Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Фрэнк Сандау (№2) - Умереть в Италбаре

ModernLib.Net / Научная фантастика / Желязны Роджер / Умереть в Италбаре - Чтение (стр. 3)
Автор: Желязны Роджер
Жанр: Научная фантастика
Серия: Фрэнк Сандау

 

 


– Я долго с ним не виделся. Уверен, что он не послушает.

– Извини, – сказал Майкл, уставившись в черную поверхность кофе. – Я поступил не по приказу, предлагая тебе такую вещь. Забудем?

– Ты работаешь над случившимся на Бланчене?

– Только касаюсь.

– Вижу, прости.

Наступила продолжительная тишина, затем Майкл поспешно проглотил свой кофе и поднялся.

– Ну что ж, я должен вернуться к своим обязанностям, – проговорил он. – Я увижу тебя через одиннадцать дней, на моем месте. На восходе солнца. Правильно?

– Правильно.

– Спасибо за кофе.

Морвин кивнул и поднял руку, салютуя. Майкл прикрыл за собой дверь.

Довольно долго Морвин вглядывался в замороженный ребячий сон. Затем его взгляд упал на поверхность чашки. Он наблюдал за ней, пока та поднималась в воздух, рванулась и вдребезги разлетелась о стену.


Хейдель ван Химак пристально смотрел на девочку и возвращал ее слабую улыбку. Около девяти лет, решил он.

– …а это клаанит, – он объяснил, добавляя камень к ряду около нее на покрывале. – Я забрал его, когда возвращался с мира, который называют Клаана. С тех пор я довольно здорово его отполировал, но не отколол ни кусочка. Это природная форма.

– Какая Клаана? – прозвучал ее вопрос.

– Большей частью вода, – начал он, – громадное голубое солнце на розоватом небе и одиннадцать небольших спутников, что всегда выглядит очень завораживающе. Там нет континентов, только скопления тысяч островов, повсюду. Люди на ней как лягушки и проводят большую часть жизни в воде. Они не имеют того, что мы называем городами, да и не знают о них. Они мигрируют и торгуют. Они выторговывают то, что найдут в море на ножи и металлические прутья или на подобные вещи. Этот камень из их морей. Я нашел его на берегу. Ему придали такую форму песок и мелкие осколки, когда его обмывала вода. Деревья там простираются на огромные расстояния – они выбрасывают из земли корни, чтобы достичь воды. На них множество громадных листьев. На некоторых растут фрукты. Температура везде славная, потому что с воды налетает ветер. И в любое время, когда захочешь, можно взобраться на высокое дерево и видеть во всех направлениях. Ты всегда обнаруживаешь место, где темно и идет дождь. И сквозь стену дождевых струй, ты можешь увидеть туманные берега волшебной страны. Миражи. Ты видишь острова в небе, с деревьями, растущими сверху вниз. Один из аборигенов рассказывал мне, что туда они уходят, когда умирают. Они думают, что их предки сверху наблюдают за ними. Если тебе понравился этот камень, можешь его взять.

– О, да, м-р Х.! Спасибо!

Она сжала камень и погладила его в руке. И провела им по своей госпитальной одежде.

– Как ты себя сегодня чувствуешь? – спросил он.

– Лучше, – ответила девочка, – намного лучше.

Он изучал маленькое личико, черные глаза под темной челкой, разбрызганные повсюду веснушки. Теперь у нее больше теплых тонов, чем полутора днями ранее, когда она только получила лекарство. Дыхание больше не затруднено. Она теперь была способна сесть, опираясь на подушку, могла более долго продолжать разговор. Лихорадка оставляла ее, и кровяное давление уже становилось нормальным. Она проявляла любознательность и подвижность, свойственные для детей ее возраста. И он считал, что лекарство подействовало. И больше не думал о тех девяти могилах в лесу или о других, остававшихся у него за спиной.

– …я хотела бы увидеть Клаану когда-нибудь, – сказала она, – с голубым солнцем и лунами…

– Возможно увидишь, – ответил он, загадывая далеко вперед, однако, представляя ее с неким парнем, домашней хозяйкой в Италбаре и, возможно, с оранжевым камнем, напоминающем о ее детских мечтах. Ну что ж, это может быть не так плохо, решил он, вспоминая тот вечер на холмах над городом. Город, такой как Италбар, может быть приятным местом, чтобы окончить странствия одного путешественника…

Д-р Хеллман вошел в комнату, кивнул им обоим, взял запястье девочки в свою руку и посмотрел на хроно.

– Вы чем-то взволнованы, Люси, – провозгласил он, отпуская руку больной. – Может мистер Х. рассказывал вам слишком много о приключениях.

– О нет! – возразила она. – Я хочу слушать их. Он был везде. – видите камень, что он мне дал? Я сделаю из него талисман. Он с Клааны – мира с голубым солнцем и одиннадцатью лунами. Люди живут в море…

Доктор бросил взгляд на камень.

– Очень мило. Ну а теперь я хотел бы, чтобы вы отдохнули.

Почему он даже не улыбнется? Спросил себя Хейдель. Он должен быть рад.

Хейдель собрал остальные свои камни и положил их в сумку из кожи кухла с монограммами.

– Думаю, я лучше пойду, Люси, – проговорил он. – Я рад, что ты чувствуешь себя лучше. Если я не увижу тебя снова, я рад был поговорить с тобой. Всего хорошего.

Он встал и двинулся к двери с доктором Хеллманом.

– Вы вернетесь, ведь правда? – спросила она с широко открытыми глазами, приподнявшись с подушки. – Вы вернетесь?

– Не могу сказать наверняка, – обернулся Хейдель. – Постараюсь.

– Возвращайся… – слышал он ее голос, выходя в дверь и еще пока проходил холл.

– Она удивительно реагирует, – сказал Хеллман. – Мне все еще трудно поверить.

– Что такое?

– Все те, кого вы посетили, также с улучшением симптомов или быстро идут на поправку. Хотел бы я понять, как это работает. – Ваша кровь, кстати, еще более насыщенна, чем показывали те отчеты – это выяснили в нашей лаборатории. Они хотели бы больше образцов, чтобы послать в Лэндсенд для дальнейших анализов.

– Нет, – сказал Хейдель. – Я знаю, моя кровь насыщена и они не откроют много нового, послав ее в Лэндсенд. Если им так интересно, они могут затребовать более подробный отчет из Панопаса на СЭЛ. Он тестировал во всех возможных ракурсах и выводы еще не окончательны. Кроме того скоро это будет опасно. Я должен идти.

Двое двигались по направлению к шахте лифта.

– Этот «баланс», о котором вы говорите, – заметил Хеллман, – нет таких вещей. Вы говорите патогены формируют ряды, воюя один против другого и затем наблюдается перемирие, на время, когда никто из них не шалит. Это нонсенс. Тело не работает в этом направлении.

– Я знаю, – проговорил Хейдель, когда они вошли в лифт. – Это только аналогия. Как я уже говорил, я не доктор. Я манипулирую своими упрощенными понятиями, чтобы рассказать, что со мной случилось. Переведите им. Я не специалист.

Лифт вывалил их на первом этаже.

– Мы остановимся в офисе? – спросил Хеллман, когда они вышли. – Вы говорите, что скоро уйдете, и я знаю, когда прилетает ваша машина. Это означает, что вы хотите добраться до холмов и войти в другую кому. Я хотел бы договориться о наблюдении и…

– Нет! – отверг предложение Хейдель. – Это все. Определенно. Я не разрешаю никому находиться рядом, когда со мной это происходит. Это слишком опасно.

– Но я мог бы поместить вас в изолятор.

– Нет. Я не разрешаю такое. Я уже несу ответственность за слишком много смертей. Те обязанности, что я здесь выполнял, моя попытка хотя бы частично загладить свою вину. Я не должен допускать, чтобы люди находились рядом в течение комы – даже обученные люди. Простите. Даже с мерами предосторожности меня страшит, что кто-то подвергается опасности.

Хеллман легонько пожал плечами.

– Если вы когда-нибудь измените решение, я хотел бы обеспечивать вас врачебной помощью в процессе зарядки, – проговорил он.

– Ну что ж… Благодарю. Мне теперь лучше уйти.

Хеллман пожал его руку.

– Спасибо за все, – поблагодарил он. – Боги были добры к нам.

«К вашим пациентам, может» – подумал Хейдель. Потом:

– Хорошего дня, Доктор, – пожелал он, вышел в дверь, что вела в вестибюль.

– …Хранят вас, – были ее слова. – Может боги сохранят вас!

Она схватила его за руку и выстрелила словами, когда он проходил мимо ее кресла.

Он посмотрел вниз, на усталое лицо с очерченными красным глазами. Это была мать Люси.

– С ней теперь будет все хорошо, я думаю, – успокоил он, – Она прекрасная маленькая девочка.

Пока она сжимала его левую руку, его правой овладел худощавый мужчина в легком костюме для отдыха и свитере. Его обветренное лицо было прорезано улыбкой, показывающей неровные ряды зубов.

– Большое вам спасибо м-р Х., – проговорил он, и его ладонь стала влажной. – Мы будем молиться в каждой молельни в городе – и все наши друзья тоже. Я догадываюсь, что все они ответят. Что все боги хранили вас! – Может вы обяжете нас и посетите наш дом, чтобы вместе отобедать?

– Спасибо, но я действительно должен идти, – отказался Хейдель. – Мне назначено свидание – кое-что, о чем нужно позаботиться перед тем как прибудет транспорт.

Когда ему в конце концов удалось вырваться, он обернулся и обнаружил, что вестибюль наполнен людьми. Среди говора множества голосов, он уловил слова: «М-р Х.», произносимые вновь и вновь со всех сторон.

– …Как вы это делаете м-р Х.? – неслось с пяти разных направлений. – Можно ваш автограф? – Буду рад пригласить вас на службу этим вечером, сэр. Мой приход… – Можете вы оздоровить на расстоянии? – М-р Х., может, вы сделаете заявление?…

– Пожалуйста, – обратился он, отвернувшись от камеры. – Я должен идти. Я ценю ваше внимание, но я ничего не имею сказать вам. Пожалуйста, позвольте мне пройти.

Но холл был заполнен, и парадная дверь открылась под натиском все прибывающих людей. Они поднимали в воздух детей, чтобы те увидели его. Он посмотрел на столбики вешалки и увидел, что его посох исчез. Посмотрел через окно в стене и увидел, что перед зданием собирается толпа.

– …М-р Х., у меня для вас презент. Я выпекал их собственноручно… – Можно, я подвезу вас? – Каким богам вы молитесь, сэр?… – У моего брата аллергия…

Он протиснулся к столу и наклонился к женщине, встретила его здесь.

– Я не хотел бы этого, – проговорил он.

– Мы тоже такого не предполагали, – ответила она. – Они собрались буквально за минуту. Не знаю, что и делать. Возвращайтесь в коридор, а я не разрешу ни одному из них последовать за вами. Я кого – нибудь вызову, чтобы показать вам запасной выход.

– Благодарю.

Он проследовал к двери, помедлил и улыбнулся собравшимся.

Крик родился, когда он исчез. Это была комбинация «Х.!» и аплодисментов.

Он оставался в коридоре, пока не появился провожатый и не вывел его к запасному выходу.

– Могу я вас подвезти? – предложил человек. – Если в толпе видели, куда вы направляетесь, они могут последовать за вами и доставить много хлопот.

– Хорошо, – согласился Хейдель. – Почему бы и нет, с полдюжины блоков, к тем холмам.

Он махнул по направлению к тем, что пересек, направляясь в Италбар.

– Я смог бы отвезти вас к самому подножию. Чтобы не идти.

– Спасибо, но я хочу остановиться где-нибудь и сделать запасы – может даже съесть горячий ужин – перед тем как отправлюсь. Вы знаете какое-нибудь подходящее место в том направлении?

– Есть несколько. Я покажу вам одно небольшое, на тихой улочке. Не думаю, что у вас там будут какие-либо неприятности. – Вот мой автомобиль, – показал он.

Не встретив трудностей, они достигли указанного места – пропахшее узкое помещение склада с деревянными полами, стены, в линеечку от незаполненных полок – продававшаяся еда отпускалась впереди и относилась в крошечную столовую сзади. Только одно обстоятельство тревожило Хейделя. Когда аппарат остановился у заведения, провожатый достал из-за ворота и протянул зеленый амулет – ящерицу с извивающейся серебряной линией на спине.

– Я знаю, это некий вид глупости, м-р Х., – сказал он. – Но не коснетесь ли вы этого для меня?

Хейдель согласился и затем спросил, – Что я сделал?

Молодой человек улыбнулся и огляделся, кладя резную фигурку за рубашку.

– О, я знаю, я немного суеверен, но не больше любого другого, – проговорил он. – Это мой амулет на счастье. Разговаривая со всеми о вашем пути, я вырезал его против беды.

– Разговаривая? Что они говорили? Не говорите мне, что прозвище «святой человек» дошло и сюда?

– Боюсь, что так, сэр. Кто знает? Может существует что-то от этого.

– Вы работаете в госпитале. Вы проводите большую часть времени среди ученых.

– О, среди них тоже самое, у большей части. Может, это пришло с жизнью издалека. Некоторые из проповедников говорят, что это вид реакции, потому что мы опять отдалились от природы, после того как наши предки века прожили в больших городах. Какая бы ни была причина, спасибо, что побаловали меня.

– Спасибо, что подвезли.

– Всего наилучшего.

Хейдель вышел и вошел в помещение.

Он пополнил запасы, затем уселся за стол в задней комнате без окон. Комната освещалась восемью старыми, испещренными насекомыми светошарами, выдающимися из стен и вполне проветривалась. Несмотря на тот факт, что он являлся единственным посетителем, ждать пришлось довольно долго, прежде чем его обслужили. Он заказал местный бифштекс и пива, воздержавшись от расспросов, какова порода зверя, из которого собираются приготовить блюдо, вести себя, как он давно убедился, надо осмотрительно, когда посещаешь незнакомые миры. Потягивая пиво в ожидании мяса, Хейдель размышлял об условиях, в которых оказался.

Он был только геологом. Единственная работа, которую мог выполнять хорошо и надежно. Правда, ни одна из крупных компаний не брала его на службу. Пока никто из них не узнавал, что он и есть Х., все они получали о нем какие-то странные сведения. Возможно вносили его в списки, как невезучего. Таким вот образом ему приходилось наниматься на плохую, несправедливую работу и идти на риск в местах, где не было желания трудиться – это в любом месте рядом с группками людей. Многие из компаний, однако, были счастливы взять его по независимому контракту. Непонятным образом это принесло ему больше денег, чем когда-либо за прошедшие годы. Теперь, раз он имел их, он мог немного попользоваться ими. Он удалился от городов, от людей, от всех тех мест, где деньги тратились в огромных количествах. С годами он превратился в отшельника, и теперь присутствие людей – даже в меньшем количестве, чем та толпа у госпиталя – было причиной его страданий. Он представлял жизнь отшельника – хижина в каком-нибудь дальнем незаселенном уголке, хибарка вблизи тихого побережья – в его пожилом возрасте. Его сигары, его коллекция минералов, несколько книг и подборка, что могла бы приходить из Центра Новостей – вот все, что действительно ему было необходимо.

Он медленно ел, и хозяин заведения, подошедший сзади, захотел поговорить. Куда он направляется с таким тюком и припасами?

В лагерь наверху холмов, объяснил он. Зачем? О чем рассказать старику, какое ему дело, когда это с ним случилось и что, может, он был одинок? Ни склад ни столовая не выглядели таким образом, будто они тянули крупное дело. Возможно хозяин не видал наплыва посетителей. И он был стар.

И Хейдель сочинил историю. Человек слушал, кивая. Вскоре Хейдель сам слушал, а хозяин заведения говорил. Хейдель кивал при случае.

Он закончил ужин и зажег сигару.

Постепенно, мало-помалу время уходило. И Хейдель ощутил, что рад компании. Заказал еще пива. Докурив эту, зажег еще одну сигару.

Из-за отсутствия окон он не видел, как удлиняются тени. Он поговорил о других мирах; показал свои камни. Человек рассказал о ферме, которой однажды сделался владельцем.

Когда первые звезды вечера протянули свои лучи миру, Хейдель взглянул на хроно.

– Не может быть, так поздно! – воскликнул он.

Старик посмотрел на Хейделя, окинул взглядом свою собственность.

– Боюсь, что так. Это не значит, что я хотел удержать вас, если вы торопитесь…

– Нет. Все хорошо, – проговорил Хейдель. – Я только не мог понять сколько времени прошло. Рад был поговорить с вами. Но мне лучше идти.

Он расплатился и быстро вышел. У него не было желания разрушать свой спасительный запас.

Покидая заведение, Хейдель повернул вправо, и зашагал в сумерках в направлении, откуда однажды прибыл. Через пятнадцать минут он вышел из делового квартала и попал в жилую более веселую часть города. Шары на вершинах своих столбов светились ярче, в то время, как небо темнело и звезды вспыхивали в вышине.

Пройдя мимо каменной церкви, призрачный свет шел сзади, от пятнистых застекленных окон, он почувствовал ту нервную дрожь, что вызывали у него такие места. Это произошло – когда? – десять или двенадцать лет назад? Какой бы ни был промежуток времени, он помнил события отчетливо. Это еще доставляло ему неприятности.

Был длинный летний день на Муртании, и шагая, он находился в лапах полуденной жары. Чтобы укрыться, зашел в одну из тех подземных странтрианских гробниц, где всегда прохладно и темно. Сев в особенно затененном углу, он расслабился. И уже закрыл глаза, когда появились двое отправителей культа. Он не пошевелился, надеясь, что они займутся собственным созерцанием. Вновь вошедшие, действительно, помолились в тишине, как он и полагал, не садясь, но затем взволнованно, шепотом начали обмениваться фразами. Один из них вышел, а другой продвинулся вперед и сел на место рядом с центральным алтарем. Хейдель изучал его. Это был Муртанианин, и его жаберные мембраны расширялись и опадали, что говорило о волнении. Он держал голову не опущенной; действительно, он глядел вверх. Хейдель проследил за направлением взгляда и увидел, что тот смотрит на ряд стекловидных иллюстраций, которые образовывали последовательную цепь языческих образов, проходящих вдоль всех стен этой часовни. Человек пристально рассматривал одну из всех тех иллюстраций, что теперь горели голубым пламенем. Когда его взгляд упал на нее, Хейдель испытал что-то сродни электрического шока. Затем в его конечности пришло покалывание и постепенно уступило чувству головокружения. Он надеялся, что это не одна из тех старых болезней. Но нет, это не стало развиваться по старому сценарию. Вместо того появилось непонятное чувство веселья, как на первой стадии опьянения, хотя в тот день он не принимал ничего, содержащего алкоголь. Затем помещение начало наполняться верующими. Но еще до того, как к нему пришло осознание этого, служба уже началась. Чувство приятного возбуждения и наполнения энергией росли, затем появились особые эмоции – странным образом противоречивые. Одно мгновение он хотел подойти и соприкоснуться с людьми окружающими его, называть их «братья», любить их, болеть с ними их болью; в следующее он их ненавидел и жалел, что не находится в коме, в течение которой он смог бы заразить их всех теми смертельными болезнями, что распространяются как пламя в луже нефти, и убили бы их всех в течение дня. Его сознание металось из одной крайности в другую, зацикленное между этими желаниями, и ему очень хотелось знать: не сходит ли он с ума. Раньше у него никогда не проявлялись признаки шизофрении и его отношение к людям не характеризовалось такими экстремумами. Он всегда был покладистым индивидуумом, который никогда не нарывается на неприятности и не видит их. Он никогда ни любил, ни ненавидел своих собратьев, принимая их такими, какими они были и крутился среди них, как только мог. И в результате терялся в догадках, откуда взялись те сумасшедшие желания, что овладевали его разумом. Он ждал, чтобы прошла последняя волна ненависти, и когда наступило временное затишье перед следующим взлетом дружелюбия, быстро поднялся и проложил дорогу к двери. Ко времени, когда Хейдель ее достиг, у него наступила следующая фаза, и он извинялся перед каждым, кого толкал: «Мир брат. Молю о прощении. – От всего сердца извиняюсь. – Пожалуйста, прости мне этот недостойный пассаж.» Когда же прошествовал в дверь, взобрался по ступенькам и вышел на улицу, то бросился бежать. За те несколько минут все необычные ощущения пропали. Он полагал проконсультироваться у психиатра, но впоследствии раздумал, так как объяснил это как реакцию на жару, последовавшую из-за внезапного охлаждения, в комбинации с теми незаметными сторонними эффектами, что бывают при посещении новых планет.

Впоследствии не было возвращения феномена. Тем не менее, с того дня он никогда ногой не ступал в церкви всех видов; не мог, без определенного чувства тревоги, что сохранилось с тех дней на Муртании.

Он помедлил на углу, пропустив три аппарата. Пока ждал, услышал за спиной возглас:

– М-р Х.!

Мальчик, лет двенадцати, показался из тени дерева и подошел к нему. В левой руке он держал черный поводок, другой конец которого был прикреплен к ошейнику зеленой метровой длины ящерицы с короткими кривыми лапами. Ее когти постукивали по мостовой, когда та переваливаясь, следовала за мальчиком, как в усмешке открывая свою пасть, чтобы выбросить красный язычок. Это была очень жирная ящерица, потершаяся о ногу своего владельца, когда они приблизились.

– М-р Х., я приходил к госпиталю ранее, чтобы увидеть вас, но вы были внутри и мне удалось увидеть вас только мельком. Я слышал, как вы вылечили Люси Дорн. И вот удача, я встретил вас, когда прогуливался.

– Не касайся меня! – предупредил Хейдель; но мальчик пожал его руку слишком быстро и смотрел на него вверх глазами, в которых танцевали звездочки.

Хейдель опустил руку и отодвинулся на несколько шагов.

– Не подходи слишком близко, – вновь предупредил он. – Думаю, я подхватил простуду.

– Вы не должны находиться на этом ночном воздухе. Держу пари, мои старики поднимут вас на ноги.

– Спасибо, но я должен встретиться.

– Это мой ларик, – он дернул за поводок. – Его имя Чан. Сидеть, Чан.

Ящерица открыла пасть, припала к земле, свернулась калачиком.

– Он не всегда делает это, во всяком случае, когда не чувствует себя как надо, – объяснил мальчик. – Хотя, когда захочет, у него здорово получается. Он поддерживает себя на хвосте. Давай, Чан! Сядь для мистера Х..

Он дернул за поводок.

– Все хорошо, сынок, – сказал Хейдель. – Может, он устал. Послушай, я должен идти. Может встретимся перед тем как я покину город. О'кей?

– О'кей. Конечно, я рад встретиться с вами. Доброй ночи.

– Доброй ночи.

Хейдель пересек улицу и прибавил шага.

Аппарат опустился сверху, рядом с ним.

– Хэй! Вы доктор Х., так? – позвал человек.

Он повернулся.

– Да.

– Я думал, что увижу вас на углу. Обошел блок, чтобы лучше видеть.

Хейдель подался назад, подальше от аппарата.

– Могу я вас доставить туда, куда направляетесь?

– Нет, спасибо. Я уже почти дошел.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Благодарю за предложение.

– Ну что ж, О'кей. – Меня зовут Вилли.

Человек протянул руку через окошко.

– У меня грязная рука. Боюсь я вас запачкаю, – проговорил Хейдель; и человек наклонился вперед, схватил его левую руку, крепко пожал и скрылся в машине.

– О'кей. Не беспокойтесь, – сказал он и в машине унесся.

Хейдель чувствовал вопль мира, напоминающий об уходе и останавливающий, касающийся его.

Следующие два блока он пробежал. Минутой позже еще один аппарат снизился, но когда лучи света упали на него, Хейдель отвернулся, и тот проскочил мимо.

Человек, сидевший на крыльце, раскуривавший трубку, качнулся в его сторону, поднялся на ноги. Он проговорил что-то, но Хейдель снова побежал и не слышал слов.

В конце концов широкое открытое пространство осталось между ним и жильем. Вскоре огни светошаров пропали и звезды овладели всем необъятным простором неба. Когда дорога кончилась, он продолжил путь по тропинке, теперь уже холмы закрывали половину перспективы.

Он не оглядывался на Италбар, когда начал подъем.


Наклонившись далеко вперед, колени упираются в упругие бока восьминожки – коориба, ее скакуна, черные волосы вьются по ветру, Джакара мчалась среди холмов над Кэйпвиллом. Далеко внизу, под ее левой ногой, город прижимался к земле, закрывшись зонтиком утреннего тумана. Над ее правым плечом поднимающееся солнце метало копья света в туман, заставляя его вспыхивать и переливаться.

Там высокие здания города, все из серебра, их несчетные окна горят белым огнем, как бриллианты, море за ними – это что-то между голубизной и пурпуром, облака (как одна гигантская пенящееся волна прилива) скучившиеся у незащищенной дальней стороны города, тронутые розовым и оранжевым по их гребню, там, на полпути в небо, готовая опрокинуться в голубой воздух и срезать целый полуостров с континента, утопив его саженей на пять, чтобы тот лег навечно, мертвый, на океанское дно, с годами становясь потерянной Атлантидой Дейбы, там эта волна задремала.

Мчась, в убранстве прогулочного костюма и короткой белой туники, перевязанной красным, с красной головной под стать, чтобы развевающиеся волосы не закрывали ее светло-голубые глаза, Джакара поливала наиотвратительнейшими проклятиями все гонки, которые она знала.

Повернув своего мула и принудив его остановиться, так что он вскинулся и зашипел перед тем, как пыхтя встать, она взглянула на город.

– Гори, черт тебя! Гори!

Но ни один язык пламени не показался, следуя ее приказу.

Она вытащила свой незарегистрированный лучевой пистолет из кобуры под одеждой и нажала на спуск, резанув по стволу небольшого деревца. Дерево мгновение стояло, покачиваясь, а затем рухнуло с треском, выбив камни, и покатилось вниз по холму. Коориб отпрянул, но она успокоила его движением колен и ласковыми словами.

Засунув в кобуру пистолет, она продолжала глядеть на город, и невысказанные проклятия читались в ее глазах.

Они предназначались не только Кэйпвиллу и публичному дому, где она работала. Нет. Они предназначались всем ОЛ, которых она ненавидела, ненавидела с пылом, который превосходило, возможно, только одно. Позволение другим девицам посещать церкви, по их выбору, на праздники. Позволение им есть сладости и бездельничать. Позволение принимать их настоящих любимых. Джакара носилась по холмам и практиковалась с оружием.

Однажды – и она надеялась, что этот день наступит еще при ее жизни – там забушует огонь и кровь, и смерть, что понесут в себе сердечники бомб и ракет. Она сдерживала себя, пока, как невеста готовилась к тому дню. А до тех пор Джакаре был необходим подходящий случай, чтобы покончить со своей репутацией, кого-нибудь для этого прикончив.

Она была еще девочкой – четырех или пяти лет, как полагала, когда ее родители эмигрировали на Дейбу. Когда началась война, их заключили в Центре по Переселению, из-за планеты, которая являлась их родиной. Если бы она имела деньги, ей бы все равно пришлось убраться. Но она знала, что их у нее никогда не будет. Ее родители не пережили время конфликта между Объединенными Лигами и ДиНОО. Впоследствии она стала подопечной государства. Ее научили, что старое клеймо остается, даже когда она стала взрослее и начала искать работу. Только планетный дом удовольствий в Кэйпвилле был для нее открыт. Джакара никогда не имела поклонников, даже друга; никогда не делала другую работу.

«Возможно сочувствует ДиНОО», где-то, она чувствовала, был поставлен штамп на записи, обведенной красным, и в ней, четко отпечатанная, через два интервала, история ее жизни, заполняющая полстраницы специального отчета.

Очень хорошо, решила она, когда собрала факты и пришла к заключению несколькими годами ранее. Очень хорошо. Вы втянули меня, вы смотрели на меня, вы вышвырнули меня. Вы дали мне призвание, нежелаемое. Я приняла это, отложив все только на «возможное». Когда время придет, я действительно буду проказой этого сердца цветов.

Из-за других девиц, изредка входивших в ее комнату, она чувствовала себя стесненно. В тех немногих случаях, когда это происходило, они нервно хихикали и быстро прощались. Ни манжет, ни кружев, ни огромных фотографий красавцев актеров, какие украшали их комнаты – ничего из этого не занимало тот аскетический отсек, где пребывала Джакара. Над ее кроватью находилось только сухое грозное лицо мстителя Малакара, последнего человека на земле. На противоположной стене висела пара одинаковых плетей с серебряными рукоятками. Она позволила другим девицам иметь дело с обычными клиентами. Ей хотелось только тех, с кем можно было обращаться жестоко. И они поступали к ней, и она их оскорбляла, и они больше не стремились вернуться. И каждую ночь она говорила с ним, используя самую близкую вещь в ее жизни, чтобы молиться:

– Я била их, Малакар, как ты разрушал их города, их миры, как ты еще борешься, как ты будешь бороться. Помоги мне быть сильной, Малакар. Дай мне силы вредить, разрушать. Помоги мне, Малакар, пожалуйста помоги. Убей их! – И иногда, поздно ночью или в ранние утренние часы, она просыпалась плача, сама не зная почему.

Она повернула своего скакуна и направила его по тропинке, что вела средь холмов к другому берегу полуострова.

День был юн, и ее сердце пело от тех недавних новостей с Бланчена.


Хейдель выпил одну полную флягу воды и половину другой. Влажная послеполуночная тьма окутывала его лагерь. Он перевернулся на спину и заложил руки за голову, вглядываясь в небеса. Все недавно происшедшее казалось таким далеким. Каждый раз, когда он пробуждался от сна в состоянии комы, возникало ощущение будто он начал новую жизнь, события прежних дней казались как холодное, ровное прошлогоднее письмо, недавно вынутое из пустого, затерявшегося ящика. Это чувство пройдет через час или около того, он знал.

Падающая звезда пересекла светлые небеса и он улыбнулся. Предвестница моего финального дня на Кличе, сказал сам себе. Справился по своему мерцающему хроно в подтверждении времени. Да, его слипающиеся глаза не ошибались. Еще часы остаются до рассвета.

Он протер глаза и мысленно вернулся к ее красе. Она казалась такой тихой на этот раз. Хотя он редко запоминал слова, казалось, что некоторые из них остались в памяти. Была ли это печаль, что сопутствует нежности? Он вспоминал руку над бровью и что-то влажное, что катилось по щеке.

Хейдель помотал головой и засмеялся. Действительно он сумасшедший, как и предполагал тогда в той странтрианской гробнице? Считать ее за подлинную это акт сумасшествия.

С одной стороны…

С другой… В любом случае, как ты объяснишь повторяющийся сон? Наваждение, которое упорно продолжается? Не сон, в полном смысле этого слова. Только основы и положения. Диалоги меняются, тональности смещаются. Но каждый раз у него возникает чувство любви и силы, посреди мира. Возможно, он должен был увидеться с психиатром. Если хочет, чтобы ему все выложили напрямик. Но он решил, что не хочет. Да, действительно. Проводя большую часть времени в одиночестве, кому желать ему вреда? Возбуждаясь, когда имел дело с другими, он не оказывался под их влиянием. Они давали комфорт и отвлекали его внимание. Почему уничтожено последнее из невинных удовольствий жизни? Тут, кажется, нет прогрессирующего расстройства.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10