Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Фрэнк Сандау (№2) - Умереть в Италбаре

ModernLib.Net / Научная фантастика / Желязны Роджер / Умереть в Италбаре - Чтение (стр. 5)
Автор: Желязны Роджер
Жанр: Научная фантастика
Серия: Фрэнк Сандау

 

 



Он продвигался через великий дождевой лес Клича. Он проходил рядом с рекой Барт. В лодке он проплыл сотни миль по течению, останавливаясь в деревнях и небольших городах.

Теперь его появление было действительно появлением скитальца – тем или иным образом сильнее и невероятнее, с голосом и глазами, что могут захватить и приковать внимание толп, одежда висела лохмотьями, волосы и борода отросшие и нечесанные, тело покрывали бесчисленные болячки, бородавки, наросты. Он проповедовал, когда останавливался, и люди слушали.

Он проклинал их. Он говорил им об ожесточении, что находится в их душах и о способности вмещать дьявола, что наполнял их существование. Он говорил об их вине, которая вопила о судилище, требуя вынесения приговора. Он заявлял, что нет такого явления, как раскаяние, говоря, что для них остается только одно – провести последние часы в привидение в порядок своих дел. Никто не улыбался, когда слышал эти слова, хотя позднее тянуло многих. И немногие следовали его совету.

Таким образом, предрекая Судный День, он продвигался от города к городу, от города к метрополии, и его обещания всегда сбывались.

Те немногие, что выжили, по каким-то неясным причинам, являлись Избранными. Почему, они не представляли.


– Я готов, – сказал Малакар, – начать.

– Хорошо, – согласился Морвин. – Пошли.

«Какого дьявола он хотел этого?» – спросил он себя. Он никогда особенно не занимался самоанализом, эстетически не тяготел к прежним дням. Теперь он хотел высоко отмеченной работы по искусству, созданной для него. Может он изменился? Нет, Морвин так не думал. Его отношение к украшению этого места выражалось в таком же отвращении как когда-то, и ничего не изменилось с тех пор как Морвин в последний раз был здесь. Он говорил тоже самое как и всегда. Его намерения, планы, желания казалось неизменны. Нет. Ничего с его чувствами не произошло. Что же тогда?

Он наблюдал как Малакар ввел бесцветную жидкость себе в руку.

– Что за наркотик ты применяешь?

– Слабый успокаивающий, что-то сродни галлюциногенам. Пройдет несколько минут, прежде чем даст эффект.

– Но ты еще мне не рассказывал что за вещь я должен найти – попытаться воздействовать, если необходимо – для работы.

– Я сделаю проще для тебя, – проговорил Малакар, когда они расположились на кушетках перед шаром, который смонтировали. – Я скажу тебе – через Шинда – когда будет необходимо. Потом, все что ты должен сделать – нажать на контроль и схватить это.

– Что должно, кажется подразумевать умеренно сильный элемент сознания с вашей стороны. Такое неизменно мешает силе и чистоте видения. Вот почему я предпочитаю использовать мои собственные наркотики, сэр.

– Не беспокойся. Оно будет сильным и чистым.

– Как долго ты это будешь чувствовать перед как это можно будет запомнить?

– Возможно минут пять. Это приходит как вспышка, но остается достаточно долго, чтобы ты активировал контроль и запечатлел видение.

– Я попытаюсь, сэр.

– Вы должны добиться, мистер Морвин. Это приказ. Вне сомнения, что даже попытка для вас будет трудна. Но я хочу этого – там, передо мной – когда проснусь.

– Да, сэр.

«Шинд?»

«Да, Капитан. Я наблюдаю. Он еще раздумывает. Сейчас хочет знать, почему ты желаешь этого и чем это будет. Не сумев прийти к какому-либо заключению, он пытается на мгновение отбросить эти вопросы. Скоро он будет знать, говорит сам себе. Теперь пытается расслабиться, последовать твоему приказу. Он очень напряжен. Его ладони вспотели, и он вытер их о брюки. Регулирует свое дыхание и удары сердца. Его разум становиться более мирным местом. Поверхностные мысли рассеиваются. Сейчас! Сейчас… Он проделывает что-то со своим сознанием, за чем я не могу уследить, понять. Я знаю, что он готовит себя к проявлению своего особого таланта. Теперь он действительно расслабился. Знает, что готов. Нет напряжения. Он разрешает себе пофантазировать. Мысли возникают непроизвольно, исчезают как прихоть. Шепот, обрывки разговоров, очень личное, ничего конкретного…»

«Продолжай за ним следовать…»

«Я продолжаю. Подожди. Что-то, что-то…»

«Что такое?»

«Я не знаю. Шар – что-то о шаре…»

«Этот шар? Тот который мы сделали?»

«Нет, шар, кажется, только служит стимулом, теперь он расслабляется и появляются независимые ассоциации… Этот шар… Нет. Это другое. Отличное…»

«На что похоже?»

«Большое и со звездами на заднем плане. Внутри…»

«Что?»

«Человек. Мертвый человек, но он двигается. И также много всякого оборудования. Медицинского оборудования. Шар – это корабль – его корабль. Б Коли…»

«Пелс. Мертвый доктор. Занимается патологией. Я читал некоторые его записки. Что он?»

«Морвин ничего, событие уходит из его сознания, и шепчущие мысли закрадываются снова. Но что-то там есть для меня. – Мое сновидение. Сновидение, о котором я предупреждал тебя, то, что я говорил, что он несет – это что-то похожее. Или связано с ним.»

«Я должен узнать.»

«Не от Морвина, он не знает. Это просто факт, что знание, которое тебе нужно, соединено с Пелсом, и что он в твоем присутствии размышляет о мертвом докторе, который угрожает тебе. Я – Капитан, прости меня! Я посредник! Расскажи я тебе о моем сне неделю назад, хотя, правда, разглядел этот ключ только теперь и рассказал тебе об этом, не было бы опасности. Путь к решению идет через Пелса, не через Морвина. Я оставил полную тишину. – просто уклонился от соединения с мертвым доктором.»

Странно. Очень странное сплетение. Но мы узнали информацию, которую желали. Мы сможем поработать с ней позже. Давай не будем откладывать. Изгони Пелса из своих мыслей и никогда не вспоминай о нем.

«Не теперь, Шинд. Сейчас ты должен помочь мне пройти через память своего брата.»

«Очень хорошо. Я помогу тебе, но…»

«Сейчас, Шинд.»

А затем он оказался там снова, двигаясь вдоль островков библиотеки мозга брата. В ней каждое создание, переживающее целую палитру чувств от смутных до рождения до настоящих бессознательных, лежало перед ним. Он прошел через страшное воспаленное пятно, через которое проходил ранее. Определив это, начал подвигаться ближе. Вздрагивая от боли страха смерти, кошмарного места, он переборол себя, чтобы протиснуться глубже внутрь. Это был сон Тава, что пришел раньше, но свойства сохранения памяти подвесило его там, как все другие, в галерее его агонии. Спирально перекрученное уродливое пятно с двумя ответвлениями, будто извивающимися ногами, все прошитое линиями пламени, как от хвоста зеленой кометы; призрачные молнии около дна очерчивали смутное, похожее на лицо, пространство – Малакар не знал доселе подобного создания – отвратительное лицо – пространство лежало между мгновениями жизни и смерти, красные слезы устремлялись от него во всех направлениях, падая на пятно и за его пределы, на призрачную серебряную поверхность кристалла или тонкого язычка серебряного пламени. В центр всего этого, из своей собственной памяти, Малакар швырнул главную карту ОЛ, где каждое солнце было таким смутным – как клетка в умирающем теле! Это заняло мгновение, и Малакар проговорил:

«Теперь, Шинд!» – и услышал вопль Морвина. Но также услышал, что насадки ожили.

Он выполнял то, от чего сам тоже орал; и продолжал пока Шинд не вытащил его. Затем мгла, словно молния, вонзилась в него.


Мир, названный Клич удалялся за его спиной. Через несколько часов он должен оказаться за пределами этой маленькой системы и войти в субпространство. Он отвернулся от консоли и принес длинную, тонкую сигару из запаса, что сделал, взяв их из конторки мертвецов, там, в космическом порту мертвецов.

Все продвигалось намного быстрее на этот раз, проходило через большие площади практически мгновенно. Что это было? Он не смог даже узнать условий. Могло случиться так, что он стал местом размножения новых заболеваний?

Хейдель зажег сигару и улыбнулся.

Его язык был черен, склеру глаз покрывала желтизна. Очень мало здоровой ткани теперь можно было заметить на его теле. Он стал бесцветной массой язв и припухлостей.

Хейдель захихикал и выдохнул дым, когда его глаза упали на его отражение в увлажнившемся экране слева.

Он прекратил хихикать, и улыбка медленно сползла с лица. Он отложил сигару и наклонился вперед, изучая лицо. Это впервые, когда Хейдель видел его с тех пор – Когда? Где? Италбар, конечно. Где это все началось.

Он рассматривал линии, что выглядели как пожарища, темные рубцы, пересекающие щеки.

Что-то внутри него решалось в тот момент, приближало свои пальцы к его желудку и сдавливало.

Он отвернулся от экрана, дыхание участилось. Внезапно он обнаружил, что болен. Руки задрожали.

«Мое появление не нуждается в крайностях, чтобы достичь желаемого эффекта», – решил Хейдель. – «За три недели до этого я достиг вершины. Можно было также войти в ремиссию и привести себя в порядок».

Он заметил сигару, снова затянулся. Опустил левую руку, чтобы не попадалась на глаза. И не оглядывался назад, на экран.

После того как он вошел в ДС, Хейдель включил экран переднего обзора и оглядел звезды. Центрируясь вокруг точки, расположенной непосредственно перед ним, они закручивались в долгие горящие спирали, некоторые по часовой стрелке, другие против. Он висел там, в абсолютном безмолвии, некоторое время изучая круговое движение вселенной.

Затем откинулся в кресле, закрыл глаза, сложил руки и последовал за долгим следом, который он не брал со времен


…Шел, быстро, через дымку. Голубое, голубое, голубое. Голубые цветы как головы змей. Экзотический аромат в воздухе. Голубая луна сверху, голубые вьюны на низких ступенях.

Вверх, в сад.

Голубые насекомые плавали вокруг него, и когда он отгонял их прочь, то видел свою руку.

«Что-то произошло, – решил он, – Как только я пришел в это место я обновился».

Он продвигался по саду и чувствовал трудно уловимую перемену, хотя не было ничего особенного, что мог бы заметить, чтобы объяснить свое чувство.

Он возвел глаза к небу, но там находилась только неподвижная луна.

Прислушался, но не услышал пения птиц.

Туман полз по щиколоткам. Первый блестящий камень, когда он подошел к нему, отбрасывал свет своими призмами. Бабочки исчезли. Действительно, место частично покрылось коконами из паутины, внутри которых дюжины жирных голубых гусениц висели, приклеенные, сжимались, изгибались в U-образную форму и медленно снова выпрямлялись. Под заканчивающимися шишечками рожками, их фасетчатые глаза вспыхивали как сапфиры. Как он заметил, все они ухитрились повернуться в его направлении и поднять свои головы.

Он не смотрел на другие камни, мимо которых проходил, но продвигался вперед со все более нарастающим напряжением, пробираясь через заросли кустов.

Когда он заметил ее, то заспешил в том направлении; и как всегда свет блекнул при его приближении. Он увидел беседку.

Она имела такой вид, как никогда перед этим. В тени, мирная, холодная, это было всегда. Сейчас, однако, каждый камень четко очерчен языками холодного голубого огня. Внутри стояла абсолютная тьма.

Он остановился. По спине пробежал холодок, перешедший в дрожь.

«Что произошло?» – спрашивал он себя. – «Такого никогда не бывало прежде. Может она сердится на меня? Почему? Возможно я должен войти. А может надо ждать здесь, пока не придет время возвращаться. Или, может, я должен уйти немедленно. Воздух наэлектризован. Как перед штормом…»

Он стоял там, вглядываясь, ожидая. Ничего не происходило внутри тишины. Звон в ушах усиливался. Шея у позвоночника запульсировала, затем это передалось рукам и ногам.

Он решил уйти, и обнаружил, что не может сдвинуться с места.

Пульсация распространилась по всему телу.

Он почувствовал побуждение двигаться вперед. Не по желанию, скорее по принуждению. Дрожа, он двинулся вперед.

Когда вошел, его чувства стали не теми, что он испытывал прежде. На этот раз он надеялся, что не увидит тень улыбки, дрожащий свет зрачков, мочки ушей, необыкновенные волосы, блеск лунных лучей на беспокойных руках, на плечах.

На этот раз он надеялся, что такого не случится.

Он подошел к каменной скамье, что бежала вдоль стены и сел.

– Дра Хейдель ван Химак, – пришли слова, и пробудили желание подняться и бежать, но он не сдвинулся с места. Они были более свистящими, чем обычно, и их дыхание холодом прошлось по щеке. Он отвернул лицо.

– Почему ты не повернешься и не посмотришь на меня, Дра ван Химак? Ты всегда желал этого прежде.

Он не ответил. Она была та же самая – еще отличие. Все и вся переменилось.

– Дра ван Химак, ты не повернулся и ты не ответил мне. Что случилось?

– Леди…

– Будь благороднее. Достаточно, наконец, что ты пришел домой.

– Я не понимаю.

– Ты в конце концов сделал правильную вещь. Теперь звезды вращаются своим курсом, и моря проходят неразрывной цепью.

«Это нежный голос», – решил он. – «Более чем прежде. Эта внезапная перемена, что меня тревожит. Сад слишком привлекателен».

– Ты заметил изменения и посчитал правильно. Это хорошо. Скажи мне, что ты думаешь о своей новой силе.

– Мне она нравится. Люди никчемны, и они заслужили смерть. Если моя сила будет значительнее, их умрет больше.

– О, это будет! Поверь мне. Скоро ты будешь способен испускать споры, что могут умерщвлять на сотни километров. И настанет день, когда тебе будет необходимо только поставить ногу на мир, чтобы уничтожить все живое.

– Только людей, о которых я забочусь. Это они навредили мне. Это человек, который безумен и жесток. Другие расы, другие формы жизни – они меня не беспокоят.

– А, но если ты мне доверишься полностью – ты должен выбирать – все живое станет твоим врагом.

– Я не захожу так далеко, Леди. Так как не вся жизнь атакует меня.

– Но чтобы настичь виновных, ты также должен воевать среди невинных. Это единственный путь.

– Я могу миновать нечеловеческие миры.

– Очень хорошо. На время, возможно. Ты все еще счастливейший из всех, когда здесь со мной?

– Да, Мира-о-…

– Не переиначивай мое имя. Произноси его как должно – Арим-о-мира – когда произносишь полностью.

– Леди, я извиняюсь. Я подумаю, в следующий раз.

– Прекрати думать. Просто делай, как я говорю.

– Конечно.

– С твоей новой силой, которая растет день ото дня, ты имеешь лучшее обоих миров. Это только пока ты здесь твое спящее тело не несет все отметки твоей власти. Оно мирно похрапывает в той маленькой скорлупке, что ты используешь для передвижения между мирами. Когда ты проснешься там, ты будешь нести больше силы и отметки, из-за которых ты столь широко известен, станут выразительнее.

– Почему это? Я могу выбрать другой путь.

– Потому что ты выбираешь не как человек, но как бог, это силы богов позволяют тебе.

– Я думал, что ты можешь очистить меня на время, из-за того, что я очень уродлив.

Она засмеялась.

– Ты? Уродлив? Рядом со всеми Именами, ты более прекрасное создание, чем все живые. Теперь повернись и преклони колени. Поклоняйся мне. Я потребую от тебя сексуального почитания, а потом закреплю за тобой права моего слуги навечно.

Он повернулся и наконец созерцал ее лицо. Затем упал на колени и склонил голову.


Пробудившись, Малакар ввел себе полную порцию транквилизатора, что держал наготове. Первое, что он взял, было дистиллированной водой. Он не разрешал себе в течение всего этого времени смотреть на шар.

Затем поднялся к управляющему соответствующими медсредствами и бывшему без сознания Морвину. Тот, однако, еще не подавал признаков жизни.

«Почему он все молчит, Шинд?»

«Полная колдовская сила смерти – сновидения нахлынула на него, когда он использовал свою власть образования форм. Кажется это придало больше силы.»

«В таком случае я дам ему успокаивающее и уложу в постель.»

Только после этого он вернулся в лабораторию и подошел к шару.

Он ощутил покалывание в неприятных местах.

«Боже! Вот оно!» – решил он. – «Вот то, что я видел! Я никогда не воплотил бы это так хорошо! Он действительно добился кошмаров внутри шара. Оно совершенно. Слишком совершенно, факт. Я не хотел бы работать в искусстве. Вот оно, хотя, когда ты видишь, как здесь – осознаешь полнее. Думаю, он сделал незаметные изменения… Я никогда не узнаю определенно. – Все, что я хотел – это отвратительное, разрушающее послание Высшему Командованию в СЭЛ – от Малакара с любовью, позволить напомнить о себе в их последние мгновения – чтобы предупредить их. Хотел сказать им этим, что попытаюсь сделать со всеми их кровавыми ОЛ. Я, конечно, потерплю поражение, но я старею, а наследника не предвидится. Когда предприму такую попытку, все будет кончено. Они снова будут бояться ДиНОО, некоторое время. Возможно в течение этого времени появится другой Малакар. Вот на что я буду молиться, когда понесу бомбу в их комнату Е. Правда, мне почти ненавистна мысль отдать им шар. Очень плохо, что Морвин уезжает. Он неплохой человек. Те его шары… Шары… Что за черт!»

Он обследовал лабораторию. Не обнаружив того, кого искал, попытался сделать это с помощью монитора, проверяя все комнаты в цитадели.

«Хорошо, Шинд. Где ты прячешься?»

Отклика не последовало.

«Я знаю, ты испытываешь на мне блокаду сознания. Я хочу избавиться.»

Ничего.

«Послушай, ты знаешь, что я могу разрушить ее, теперь, когда знаю, что она существует. Это может занять несколько дней, даже недель. Но я пройду через это. Избавь меня.»

И пришло к нему подобие ментального видения.

«Я сделал это только для твоего собственного спокойствия.»

«Когда люди начинают толковать мне о моем собственном спокойствии, я хватаюсь за оружие.»

«Я хотел бы обсудить целесообразность снятия перед тем как…»

«Убери! Это приказ! Никаких дискуссий! Легче теперь ее снять, чем потом мне будет сложнее ее убрать. Но она слезет также.»

«Ты упрямый человек, Капитан.»

«Черт возьми, ты прав! Сейчас!»

«Как скажете, сэр. Это будет легче, если ты немного успокоишься.»

«Я успокоюсь.»

Теперь пришло чувство черной птицы, проскользнувшей сквозь его голову.

«Шар, д-р Пелс… Конечно!»

«Теперь ты вспомнил, ты можешь видеть, как это несущественно. Материя снов; невозможное; непонятный парадокс…»

«Но ты чувствовал себя достаточно уверенно в этом, когда попытался подавить мое сознание.»

«Нет, Шинд. Здесь существует что-то, что требует дальнейшего расследования.»

«Что ты собираешься делать?»

«Я собираюсь прочесть издания Пелса и постараюсь установить, где лежит его подлинный интерес. А также определю его теперешнее местонахождение.»

Еще раз его посетило подобие ментального видения.


В эту ночь он послал требование на специальный курьерский корабль, подойти к Земле и забрать посылку для вручения ее Высшему Командованию на Элизабет. Плата должна быть астрономической, но его кредит еще в хорошем состоянии. Он собственноручно упаковал шар и включил записку: «Джентльмены. С наилучшими пожеланиями. – Малакар Майлес, Флт. Кдр., Пр., 4-я Звзд. ДиНОО». Затем начал читать, – а иногда и перечитывал – записи патолога Лармона Пелса.

Когда утро осветило туман над Манхеттеном, он еще читал. Просматривал свои записи. Отложив в сторону краткие заметки, касающиеся медицинских тем, которые заинтересовали его лично, он зафиксировал только две вещи, которые чувствовал, что важны: «Дейбанская лихорадка» и «Особый интерес к феномену Х.».

На этом он подумал об отдыхе, решил, что не стоит и подогнал себя стимулятором.

Морвин может иметь что-то еще, что я хочу, заключил он.

Позднее, днем, когда они сидели за ленчем, Морвин говорил:

– …Хорошенькую штучку вы обрушили на меня, сэр. Я делал кое-что похожее на ночные кошмары прежде, но ничего так не заражало эмоционально. Оно как будто выжало меня. Правда, это не означает, что я бы от такого умер.

– Сожалею, что приготовил такое для вас. Я не предполагал, что оно несет такое воздействие.

– Ну что ж… – Морвин улыбнулся и отпил кофе. – Я рад, что вам понравилось.

– Вы уверены, что не хотите брать деньги?

– Нет, спасибо. – Могу я снова подняться на верхнюю палубу, после ленча, посмотреть на вулкан?

– Конечно. Я тебя провожу. Закончим и пойдем.

Они поднялись не верхние уровни, где был круговой обзор. Солнце заменило часть перспективы золотыми конфетти. Сжимающиеся линии небосвода клонились как древние изгороди. Внутри темного котла кипели оранжевые огни. Расплавленные камни струями пламени выстреливались в вышину, наполняя воздух как от разрывов зенитного огня. Временами ощущалась неясная дрожь.

Когда поднимался или налетал ветер, иногда образовывались проемы в бурлящей завесе; куски темного Атлантического океана, особенно мыс, загнутый внутрь, охватывающий основание конуса, становились видимыми через искажающие линзы выбрасываемых газов. Листья вьюнов толщиной с человека, зеленые у основания, к верхушке постепенно становились черны от сажи.

– …Трудно поверить, что целый мир как это, – высказал свою мысль Морвин, – и что это произошло в наше время.

– Спросите ОЛ об этом. Это они сделали такое.

– …И никто уже не будет жить здесь, на планете-доме.

– Я здесь живу – чтобы напоминать им об их вине, остаюсь как предупреждение об их собственной судьбе.

– …Существует много миров, как этот. И на них миллионы невинных существ.

– Когда настигаешь всех виновных иногда гибнут и невинные. Как правило, я бы сказал. Это путь мести.

– И если месть отбросить: несколько поколений уровняют виновных и невиновных в любом случае. Новое поколение, по крайней мере, будет в общем безупречно – и миры выживут.

– Это слишком философски отвлеченно, чтобы принимать такое – человеку, кто выжил среди этого.

– Я тоже жил среди этого, сэр.

– Да, но…

Он оборвал фразу.

Они некоторое время не отрываясь вглядывались в пейзаж, потом:

– Этот специалист по заболеваниям, Лармон Пелс, недавно остановился у Хонси? – спросил Малакар.

– Да, фактически. Он здесь тоже был?

– Некоторое время назад. Что он ищет в твоем мире?

– Некую медицинскую информацию, жизненную статистику и человека, которого там нет.

– …Человека?

– Хинек, или что-то в этом роде. Нет никаких записей о нем. И у нас тоже. – Посмотри на этот огненный выброс, видишь?

«Х.?» – спросил себя Малакар. – «Мог этот Хинек или кто там еще быть хранилищем заболевания? Я никогда не слышал о нем раньше, но если он…»

«Дейбанская лихорадка, впервые была обнаружена на мирах, отличных от Дейбы», вспомнил он прочитанное. «Это неизменно смертельно, за исключением одного известного случая. Я ссылаюсь, конечно, на случай с Х.. Агент переноса еще неизвестен.»

«Если этот человек был Х., мог он быть невольным переносчиком? Пока будет достаточно получить точное имя, упоминаемое в заявке Пелса. Я получу, конечно. Вспышки дейбанской лихорадки на других мирах сопровождались случаями полудюжины других экзотических заболеваний. И присутствие, одновременное, никогда невозможно было адекватно объяснить. Но Х. носил несчетное количество заболеваний и спасся от них от всех, являясь известным лекарством.

Может это быть тем самым неизвестным источником в Х., что служит причиной их одновременного проявления – причем все взаимно заразны?»

Возможное военное применение промелькнуло в мозгу Малакара как оранжевый сполох огня внизу.

«Каждый готовился к бактериологической войне, на одном уровне или на другом – даже с объединенным подходом, – решил он. – Но здесь должна быть быстрая атака, как выстрел из ружья, не могущая быть опознанной по уже классифицированным природным явлениям. Если такое возможно и Х. ключ к контролю за процессом – или, так или иначе, сам процесс – тогда я слышу звон колокола смерти. Я могу проклясть ОЛ даже сильнее, чем думал. Но остается определить, действительно ли Хинек является Х, и если так, обнаружить его.»

Уже час они стояли и смотрели на пламя и спускающуюся лаву, меняющиеся палитры небес и моря. Затем Морвин прочистил глотку.

– Я не прочь отдохнуть теперь. Еще чувствую какую-то слабость. – сказал он.

– Конечно, конечно, – проговорил Малакар, вдруг оторвав свое внимание от глубины далека. – Я еще побуду здесь. Похоже, что должен появиться еще один выброс пламени.

– Надеюсь, что не расстрою компании.

– Совсем нет. Вы подняли мой дух более, чем я могу выразить.

Он смотрел как тот уходит, потом рассмеялся.

Возможно тот шар-греза, что ты создал, был правдой, – решил он. – Точное предсказание вещей должно прийти. Я никогда по-настоящему не рассчитывал добиться цели, пока… Как это звучит? Те строки, что изучал в университете?..

Пока не упадут кружащиеся Небеса,

Земли от Нового Катаклизма слеза.

Так нас, чтоб сплотить, Мир должен все

Сущее сжать в Планисферу.

Если я правильно процитировал, я собираюсь сжать это все – весь ОЛ, только когда нанесу визит – в планисферу.

«Шинд!» – позвал он. – «Ты знаешь, что произошло?»

«Да, я слышал.»

«Я попрошу Морвина остаться в мастерской. Мы же скоро отправимся в путешествие.»

«Как скажешь. Куда?»

«Дейба.»

«Я очень боюсь.»

Малакар улыбнулся на этот ответ, полдень разогнал туман.


Он наблюдал закручивающиеся в спирали звезды, будто далекие шутихи ребятишек. Рука упала на сумку с монограммами, пристегнутую к поясу. Он о ней забыл. Взглянул вниз, когда услышал щелчок, и на мгновение забыл о звездах.

Его камни, какие они восхитительные. Как он мог с такой легкостью выбросить их из головы?

Он коснулся их пальцами и улыбнулся. Да, они были правдой. Кусок минерала никогда тебя не предаст. Каждый уникален, целый мир в себе, и безвреден. Его глаза наполнились слезами.

– Я люблю вас, – прошептал он и, один за одним перебрал их и вернул в сумку.

Заново прикрепляя ее к поясу, он наблюдал за своими руками. Пальцы покрылись влажными пятнами переродившейся материи. Но его руки были прекрасны, так она сказала. И она права, конечно. Он поднес их к лицу, и волна энергии прошила его тело и осталась в нем. Он знал, что теперь стал сильнее, чем отдельный человек или целая нация. А вскоре будет сильнее, чем весь мир.

И еще раз он обратил свое внимание на водоворот, втягивающийся в центре: Саммит.

Через несколько мгновений он должен быть там.


Когда прибыло сообщение его первая реакция была очень громкой:

– Черт! Почему я?

Но вскоре он уже знал ответ и в дальнейшем ограничился только словами.

Прохаживаясь, сделал паузу, чтобы удариться коленом и отложить свой ленч. А через некоторое время обнаружил, что находится в саду на крыше и курит сигару, пристально глядя в сторону запада.

– Расовая дискриминация, вот что это такое, – пробормотал он и двинулся к спрятанной крышке, неловко ее открыл и ударился другой коленкой.

– Пришлите мне другой ленч в библиотеку манускриптов, через час, – заказал и не стал дожидаться ответа.

Он продолжал шагать, вдыхая запахи жизни и растительности, что окружала и полностью его игнорировала.

День был серым, и человек повернул на восток, где облако закрывало его солнце. Взглянул на него и через несколько минут оно рассеялось.

День прояснился, но он зарычал, вздохнул и ушел от этого.

– Всегда чучело, – произнес, когда вошел в библиотеку, затем снял свой жакет и повесил на крюк рядом с дверью.

Он пробежал глазами по рядам контейнеров, содержащих наиболее полную коллекцию религиозных манускриптов галактики. На полках, под каждым контейнером, была обозначена область факсимиле оригиналов. Затем прошел в следующую комнату и продолжил поиск.

– Вверху, у потолка, – вздохнул он. – Я мог бы догадаться.

Затем приставил лестницу к трем футам кумранских свитков, сбалансировал ее и поднялся.

Зажег сигарету, когда сел в легкое кресло с копией «Книги Жизни Манифолда Перилса и Плис для Продолжающегося Дыхания», древнего пейанского манускрипта, на коленях.

Через несколько мгновений, позже, показалось, что услышал щелчок и запрограммированный кашель у правого локтя. Робот вошел, бесшумно развернулся на толстом ковре, подошел к человеку и опустил закрытый поднос на более приемлемый для принятия пищи уровень. Затем продолжил манипуляции и открыл его.

Он ел машинально, продолжая читать. Через некоторое время заметил, что робот вышел. Он не помнил, что же такое съел за ленчем.

Продолжал читать.

Обед прошел в той же манере. Подошла ночь и вокруг него включилось освещение, усиливаясь по мере того как темнота сгущалась.

Уже посреди ночи он перевернул последнюю страницу и закрыл книгу. Потянулся, зевнул, поднялся и пошатываясь пошел. Он не почувствовал, что правая нога затекла. Сел обратно и подождал, пока снова сможет двигаться. Когда все прошло, поднялся по лестнице и заполнил нишу. Затем обратно поставил лестницу в угол. Он мог бы иметь роботов-экстензоров и гравилифты, но предпочитал старые модели библиотек.

Он прошел мимо затянувшихся окон и зашагал к бару на западной террасе. Сел перед ним и сзади включилось освещение.

– Бурбон и воду, – сделал заказ. – Двойной.

Последовала десятисекундная пауза, в течение которой можно было почувствовать слабую вибрацию на кончиках пальцев, покоящихся на стойке. Затем шесть на шесть квадрат открылся перед ним и медленно появился стакан с напитком, заполненный точно до расчетного уровня. Он взял его и отпил.

– …И пачку сигарет, – добавил, вспомнив, что его кончились несколько часов назад.

Они были переданы. Он вскрыл пачку и зажег одну с помощью того, что вероятно было последней зипповской зажигалкой из музея.

Определенно она еще функционировала. Каждый винтик был заменен несчетное количество раз сделанными по заказу дубликатами, созданными единственно с целью починить зажигалку – таким образом она не являлась, строго говоря, античной вещью; по природе скорее всего прямой потомок. Его брат отдал ее ему – когда? Он сделал еще глоток. Где-то еще у него был оригинал, все поврежденные детали заново собраны внутри поцарапанного корпуса. Вероятно где-то на дне ящика того старого стола…


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10