от боли, схватившись обеими руками за лицо. Не теряя времени, Гера подхватил спрятанную под лавкой канистру и стал быстро поливать все вокруг, включая самого Усатого, корчившегося на земле, бензином. Затем торопливо нырнул в бытовку. В окошко было видно, как сбежались все остальные: Корж, Гнилой со своим человеком, и тот, что оставался дежурить возле автомашин. Он первым метнулся к своему напарнику, отрывая его руки от лица, залитого кровью.
      Не оставляя им возможности опомниться, Гера чиркнул спичкой, запалив весь коробок, и метнул его через окошко в бензиновую лужу. Пламя вспыхнуло мгновенно, охватив трех человек, которые стояли ближе всех к Усатому. Гнилой покатился по земле, сбивая с себя огонь. Еще двое, полыхая, словно пеньковые факелы, с воплями метались среди строительного мусора. Усатый лежал, не двигаясь, ноги его пожирало пламя. А Корж, пятясь, отступал к котловану, не спуская глаз с пистолета в руке Геры. Он не знал, что уже достиг края.
      — Давай поговорим, — произнес Корж.
      — Говори, — усмехнулся Гера. Следующий шаг оказался последним. Теряя под собой опору, Корж взмахнул руками и полетел вниз, на арматурные пики.

8

      «…Женщина с большими коровьими глазами руководила всей этой шайкой опоясанных кожаными ремнями и с огромными маузерами; один из этих ее прихвостней и притащил меня в подвал дома по Гороховской улице.
      — Вот тебе, Роза, еще один экспонат, — объявил он, щелкая каблуками. Не только ему, но и другим чекистам, как я позднее понял, нравилось прислуживать этой бабе, выполнять все ее требования, самые дикие капризы. Почему? Черт его знает, природа людская именно такова: чем гаже вокруг, тем сильнее самому хочется измазаться. Я их не осуждаю, мне интересно — как далеко зайти можно? Оказалось, нет предела.
      В подвале вершился скорый суд, по стенам были расставлены снесенные сюда статуи, амуры, нимфы — экспонаты, одним словом. Развешаны картины, иконы, церковную утварь они особливо любили, особенно штыками дырявить. В центре стулья, кресла, как в театре. Передними — помост сколотили, сцену, стало быть. Даже занавес из тяжелой портьеры соорудили. Раздвинут шторки, а там осужденные или просто так, кого на улице поймают, из подозрительных.
      — …Чегой-то мне твоя морда буржуйская не ндра-авится! А ну пошли к Розе Шварц!
      Роза свое дело знала до тонкостей. Как надрезы на коже делать, чтобы шкурка снималась аккуратными лоскутьями, где прижать и придавить пальцами, а где и подпалить слегка. Руки у нее были тонкие, изящные. Музыкантша все-таки. Поначалу сюда свозили офицеров да коммерсантов, потом за попов принялись, профессоров всяких, а после всякая тварь пошла, что помельче. Одних в ящик заколачивали и по сцене катали, а в ящике том — гвозди острием внутрь. Голова наружу торчит. Надоест — установят ящик вертикально, на макушку свечку поставят. И давай стрелять прямо с кресел. Фокус в том, чтобы сначала в фитиль попасть. Дальше — в глаз. Ну и в лоб, конечно. Прислуга шампанское, коньяк, фрукты разносит, а сама дрожит от страха: не так поднесешь или не понравишься чем — сам в том ящике окажешься. Плевое дело. Каких только забав Роза не выдумывала! Дыбы, растяжки, погоны и кресты на теле, раскаленный свинец в глотку, гвозди в темечко, распилы по костям и сухожилиям, иглы под ногти, зубы собственноручно рвала, ну и так далее. А более всего она была помешана на половой почве. Ей было мало этих мужиков-чекистов, с которыми она спала по очереди, а то и со всеми разом, ей еще и пленных подавай.
      Особенно гимназистов, юнкеров, кадетов. Тут она аж с крючка срывалась. Губы дрожат, в глазах коровьих — огонь и смерть. Юноши и сами от ужаса сознание теряли, лишь только она с щипцами и спицами приближалась. Мужики здоровенные за ее спиной, соратники ее бледнели. А потом тоже загорались, в ладоши хлопали. Ведь не были они прежде ни насильниками, ни злодеями. Кто бы сказал о том русском пареньке-крестьянине, что на лбу его печать загорится и отречется он от Христа в один день?.. Роза ворковала и колдовала над своими жертвами не спеша, пробуя тело на вкус, на кровь, глядела, как течет семя из разбуженной плоти, как плоть эта кромсается ножницами, как закатываются глаза, как с губ срываются мольбы о пощаде. Нет, не о пощаде даже, а о смерти быстрой, чтобы кончились мучения. Один из ее сотоварищей как-то сам не выдержал, враз с ума съехал, завизжал, стал по полу кататься, весь в чужих мозгах вывалялся. Так и его на крюк подвесили. Чего жалеть-то? Привели в другой день партию монашек… Груди поотрезали, колья промеж ног забили, отречения требовали. Они тут все, как стадо диких свиней визжали, обступив монашек, а я повторял: „Смотри, Курт, смотри, что люди творят, радуйся низости их и смраду, ибо сойдут в ад!“
      По ночам крысы пиршество свое устраивали, иной раз тех, кто еще жив был, шевелился, дожирали. Потом, осенью это было, власть в городке на какой-то момент переменилась, не то Роза со своей свитой драпанула куда, но наступило затишье. А как-то привели вниз и саму Розу, изловленную в поле. Поскуливая, пробовала она царапать стену длинными ноготками, ломая их, до крови кусала губы и плела что-то про золото с бриллиантами, но получила аккуратную дырку промеж глаз.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20