Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Зарубежная фантастика (изд-во Мир) - Фантастические изобретения (сборник)

ModernLib.Net / Воннегут Курт / Фантастические изобретения (сборник) - Чтение (стр. 14)
Автор: Воннегут Курт
Жанр:
Серия: Зарубежная фантастика (изд-во Мир)

 

 


      — Но в таком случае, — воскликнул он, — нужно будет разогреть готовый пузырь так, чтобы стекло опять размягчилось.
      — Ну да, конечно, — ответил я.
      — Простите, но мне неизвестен такой способ.
      Разумеется, ему неизвестно, ведь для этого нужно газовое пламя. Я настолько рассердился, что решил построить маленький газогенератор. Но тут меня охватили новые сомнения. Где взять азот для наполнения лампочки? Выделить из воздуха? Можно бы использовать аммиачную селитру — материалы для ее создания у меня имеются. Восстановить селитру, добавить туда серной кислоты, нейтрализовать аммиаком, перекристаллизовать — перебирал я в памяти.
      А может, вместо того чтобы наполнять пузырь азотом, лучше откачать из него воздух? Пустяк, только вот как присоединить к нему насос? Может, с помощью каучукового шланга? — поиздевался я сам над собой.
      А когда я задумался еще и над тем, как изготовить и впаять в колбу тоненькую спиральку, то руки у меня совсем опустились. Невозможно в 1665 году получить лампочку накаливания, пусть я даже отлично знаю, как ее изготовить.
      Я, как правило, в жизни не капитулирую, разве что если речь идет о создании фантастической повести, так что это поражение не обескуражило меня.
      "Разве уж так обязательно иметь лампочку? — сказал я себе. — А что если это будет электрический звонок? Покажу мосье Вьетану не только ток, но и электромагнит".
      Итак, я побежал к французу, снова попросил отсрочки на несколько месяцев и снова лихорадочно окунулся в работу. Я замучил разных ремесленников своими заказами, но все же они были выполнены: железный сердечник, клеммы, кнопка, соленоид, пружинка, звонок с молоточком. Я бегал, за всеми следил, помогал, и через полгода у меня были все нужные части. Я заперся в комнате, собственноручно смонтировал звонок и с бьющимся сердцем включил ток из обеих соединенных между собой батарей. Я услышал слабое жужжание, и не знаю, что сказать об охватившем меня чувстве. Такое испытывал разве что Ферми, когда включал свой первый атомный котел.
      Я тотчас же помчался к мосье Вьетану и пригласил его к себе. Он пришел в назначенное время, подсел к кружке вина, которую я приказал перед ним поставить, и тотчас же спросил:
      — Ну как, вы решили написать о том, что будет через триста лет? Ведь прошло уже полтора года.
      Я ничего не ответил, только нажал кнопку звонка, предусмотрительно помещенную мною под столом.
      — А это что такое? — удивился француз.
      — Вы сами слышите — звонок.
      — Слышу, но звук идет из-под стола, а там нет ничего, что бы двигало звонок.
      — Нет, есть. Двигает его электрическая сила, та самая, которую Герике получил из своего серного шара.
      Выражение лица у почтенного мосье Вьетана было довольно глупое, но, когда я показал ему звонок и объяслил принцип его действия, он был попросту потрясен.
      — Это необычайное открытие! — вскричал он. — Поистине необычайное! Из металла идет сила, и железо под ее влиянием становится магнитным! Ктй бы об этом подумал! От души поздравляю, позвольте мне вас обнять! — и кинулся мне на шею.
      Славный он был парень и совсем не завистливый.
      — Знаете что? — сказал он, несколько успокоясь. — Вы должны как можно скорее показать этот свой звонок собранию ученых. Кто знает, не заинтересуется ли этим любопытным приборчиком сам король? Может быть, он даже велит установить его в своей спальне! Я уверен, что его величество сумеет оценить и вознаградить вас.
      Мне хотелось сказать ему, что не нужен мне король со всеми его наградами. Не для того изобретал я гальванический ток, чтобы его величество мог звонить своим придворным. Но я прикусил язык и должен был признаться, что он отчасти прав. Для чего же еще годились сейчас мои изобретения, кто мог позволить себе иметь звоночек, который стоил мне полутора лет труда и целого состояния?
      — Почему вы молчите? — присматриваясь ко мне, спросил Вьетан. — Или вас потрясли перспективы, открывающиеся перед вами?
      — Нет, — ответил я. — У меня голова закружилась от совсем иных перспектив. Я думаю о том, что сила, проявившаяся в этом опыте, через триста лет станет владыкой мира. Исчезнут масляные светильники и сальные свечи, на улицах и в домах будет светло как днем. Эта сила озарит улицы яркими цветными огнями, будет двигать повозки, вращать колеса машин и жернова мельниц…
      Вьетан слушал меня внимательно, с едва заметной улыбкой кивая головой.
      — Ну и фантазия же у вас, — сказал он. — И таким вы хотите представить читателям мир через триста лет?
      — Дело не в том, что я хочу представить, а мир действительно будет таким! — вспыхнул я.
      — Ха-ха-ха! — засмеялся мосье Вьетан. — Ну и шутник же вы!
      — Приношу тысячи извинений, — говорил тем временем Вьетан, — я вижу, что обидел вас. Если я и сказал о шутке, то, конечно, не в обычном значении этого слова. Я имел в виду псевдонаучные фантазии, не опирающиеся на что-то реальное. Ваше открытие чрезвычайно интересно, но, делая из него столь далеко идущие выводы, вы, откровенно говоря, скатываетесь до уровня псевдонаучных шуток.
      — А как я могу предугадать, какое будущее ждет этот звонок или из чего через пятьдесят лет создадут электронный мозг? — в отчаянии вскрикнул я.
      — Звонок? — удивился Главный.
      — Ну, конечно, звонок, — взвизгнул я и, нажав на кнопку, стал звонить, звонить, звонить…
      — Открой, это, наверное, молочница, — толкнула меня в бок Марыся. — Опять мы забыли выставить бутылки для молока.

Фредерик ПОЛ, Сирил КОРНБЛАТ
МИР МИРИОНА ФЛАУЕРСА

       Перевод с английского Г.Малиновой
      Мир Мириона Флауерса одновременно напоминал "добрую старую Англию" и итальянское Возрождение. В этом мире, как в идеализированной Англии, все представители привилегированного класса были по меньшей мере друзьями собственных друзей. Любой гарлемский бизнесмен обычно узнавал, кто заправляет делами на музыкальном факультете Говардского университета , через неделю после того, как там происходили перемены. И, как во Флоренции времен Челлини, в этом мире находилось место для разностороннего человека. Американский негр мог быть доктором, строителем, педагогом, политиком-реалистом.
      Таким человеком и был Мирион Флауерс. Он родился в Бостоне в 1913 году. Его отец был адвокатом и политиком-реалистом, а мать — актрисочкой. Он упорно трудился, и ему повезло; он поступил в университет, получил степень доктора медицины и лицензию на право практики в штате Нью-Йорк. Все последующие годы от него требовалась способность действовать. Разорявшаяся строительная фирма нуждалась в небольшом капитале и человеке с некоторой долей здравого смысла — он приобрел акции этой фирмы. Школьный совет, которому был нужен уважаемый человек для представительства, обратился к нему — он хорошо служил совету. Ему пришлось сдать пустяковый экзамен, чтобы стать владельцем недвижимости, — ерунда для человека, который проштудировал десятки томов по патологии, гистологии, анатомии и фармацевтике. Если его выступлению в пользу кандидата коалиции придается такое большое значение — почему бы и не проголосовать за него? И когда его приглашали принять участие в дюжине благотворительных кампаний, он охотно называл известные ему имена нуждающихся.
      Флауерс был холодным, сдержанным человеком, никогда не имевшим семьи. Вместо детей у него были протеже — негритянские ребятишки из приютов или бедствующих семей. Он помогал им окончить институт и аспирантуру и поддерживал до тех пор, пока они, по его мнению, не исчерпывали своих способностей. При первом признаке спада он предоставлял их самим себе. В течение многих лет отсеивался примерно каждый четвертый. Мирион Флауерс лучше любой приемной комиссии умел разглядеть своих питомцев. Сорок два из его подопечных уже добились успеха, когда один из них, свежеиспеченный доктор психологии, обратился к нему с просьбой.
      Протеже звали Энсел Брубекер. Он занял свое место среди многих других просителей, собравшихся после обеда в гостиной бруклинского дома Мириона Флауерса. Здесь была старуха, которая просила об отсрочке закладной и добилась ее; был торговец, который не мог расплатиться с поставщиками и искал поручительства доктора, но не нашел; была мать, сын которой пошел по плохой дорожке, и муж, чья жена с каждым днем вела себя все более странно; был домохозяин, затравленный строительным управлением, и полицейский, который хотел добиться перевода; был человек, желавший открыть бар и нуждавшийся в рекомендации влиятельного лица; был архиепископ, который хотел только одного: выяснить отношения доктора Флауерса с Богом.
      В 9 часов 30 минут Брубекер переступил порог докторского кабинета. Это было всего шестое свидание его с человеком, который вытащил его из сиротского приюта и истратил на его образование двадцать тысяч долларов. Доктор Флауерс показался ему более иссохшим, бесстрастным и проворным, чем когда-либо раньше. Доктор не поздравил его. Он сказал: "Итак, Брубекер, вы получили диплом. Если вы пришли ко мне за советом, я считаю, что вам следует отказаться от академической деятельности, особенно в негритянских университетах. Я знаю, на что вы способны. Я бы хотел, чтобы вы испытали силы в одной из фирм, занятых рекламой и изучением ее воздействия на общество. Вы должны стать исследователем мотивов человеческого поведения".
      Брубекер почтительно выслушал и, когда наступила пауза, проговорил: "Доктор Флауерс, я вам очень благодарен за все, что вы для меня сделали. Я искренне стремлюсь оправдать ваши ожидания, однако… меня привлекает область научных исследований! Я послал вам свою диссертацию, но это только начало…"
      Мирион Флауерс мысленно нашел нужную карточку и холодно произнес:
      — "Взаимодействие топоскопических явлений, бетаволновых колебаний в чувствительности движения спинной струны у 1107 произвольно выбранных подростков". Очень хорошо. Теперь, когда у вас есть хорошая вывеска — звание доктора психологии, можно ожидать, что вы преуспеете в том деле, к которому вас готовили.
      — Да, сэр… Я бы только хотел показать вам…
      — Я не желаю, чтобы вы превратились в подобие милого старого Джорджа Вашингтона Карвера , смиренно согнувшегося над бумагами и пробирками. Научная деятельность — это не то, что нужно в настоящий момент.
      — Но, сэр, я…
      — Америкой управляют правительство и администрация больших корпораций, куда я пытаюсь проникнуть, — продолжал доктор Флауерс. — Я хочу, чтобы вы стали управляющим большой корпорацией, Брубекер. Для этого вас учили. Как раз сейчас вы можете зацепиться. Я не допускаю мысли, что вы не попытаетесь это сделать.
      В отчаянии взглянув на доктора, Брубекер закрыл лицо руками. Его плечи вздрагивали.
      — Я вижу, вы отказываетесь. Прощайте, Брубекер, и больше не попадайтесь мне на глаза, — презрительно проговорил доктор Флауерс.
      Молодой человек, спотыкаясь, вышел из комнаты, держа в руках большой кожаный чемодан, который ему так и не позволили открыть. Он собирался ошеломить своего благодетеля и не предвидел сложившейся ситуации. Ему оставалось только опять возвратиться в свой университет, где, может быть, он получит стипендию прежде чем израсходует свои небольшие сбережения. Но особенно надеяться на это не приходилось. Никаких предложений ему не делали и некому было дать ему дельный совет.
      Когда он на Центральном вокзале сел в ночное чикагский поезд, настроение его не улучшилось. Он пришел одним из первых и занял место у окна. Свободное место рядом с ним несколько раз пытались занять пожилые дамы, обремененные багажом, юноши в форме Плющевой Лиги , коммивояжер с картонками, но все они неуклюжи ускользали, как только обнаруживали, что им придется сидеть рядом с гориллой-неучем-крокодилом-пьяницей-насильнком-черномазым бандитом, которым был в их глазах доктор Энсел Брубекер.
      Однако в конце концов нашелся человек, разделивший его одиночество. Парень, что с довольным видом шлепнулся рядом с ним, как только поезд тронулся, принадлежал к тому сорту людей, которые Сами по Себе. Он был грязный, неграмотный, с бутылкой самогона в кармане — и в необыкновенно приподнятом настроении. Он говорил на таком чистом гарлемском жаргоне, что Брубекер понимал лишь одно слово из двадцати. Но вежливость и боязнь показаться неучтивым заставили его в районе 125-стрит, задыхаясь, глотнуть из плоской полупинтовой бутылки, которую протянул ему попутчик. Те же самые чувства, да еще неясное ощущение чего-то утраченного заставили его несколько позже принять предложение своего попутчика и испытать более сильно действующее средство.
      Через десять месяцев Брубекер умер в Ленсингтоне, штат Кентукки, от воспаления легких вследствие употребления героина. Больничный врач в недоумении признавался жене: "Чего они только не говорят при смерти! Но, черт возьми, хотел бы я знать, откуда он взял слово "интуиция"?"
      Примерно через месяц Мирион Флауерс получил посылку с пожитками Брубекера. Больше некому было их послать.
      Этот сдержанный человек был потрясен. Он видел многих кумиров своего народа, которые кончали так же, но то были проповедники, мечтатели или люди, посвятившие себя борьбе, — он не ждал такого от юноши, блестяще окончившего университет. Только поэтому он не выбросил тотчас же присланный ему хлам, а несколько минут разглядывал его.
      Очередной посетитель застал его с чем-то вроде серебристо-медного шлема в руках. Этим посетителем был человек, в прошлом член Муниципального Совета города Нью-Йорка. В свое время для того, чтобы укрепиться в обоих главных политических лагерях города, он стал посещать церковь доктора Поуэлла и лечиться у доктора Мириона Флауерса. Он больше не нуждался в политической поддержке, но Флауерс спас его от сердечного приступа, и он был слишком стар, чтобы менять врачей.
      — Что это у вас, Мирион? — спросил он.
      Флауерс взглянул на него и ответил вполне определенно:
      — Если верить записям человека, который создал этот прибор, это приемник и усилитель для бета-волновых колебаний.
      Муниципальный Совет застонал:
      — Упаси меня бог разговаривать с медиком. Как перевести все это на английский язык?
      С удивлением он заметил на иссохшем лице Мириона выражение благоговейного ужаса.
      — Он читает мысли, — прошептал Мирион.
      Муниципальный Совет схватился за грудь, но боли не было.
      — Что за шутки? — раздраженно пожаловался он.
      — Не думаю, что это шутка, Уилмот. У человека, который сделал этот прибор, были все необходимые данные: диплом с отличием, похвальная грамота декана, около тридцати преуспевающих фирм заинтересовались им — конечно, пока там не узнали цвета его кожи. Нет, — повторил он задумчиво, — вряд ли это шутка. Впрочем, есть возможность это выяснить.
      Он поднес шлем к голове.
      — Черт вас подери, Мирион, что вы делаете? — воскликнул Муниципальный Совет.
      Флауерс помедлил:
      — Вы боитесь, что я прочту ваши мысли и узнаю ваши секреты?
      — В мои-то годы? Вы, мой врач? Мирион, вам бы следовало знать, что у меня больное сердце. Я не хочу, чтобы вы у меня перед глазами были убиты электрическим током. И потом — за каким чертом этому негру понадобилась машина, которая будет рассказывать ему, о чем думают люди? Лучше вам не лезть в это дело.
      Мирион Флауерс сделал вид, что не слышал последних слов своего пациента.
      — Не думаю, что меня убьет электрическим током, Уилмот, и, уж во всяком случае это не повредит вашему сердцу. Так или иначе, я не собираюсь до конца дней своих гадать над этой штукой. И мне не хочется испытывать ее одному, когда рядом никого не будет.
      Он напялил на голову металлический колпак, очень тяжелый и неудобный. С него свисал провод, и Флауерс не мешкая воткнул его в розетку рядом с креслом.
      Шлем слабо заскулил, и Флауерс с истошным криком вскочил на ноги.
      Муниципальный Совет действовал так быстро, что едва не задохнулся. Он стащил шлем с головы Мириона, схватил его за плечи и снова усадил в кресло.
      — Вы целы? — прохрипел он.
      Несколько минут Флауерс дрожал как эпилептик, но потом овладел собой.
      — Спасибо, Уилмот. Надеюсь, вы не повредили изобретения доктора Брубекера. — Внезапно он добавил: — Меня словно током ударило! Эта штука причиняет боль!
      Он глубоко вздохнул и выпрямился. Из ящика своего стола он достал обычный пузырек с пилюлями и проглотил, не запивая, одну из них.
      — Тут кто хочешь закричит, — сказал он, собираясь поставить пузырек на место, но в этот момент заметил, что Муниципальный Совет молча держится за грудь. Флауерс протянул ему пилюлю и вдруг отпрянул, ужасно удивившись. Он заглянул в глаза своему посетителю:
      — Я вас все еще слышу.
      — Что?
      — Я думаю, это сердечный приступ. Возьмите на всякий случай пилюлю, — он закрыл глаза рукой. — Вы подумали, что меня током убило и нельзя ли уменьшить мой последний счет. Счет правильный, Уилмот, я ничего не прибавил.
      Широко раскрыв глаза, Флауерс продолжал:
      — Мальчишка-газетчик на углу радуется, что надул меня, сдавая сдачу… — он проглотил слюну. — Полицейским в дежурной машине, которая сворачивает с улицы Фултона, не нравится, что у меня есть белые пациенты. Один из них думает навестить девушку, которая приходила сюда. — Он всхлипнул. — Уилмот, это не прекращается.
      — Мирион, ложитесь, ради бога.
      — Это не прекращается. Это не радио, его нельзя выключить! Любой мозг за несколько миль отсюда стучится в мою голову — я узнаю, что он думает обо мне… обо мне… о нас!
      Энсел Брубекер был психологом-клиницистом, а не радиоинженером, он не предназначал свой шлем для длительного пользования и не подумал о переключателях. Хотя аппарат работал всего лишь несколько секунд, этого оказалось достаточно, чтобы изменились пути нескольких нейтронов, открылась одна или две блокированные линии, одна из деталей перегрелась, в результате нагрузка на другую оказалась чрезмерной. Через мгновение шлем вспыхнул. Перегорели пробки, и комната погрузилась в темноту. Почтенный экс-Муниципальный Совет сумел потушить огонь и кинулся к телефону. Ему пришлось кричать, чтобы среди воплей Мириона Флауерса его могли расслышать. В больнице округа Кингс знали имя Флауерса и прибыли через десять минут.
      Через несколько недель Флауерс умер в больнице, правда, не окружной, но он не заметил разницы. Почти месяц его пичкали сильными транквилизаторами, пока не пришлось уменьшить дозу. Как только у него появились силы, он умудрился повеситься в своей комнате.
      Его похороны были событием в жизни штата. Собралась огромная толпа, многие плакали. Муниципальный Совет был в числе тех, кто бросил горсть земли на крышку бронзового гроба. Но он не плакал.
      Никто не поинтересовался остатками сгоревшего аппарата, а Уилмот ничего не рассказывал. "Изобретениям нет числа, — думал он, — и чтение мыслей — это дело белых. Если это вообще чье-либо дело". В мире Мириона Флауерса многие семена прорастали здоровыми, но некоторые зрелые плоды потом становились ядовитыми.
      Без сомнения, ни один мозг не выдержал бы непрерывного слушания всех чужих мыслей, имевших отношение к нему. Машина вызывала головокружение, сводила с ума. Человеку, надевшему такой шлем, пришлось бы плохо в любом мире. Но только в мире Мириона Флауерса он мог погибнуть от всеобщей ненависти.
 

Петр ЛЬОЧЕВ
РАКОВИНА С ВЕНЕРЫ

       Перевод с болгарского И.Мартынова
      Для самого мистера Джекоба Кедигана было загадкой, что побудило его купить эту раковину. Он не был сентиментален и никогда не питал слабости к экзотическим безделушкам. Вероятно, во всем была виновата секретарша Кедигана, которая как-то мимоходом заметила, что контора его фирмы обставлена слишком аскетично. Может быть, в другой раз он и пропустил бы это замечание мимо ушей, но холодный блеск миндалевидных зеленых глаз мисс Клер давно уже смущал его покой. С другой стороны, магазин космических сувениров находился совсем рядом с его конторой, и продавец чуть ли не насильно всунул в руки Кедигана эту раковину за смехотворную сумму в десять долларов.
      — Это настоящая венерианская раковина, мистер Кедиган, — заговорщически шептал ему на ухо продавец. — Ее привез из последней экспедиции сам Джо Харпер. Контрабандой. Он нашел ее в советской зоне…
      Джекоб Кедиган внимательно осмотрел раковину. Она была великолепна — ромбовидная, с фиолетовым, светящимся в темноте узором, напоминавшим знаки какой-то таинственной письменности. Когда секретарша увидела раковину на его столе, она, всплеснув от восторга руками, заявила, что никогда в жизни не видела ничего более оригинального, что вся контора разом преобразилась. Мисс Клер бережно гладила раковину, рассматривала ее со всех сторон и, наконец, приложила к уху.
      — Я слышу какой-то шум, — сказала она дрожащим от волнения голосом, — может, это шепот страшного венерианского океана?
      Одним словом, мистер Джекоб Кедиган был очень доволен своей покупкой.
      Чудеса начались в тот же день. Время близилось к полудню. Кедиган собирался, как обычно, пообедать в соседнем ресторане и уже подошел к двери кабинета, когда за его снииой послышался незнакомый голос, который тихо, но настойчиво повторял:
      — Не входите в лифт! Спускайтесь вниз по лестнице. Не входите в лифт!
      Вздрогнув от неожиданности, Кедиган оглянулся. Он был один в комнате. Что с ним происходит? Неужели он сошел с ума или это просто галлюцинация? Но голос настойчиво твердил все ту же фразу:
      — Не входите в лифт!..
      Наконец он догадался, что голос исходит из раковины. Схватив ее со стола, приложил к уху. Невероятно!..
      Кедиган оделся и вышел из конторы, но, покосившись на дверцу лифта, не стал его вызывать. Да и зачем? Лестница пологая, и небольшая прогулка ему не повредит. Не уснея ей спуститься в вестибюль, как вдруг услышал страшный треск. Весь дом ожил как разворошенный муравейник. Из дверей выглядывали испуганные лица. В вестибюле бледный как полотно управляющий объяснял всем, что кабина лифта, сорвавшись с тросов, упала в шахту с двенадцатого этажа. К счастью, обошлось без жертв. Кабина была пуста. Джекоб Кедиган почувствовал, как по его спине стекают струйки холодного пота. Таинственный голос нз раковины спас ему жизнь. Но слышал ли он в действительности этот голос или ему только почудилось? А может, это было просто предчувствие, некий внутренний голос, озарение свыше?
      Через два дня раковина снова заговорила:
      — Примите приглашение на партию покера…
      И странно — ни секретарша, ни счетовод, которых пригласил Кедиган, ничего не слышали. С недоумением смотрели они на шефа.
      — Вы это себе внушаете, мистер Джекоб, — безапелляционно заявила ему обладательница зеленых глаз.
      Чувствуя, что он рискует попасть в дурацкое положение, Кедиган решил больше никому не рассказывать о своем удивительном открытии.
      Однако не пора ли читателям поближе познакомиться с мистером Джекобом Кедиганом? Этот немолодой бизнесмен, недавно отпраздновавший свое пятидесятилетие, был еще довольно бодр и полон энергии. (Лисий нюх, волчья хватка, удачливость в делах ни разу не изменяли Кедигану.) Правда, беспощадная коса времени изрядно поубавила растительности на его годове… Но разве это так уж важно для обладателя солидного пакета акций урановой промышлеявоети Марса, которому, кроме того, принадлежат обширные плантации хлореллы у берегов Флориды!
      Но… о покере! В тот день, когда раковина снова заговорила, Джекоб Кедиган действительно получил приглашение на партию покера от своих приятелей — биржевых акул. Он всегда был очень осторожен и обычно отклонял такие предложения, но на этот раз решил рискнуть. Игра была великолепной, Кедигану фантастически везло, и за три часа он выиграл сто тысяч долларов. С этого дня Кедиган стал смотреть на раковину с уважением. "Может, она обладает свойством обострять во мне шестое чувство, — думал он. — Но главное — то, что раковина приносит мне счастье".
      Впрочем, вскоре он совсем перестал удивляться. С тех пор как научная фантастика безраздельно завладела литературой, радио и телевидением, Кедиган вдосталь наслушался и не о таких чудесах — «телепортация», "телекинез", «парапсихология»… Да и где пролегает граница между реальностью и фантазией?
      А загадочный голос продолжал нашептывать ему советы и предостережения. Теперь уже Кедиган не задумываясь выполнял все указания раковины. И ни разу не пожалел об этом. Еще бы, благодаря им он нажил немалую сумму на биржевых спекуляциях, выгодно продал большую партию хлореллы, и, наконец, голос из раковины снова спас ему жизнь, посоветовав остерегаться красного автомобиля.
      Поэтому, когда раковина втянула его в кобальтовую аферу, он ни минуты не колебался. Дело и вправду пахло миллионами. Все акции кобальтовых разработок, открытых на одном из спутников Юпитера, принадлежали компании Гюнтерхайма. Но из-за несовершенства современных американских космических кораблей доставка кобальта на Землю обходилась слишком дорого. И вот раковина шепнула Кедигану, что один французский инженер изобрел новый сенсационный тип ракетного двигателя. Теперь рейсовые полеты к Юпитеру не будут уже монополией советских космонавтов. Пока еще никто в Америке не знает об этом. Все, казалось бы, благоприятствовало планам Кедигана. Компания Гюнтерхайма еле сводила концы с концами и на пороге полного финансового краха за бесценок распродавала акции кобальтовых разработок. Перед Кедиганом открывалась поистине великолепная перспектива нанести смертельный удар старым конкурентам. И старый бизнесмен, не теряя даром времени, ринулся в атаку. Только за три дня Кедиган купил акций на сто миллионов долларов. Хоть приятели и насмехались над ним, он был уверен, что хорошо смеется лишь тот, кто смеется последним. Скоро битва на бирже разгорелась с неожиданной силой и поглотила не только его марсианские акции, но и плантации хлореллы во Флориде. Но о мифическом изобретении французского инженера никто так и не услышал. Больше того, советские космонавты открыли огромные залежи кобальта на Уране, и правительство Соединенных Штатов заключило с Советским Союзом соглашение о поставке кобальта на Землю. Акции, за которые Кедиган заплатил миллионы, превратились в ненужные бумажки. Полный крах! В эти тяжелые для старого бизнесмена дни его прежние приятели вместо того, чтобы помочь ему, довершили разорение. Каждый стремился урвать себе хоть что-нибудь из остатков его состояния. Таков уж обычай акул — достаточно одной из них получить рану, как другие, привлеченные запахом крови, спешат наброситься на нее, растерзать на куски и сожрать. Слабым, побежденным нет пощады!
      И самое ужасное было в том, что раковина навсегда замолчала. Напрасно Кедиган вертел ее и тряс, то умоляя о помощи, то угрожая разбить ее вдребезги. Раковина упорно молчала.
      — Это всего лишь имитация раковины, — сообщил Кедигану шериф, к которому он обратился с просьбой исследовать коварную советчицу. — Наши специалисты установили, что она изготовлена из разновидности дюралюминия. А внутри у нее неизвестно кто вмонтировал миниатюрный радиоприемник. Его передачи и ввели вас в заблуждение.
      — А как же лифт и случай с красным автомобилем?.. — упавшим голосом спросил Кедиган.
      — Специально подстроено! — ответил шериф.
      Кедиган все понял. Как его разыграли! Выигрыш в покер, несколько удачных биржевых спекуляций — все это было подстроено, все было подготовкой к решающему удару, приманкой, чтобы он попался на крючок. И он клюнул на такую примитивную приманку, старый, глупый сом!
      — Это работа Гюнтерхайма, — задумчиво проговорил Кедиган. — Когда-то я здорово прижал его, и вот теперь он мне мстит.
      — Ну и ловко он вас облапошил. Сами же и выложили ему свои денежки за кучу никуда не годных бумажек, — шериф даже не пытался скрыть своего восхищения ловкостью Гюнтерхайма. — Я вам, конечно, очень сочувствую, но ничем не могу помочь. Это выходит за рамки моих полномочий.
      Шериф попросту боялся. Ему было хорошо известно, что Гюнтерхайм связан с одной из могущественных гангстерских корпораций.
      Оставшись один, Кедиган подошел к открытому окну. Порывы соленого ветра с океана освежили горящее лицо.
      Зазвонил телефон. Кедиган лениво поднял трубку.
      — Привет, старина! Я слышал, у тебя большие неприятности, — узнал он голос Гюнтерхайма. Кедиган молчал.
      — Послушай, не могу ли я тебе чем-нибудь помочь? Мне как раз нужен агент на Венеру для сбора образцов местной флоры и фауны. Зарплата — пятьсот долларов в месяц. Немного, но…
      Что ж, его намек нетрудно было понять. Кедиган бросил трубяу. Зачем лететь на Венеру, когда Атлантический океан совсем рядом, в нескольких километрах от его конторы. Даже отсюда видно, как окаймленные белым кружевом пены валы разбиваются о гранит набережной. В черной воде залива отражались пурпурные огни.
      И вот все кончено. Кедигаи позвал секретаршу и распорядился, чтобы автомобиль ждал его у подъезда.
      — Куда вы собрались, мистер Кедиган? — удивленно спросила мисс Клер. Она еще ничего не знала.
      — Хочу прогуляться по набережной, — грустно ответил он. Хотел добавить: "Прощай, зеленоглазая!", но ни сказал ничего.
      — Ой, как здорово! — воскликнула она, когда Кедиган уже подошел к двери. — Сейчас самое время прилива. И так чудесно пахнет водорослями. Приятной прогулки, мистер Кедиган!

Мюррей ЛЕЙНСТЕР
ДЕМОНСТРАТОР ЧЕТВЕРТОГО ИЗМЕРЕНИЯ

       Перевод с английского И.Почиталина
      Пит Дэвидсон был обручен с мисс Дейзи Мэннерс из кабаре "Зеленый рай". Он только что унаследовал всю собственность своего дяди, доки по части четвертого измерения, и стал опекуном необыкновенно общительного кенгуру по кличке Артур. И все-таки он не был счастлив; сейчас это было особенно заметно.
      Сидя в лаборатории дяди, Пит что-то царапал на листке бумаги. Он складывал цифры и в отчаянии хватался за волосы. Затем вычитал, делил и умножал. В результате неизменно возникали проблемы, так же мало поддающиеся решению, как и уравнения четвертого измерения его покойного дядюшки. Время от времени в лабораторию с надеждой заглядывало длинное, лошадеобразное лицо. Это был Томас, слуга его дяди, — Пит серьезно опасался, что Томаса он тоже унаследовал.
      — Извините, сэр, — осторожно произнес Томас.
      Пит в тревоге откинулся на спинку кресла.
      — Ну, что еще, Томас? Чем сейчас занимается Артур?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22