Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Гекатомба

ModernLib.Net / Детективы / Зурабян Гарри / Гекатомба - Чтение (стр. 8)
Автор: Зурабян Гарри
Жанр: Детективы

 

 


В таких случаях обычно говорят: "На бирже царила настоящая паника". После третьего убийства, когда все поняли, что жертвы вообще никаким боком не связаны, за исключением места работы, в Приморске выпало годовое количество "осадков", в виде междугородних, международных звонков и... завещаний. Но самая интересная картина наблюдалась в центральной городской поликлинике. Две трети состава горадминистрации ушли на бюллетень! Потому что поняли: это - охота на власть. Не уголовщина, а политика.
      На сегодняшний день у вас масса версий и ни одной зацепки. Никто ничего не видел, не слышал, не знает, конкретного, я имею в виду. - Осенев с усмешкой посмотрел на Юру: - Тебя, мой лепший мент, вызвали в службу безопасности и попросили выйти через меня на Аглаю. - Звонарев молча выдержал его взгляд. - Сказать почему? Вы перетряхнули все ближайшие деревни, села, подворья, всех мясников с рынка, - всех, у кого есть или была в недалеком прошлом рогатая скотинка, но но вы до сих пор не можете понять, почему на месте преступления убийца оставляет... кончик бычьего хвоста.
      - Идиот, возомнивший себя матадором, - в сердцах бросил Жарков.
      Осенев с минуту молча смотрел на друзей:
      - Нет, сатрапики, не матадором, а жрецом.
      - Кем?! - в один голос воскликнули оперы.
      - Жрецом, - спокойно повторил Димка. - Из всех, кого вы сегодня перетряхиваете, вы забыли еще одну категорию: бывших работников мясокомбината. Забойщиков скота.
      - Вспомнил! - фыркнул Звонарев. - Он уже четыре года, как банкрот. Ты хочешь сказать, что кто-то сознательно оставлял себе на память бычьи хвосты, чтобы спустя четыре года вложить их в руки жертв?
      Осенев ничуть не смутился.
      - Между прочим, достаточное время, чтобы человек, для которого ремесло убийцы было средством повышения уровня материального благосостояния, как говаривали наши вожди, осознал, кто именно лишил его этого самого благосостояния.
      - Откуда у тебя сведения о бычьих хвостах? Из наших кто-то ляпнул? Звонарев невольно подался вперед.
      - И при чем тут жрецы? - недоуменно спросил Миша.
      - Убийца - не просто маньяк, он помешан на античности.
      Оперативники переглянулись.
      - Где и когда ты успел это откопать, интересно? - в голосе Звонарева прозвучало сомнение. - Или это плод буйной фэнтази от "Голоса Приморска"?
      Дмитрий быстро взглянул на Мишу.
      - Голову даю на отсечение!
      Звонарев поднялся:
      - Димыч, а не пройти ли нам с тобой к начальству?
      - Значит, Аглая вам больше не нужна?
      - Извини, - развел руками Юра, - для такого решения у меня слишком мало звезд на погонах.
      C начальником приморского горуправления Осеневу уже приходилось встречаться. Невысокого роста, крепко сбитый, с коротокой стрижкой "ежиком", слегка полноватый, он производил впечатление внушительного тарана. Глядя в его цепкие, серые глаза, даже идиоту неминуемо пришло бы на ум - слишком хлопотно иметь этого человека в качестве своего врага. Оценивая Сергея Константиновича Шугайло, как-то не возникало желания похлопать его запросто по плечу и рассыпаться в запредельном откровении. Осенев знал, что начальник приморского горотдела - из новых центуриончиков, много лет проработал в уголовном розыске, мент и опер до мозга костей. Возможно из тех, кто не продается, даже если ставкой будет жизнь его близких. Хотя, в чем и в ком можно сегодня быть уверенным до хромосом? Но кое-что в Шугайло Дмитрия настораживало: то самое ощущение мощного тарана, осознающего свое предназначение, но направляемого чужими руками. Шугайло мог взломать любую оборону, поразить любую цель, но выбирали цель и отдавали приказ другие. А вот они-то зачастую совсем не прочь были и продаться, и поторговаться.
      Осенев знал о существовавшем испокон веков соперничестве между милицией и службой безопасности. При других обстоятельствах, эсбисты черта с два передали бы ментам Аглаю. Но теперь, когда руководящие кресла в обоих ведомствах начали раскачиваться с опасной амплитудой, стало не до жлобства. Шугайло метил со временем перебраться в столицу. Не без помощи влиятельного свояка, генерала милиции в областном центре. Начальнику отдела службы безопасности нужно было с почетом уйти на пенсию, а не вылететь без таковой, да еще с Бог знает каким количеством "сиятельных трупов". Сложилась пикантная ситуация. Эсбисты знали об Аглае и ее способностях, но в свое время она дала им от ворот поворот. У ментов же появился доступ в дом Аглаи через Звонарева. С одной стороны, Димке до тошноты было противно, что в эти закулисные игры оказались вовлечены его любимая женщина, друг детства и он сам. Но с другой стороны, где-то глубоко в душе тлела маленькая искорка осеневского журналисткого тщеславия. И даже он сам не смог бы сказать, когда именно и в какой пожар эта искра способна полыхнуть.
      Обо всем этом думал Осенев, сидя в кабинете Шугайло, куда его любезно "доставил" Звонарев и ожидал, пока соберутся вызванные начальником для беседы с Дмитрием сотрудники. "Представляю, каково им иметь дело с кем бы то ни было из "Голоса Приморска", - усмехнулся про себя Осенев.
      В городе ни для кого не было секретом, что Альбина состояла в гражданском браке с одним из приморских авторитетов. Поначалу у редакции с "варягами" сложились неплохие отношения. Но когда из города в срочном порядке эвакуировались заправили местной оргпреступности, Альбина, не без совета своего обожаемого крутого муженька, выступила на страницах газеты с циклом статей, в которых с чисто женской эмоциональностью, но при полном отсутствии логики, заклеймила позором доблестные правоохранительные органы, их смертельную борьбу с бессмертной мафией и особенно методы этой борьбы, в виде подбрасываемого "ненужным" людям компромата: патроны, оружие, наркотики и пр. После альбининых статей "Голос Приморска" молниеносно из "дружественного" издания перешел в разряд "бандитской прессы" ("БП"), со всеми вытекающими последствиями. Тавро "БП" легло на всех сотрудников, особенно корреспондентов, для которых двери в "лучшие дома Филадельфии" оказались закрыты вплоть до второго пришествия. Однако этому финалу предшествовало еще кое-что. Обе стороны, имея по "независимому изданию", вооружившись горшками с нечистотами, встали друг против друга, включили вентилятор и... скучающему взору жителей приморского региона, утомленного латиноамериканским "мылом", предстало во всей красе захватывающее зрелище русская национальная забава: какашкабол. На какое-то время оказались забыты безработица, задолженности по зарплате, пенсиям и пособиям, злополучная реконструкция "дорогой сердцу каждого жителя" главной улицы. Неизвестно, чем бы все закончилось и с каким счетом, если бы не тайный энтузиаст, решивший в одиночку заняться кадровой политикой в "биде".
      Шугайло представил сотрудников, с большинством из которых Дмитрий был знаком в виду специфики работы в газете, в отделе криминальных новостей. Его позабавила реакция собравшихся: как отнесутся к нему, представителю "вражеского боевого листка"? Отнеслись спокойно. Осенев впервые присутствовал на подобной беседе и невольно зауважал мужиков. Перед ним сидели профессионалы, которые двадцать четыре часа в сутки видят один нескончаемый документальный сериал из цикла "Содом и Гоморра". Именно из них государство умело слепило надежный буфер для защиты своих интересов, четко разграничив ответственность перед Законом между властью и остальными, кто к ней не принадлежит. В своей лицемерной трактовке Закона власть зашла столь далеко и так увлеклась, что потеряла элементарное чувство меры. Именно власть наглядно продемонстрировала, как можно безнаказанно украсть чужие деньги, ликвидировать инакомыслящих, превратить человека в рабскую скотину, изнасиловать его мозги и душу. Власть пошла по пути необузданного порока. Стоит ли удивляться, что вдогонку за ней толпами устремились подданные? Но чтоб они не наступали на пятки, сохраняли дистанцию и, упаси Бог, не вырвались вперед, власть и создала тех, кто должен оберегать право. Чье? На что? От кого? Неважно! Главное, чтобы право охранялось, было кому дать команду: "Фас!" и... кем не жалко было бы при случае пожертвовать, кого бы подставить. И вот теперь в этом веками отработанном механизме произошел сбой. Кто-то посмел замахнуться на власть и ее право.
      "Да, мужикам не позавидуешь, - думал, глядя на собравшихся, Осенев. Власть ими не дорожит и народец не жалует. Может, прав Юрка, говоря, что нашему обществу тоже не мешало бы вопросики подкинуть, типа: "Если оно такое все в белом, откуда в его пенатах мент поганый и продажный появился? Менты, они ведь чьи-то дети, кто-то их родил и воспитал..."
      По просьбе собравшихся Дмитрий рассказал то, что удалось ему выяснить. Слушали его внимательно. Если кто и испытывал недоверие и скептицизм, то внешне это никак не проявлялось.
      - Еще раз поподробнее о забойщике с мясокомбината, - попросил его Шугайло.
      - Видите ли, - начал Осенев, слегка волнуясь, - мне не в первый раз приходится проводить журналисткое расследование. Не хочу вас обидеть, но иногда журналисту скажут о том, чего никогда - представителю милиции. Вы, в некотором роде, официальная власть, а у нее с простыми смертными всегда были непростые отношения. Я разговаривал с человеком, который обнаружил одну из жертв. Он припомнил, что лет шесть назад на приморском мясокомбинате работал забойщик, убивавший животных не электродубинкой, а ножом, закалывая и перерезая горло. Причем, быков исключительно черной масти. Забойщик был молодой парень. Он потом ушел в армию, а человек этот уволился. Но он отметил одну интересную деталь: перед убийством парень одевал на рога быку цветы...
      - Ритуальное убийство, - заметил начальник уголовного розыска Кривцов.
      Дмитрий кивнул в знак согласия и продолжал:
      - Человек, который мне рассказал об этом видел подобное лишь однажды. Удивился, конечно, но спрашивать у парня ничего не стал. В цехе, правда, поговаривали, что у того не все дома. Но животных он не мучил, тихий был, спокойный. Вообщем, шесть лет назад каждый уже был занят только своими проблемами и то, что у кого-то начала ехать крыша, мало кого интересовало.
      - Как звали парня он помнит? - спросил Кривцов.
      - Фамилию - нет, но имя - то ли Вячеслав, то ли Валерий, точно не может сказать.
      - Как фамилия вашего информатора? - Шугайло в упор глянул на Дмитрия.
      - Сергей Константинович, вы же должны понимать! - оскорбился Осенев. В этом городе на меня у многих драконовские зубы, но даже их обладатели не рискнуть утверждать, что я когда-либо сдал своего информатора.
      Шугайло недобро усмехнулся, не сводя оценивающего взгляда с Осенева.
      - Начитались о сицилийской мафии, крестных отцах, донах и омерте. Молчальники чертовы! - бросил он зло.
      Дмитрий счел за благо не отреагировать на его выпад и спокойно спросил:
      - Вы позволите еще одно дополнение?
      Шугайло кивнул из-под лобья.
      - Александр Иванович, - Дмитрий глянул на Кривцова, - правильно заметил, что это были, по всей вероятности, ритуальные убийства быков...
      - Бред какой-то! - буркнул Шугайло недовольно, но, поймав злой Димкин взгляд, махнул рукой: - Ладно, продолжайте.
      - ... В античные времена в Древней Фригии существовал культ Кибелы, Великой богини-матери. Мистерии этого культа носили вакхо-эротический характер. Во время их проведения жрецы Кибелы, галлы, оскопляли себя. Неотъемлемой частью культа стал обряд тавроболия - принесения в жертву быка. Обряд был необычайно величественен и, по-язычески, прекрасен. Священной жертвой, как правило, выбирали огромного, красивого и черного, как смоль, быка. Его рога украшали золотыми подвесками и цветами. Верховный жрец храма Кибелы должен был обладать недюжинной силой, хладнокровием и определенным искусством, чтобы заколоть быка насмерть с первого удара. Затем рассекалась шея животного и кровь обагряла жертвенный алтарь.
      В Древнем Риме этот обряд дополнился некоторой подробностью. Жертвенная кровь заливала уже не алтарь, а человека, стоявшего в специально сооруженной нише. Считалось, что таким образом участник мистерии заново рождается, освобождаясь от прежних грехов и пороков.
      В античном мире существовал и еще один обряд, только в жертву приносились сто быков. Обряд назывался - гекатомба. Но вам наверняка будет интересен малоизвестный среди знатоков античности факт: в Древнем Риме участник тавроболия получал после крещения кровью... кончик бычьего хвоста с кисточкой. - Осенев, казалось, не обратил внимания на мимолетное замешательство, вызванное его последними словами и как ни в чем не бывало закончил: - Сергей Константинович, я узнал, что в системе горадминистрации ровно сто штатных единиц.
      - Сто баранов на заклание, - мрачно изрек Шугайло.
      - Быков, - не улыбнувшись, поправил его Кривцов.
      - Уже девяносто семь, - уточнил Дмитрий. - Одного не могу пока пояснить: почему их убивают с интервалом в семь дней?
      Гридасов, начальник отдела криминалистики, глянул на наручные часы. Все посмотрели на него. Он быстро подсчитал, беззвучно шевеля губами, и сказал:
      - Если его не остановить, то через пятьдесят шесть часов у нас будет еще один бара... бы..., простите, - смутился он, - ... еще одно убийство.
      - Почти двое с половиной суток, - подал голос Кривцов. - Стоит попробовать.
      Шугайло скептически скривился и обратился к Осеневу:
      - Когда, говорите, ваша мать-богиня быков наладилась резать?
      - Предположительно, второй век до нашей эры.
      - Вот так-то, - хмыкнул он в сторону начальника угрозыска. - Больше двадцати веков нашей дамочке, а ты решил с ней за пятьдесят шесть часов управиться.
      Димка следил за выражением лиц собравшихся. Он отнюдь не склонен был доверять ни тяжким вздохам Шугайло, ни мученическим физиономиям собравшихся. Он почти физически ощущал так хорошо знакомый ему самому зуд погони, когда впереди уже замаячило нечто и хочется поскорее проверить то это или не то. Осенев почувствовал себя лишним в кабинете и ему стало обидно. Ведь именно он, Дмитрий Осенев, вышел на след, он привел их к старту, но, увы, забег пройдет без него.
      - Сергей Константинович, - обратился к нему Дмитрий, - я знаю, что вы пытались привлечь к розыску мою жену. Думаю, теперь в этом отпала необходимость.
      Шугайло пристально посмотрел на Дмитрия, интуитивно поняв его состояние.
      - Отчего же? - казалось, удивился Сергей Константинович. - Думаю, ее помощь нам может пригодиться. Вы говорили с женой?
      Осеневу стало жарко.
      - Да... - хрипло выдавил он и закашлялся, заметив снисходительную усмешку Шугайло. - Она согласна... то есть... согласится. Я мог бы взять несколько фотографий с места происшествия, показать жене?
      Сергей Константинович повернулся к Кривцову:
      - Под мою личную ответственность.
      Дмитрий кивнул.
      - Аглая Ланг... слепая? - спросил начальник горотдела. - Впрочем, мне говорили об ее способностях.
      Начальник угро и Осенев поднялись, направляясь к выходу. Уже будучи на пороге, Дмитрий услышал голос Шугайло.
      - Дмитрий, вы не хотели бы поменять место работы?
      Осенев решил отыграться, хотя и сознавал, что новый центуриончик раскусил его, неведомо каким зрением разглядев ту самую искорку осеневского тщеславия.
      - Сергей Константинович, - простодушно улыбнулся Осенев, - на мне ужасно сидит форма. Но это еще полбеды. У меня плохой вестибюлярный аппарат, я совершенно не могу стоять по команде "смирно".
      - Вестибюлярный аппарат - это серьезно, - не без ехидства парировал Шугайло. - Если не лечить, то и упасть можно.
      - Так ведь с моего места и падать не высоко, Сергей Константинович, заметил Димка, попрощался и вышел вслед за Кривцовым.
      Получив снимки и выйдя из кабинета начальника угро, Осенев решил зайти к Звонареву. Жаркова не было, а Юра сидел, склонившись над бумагами.
      - Тебя под залог отпустили или на подписку о невыезде? - он закрыл бумаги в сейф и устало поинтересовался: - Торопишься?
      - Думал в пару мест заскочить, но что-то не хочется. - Дмитрий присел за свободный стол и кивнул на конверт со снимками. - Ужинать сегодня точно не буду. Не знаю, как показать это Аглае. Жуть...
      - Дима...
      - Не надо, Юрка. Понимаю, что я - сволочь. Но этого мужичка, действительно, надо остановить. Я хорошо знал убитых. Симпатии они у меня никогда не вызывали. И хотя о мертвых плохо не говорят, знаешь, удивляюсь: как они до сих пор живы-здоровы были. Особенно Бурова. Грубиянка, дрянь и взяточница. Она не просто чиновником была. Инквизитором! Сколько на нее жалоб от людей было, ты себе представить не можешь. Остальные, поверь, не лучше. Продажные и трусливые. И ведь как дешево продавались! А сколько апломба, значимости. Наша приморская власть - это синтез порока и безнаказанности. Но... когда тебя проклинают столько людей, добром это не кончается. И, все-таки, парня надо остановить. У него крыша поехала и, по-моему, давно.
      - Жрец, - задумчиво проговорил Звонарев. - Димыч, а, может, не у него, а у нас крыша поехала?
      - Ты о чем?
      - Да так, рассуждаю. Пытаюсь понять, что нужно сделать с человеком, чтобы он начал убивать? В здоровом обществе человеком движут здоровые инстинкты. В больном - патологические. У нас тюрьмы и лагеря забиты убийцами и насильниками, которых психиатрическая экспертиза признала нормальными. Но ведь человек, совершивший убийство и насилие, по всем законам просто не может быть нормальным! Кого мы пытаемся обмануть? Себя? Или гребанное, затраханное благами западной цивилизации, мировое сообщество? Мы же нация мутантов и никто не знает, как, от чего и чем нас лечить.
      Димыч, я часто думаю: в мире столько неизлечимых болезней. Так нет же, нам мало, что природа нас пачками отстреливает, мы еще и друг с другом развлекаемся. Что нас вылечит? Глобальная война? Чтобы в каждый дом по две похоронки и по три инвалида? Понимаешь, в каждый! Чтобы потенциал нерастраченной любви в конце концов перевесил потенциал скопившейся ненависти. Что такого страшного мы должны испытать, чтобы перестать лгать, предавать, убивать, чтобы соскучиться по простым, нормальным человеческим отношениям? Что это должно быть, Димыч?!
      Осенев с сочувствием посмотрел на друга:
      - Юрка, я, честное слово, не знаю, что должно произойти. Может, тебе в церковь сходить? Только не смотри на меня, как на юродивого. Я, между прочим, не крещенный, поклоны и персты класть не умею, ни одной молитвы не знаю, но хожу. Тому, что есть в православных храмах, зримого и тайного, тысяча лет и кто мы такие, чтобы отказываться от того, что пережило Чингис-хана, Наполеона, Романовых, Гитлера да и наших "рулевых"? Тебе никогда не приходило в голову, почему коллекционеры, исповедующие совершенно различные веры, отваливают сумасшедшие деньги за православные русские иконы? Что в них особенного? Подумаешь, старые доски, с потемневшими ликами старцев и мадонн. Но ты сходи в нашу приморскую, Успения Пресвятой Богородицы. Там есть старинная икона, бесценная, но об этом мало кто знает. Ее невозможно не узнать. Она смотрит глазами прямо в душу. Во время войны Приморск весь лежал в руинах. Из девяти храмов не уцелел ни один. Целой осталась одна единственная стена. Догадываешься, какая? Та, на которой висела эта икона. Мистика?
      - Димыч, у меня башка и без икон, как Иван-колокол.
      - Тогда осталось последнее радикальное средство. Патентованное, французское. Очень многим вылечило не только головную боль, но и массу других проблем решило.
      - Спасибо, - догадался Звонарев. - Я уж как нибудь цитрамончиком огбойдусь. К тому же для твоего средства я происхождением и положением не вышел. Не Людовик Шестнадцатый и не Дантон. Самое престижное, на что я могу рассчитывать, это от работы - бандитская пуля, от дружбы с тобой - цирроз печени.
      Дверь в кабинет распахнулась, вошел Миша Жарков.
      - Протрубили общий пионэрский сбор! У шестнадцать нуль-нуль. - Он тяжело плюхнулся на стул, с укоризной взглянув на Осенева: - Это ты, негодник, удружил всему личному составу участие в дикой охоте полковника Шугайло? Как шуганет он сейчас Приморск, чертям тошно станет!
      Дмитрий встал, собираясь домой.
      - Заскочишь вечером? - с надеждой глянул на Звонарева.
      - Не обещаю, Димыч. Если что, утром созвонимся.
      - Пока, сатрапики, - Димка устало, но тепло распрощался с операми.
      - Бывай, рус Иван! - напутствовал его Миша. - И, Димыч, ради Бога... умерь свой энтузазизм первых пятилеток. Мы же тебя знаем: для тебя первым номером быть - умереть не страшно!
      - Есть! - козырнул Димка и вышел.
      По дороге домой, сидя за рулем машины, Осенев неожиданно испытал острое чувство вины перед Аглаей. "Какого черта я полез в это дело?! подумал с неприязнью к самому себе. - Выпендриться захотел, поучаствовать в обчественной жизни города. Ну поймают "маняка", отольют девять граммов. Дальше? Он, что, единственный и последний? Вот Аглая - единственная. Если согласится помочь найти убийцу, получается он, Осенев, ее подставил. Не дай Бог в какой-то момент пути их пересекутся, она окажется с ним один на один: слепая Аглая и зрячий психопат... - от этой мысли Дмитрию стало плохо. Ладони резко вспотели, во рту пересохло и сердце будто взбесилось. Он покрепче вцепился в руль, так, что побелели костяшки пальцев. - Возьму с завтрашнего дня на работе отгулы или за свой счет. - Но тут же представил реакцию Альбины. Из-за поворота на предельной скорости выехала машина "01", с включенными сиреной и мигалкой. - Во! Копия Альбины. Она также будет орать благим матом, мигая "египетскими" глазами. Отпустит, как же... Если только ей справку из морга на меня принесут. Господи, - с тоской подумал Осенев, - что нам всем спокойно не живется-то? Все норовим отличиться друг перед другом: территориями, заборами, счетами, тряпками, личными, так сказать, достижениями. Мечемся по жизни, как пылесосы, заглатывая всех и вся и урча от удовольствия. Как деньги делать теперь все знают. Забыли, как делать нормальных детей, из которых потом нормальные взрослые вырастают.
      Кто, когда и за что надавал подзатыльников приморскому "маняку", если спустя годы в нем это аукнулось? Его, конечно, наши доблестные нутрянные органы пымають и осудють, по всей строгости закона, защищающего завоевания капиталистической революции. Но Юрка правильно вопрос поставил: "Что нужно сделать с человеком, чтобы он свихнулся и начал убивать?". Ведь был же еще кто-то, да не один, глядя на кого этот психопат решил, что можно, что сойдет с рук. Для того, чтобы человек начал убивать, кто-то должен прежде убить человека в самом убийце. Есть же слово такое - "нелюдь", старое, несовременное. Значит, дело не во времени и нравах, а в человеке, в его сущности и значении в этом мире. А что мы об этом знаем?..
      Родились, встали на две конечности, вызубрили, как попугаи: "Чур меня!", "Господи, помоги!" и "Авось!" и рванули... к финишу. Рождаемся голенькими и уходим. Но ведь должен же быть какой-то промежуточный смысл?! В чем он? Во всяком случае, наверняка, ни в последней модели "мерса", количестве нолей на счету или в мягком кресле. Вот у Мавра и Кассандры ничего за душой нет. А зачем им? Душа есть - это главное. - Дмитрий невольно улыбнулся пришедшей на ум мысли: - Думают ли о душе Мавр и Кассандра?"
      Осенев подъехал к дому и почувствовал, как в нем нарастает нервозность, словно его обложили со всех сторон, загнали в угол и это ощущение непреодолимого, безвыходного тупика лишало сил и последней надежды. А где-то внутри кипела и плавилась злобная ярость на собственное тщеславие, на неутоленное желание кому-то и что-то доказать.
      Только сейчас, медленно подходя к дому, он отчетливо осознал, насколько дорога ему ждущая его женщина. Неужели ему мало было ее любви? Он привык быть журналистом "номер один" в Приморске. Привык макать перо в нечистоты города и, как древний алхимик, обращать их в "золотые" статьи и репортажи. Впервые за много лет он нашел в себе мужество признаться, что нравился ему не сам путь истины, а ее триумф, который в Приморске неизменно ассоциировался с его, Осенева, фамилией. Надо отдать ему должное, он никогда не пытался иметь с этого дивиденты лично для себя. Но со временем его разоблачительные статьи превратились в карающую самоцель: разоблачить, наказать во что бы то ни стало, пригвоздить, распять и на обломках чьей-то жизни, неправедной и грешной, воодрузить блистающий трон возвращенной к жизни правды. Правды, но истины ли?.. Он не заметил, как постепенно в нем исчезли мудрость и сочувствие, сомнение и прощение. В нем умер врачеватель и проснулся палач. В руках палача засверкало самое совершенное орудие возмездия всех времен - слово. Имел ли он право карать словом?
      Однако, после его встречи с Аглаей, Мавром и Кассандрой в нем неуловимо что-то стало менятся, хотя рецедивы прежнего отношения к окружающему миру все еще случались. Как, например, сегодня, когда ему захотелось показать свою осведомленность перед Шугайло. "Мне скажут то, чего вам, родные, дулю с маком..." - мысленно передразнил себя Димыч. Идиот. Еще и снимки попросил. Я, мол, в нашей семье не один такой клевый пацан. У меня, гражданин начальник, и жена тоже - у-ух, какая хитромудрая. Мальчишка! Ты бы им в помощь еще Мавра с Кассандрой предложил. Да тебя просто заело, что им всем не ты, "номер первый", а Аглая нужна. Признайся, Осенев, честно: тебе, ведь, по большому счету по фигу и жертвы, и убийца, и менты, и вообще все! Тебе важно на слуху остаться, с очередной сенсацией...". Дмитрий решительно рванул дверь, твердо пообещав себе не обсуждать эту тему, даже не заикаться о ней. "Наводку дал ментам и хватит. Если с Аглаей что-то случится, я - не жилец. Слишком много эти трое стали для меня значить."
      - Царевна-лягушка! - закричал Димка с порога бодрым голосом. - Это я, твой Иван-царевич, в коробчонке приехал.
      Он бросил кейс под вешалку и принялся снимать обувь. Аглая вышла из кухни и, присев, поцеловала его в макушку.
      - Ваня... - начала она со смехом, но осеклась и резко выпрямилась.
      - Что случилось? - в один голос, напряженно, воскликнули оба.
      Осенев с интересом посмотрел на жену.
      - Огонек, я безумно тебя люблю, - наконец, произнес он ласково. - Но, знаешь, иногда я столь же безумно... тебя боюсь.
      - Осенев, что ты натворил? - в ее голосе послышалась насмешка.
      - Я? Я проголодался! - беспечно ответил он.
      Она повернулась и, пожав плечами, пошла в кухню. Димка бросился следом, схватил ее за талию и, единым махом перебросив на плечо, понес в спальню.
      - Отпусти меня, чертов ландскнехт! - закричала Аглая, молотя кулаками по его спине. - Я превращу тебя в... в... сороконожку!
      Задыхаясь от смеха, он рухнул с ней на кровать:
      - Альбина будет в восторге! Я теперь в сорок раз быстрее бегать по городу буду и статьи писать. - Дмитрий схватил Аглаю за руки, прижав к холодному, атласному покрывалу. Склонившись над ее лицом, захотел поцеловать, но замер, пораженный: - Саламандра... - прошептал он хрипло, с восхищением. - Саламандра... - Он внезапно почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы и с пронзительной печалью подумал: "Если бы она могла сейчас видеть! Господи, если бы могла... Если бы...".
      Она попыталась откинуть с лица разметавшиеся волосы.
      - Не шевелись! - приказал ей Димка. - Прошу тебя... не надо. - Он нежно прикоснулся губами к ее вздрагивающим ресницам.
      - Осенев, - она едва подавляла смех, - у нас открыта входная дверь. Если кто-нибудь войдет сюда, он рухнет на пороге: наемник занимается любовью с членистоногим.
      - Тогда пойдем туда, где нас никто не застукает, - срывающимся от волнения голосом предложил он. - Ты сказала, что я - ландскнехт? Тебя любил когда-нибудь солдат удачи? На большой дороге?
      По ее лицу скользнуло удивленно-настороженное выражение. Он резко встал, потянув ее за собой.
      - Скорее, - выдал нетерпеливо, увлекая ее в сторону окна и распахивая его. - Огонек, это будет что-то...
      Аглая услышала, как он рывками сдернул со стены ковер и бросил его в открытое окно. Димка быстро прошел в прихожую и достал из шкафа овчинный тулуп, который отправил вслед за ковром. Потом подошел к жене и начал медленно-медленно ее раздевать...
      Мавр дремал, свернувшись клубком под старой яблоней. Временами садовые плоды, скользнув меж ветвей, с глухим стуком падали на землю, выстланную опадающими листьями. И вновь наступала тишина. Его уши чутко улавливали каждый шорох и звук. Он слышал, как приехал хозяин, но не торопился его встречать. В последнее время Мавр и Кассандра старались реже бывать в доме, чтобы не смущать хозяев, которые то и дело запирались в спальне.
      Дни и ночи начала октября выдались на удивление ясными и теплыми. Лишь по утрам забористый, прохладный воздух казался разбавленным холодным не то квасом, не то молоком. Густой, насыщенный - не сладкими летними запахами, а терпкими, настоявшегося бабьего лета, он дурманил, пьянил и сводил с ума. Не хотелось ничего делать, к чему-то стремиться и даже шевеление ушами и виляние хвостом можно было рассматривать, как утомительную и бессмысленную суету. Хотелось просто лежать, прикрыв глаза, и медленно погружаться в позолоченную осеннюю дымку, наслаждаясь ароматами старого сада. Хотелось просто созерцать дни - вытканные, по-королевски, с пурпуром, багрянцем и золотом и чарующие ночи - беспросветно-черные, загадочные и непостижимые, как долгие и глубокие реки Леты.
      "... Повезло нам с соседями, - думал Мавр. - Василий - простой кот, не задается, не важничает и работяга. Одно слово - крысолов. Жулька соседская сторожевая - душа-собака. Подумать есть с ней о чем, не только о благоустроенной конуре, костях и соседских собаках. А как запоет, бывало, в полнолуние... Шерсть дыбом! И хозяева у них неплохие люди. Иногда, правда, зададут трепку обоим. Но больше с уважением относятся. Кормят хорошо и вовремя, в холода в дом пускают, вода в мисках свежая и сами миски чистые, без грязи и мусора..."
      Полудремотные размышления Мавра прервали странные звуки. Он открыл глаза и, слегка приподняв голову, настороженно прислушался. Шум шел от окна хозяйской спальни.
      - Димка, ты - находка для диссертации психиатра. Совсем с ума сошел, услышал Мавр возбужденный голос хозяйки.
      Он готов был вновь вернуться к полусонным грезам, но его насторожило происходящее у окна. Сначала из комнаты выбросили ковер, затем появился сам хозяин в странном, развевающемся наряде и, выпрыгнув из окна, принялся расстелать ковер под деревом, прямо на земле. Мавр поднялся, стараясь ступать бесшумно по шуршащим листьям, приблизился и затаился.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23