Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Богатые наследуют. Книга 2

ModernLib.Net / Сентиментальный роман / Адлер Элизабет / Богатые наследуют. Книга 2 - Чтение (стр. 11)
Автор: Адлер Элизабет
Жанр: Сентиментальный роман

 

 


      – Поппи любит тебя, Грэг, – прошептала Вероник, прижимаясь к нему. – Смотри, она хочет показать, как сильно она тебя любит.
      Она застенчиво улыбнулась, когда Грэг закрыл глаза, погруженный в наслаждение своего тела и мечты, которые она вызвала в его голове.
      – Они называют меня хамелеоном, Грэг Констант, – шепнула она. – Я проникаю в твой мозг, и тогда я могу быть кем угодно. И теперь я – Поппи.
      Поппи открыла глаза, разбуженная стуком в дверь. Она все еще лежала, скорчившись, на диване. Она подумала, что, наверное, уже поздно, потому что огонь погас и в комнате было холодно. Часы на камине показывали половину пятого. Поппи села, поправив волосы, и сказала:
      – Войдите.
      Уоткинс посмотрел на нее удивленно. Мадам обычно бодрствовала до тех пор, пока последний гость не уходил от них или исчезал наверху, а потом она всегда просматривала регистрационную книгу в половине пятого. Она ложилась спать в пять часов и спала до полудня. Ее энергия была феноменальной. Но сегодня она выглядела больной и изможденной.
      – Простите, мадам, – сказал он. – Я не знал, что вы отдыхаете. Я принес вам книгу – как обычно.
      – Спасибо, Уоткинс, – ответила устало Поппи. – В доме уже тихо?
      – Да, мадам, осталась небольшая компания, обсуждающая свои дела в библиотеке, и на кухне готовят завтрак, который подадут им в пять.
      Книга регистрации отражала текущие дела: какая девушка с каким мужчиной, обедала ли она с ним, остался ли он на ночь… и сколько все это будет ему стоить. Поппи пробежала глазами страницы, проводя пальцем по списку девушек и их клиентов. Она внезапно запнулась на имени Вероник.
      – Вероник? – задохнулась она.
      – Она наверху с мистером Константом, мадам, с тем американцем, который хотел вас видеть. Его друг, мистер Хэммонд, с Вилетт.
      – Так он еще здесь? С Вероник?..
      – Да, мадам, – Уоткинс взглянул на нее внимательно. Она была смертельно бледна, и он испугался, что она упадет в обморок.
      – Мадам, вы больны? – спросил он. – Вам что-нибудь принести? Может, послать за врачом?
      – Просто оставьте меня одну, Уоткинс, – еле прошептала Поппи.
      Ее охватило отчаяние, она швырнула черную книгу на пол, легла щекой на холодную кожаную поверхность стола. Судороги сотрясали ее тело, и ей мучительно хотелось плакать, но, казалось, она выплакала все слезы, и вместо них внутри была лишь рвущая на части боль агонии. Грэг наверху с Вероник… с самой умной из ее девушек, с хамелеоном, который не только удовлетворял их тело, он проникал в их мозг. Она высасывала их самые сокровенные мечты и затаенные желания, и принимала их облик. И теперь Поппи уже не могла не думать о том, что происходит в комнате на четвертом этаже. Грэг занимался любовью с Вероник.
      Она взглянула на книгу, валявшуюся на полу. Эта книга, запечатлевшая каждую ступеньку ее успеха, была одновременно и ее проклятьем. В нее был записан каждый посетитель, искавший греха в ее доме. И Бог выбрал самый жестокий способ, чтобы покарать ее за ошибки.
      Она медленно дошла до жердочки, на которой сидел Лючи.
      – Лючи, – прошептала она. – Я сделала самое плохое, что только может сделать женщина. Ты – единственное светлое, что осталось в моей жизни.
      На мгновение она подумала о своем ребенке, наверное, счастливом в роскошном, оберегаемом мире Энджел, и содрогнулась при мысли о том, что она сделала.
      Красивый парижский особняк со скрытыми внутри него порочными тайнами, казалось, душил ее своим обманчивым ночным покоем и молчанием, и, накинув на плечи меховую накидку, она бежала из комнаты по притихшим коридорам, через зеленую дверь, которая вела на кухню. Не обращая внимания на удивленные взгляды персонала, готовившего завтрак, она распахнула дверь черного хода и выбежала во двор.
      Ноги быстро несли ее по опустевшим улицам, позади осталась рю-де-Абрэ, Поппи побежала по направлению к авеню де-Буе-де-Булонь. На мгновение она замерла в нерешительности, не зная, куда свернуть и беспомощно глядя по сторонам. Рядом с ней остановился экипаж, и Поппи села внутрь.
      Кэбмен покосился на нее подозрительно. Она была хорошо одета, но выглядела немного помешанной… может быть, сбежала от мужа или любовника, что вероятней всего в такое время.
      – Пожалуйста, поезжайте куда-нибудь… Все равно куда, – прошептала Поппи. – Я просто хочу посидеть и подумать.
      Кэбмен пожал плечами – какое ему дело…
      Поппи вжалась в угол экипажа, глядя остановившимся взглядом на пустынные улицы Парижа, переживая опять и опять все ошибки, которые совершила в своей жизни, словно в агонии думая, что было бы… Если б она только не поехала с Энджел в Европу, если б только она не встретила Фелипе, если б только не… Если б… если б… она была бы счастливой женой Грэга, она была бы человеком, а не существом, которым стала теперь.
      – Богатство, – напомнила она себе горько. – Вспомни, что ты сказала когда-то… ты не хочешь больше любви!
      Серебристо-серая лента Сены заблестела в окне экипажа, и Поппи безысходно и неотрывно смотрела на гладкую плотную поверхность воды. Наверное, река была единственным правильным спасением от ее прошлого… спасением от мучительных воспоминаний, от мыслей о том, кем она была и кем могла бы стать. О том, кем она стала теперь. Она думала, как холодная вода реки сомкнулась бы над ее головой, оставив только мимолетный круг, а потом снова поверхность была бы тихой и гладкой – словно ничего не произошло. Все стало бы так просто и легко, думала она с тоской, соблазнительно легко… Не было никого на свете, кому она была бы нужна, кто дорожил бы ею… Внезапно она задохнулась; как от толчка в грудь – Лючи… И Франко!
      Она взволнованно сжала жемчуг на шее – как она могла забыть о Франко? Мужчину, который любит ее и чьей страстной возлюбленной была она сама. Она забыла, как счастлива была вместе с ним и каким добрым и нежным был он. Она должна немедленно позвонить Франко и сказать, что нуждается в нем, что он должен помочь ей найти правильный, настоящий выход… Казалось, только он может сделать так, чтобы ее жизнь снова стала правильной, настоящей. Франко поймет.
      – Отвезите меня домой, пожалуйста, – сказала она взволнованно. – Num?ro Seize, рю-де-Абрэ.
      Брови кэбмена приподнялись, когда экипаж тронулся по направлению к рю-де-Абрэ. Конечно, теперь он узнал ее. Это была пресловутая мадам Поппи!
      Грэг очнулся от глубокого сна, чувствуя себя освеженным. Он озадаченно взглянул на массивную деревянную кровать, а потом – на шелковые занавеси персикового цвета и атласные простыни, и постепенно воспоминания прошлой ночи стали всплывать в его мозгу. Ему казалось, что он пришел сюда с Вероник, но в то же время он ясно помнил, что был с Поппи… или это был только сон, мечта? Прекрасный, чувственный сон, когда он подумал, что наконец-то нашел свою потерянную возлюбленную и она стала его. Он мог словно наяву ощущать то безраздельное чувство счастья, когда он держал ее в своих объятиях и их тела слились воедино. Конечно, он ошибался. Это был только сон наяву, и женщина, которую он обнимал, была Вероник.
      Атласные простыни под ними были гладкими и мягкими, и, когда он отдернул занавеси, то увидел, что в комнате никого не было. Раздался стук в дверь, и вошла маленькая горничная в униформе с завтраком на подносе.
      – Доброе утро, мсье, – окликнула она его. – Я как раз собиралась разбудить вас. Вероник сказала мне, что вы сегодня уезжаете в Америку. Пароход в Шербург отплывает в девять. Она также сказала, что вас нужно разбудить в шесть. Я принесла вам завтрак, мсье, – кофе, тосты, бриоши. Если вы хотите что-нибудь еще, мсье, я вам принесу. Ваши вещи еще в отеле, но их доставят вам, пока вы будете принимать душ. И свежую одежду – пиджак, рубашку… все необходимое. Приятного аппетита!
      Грэг откинулся назад на подушки с удовольствием; здесь все было, как в лучших отелях. Все, что пожелает мужчина, они предоставят – будь то шампанское и вкусная еда, или избавят от необходимости возвращаться в отель за вещами, или женщину, которая превратит ваши мечты почти в реальность. Было предусмотрено все, что может сделать мужчину счастливым. Единственную ночь в своей жизни он был полностью счастливым человеком.
      Он пил свой кофе и думал о том, каким он был глупцом, блуждая по Европе каждую весну в надежде найти Поппи. Столько времени утекло… Горькая истина открылась ему – если бы Поппи хотела вернуться, она бы сделала это. Наверное, она знала, что ничего невозможно было сделать, что случившееся с ней было так ужасно, что даже он не смог бы помочь. Энджел была права – это был выбор Поппи. Ее решение. Она покинула его ради другого мужчины, и настал день, когда он должен взглянуть правде в глаза.
      Полчаса спустя, приняв душ и переодевшись, он стоял на пороге Num?no Seize, рю-де-Абрэ, ожидая, когда дворецкий найдет ему экипаж. Он увидел, как один приближался; казалось, он остановится возле Грэга, но тот быстро проехал мимо. Ему показалось, что в нем мелькнуло лицо женщины, но он был все еще погружен в свои мысли, чтобы обернуться.
      Дворецкий остановил другой экипаж.
      – Отель «Лотти», пожалуйста, – сказал Грэг, оглядываясь назад с улыбкой. Nim?ro Seize, рю-де-Абрэ, был домом грез, и странным образом он сыграл важную роль в его жизни. Он возвращался домой в Санта-Барбару, чтобы начать новую жизнь – без Поппи Мэллори. Теперь он посмотрит в лицо своему будущему, вместо того, чтобы вглядываться назад в прошлое.
      Поппи дождалась, пока экипаж Грэга свернул за угол, не в силах оторвать взгляда. Она знала, что это был прощальный взгляд. Он не изменился. Она узнала бы его где угодно – все тот же высокий, красивый Грэг. Он выглядел таким уверенным, держался с таким достоинством, стоя на пороге ее дома… Он выглядел как мужчина, который был хозяином своей жизни. Но она подумала, что слишком поздно бросаться к нему, обнимать его и просить у него прощения. Грэг не принадлежал к ее миру. А Франко принадлежал.
      Она бросилась к телефону в своей комнате и, хотя знала, что это очень сложно – связь с Неаполем была не очень хорошей, – она потребовала, чтобы ее соединили с Италией. Это очень важно, сказала она, сдерживая рыдания, – вопрос жизни или смерти.

ГЛАЗА 45

       1907, Италия
      Вилла Франко в Неаполе отражала его любовь к классическому стилю. Когда через два года после смерти отца умерла его мать, он очистил дом от массивных золоченых гарнитуров, бархатных занавесей, от тысяч безделушек, без которых они не мыслили своей жизни. Когда дом совершенно опустел, он бродил по комнате, глядя на все совершенно новыми глазами. Все это теперь принадлежало ему, и он хотел, чтобы дом отражал его вкусы и его понимание красоты.
      Он нанял архитектора, чтобы тот изменил внутреннюю планировку дома; тот разрушил некоторые стены, сделав комнаты просторнее. Он добавил высокие мраморные колонны и пристроил два новых крыла, сделал фасад и холл при входе в духе Палладио. Франко задумал лепнину на стенах и декор, который он видел на изображениях старинных особняков Англии и Франции. Наружная сторона дома была выкрашена типичной для Тосканы охрой, с белыми колоннами и ставнями. Он купил еще земли, чтобы разбить обширные сады с террасами, украшенными мраморными балюстрадами. А возведенная вокруг стена, которая была еще выше, чем сам дом, усеянная сверху битым стеклом и утыканная железными острыми прутьями, с колючей проволокой, должна была защитить виллу и самого Франко от его врагов.
      Франко сам выбрал каждый предмет обстановки – мебель, ковры и коврики, лампы на серебряных подставках и канделябры, хрустальные люстры. Его дом являл собой образчик изысканной, роскошной простоты, которую могли дать только большие деньги.
      Когда работы на вилле были закончены, он посвятил себя тому, что действительно любил – произведениям старых мастеров, особенно итальянской школы. Франко не ходил по картинным галереям или аукционам. Он знал, что ему нужно; он просто нанял толкового дилера, чтобы тот нашел и доставил ему то, что он хотел, – цена не имела значения. Он начал с мадонны Боттичелли, написанной в 1486 году, которую он повесил в спальне. По бокам он поставил пару старинных флорентийских серебряных канделябров, а под ней маленький столик, покрытый багровым шелком, на котором стояли фотографии его матери и отца. Но в доме не было фото его брата Стефано. Только картины, старинные четки и распятие над кроватью, подаренное Франко матерью в день его первого причастия, украшали его комнату. Ни горничные, ни его камердинер никогда не видели этого. Как не видели женщины. Мадонна Боттичелли доставляла ему больше наслаждения, чем любая женщина. Она была его единственной.
      С годами его коллекция росла, в ней появились работы итальянских мастеров разных периодов: Джотто из времен средневековья, Паоло Учелло и Фра Беато Анжелико раннего Возрождения, волнующий Рафаэль и Корреджо Высокого Возрождения. А потом он почувствовал тягу к более пышному театральному, и тогда появилась цветущая плоть Тинторетто, Тициана и Веронезе… Он собирал книги, средневековые псалтыри и расписные рукописи; он купил пару фантастических глобусов четырнадцатого века. Все редкое и прекрасное было желанным гостем в его доме.
      Его коллекция была его единственным наслаждением, потому что у Франко не было друзей, круга знакомых, с которыми бы он общался помимо «дела». И это самое «дело» и его Семья поглощали все его время. Он жил в мире, где нельзя было доверять никому, и он никогда не приводил женщину в свой дом – для этих целей у него была квартира в Неаполе. Он всегда считал свою жизнь сносной, хотя и допускал, что когда-нибудь женится на подходящей девушке и произведет на свет наследника. Франко думал, что создал систему и стиль жизни, в которой достаточно красоты и удовольствий, чтобы сохранить душевное равновесие, которое могло оказаться под угрозой стресса, связанного с неприглядностью его положения и большой ответственностью. Он считал, что мужчине большего нечего и желать. До того дня, когда он встретил Поппи.
      Много ночей он просидел в своей роскошной библиотеке, думая о ней; он сидел за письменным столом, глядя неподвижно в пространство, – он должен был работать, думал о том, что она сейчас делает и с кем; он лежал без сна на своей широкой деревянной кровати, которая когда-то стояла во Дворце Дожей, и вспоминал свежий, ароматный запах ее волос и кожи и насмешливо-надменный блеск ее голубых глаз. Он мерил шагами пол, проклиная Фелипе Ринарди за то, что тот сделал с Поппи, и готов был убить его, и гнев был так силен, что он сам, казалось, мог получить смертельный удар; но потом он говорил себе, что если бы не было Фелипе, то она вышла бы замуж за Грэга Константа и жила в Калифорнии – за тысячи миль от него и за тысячи световых лет от его мира. И тогда бы он никогда в своей жизни не встретил женщину, подобную Поппи.
      Даже сейчас, на этом ответственном совещании, когда жизненно важно было держать под контролем все детали происходившего здесь, его мысли возвращались назад, к ней и их встречам на маленькой ферме в Монтеспане, где они вместе забывали о том, кем они стали. Он созвал это совещание, собрав своих самых высокопоставленных приближенных, адвокатов, финансовых советников и банкиров, а также тех, кто руководил операциями непосредственно на улицах. Хотя Франко не простил своему отцу, что тот предал его в своем завещании, назначив наследником также и Стефано, но он был верным сыном. Он расширил «дело» отца более, чем в сотню раз, и теперь был королем преступного мира всей южной Италии.
      Он обвел взглядом стол, рассматривая своих людей. Слева от него сидел Кармине Каэтано, адвокат, который предупредил его о предательстве отца и который был по-прежнему влиятельным человеком в его «деле», сохранявшим преданность Франко и Семье. Франко никогда не сомневался в Кармине – не только потому, что тот любил его, но и потому, что Кармине был проверенным человеком и давал умные советы. Франко сделал Каэтано очень богатым.
      Следующим за Кармине Каэтано сидел Джаспари, банкир, которого Франко лично выбрал главой своего банка, «Банко Кредито э Маритимо». Это был крупный седой мужчина в дорогом костюме консервативной наружности, придававший видимость стабильности и респектабельности всему заведению. Франко открыл свой первый банк в Марселе. Банки служили легальным каналом для отмывания огромного количества денег, полученных в результате его «многогранной деятельности», и теперь сам Джаспари был тоже богат. И он тоже был лоялен.
      Сальваторе Меландри был сицилийцем. Как и сам Франко, он тоже учился в школе бизнеса в Соединенных Штатах и был известен своей финансовой смекалкой образованного человека – так же, как и хитростью и проворностью бывшего сицилийского уличного мальчишки. Казалось, Сальваторе всегда знал о том, что должно случиться еще до того, как это случилось. И Франко считал его просто незаменимым и награждал соответствующим образом.
      Справа от него сидел Джорджо Вероне, молодой человек тридцати лет, который выбился из самых низов и стал правой рукой Франко. Джорджо был человеком жестким и честолюбивым; он выполнял поручения без единой ошибки. Он слушал, он учился, он понимал все с полуслова, и еще он был хладнокровным безжалостным убийцей, который не боялся взять в руки оружие и сделать дело сам. Франко никогда и никого из своего окружения не посвящал в свои планы, мысли, тревоги и заботы, но из всех его подчиненных Джорджо был самым близким подобием друга.
      Остальные люди за его столом были важны каждый в своей области, но никто из них не знал полной картины структуры «дела» Мальвази – и никогда не узнал бы. Они заботились только о своем секторе и докладывали Франко, как идут дела. Как и Джорджо, все они вышли из низов – из жестокого мира бедных улочек Италии. Они были преданы Семье Мальвази точно так же, как своим собственным настоящим семьям.
      Франко пользовался уважением как глава Семьи. Он был щедр и справедлив. Человек мог прийти к нему со своей личной проблемой, Франко приглашал его сесть рядом с ним, побеседовать и рассказать о своих нуждах. И если Франко находил его потребности справедливыми, посетитель не уходил с пустыми руками. Франко платил за медицинские операции и похороны людей, о которых никогда раньше не слышал; он тратил большие суммы на благотворительность – особенно для детей. Он платил даже за свечи и мессу. Он ходил на первые причастия и был крестным отцом многих детишек. Он делал щедрые подарки на Рождество каждому из его Семьи и целовал их жен и детей, когда те приходили на виллу, чтобы засвидетельствовать ему свое уважение.
      И все же что-то было не так. В данный момент он не чувствовал себя спокойно. Он словно уловил первый слабый толчок надвигавшегося землетрясения, но не знал, что это, откуда и почему. Он уклончиво пожимал плечами, хотя и привык доверять своей интуиции. Но сейчас у него на уме было нечто очень важное.
      – Господа, – начал он, – вы, очевидно, осведомлены о причинах, по которым я собрал вас здесь сегодня. По-моему, об этом уже болтают даже на улицах. Семья Палоцци завидует нашей власти и могуществу. Все вы помните о перестрелке, случившейся десять лет назад, когда мы отвоевали часть их территории. Теперь они требуют ее обратно. На прошлой неделе Марио Палоцци заявился ко мне собственной персоной.
      Суть его предложения сводилась к тому, что, если мы вернем захваченную нами территорию, он и его Семья будут навеки нам благодарны; Семьи Мальвази и Палоцци будут шагать бок о бок как союзники. Другими словами, господа, Марио обещал быть пай-мальчиком, если мы отдадим ему то, что он хочет. Естественно, я ответил ему, что любой на его месте после получения такого подарка был бы благодарен нам. И еще я сказал ему, что Семья Мальвази получила эти территории законным путем – благодаря сплоченности и могуществу, которых не хватает его Семье. Мы должны идти вперед, старина, сказал я ему, а не назад. И дружно, а не в состоянии войны. Перед его уходом мы обнялись, и я передал сердечный привет его жене и детям.
      Франко сделал паузу, вглядываясь в лица сидевших за столом.
      – Но я смотрел в лицо своего врага.
      – Семья Палоцци – калабрийские забулдыги. Вечно от них одни неприятности, – воскликнул адвокат Каэтано презрительно. – Марио Палоцци – жирный тупой крестьянин с замашками важного синьора. Если даже дать ему власть, он не будет знать, что с ней делать.
      – Марио осточертело быть бедным, – сказал банкир Джаспари. – Он жуткий мот, и он очень ленив.
      – Он любит корчить из себя героя-любовника, – добавил Сальваторе Меландри. – На улице болтают, что он держит свою жену и семерых детей в скромном домишке в деревне, а сам живет со своими женщинами и охраной в богатом особняке в городе. Я сомневаюсь, что он может создать серьезную проблему – у него нет для этого ни денег, ни соответствующей поддержки своих людей.
      – Да, это правда, Марио дурак, – сказал Джорджо Вероне. – Но он агрессивный, разъяренный дурак. И, конечно, правда, что его люди забулдыги. Все меньше и меньше денег достается Семье, потому что Марио потерял контроль над делами. Большинство его людей можно подкупить, они воруют, начиная от мальчишек, собирающих мзду, до жеребцов из охраны; все больше и больше денег оседает в карманах подчиненных, и все меньше и меньше – в карманах самого Марио. Как глава клана он терпит полный крах. Марио сломан. На мой взгляд, Семью Палоцци можно прибрать к рукам без особых проблем.
      Франко жестко взглянул на него.
      – Ты же знаешь, что это означает, – сказал он холодно. – И ты знаешь, я против ненужного кровопролития.
      – Я знаю это, сэр, – губы Джорджо Вероне сложились в улыбку. – Но нужна ли нам кровь самого Марио.
      – Даже если он распустил свою Семью и она отбилась от рук, она все равно поддержит его, – так же холодно ответил на это Франко. – И тогда начнется еще одна кровавая драка. А я не намерен потворствовать тому, чтобы образ Семьи Мальвази стал синонимом уличных головорезов.
      Наступившую тишину нарушил телефонный звонок, и Джорджо вздохнул, когда один из людей пошел снять трубку. Он как раз только собирался приступить к главному; он знал, что, если бы у него было достаточно времени, он сумел бы убедить Франко в необходимости ликвидировать Марио. Тогда семье Палоцци, конечно, потребовался бы новый вожак. И кто же самая подходящая кандидатура на эту роль? Естественно, он сам! Джорджо лбом пробивал себе дорогу; он начал с того, что, когда ему было только семь лет, собирал информацию для рекетиров, и после этого он прошел длинный, кровавый путь, прежде чем в возрасте двадцати девяти лет, стал тем, кем он был теперь. Сейчас он на гребне удачи; у него смекалка и быстрота реакций уличного бандита; у него много связей в преступном мире; ему известны все, даже самые невероятные формы рекета. И он не боялся пустить в ход автомат.
      Он в задумчивости рассматривал лицо Франко, когда ему сообщали, кто на проводе. Морщина между бровей разгладилась, и неожиданно Франко будто помолодел лет на десять. Он выглядел почти мальчишкой, подумал Джорджо, как человек, только что выигравший целое состояние за игорным столом. Или как влюбленный.
      Франко нерешительно взглянул на сидевших за столом, и Джорджо догадался о дилемме: Франко отчаянно хотелось поговорить с тем, кто звонил, – но ведь он был в центре внимания своих людей, собравшихся на очень важное и серьезное совещание. На котором обсуждался вопрос жизни или смерти.
      – Скажите ей, что я сейчас подойду, – сказал Франко. Положив руку на плечо Джорджо, он встал и добавил: – Пожалуйста, продолжайте обсуждение. Я присоединюсь к вам через несколько минут.
      Сальваторе Меландри тут же вступил в дискуссию, как хорошо вышколенный приближенный, каковым он и был.
      – Марио потерял доверие своих людей, – сказал он разъяренно.
      Но Джорджо, провожая взглядом Франко, интуитивно ощущал, как тот изо всех сил старался делать вид, что не спешит. Франко, если бы мог, побежал бы к этому телефону. И Джорджо знал, кто был на другом конце провода.
      Голос Поппи настолько изменился, что он едва узнал его.
      – Поппи, – позвал он ее сквозь шумы и трески плохо работавшей линии. – Что с тобой? С тобой все в порядке?
      – Это – Грэг, – рыдала она. – Ох, Франко, это – Грэг…
      Его рука крепче сжала трубку.
      – Так что насчет Грэга, Поппи?
      – Он… он… – Поппи опять захлебнулась в рыданиях, и он нахмурился.
      – Пожалуйста, постарайся успокоиться, – скомандовал он. – Что случилось? Ты заболела? Тебя кто-нибудь обидел?
      – Я видела его, Франко, – прошептала она. – Я видела Грэга. Он был в Num?ro Seize… здесь… С Вероник.
      Франко прислонился пылающим лбом к холодной, бледно-зеленой поверхности стены… Поппи никогда не рассказывала о Грэге… Они никогда не говорили о ее прошлом. Но она знала, что он знает о ней все; он узнал все до того, как впервые встретился с ней в Марселе; уже тогда он хотел знать, кто такая таинственная мадам Поппи… Все ее тайны лежали в сейфе около его кровати.
      – Он уехал? – спросил Франко, неожиданно испугавшись.
      – Да… ох, да… – рыдала она.
      Облегчение Франко было настолько глубоким, что голос его дрогнул.
      – Тогда все хорошо, дорогая, – сказал он ей. – Успокойся. Позвони Симоне, попроси ее поехать с тобой па ферму… Тебе нужно сбежать из Парижа хотя бы на время.
      – Но, Франко… Ты мне нужен! – стала умолять Поппи. – Я – в отчаянии, Франко. Я ехала вдоль Сены сегодня, и я… я подумала… О, Господи, я не знаю, что я думаю, что я чувствую… Я только что видела свое прошлое, Франко, и я поняла, чем я стала.
      Он взглянул на Джорджо, стоявшего в дверях.
      – Мы ждем вас, сэр, – сказала Джорджо. – Мне кажется, мы можем предложить вам интересное решение проблемы.
      Франко нахмурился, Джорджо был совсем некстати, напоминая ему о том, что его ждут; в любой другой момент он сделал бы ему выговор, но сейчас Поппи плакала у телефона, и его сердце просто разрывалось.
      – Пожалуйста, Франко, – шептала она, – пожалуйста, ох, пожалуйста, приезжай. Только ты можешь поставить все на место. Я люблю тебя, Франко. Скажи мне, что все будет хорошо, скажи, что мы любим друг друга, что мы только одни в этом мире. Скажи мне, что Грэг не существует. Ради Бога, Франко, поедем со мной в Монтеспан. Там, вместе с тобой… по крайней мере я знаю, что там я – настоящая.
      – Ты слишком расстроена, чтобы в таком состоянии вести машину; попроси, чтобы кто-нибудь отвез тебя, – велел он. – Жди меня там. Я буду с тобой как только смогу.
      – Сегодня вечером? – умоляла Поппи. Он колебался.
      – Сегодня вечером?
      Франко все еще не знал, что ей ответить.
      Он взглянул на Джорджо, все еще дожидавшегося его.
      – Сегодня вечером, – согласился он.
      Джорджо вернулся на свое место по правую руку от Франко. Теперь он точно знал, как будет действовать.

ГЛАВА 46

       1907, Франция
      Монтеспан был единственным местом, кроме ранчо Санта-Виттория, где Поппи когда-либо чувствовала себя дома. Так же, как и в доме Константов, в нем ощущалось какое-то гостеприимство, и у Поппи возникало такое чувство, что она точно так же принадлежит этому дому, как дом принадлежит ей. Это был первый домик, который попался им с Франко на глаза, и он мгновенно пришелся Поппи по сердцу.
      – Я не хочу смотреть на другие, – сказала она Франко, стоя во дворике и с восхищением глядя на его низкую, покрытую черепицей крышу и две симметричные трубы, на широкие окна с распахнутыми зелеными ставнями и окрашенные розовой краской стены и разные постройки, которые тянулись по обе стороны от дома, как обнимающие руки.
      – Этот домик – настоящий дом.
      Внутри были полы из светлого вяза, и балки четырнадцатого века, казалось, должны были быть закопченными от времени, но потолки были первоначального цвета спелой пшеницы, и дом казался легким, просторным и полным воздуха и света. Франко смеялся, глядя, как она бегала из комнаты в комнату, восклицая от радости, увидев старинный шкаф или огромную кухонную плиту, а также буфетную с очень глубокой раковиной, куда Поппи могла бы приносить срезанные цветы, прежде чем сделать из них букеты. И, конечно, их спальня.
      Светлый потолок немного приподнимался над тем местом, где должна была стоять их кровать. Из двух окон открывался вид на весело сверкавшее, поросшее по берегам деревьями озеро и речушку, которая журча струилась по отполированным водой камешкам, пока не сливалась с рекой Шэр в двадцати километрах отсюда. Видя восторг Поппи, который вызывали самые простые, обычные вещи, Франко заливался смехом, которого никогда не слышал никто из Семейства Мальвази.
      – Ты живешь в доме, окруженная всевозможными красивыми вещами, – подкалывал он ее. – Как ты можешь так восхищаться старым шкафом или стульями?
      – Num?ro Seize – это бизнес, – отвечала она ворчливо. – Это – не мой дом.
      Она постепенно заполняла домик этими самыми простыми вещами, но они были все же очень красивыми. Поппи и здесь предпочла свой любимый серый цвет, но она купила еще и яркие турецкие и индийские ковры, хлопчатобумажные занавески из Прованса, и большие корзинки с душистыми сушеными цветами – на местном рынке. За массивным деревянным столом и на этих стульях из поколения в поколение сидели местные фермеры, и кровать была из здешнего вяза – простая, широкая и удобная, – место, где можно грезить в объятиях друг друга, вдали от жестокой действительности Парижа и Неаполя.
      Самой любимой вещью Поппи в доме был свадебный шкаф шестнадцатого века из светлого полированного вяза, с любовно вырезанными на нем несколько сот лет назад неизвестным мастером для своей невесты букетиками цветов. И всякий раз, когда Поппи приезжала в Монтеспан, она вешала в шкаф свои парижские туалеты и надевала простую блузу и юбку и думала с тоской, когда же наступит тот день и она тоже будет невестой.
      Еще по дороге к дому ее всегда переполняло чувство счастья и бездумности, словно постыдное бремя ее парижской жизни волшебным образом спадало с ее плеч и она становилась обычной молодой женщиной, возвращавшейся домой к своему любимому. Но на этот раз, когда темно-зеленый автомобиль въехал на посыпанный гравием дворик, Поппи нуждалась в утешении.
      Старая мадам Жолио, экономка, жила в домике неподалеку. Она присматривала за домом и за курами и утками, а ее муж ухаживал за садом и цветами. Он разводил огонь в доме в холодные вечера, и уютное тепло немного растопило холодное отчаяние в душе Поппи.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21