Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Обжигающий огонь страсти

ModernLib.Net / Блэйк Стефани / Обжигающий огонь страсти - Чтение (стр. 17)
Автор: Блэйк Стефани
Жанр:

 

 


      – И как вы, позвольте спросить, намерены это сделать, сэр? Наш тираж растет с каждым днем.
      Лицо Мак-Артура побагровело. Он залпом выпил свой бренди и вытер губы рукавом рубашки.
      – Вы скоро это узнаете, молодой смутьян. – Откусив кончик сигары, Мак-Артур выплюнул его к ногам Уэнтворта. – Вы прячетесь за этим бессмысленным лозунгом – свобода прессы. Пытаетесь оклеветать честных людей.
      – Простите, но подобный вздор даже не заслуживает ответа. Могу только сказать: наш народ не глух и не слеп. А моя газета – не более чем рупор, голос народа.
      – Мы скоро заставим замолчать этот голос, – проворчал Мак-Артур.
      – Каким образом? – нахмурился Уэнтворт.
      Могущественный магнат выпустил дым прямо ему в лицо.
      – Губернатор уже представил в совет законопроект, предусматривающий систему лицензирования и введения гербового сбора на каждый экземпляр газеты, издаваемой в Новом Южном Уэльсе.
      Удар был весьма и весьма чувствительный, и Уэнтворт заметно переменился в лице. Он стал пепельно-бледным, краешек левого глаза подергивался. Дрожащими пальцами свернув салфетку, он встал из-за стола и поклонился миссис Мак-Артур:
      – Извините, мадам. Я должен выйти на свежий воздух. – И, повернувшись, вышел из комнаты, провожаемый недобрым гомоном гостей.
      – Какой грубиян! Даром что молоко еще на губах не обсохло.
      – А чего от него ждать? Вы же знаете его происхождение. Мать была каторжницей.
      – Следовало бы заткнуть ему рот, чтобы не мутил людей.
      – Мы это и сделаем, – заверил Мак-Артур.
      Зеленые глаза Адди метали огненные искры. Даже не извинившись, она встала из-за стола и, гордо выпрямившись, вышла вслед за Уэнтвортом.
      Она догнала его в саду.
      – Куда ты идешь, Уильям?
      – Кажется, ко дну, – последовал стоический ответ. – Газета не может позволить себе оплачивать лицензию и сборы.
      – Тогда следует провалить его законопроект.
      – Ха! Слово губернатора – закон. Если он станет ублажать своих хозяев, Мак-Артура и других богатых собственников, всех австралийских нуворишей, противостоять ему будет трудно. Да просто невозможно.
      Она остановилась и положила руки ему на плечи:
      – Уильям, посмотри на меня. Что ты имел в виду, когда сказал Джону Мак-Артуру, что «Австралиец» – голос народа? Или это просто высокопарная фраза?
      – Нет, я убежден, что это именно так! – страстно ответил он. – Моя единственная забота – благополучие австралийского народа.
      – Тогда все в порядке. Призови народ защищать свой голос. Собери целую армию, которая отстаивала бы право на свободное слово в свободной стране. – Она начертала несколько завитков в воздухе. – Я уже вижу крупный заголовок в следующем номере твоей газеты.
 
      ДА СВЕРШИТСЯ ВОЛЯ НАРОДНАЯ!
 
      Призываем к сопротивлению всех мужчин, женщин и детей, которые любят и чтут свободу. Губернатор и его совет пытаются заглушить голос «Австралийца», заковав его в цепи цензуры, обложив непомерными поборами, точно так же как Георг Третий пытался подавить голос, дух и волю американских колонистов. Покажем лакеям британской монархии, что австралийцы дорожат свободой не меньше, чем американские колонисты. Завтра у вас будет возможность продемонстрировать свою смелость и решительность. Пусть же ярко пылает пламя свободы!
 
      Уже на следующий день жители Сиднея и Парраматты – читатели «Австралийца», вняв призыву к сопротивлению, стали собираться перед зданием верховного суда, где как раз происходило заседание. За считанные минуты здание было окружено, все прилегающие улицы заполнены горожанами – мужчинами и женщинами. Полиция и конные солдаты, призванные для восстановления порядка, были бессильны обуздать людское море, которое колыхалось наподобие Тихого океана.
      Верховный судья Каррингтон, суровый человек с ястребиными чертами лица, смотрел на улицу из окна своего огромного кабинета.
      – Вы видите, как оборачивается дело, – сказал Уильям Уэнтворт. – Окончательное решение за вами: прислушаетесь вы к голосу губернатора или к голосу народа.
      Сцепив руки за спиной под фалдами черного фрака, Каррингтон расхаживал вдоль своего письменного стола. Походив, останавливался и брал в руки текст законопроекта губернатора Дарлинга, вводящего лицензирование газет и гербовые сборы. Читал и снова клал на зеленое сукно.
      В очередной раз взяв документ с подписью и печатью губернатора, он подошел с ним к окну. Какая-то женщина в толпе увидела его и закричала:
      – Вот верховный судья, а с ним вместе Уилл Уэнтворт!
      – Давайте послушаем, что нам скажет Уилл Уэнтворт, друг народа! – выкрикнул кто-то.
      И тысячи глоток слились в одном оглушительном хоре:
      – Уэнт-ворт! Уэнт-ворт! Ура, ура, ура – в честь Уилла Уэнтворта!
      Судья, в последний раз взглянув на бумагу, с торжественным видом порвал ее пополам и еще раз пополам, после чего удостоил Уэнтворта слабым подобием улыбки:
      – Кажется, свободные граждане Австралии высказали свою волю, мистер Уэнтворт.
      Уэнтворту с трудом удалось сдержать свои чувства. Он готов был вскочить на стол верховного судьи и лихо сплясать джигу. Однако он довольствовался малым: улыбнулся в ответ, пожал судье руку и проговорил:
      – Я благодарю вас от своего имени, от имени всех сотрудников «Австралийца» и всех свободных и независимых граждан нашего молодого народа. Особенно я благодарю вас за то, что вы заложили основу его будущего величия. Никогда больше свобода слова и свобода печати не будут находиться под авторитарным контролем правительства.
      А мысленно добавил: «Следует воздать особую благодарность Аделаиде Диринг, чья красота и обаяние сопоставимы лишь с ее отвагой, умом и прозорливостью».

Глава 3

      Через пятнадцать лет после того как Крег Мак-Дугал был отправлен в плавучей тюрьме в исправительную колонию в Новом Южном Уэльсе, он вновь ступил на английскую землю в Портсмуте.
      На корабле Крег работал помощником боцмана, и теперь в его карманах позвякивали монеты. Не без волнения сел он в поезд, чтобы отыскать в Лондоне двух своих младших сестер. Хотя и сильно сомневался, что они выжили в сиротском приюте, куда их поместили после его ареста. Сразу же по приезде в столицу он взялся за дело. Из приюта сестер определили в разные семьи, где они учились стряпать. Но ему удалось напасть на след только одной, самой младшей, Терезы. Последним местом ее работы была кондитерская лавка в Кенсингтоне.
      – Два-три года назад она вышла замуж за портового рабочего и ушла от меня, – сказал ему хозяин. – Иногда я ее встречаю, стало быть, она живет где-то поблизости.
      Крег тщательно обыскал четыре ближайших квартала, на пятый день дверь подвальной квартиры ему отворила молодая женщина, лицо которой показалось ему смутно знакомым. На ее облик наложили отпечаток тяжелый труд, непрестанные заботы, видимо, частые роды, но он все же узнал Терезу. Она очень походила на мать и выглядела едва ли не ровесницей ей, хотя этой женщине было не больше двадцати – двадцати одного года, точной даты ее рождения он, к сожалению, не помнил.
      Тереза вскрикнула, вся кровь отхлынула от ее лица, и, чтобы не упасть, она схватилась за дверной косяк.
      – Это призрак! – ахнула она и воззвала ко всем святым. Рядом с ней, держась за ее довольно грязные юбки, стояли двое малышей, третий сосал ее грудь.
      – Никакой я не призрак, сестрица. Успокойся, пожалуйста, успокойся.
      Шагнув вперед, он поддержал ее под локоть. А затем отвел, все еще ошеломленную, к кухонному столу и усадил на стул.
      – Откуда ты, Крег? Я думала, ты давно уже умер, – произнесла она довольно безучастным тоном, ибо нелегкая жизнь давно уже притупила все ее чувства.
      – Много раз я был очень близок к смерти, но уцелел. Видимо, права была наша ма, когда, еще до того как запила, говорила: «Только по-настоящему хорошие люди умирают молодыми». – Нагнувшись, он пощекотал старшего малыша под подбородком. – Я вижу, у тебя тут трое шустрых сорванцов. Похоже, ты наслаждаешься жизнью.
      Тереза оглянулась вокруг с нескрываемым отвращением:
      – Да, мы живем просто роскошно!.. Не променяем наше жилище даже на Букингемский дворец. Присаживайся, Крег. Сейчас мы с тобой попьем чайку.
      – Это было бы неплохо. А как поживает Сильвия?
      – Не знаю. После замужества я больше с ней не виделась. В последнюю нашу встречу она сказала, что собирается отправиться в Америку. Есть такая компания, которая подыскивает жен для мужчин, живущих в западных колониях. Дают немного денег – и поезжай. Крег улыбнулся:
      – Теперь они уже не колонии, подчиняющиеся королю…
      – Не важно. – Она поднялась и пошла к плите, чтобы вскипятить чай.
      – А где твой муж?
      – Том Малоуни? В порту, работает грузчиком. Он здоровенный такой ирландец и хороший человек.
      – Я хотел бы познакомиться с ним.
      – А как твои дела, Крег? Когда ты выбрался из тюрьмы? Есть ли у тебя жена или девушка?
      – И девушка была, и жена. – Он вкратце рассказал обо всем, что случилось с ним после того, как его арестовали за кражу хлеба. Тереза была огорчена, услышав, что он потерял Адди и детей.
      – Ты не собираешься повидаться с ними? Он сжал губы.
      – К чему?.. Без меня им даже лучше. Меня все еще разыскивают по обвинению в убийстве и еще бог весть в чем. Если я вернусь в Австралию, меня тут же вздернут на первом попавшемся дереве.
      Она принесла чайник, засыпала чаю и накрыла его стеганым чехлом.
      – Пусть хорошенько заварится. А я пока уложу детей. Пошли, Томми, Реджина.
      Каждому из детей и самой Терезе Крег вручил по шиллингу. Это произвело впечатление на Терезу.
      – Как хорошо иметь богатого брата! – заметила она и, взяв детей за руки, увела в заднюю комнату.
      Муж вернулся домой, когда они уже допивали чай с джемом и печеньем. Том сразу же понравился Крегу. Коренастый, могучий мужчина с длинными ручищами и кривыми, как у больших австралийских обезьян, ногами. Открытое, веселое лицо с широко расставленными голубыми глазами. Почти все зубы у него были выбиты в портовых драках, челюсть ушла вглубь.
      – Иногда я зарабатываю несколько шиллингов, выступая в шикарных джентльменских клубах, – похвалился он.
      – Какие они джентльмены, – неодобрительно поморщилась Тереза, – платят деньги, чтобы посмотреть, как два грузчика тузят друг дружку.
      Том открыл бутылку джина, которую приберегал для торжественных случаев, и пока мужчины пили, Тереза стирала белье в большой лохани в их крошечном дворике, который и двориком-то было назвать трудно.
      – Ты собираешься опять уйти в море? – спросил Малоуни.
      – Наверное. Просто не умею делать ничего другого. Может быть, поплыву на клипере мимо мыса Горн в Западную Америку. Говорят, там большие возможности.
      Малоуни поднял свой стакан:
      – Желаю тебе удачи и благополучия. Америка и впрямь земля великих возможностей. Золотая земля. Были бы у меня детишки побольше, я и сам отправился бы туда. Вот только Тереза не хочет.
      – Почему? Множество семей переселяется в другие земли. Англия перенаселена. И то немногое, что тут есть, достается богатым и могущественным людям. Нет, после того как поживешь на таком просторном материке, как Австралия, уже не захочешь жить на этом тесном маленьком острове.
      За несколько последующих лет Крег дважды плавал к западному побережью Америки – первый раз в Йерба-Буэну, мексиканский форт с одной из лучших гаваней, которые ему доводилось видеть, и второй – в Асторию, на дальнем севере, где охотник и торговец пушниной Джон Джэкоб Астор основал факторию.
      Именно Астор рассказал ему о том, что произошло в Австралии за последние годы:
      – Эти ребята основали колонию на западном берегу, на Лебединой реке. Почтовая служба в Новом Южном Уэльсе теперь лучше, чем у нас здесь. Землю больше не раздают в виде бесплатных пожалований. Ее продают с аукциона, покупает тот, кто больше предложит.
      Но более всего Крега заинтересовала новость о введении суда присяжных.
      – Жюри присяжных будет состоять из таких же, как я, как ты, людей, – размышлял он вслух. – Любопытно, что было бы, явись я с повинной. Могу ли я надеяться на беспристрастный пересмотр моего дела?
      Вопрос был чисто риторический. Он уже давно решил, что Адди и детям будет лучше без него. Пусть все остается, как есть. К этому времени они наверняка перестали считаться незаконнорожденными, его отцовство за давностью небось забыто. Отныне они наследники Джона Блэндингса – и точка.
      По возвращении в Лондон Крег навестил Терезу и Тома. Теперь они были единственной его семьей. Он привез подарки – индейские куклы с фактории Астора для ребят, меховую муфту для Терезы и настоящий томагавк для Тома.
      – Вот это топорик! – в восторге вскричал Том, размахивая им в воздухе и смешно распевая индейскую боевую песню.
      – Господи помилуй! – испугалась жена. – Ты воешь, как мартовский кот на заборе. Смотри, как бы соседи не запустили в тебя старым ботинком.
      Был и еще один общий подарок для всей семьи.
      – Я купил вам билеты на новую постановку в Музыкальном зале, – сказал Крег. – Там будут выступать танцовщицы и комедианты. А еще – знаменитый нигерийский колдун.
      – Колдун?!
      – Да, черный колдун.
      – Ниггер, стало быть?
      – Просто черный. – Со времен дружбы с Абару Крег не принимал это презрительное словечко «ниггер».
      Впятером они и отправились на утреннее представление. Дети, разумеется, были еще малы, чтобы понимать юмор комиков, но это не мешало им чувствовать себя полноценными зрителями, хохотать до слез, глядя на выходки причудливо разодетых актеров и актрис.
      Они хлопали в ладоши с таким же увлечением, как взрослые, когда шеренга танцовщиц начала дружно задирать ноги в черных шелковых чулках, демонстрируя нижнее белье под короткими юбчонками с оборочками.
      – Не пяль так глаза, Том, – шепнула Тереза мужу. Наконец наступил финал.
      Конферансье в своей великолепной клетчатой визитке, в котелке и с тростью в руке вышел в центр сцены и поднял руку, призывая к тишине:
      – А теперь, леди и джентльмены, я с величайшим удовольствием представляю вам знаменитого, прославленного нигерийского колдуна!
      Публика засвистела, захлопала, закричала, затопала ногами, приветствуя выход из-за кулис дородного, исполненного достоинства черного человека в вечернем костюме, плаще и высоком шелковом цилиндре. У него были довольно приятные, правильные черты лица, щегольская вандейковская бородка и аккуратные, сужающиеся книзу бачки.
      – Что за черт! – вскричал Крег.
      – Что с тобой? – встревожилась сестра. – Ты словно бы увидел привидение.
      – Вроде того, милая, – ответил он, в изумлении покачивая головой.
      Никаких сомнений. Нигерийским колдуном был не кто иной, как Абару.
      Красноречивое вступление, которое он сделал, вызвало бурные аплодисменты публики. А жонглировал он с такой ловкостью, проделывал такие необыкновенные фокусы со всякими мелкими предметами, с монетами и картами, которые исчезали, словно растворялись в воздухе, что вся публика, вскочив на ноги, бурно изъявляла свое одобрение.
      По свистку на сцену выбежала маленькая собачонка, и на какое-то мгновение Крегу показалось, будто это перевоплощение Келпи. Но, поразмыслив, он решил, что старый верный друг Абару наверняка уже давно околел.
      Но этот щенок был не менее талантлив, чем его предшественник. По команде он делал переднее и заднее сальто, ходил на задних лапах. Выпрашивая кусочек мяса, пел таким жутким голосом, что Крег даже вздрогнул. В самом конце он прикинулся мертвым, и хозяин унес его со сцены, как небольшой мешок с крупой.
      Затем Абару и его собачонка вернулись на сцену, где их ждали оглушительные аплодисменты. Песик плясал на задних лапах и в подражание Абару качал мордочкой и даже улыбался. Их вызывали трижды. Наконец конферансье, махая руками, прекратил овацию.
      – Леди и джентльмены, – умоляющим тоном провозгласил он, – вас ждет следующий номер нашей программы.
      Крег встал.
      – Простите, я сейчас вернусь. Тереза положила ладонь на его руку.
      – Куда ты?
      Когда он подошел к двери, ведущей на сцену, его остановил сторож:
      – Извини, парень, сюда пропускают только актеров и работников сцены.
      – Я родственник.
      – Чей это ты родственник? Крег ухмыльнулся и подмигнул:
      – Я брат нигерийского колдуна.
      Старый сторож поскреб седую голову и скорчил смешную гримасу:
      – Брат? Ну, если брат, тогда проходи.
      – Спасибо, приятель. – Крег быстро прошел мимо сторожа и углубился в длинный темный коридор.
      Сторож какое-то время недоуменно смотрел ему вслед.
      – Брат?! – Его глаза вдруг широко открылись. – Эй, мистер! А ну-ка возвращайся назад. Какой же ты ему брат, если он ниггер?
      Но Крег уже карабкался по винтовой лестнице на второй этаж, где помещались артистические уборные.
      Его окликнула полненькая хористка с крашенными хной волосами, одетая лишь в корсет, трико и чулки с подвязками:
      – Кого-то ищешь, парень?
      – Нигерийца.
      – Он в комнате «С». – Она взмахнула длинными ресницами. – А я в «Д». Может быть, у меня тебе больше понравится?
      – Спасибо, с удовольствием зайду. Но сперва я должен сделать кое-какие дела.
      Он остановился возле комнаты, на двери которой красовалась большая буква «С», постучал.
      – Войдите, – послышалось изнутри.
      Он отворил дверь и вошел в небольшую комнату. Абару сидел за туалетным столиком, смывая со своего лица краску. Повернувшись на стуле, он изумленно уставился на Крега.
      – Неужели это ты, мой друг? Или дьявол решил сыграть со мной злую шутку за то, что я практикую черную магию, обманывая своих ничего не подозревающих поклонников?
      – Ах ты, беспокойный черный дьявол! Какой черт занес тебя в Лондон? И с какой стати ты вздумал дурачить головы людям? Черный нигерийский колдун! Ну, это уж чересчур, старый ты хрен.
      Абару смущенно улыбнулся:
      – Это была идея моего агента.
      Крег застонал и хлопнул себя ладонью по лбу.
      – Какого там еще агента? Не морочь мне голову, Эйб. Абару показал на стул.
      – Садись, и мы с тобой выпьем винца. – Он выдвинул ящик стола и достал оттуда бутылку французского шампанского. – Это от моего друга, или, может быть, лучше сказать, почитателя. Публика часто балует меня дорогими подарками.
      – Ну и чудеса! – Крег заметил покорно сидящего в углу пса. – Где ты достал этого чертенка?
      – Я взял его после смерти Келпи. Он помог залечить рану в моем сердце. Я и его назвал Келпи.
      – Хорош, ничего не скажешь.
      – А как же. Ведь это сын старого Келпи. Поди-ка сюда, малыш, и поздоровайся с братом Крегом.
      Песик подбежал и протянул свою лапку Крегу, который со смехом ее пожал.
      – Для меня большая честь познакомиться с вами, сэр. Я хорошо знал вашего отца. Он спас мне жизнь. – Он посмотрел на Абару. – Ну рассказывай же. Обо всем, слышишь, обо всем. Я просто сгораю от нетерпения, Эйб.
      Последовал довольно длинный, хотя и незамысловатый рассказ. Оставив Крега на попечение Джэкоба Леви, Абару вместе с Флинном, Суэйлзом, Рэндом и Мордекаем проделали долгий и трудный путь, который вывел их к западному побережью.
      – Казалось, мы были в дороге целые месяцы, годы. Сначала шли через густые леса, затем леса стали реже, и мы оказались на равнине. Господи, дальше нам пришлось идти через бесконечное море травы, среди которой изредка попадались акации. Потом дела пошли еще хуже: началась пустыня. На этот раз уже не море травы, а море песка. Пустыня едва не доконала нас, но мы повернули на юг и снова вышли на травянистую равнину. Мы уже потеряли счет времени, когда вдруг увидели перед собой катящиеся волны Тихого океана. Мы все упали на колени и, возблагодарив Бога, стали целовать мокрый песок. Теперь в тех местах, что около Лебединой реки, расположилась колония. Там четыре тысячи поселенцев. Пастбища ничуть не хуже, чем в Новом Южном Уэльсе или за горами.
      Пятеро приятелей объединились с дружественными туземцами, как это сделали ранее Жан Калэ и его потерпевшие крушение товарищи, основав Земной Рай.
      Ностальгия по тем счастливым временам подсказала им название, и они нарекли новую колонию Возвращенным Раем. Они приветствовали первые корабли с британскими поселенцами, высадившимися в августе 1829 года. Через год, однако, в судьбу Абару вошел французский путешественник и театральный антрепренер Адриен Гийо. Несколько лет назад Гийо приехал в Лондон, и как раз в это время королю Вильгельму Четвертому был представлен туземец Беннелонг, стяжавший славу необычного человека в Англии и в других странах Европы.
      Англичане и французы были заинтригованы необыкновенными способностями Беннелонга, который очень быстро усвоил не только английский и французский языки, но и цивилизованные манеры, нравы европейцев, их развлечения.
      – В их глазах Беннелонг был чем-то вроде танцующего медведя или цирковой обезьяны. Точно так же они смотрят и на меня, – пояснил Абару.
      – Это неправда, – убежденно возразил Крег. – Публике очень понравилось твое выступление.
      – Да, мое выступление понравилось. Но послушай, старый друг, есть множество белых фокусников, которые умеют делать то же, что и я, и даже больше. Но их способности и таланты воспринимают как нечто само собой разумеющееся. Публике куда больше нравится видеть обезьяну, которая искусно копирует то, что делают белые люди.
      Глядя на печальное выражение его лица, слушая его печальный голос, Крег завелся:
      – Грязные ублюдки! Да как они смеют так относиться к тебе? – И он стукнул кулаком по столу. – И как ты это терпишь?
      Абару улыбнулся:
      – Мне платят немалые деньги.
      – Что за дьявольщина? Ты же всегда плевал на все эти мирские блага. Как и мы все. Что с тобой случилось?
      Негр откинулся на спинку стула и, вздохнув, отпил вино.
      – Я живу одной мечтой, мой друг и брат. Коплю деньги, как птица шалашница собирает сверкающие булавки и обрывки веревки. Когда-нибудь мы с Келпи сядем на пароход, отплывающий в Америку. Там, в стране свободы и демократии, я начну новую жизнь. Может быть, куплю себе небольшой участок земли и буду ее возделывать. Стану выращивать скот. Эта цель стоит того, чтобы за нее бороться. Стоит того, чтобы переносить уколы, которые наносят мне предрассудки этих людей.
      Сердце Крега застучало быстрее, по спине разлился холодок, как это было много лет назад, когда они с Адди стояли на высоком утесе в Земном Раю, наблюдая, как заходящее солнце расплескивает по небу радужно-яркие краски.
      Казалось, в этот миг они проникали в божественную суть мироздания…
      Он положил свою заскорузлую ладонь на большую ручищу Абару.
      – Будь я проклят, если та же мысль не бродит и в моем уме. Я думаю, что в такой огромной стране, как Америка, нетрудно найти небольшой уголок для себя. Поселиться там, обрабатывать землю. Быть в мире с собой и со всем, что тебя окружает. Я знаю такое местечко, Эйб. Прекрасное, как наш Земной Рай. Находится оно в Западной Америке и называется оно Йерба-Буэна – «хорошая трава», ибо там в самом деле растет благоуханная трава. Солнце сияет там девять месяцев в году, и когда вечером оно садится, вход в бухту кажется золотыми воротами неба.
      Абару мечтательно улыбнулся. Все его мысли унеслись в будущее.
      – Ах, мой друг, именно такое место я и ищу. – Его взгляд остановился на лице Крега, и он самым серьезным тоном добавил: – Да, туда мы и поедем с тобой, мой друг. Вместе.
      – Дорогой брат, – Крег крепко обнял его, – да, мы поедем с тобой туда. Вместе, как ты говоришь. – Он попытался улыбнуться. – Надеюсь, ты не забыл своей клятвы, Эйб. Однажды ты спас мою жизнь, и с тех пор ты отвечаешь за нее, пока мы живы.
      Абару выплеснул в бокал остатки шампанского и провозгласил тост:
      – За Йерба-Буэну! Да поможет нам Бог скорее добраться до этой земли!

Глава 4

      1 января 1831 года
 
      Как приятно повторять: «Счастливого Нового года!» Новый год принес с собой много нового, не только радостного, к сожалению, но все же я его приветствую. Новый английский король – Вильгельм Четвертый – оказался более или менее либеральным правителем, во всяком случае, не таким тираном, как его предшественники – Георги. Что очень важно, он стойко поддерживает средний и низший классы.
      Кое-какие хорошие личные новости. Полковник Уильям Лайт покидает свиту Веллингтона и убывает из Англии. С его возвращением связана скандальная история. Женитьба Уильяма Лайта на третьей дочери герцога считалась уже делом решенным. Все, знавшие эту красивую пару, уверяли, что они просто созданы друг для друга. Три месяца они путешествовали по Средиземному морю на личной яхте герцога. О подобном медовом месяце мечтают все женщины. И вдруг после такого стремительного сближения – драматическое расставание. Все, кто интересуется светской жизнью, не только в Англии, но и в далекой Австралии, недоумевают, какого рода причины могли привести к столь резкому разрыву.
      Но главное, конечно, что этот праздник я считаю днем рождения моей, а точнее говоря, нашей с Крегом любимой дочери Джуно. Многие знакомые и члены семьи утверждают, что она очень похожа на меня, что в ее возрасте я была точно такой же. Несмотря на темные волосы и цвет лица, сходство, конечно, несомненное. У нас одинаковые губы, одинаковая улыбка. Но Джуно унаследовала от Крега светло-голубые глаза, прямой нос и, что мне особенно нравится, раздвоенный подбородок.
      Джейсон, ее брат, когда подрос, подурнел, у него смуглая кожа валлийца, передавшаяся ему от кого-то из моих предков, а может быть, и от шотландских предков Крега. Прошло уже два года с тех пор, как он отправился в Лондон, чтобы поступить в Королевский инженерный колледж. В своем последнем письме мальчик пожелал нам всем счастливого Рождества и счастливого Нового года, выразив глубокое сожаление по поводу того, что не имеет возможности присутствовать на праздновании восемнадцатилетия Джуно.
      Как обычно, два деда не знают никакой меры, стараясь превзойти друг друга, изливая любовь на своего «сияющего ангела». Я никогда не забуду, что отец и мать Джона, Дейл и Элизабет, относятся к Джуно и Джейсону как к своим внукам. В глубине души я подозреваю, что они гордятся моими детьми больше, чем детьми своей дочери Дорис. Это, вероятно, потому, что Джуно и Джейсон росли рядом с ними, а Дорис со своими детьми почти все время живет вдали от них, ведь ее муж Луис Голдстоун работает экспертом по международным финансам и банковскому делу.

* * *

      Праздничный бал в честь дня рождения Джуно был омрачен лишь одним обстоятельством: деда Диринга уложила в постель болезнь – подагра и радикулит.
      Появление матери и дочери – они шли вместе по обеим сторонам коляски Джона – вызвало всеобщее восхищение в бальном зале.
      На Адди было тюлевое платье а-ля Тальони, расшитое серебряной нитью, и горностаевое боа, наброшенное на обнаженные плечи. Прическа – в классическом греческом стиле, за каждым ухом сверкал золотистый цветок акации.
      Джуно была в розовом кисейном платье, с туго облегающим корсажем. В волосах у нее красовалась роза, вторая роза была приколота к талии. Греческой прическе она предпочла обычную: ее прекрасные волосы были гладко зачесаны и стянуты узкой лентой, украшенной бисером.
      По моде тех времен на ногах красавиц поверх телесного цвета кашемировых чулок были надеты прозрачные шелковые чулки. Красоту их ножек подчеркивали атласные, с тупыми мысками туфельки на маленьком каблучке со стягивающими лодыжки ремешками. Толпа приглашенных гостей пестрела модными тогда тканями – поплином, парчовым газом, атласом, шелком и кисеей самых разных цветов – белого, розового, лазурного, цвета пармской фиалки и наиболее популярного – желтого. У нескольких женщин в волосах и на корсажах были приколоты черные креповые цветы в знак траура по недавней кончине короля Георга Четвертого; кое у кого из мужчин на рукавах можно было видеть черные повязки. В списке молодых людей, пригласивших Джуно на танец, первыми значились Джон и Ланс Коулмены, братья, которые еще с младших классов школы соперничали, стараясь добиться расположения Джуно. Джон, старший, был блистательным адвокатом; Ланс, младший, стал партнером отца и менеджером его предприятий.
      Сайрас Коулмен приехал в Австралию в 1800 году из Нью-Бедфорда, штат Массачусетс, где был помощником капитана на китобойном судне. В то время в Новом Южном Уэльсе, располагавшем небольшим китобойным флотом, Сайрас принял предложение капитана, владельца судна, который обещал ему партнерство с выделением третьей части прибыли в его деле. Новый Южный Уэльс экспортировал тогда триста тонн китового жира. Это было ничтожно мало, если учесть, что киты, отловленные у берегов Австралии, были самыми крупными в мире. Китовый жир считался тогда лучшим маслом для ламп.
      Через два года напряженной работы по добыче китов, а также расширения торговли китовым жиром австралийский экспорт превысил сумму в сто двадцать тысяч фунтов в год. К 1810 году флотилия Коулмена—Хенли насчитывала семь судов. В следующем десятилетии компания занялась также тюленьим промыслом. Шелковистые шкуры тюленей, добытых в холодных северных водах, пользовались большим спросом не только в Англии и Америке, но даже и в далеком Китае.
      Понятно, почему Джон Блэндингс мечтал выдать свою приемную дочь за одного из наследников Коулмена.
      – Понимаешь ли ты, какое значение этот союз мог бы иметь для меня? – как-то сказал он жене, но тут же поправился: – Я хочу сказать, для твоего и моего отца, для компании. И разумеется, для тебя и Джуно. – Его сцепленные, странно скрюченные пальцы напоминали Адди извивающиеся щупальца спрута. – Империя Блэндингсов—Дирингов—Коулмена оттеснила бы на второй план даже фирму Мак-Артура.
      Когда Джон, с раскрасневшимся лицом и лихорадочно горящими глазами, дрожа от возбуждения, говорил с таким пылом, Адди охватывал страх, или, точнее говоря, презрение, даже омерзение, ибо она не могла принять такую безграничную алчность, которая стала его жизненной философией. И вместе с тем ее снедало чувство вины. Ей часто казалось, что безудержное стремление Джона к деньгам и власти объясняется сексуальной неудовлетворенностью.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23