Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пол Бреннер - Золотой берег

ModernLib.Net / Триллеры / Демилль Нельсон / Золотой берег - Чтение (стр. 15)
Автор: Демилль Нельсон
Жанр: Триллеры
Серия: Пол Бреннер

 

 


Эти чертовы женщины даже не могут представить себе, как будет выглядеть вещь после ремонта. Понимаешь? Поэтому я нанимаю работяг, они не разгибаются здесь целую зиму. Весной я везу сюда Анну, всю дорогу она плачет. Я думал, она перестанет ныть, когда увидит, во что превратился дом. Ан нет! Он, видите ли, слишком далеко расположен от того места, где живет ее безумная мать и ее истерички-сестры. «Здесь нет магазинов, Фрэнк. Здесь не с кем общаться!» И пошло, и пошло. Да к черту твои магазины, к черту твое общение. Верно? — Он посмотрел на меня. — Верно?

— Верно. К черту.

— Ну вот. — Он допил свою граппу и снова принялся за сигару. — Мадонна, с ними с ума сойдешь! Ей, видите ли, надо посещать церковь. Она привыкла ходить в церковь три-четыре раза в неделю и разговаривать со священниками. Они тоже итальянцы. Некоторые совсем недавно сюда перебрались. А церковь и здесь, кстати, неплохая. Я был там несколько раз. Это собор Святой Марии. Ты знаешь это место? Но священники здесь — или американцы, или поляки, а с ними она разговаривать не может. Представляешь? Но священник, он же всегда священник, верно?

— Ну...

— Так вот, я хочу, чтобы Сюзанна помогла Анне освоиться здесь. Понимаешь? Пусть повозит ее с собой, познакомит с людьми. Может, и ты покажешь мне свой клуб. Этот «Крик». Если мне там понравится, я вступлю.

Мне опять стало не по себе.

— Ну...

— Да-да, я понимаю, не все сразу. Так ты поговори с Сюзанной.

Мне пришла в голову неплохая мысль.

— Сюзанна является членом клуба любительниц бельведеров. Она может взять Анну с собой на следующее заседание.

— А что это за богадельня?

«Хороший вопрос, Фрэнк». Я попытался объяснить ему про викторианские наряды и пикники.

— Не понимаю.

— Я тоже. Пусть Сюзанна сама все объяснит Анне.

— Ладно. Ну-ка, взгляни туда. — Он показал вниз.

Я слегка нагнулся и увидел роскошный испанский внутренний дворик, освещенный мягким светом фонарей.

— Видишь? Рядом с жаровней. Это специальная плита для пиццы. Это я ее установил. Могу теперь сам готовить пиццу, могу жаркое. Нравится?

— Очень практично.

— Да.

Я покосился на Белларозу. Он поставил рюмку на поручень, бросил сигару. Скрестив руки на груди, он стоял и обозревал свой дворик размером с небольшую площадь. Беллароза почувствовал, что я наблюдаю за ним, и рассмеялся.

— Да-да. Похож? — Он выпрямил спину и надул живот, подражая Муссолини. Оглянулся на меня. — Ты об этом подумал? Думал, Фрэнк Беллароза изображает из себя дуче? Признавайся.

— Воздержусь от комментариев.

Он засунул руки в карманы.

— Знаешь, все итальянцы хотят быть похожими на дуче, на Цезаря, на босса. Никто не хочет быть подчиненным. Вот почему Италию так ненавидят, вот почему людям вроде меня приходится нанимать людей, подобных Энтони. Дело в том, что всякая мразь с ружьем и амбициями на пятьдесят центов спит и видит, как бы кокнуть босса. Capisce?

— Ты доверяешь Энтони?

— Не-е-т. Я не доверяю никому, кроме своей семьи. Я не доверяю моим «солдатам». Возможно, тебе я буду доверять.

— А по ночам ты хорошо спишь?

— Сном младенца. Я же говорил тебе, у нас не убивают в кругу семьи.

— Но ты же носишь здесь оружие.

Он кивнул.

— Ну да. — Беллароза помолчал, затем добавил: — Видишь ли, недавно у меня появились некоторые проблемы, приходится принимать меры предосторожности. Пришлось даже усилить охрану.

— Но ты же сказал, что дом неприкосновенен.

— Да. Но теперь здесь орудуют испанцы, ребята с Ямайки, те же азиаты. Они играют не по правилам. Они не знают, что если живешь в Риме, то надо жить по римским законам. Кто это сказал? Святой Августин?

— Святой Амвросий.

Он посмотрел на меня, и наши глаза встретились. Кажется, у этого человека серьезные проблемы, внезапно осенило меня.

— Давай вернемся в дом. — Беллароза первым прошел в библиотеку и устроился в кресле. Налил себе граппы. Я сел напротив.

Мой взгляд упал на книги из колледжа, о которых он только что говорил. Я не мог разглядеть фамилии авторов, но почти не сомневался, что на этих полках можно было найти очень многих великих мыслителей, философов и теологов, и сам Фрэнк Беллароза на самом деле внимательно изучил их работы. Однако при чтении он упустил в них главную мысль, мысль о Боге, человечности и милосердии. Или, что еще хуже, он прекрасно понял эту главную мысль, но сознательно отказался от нее, предпочтя ей жизнь во зле, так же как это сделал его сын. Как это страшно.

— Ну что же, спасибо за угощение. — Я посмотрел на часы.

Беллароза как будто не услышал моих слов и остался все так же сидеть в своем кресле с рюмкой граппы в руках. Затем он заговорил:

— Ты, возможно, читал в газетах о том, что меня обвиняют в убийстве одного человека. Колумбийского наркобарона.

Это уже выходило за рамки обычной светской беседы за рюмкой бренди и сигарой. Я не знал, что отвечать. Затем после паузы отозвался:

— Да, читал. Газеты сделали из тебя героя.

Он улыбнулся.

— Вот до чего вас всех запугали. Им, видите ли, нужен герой, этим газетчикам. Вот и сделали им меня. Понимаешь? Я-то прекрасно вижу, в чем дело.

Он действительно все понимал. Я был поражен.

Он продолжал:

— Эту страну до смерти запугали. Людям хочется верить, что придет человек с автоматом и вычистит всю грязь, которая накопилась. Так вот, скажу честно, я не собираюсь делать эту работу за правительство.

Я кивнул. То же самое я недавно сказал мистеру Манкузо.

— Фрэнк Беллароза работает только на Фрэнка Белларозу, больше ни на кого. Фрэнка Белларозу интересует только его семья и его друзья. Пусть никто не воображает, что я буду решать чужие проблемы. Да, я часть этих проблем, я это осознаю. У тебя другая точка зрения?

— Нет, точно такая же.

— Прекрасно. Значит, мы понимаем друг друга.

— Так куда же мы движемся?

— Бог его знает.

Я взял свою рюмку и пригубил ее. Вкус у граппы не стал лучше.

— Альфонс Феррагамо, во всяком случае, не считает тебя героем.

— Верно. Этот сукин сын имеет на меня большой зуб.

— Возможно, ты его чем-то не устраиваешь. Например, тем, что ты, как и он, — американец итальянского происхождения.

Беллароза снисходительно улыбнулся.

— Ты думаешь, дело в этом? Ошибаешься. Ты еще ничего не знаешь об итальянцах, друг мой. Причина в том, что Альфонс Феррагамо мстит. Это называется кровная месть. Вендетта.

— Но за что?

Он ответил не сразу.

— Я расскажу тебе, в чем тут дело. Однажды я выставил его в суде дураком. Не я сам, конечно. Мой адвокат. Но это значения не имеет. Это было семь-восемь лет назад. Феррагамо выступал в качестве государственного обвинителя на процессе по моему делу. Обвинение было таким слабеньким, что его ничего не стоило разрушить. Мой адвокат Джек Вейнштейн так издевался над обвинением, что даже присяжные падали со смеху. Альфонс был вне себя от злости. Я просил Вейнштейна не дразнить его, но он не послушался. Еще тогда я понял, что Феррагамо припомнит мне этот случай. Теперь этот мерзавец стал прокурором Южного района Нью-Йорка и мне придется либо уживаться с ним, либо сматываться.

— Понимаю. — Сказать по правде, я не верил объяснениям Фрэнка насчет причин мести Феррагамо. Скорее всего, этот прокурор был просто усердным служакой, только и всего. Посчитав, что на сегодня с меня достаточно впечатлений, я сказал: — Завтра мне рано вставать.

Беллароза не отреагировал на мой намек, он продолжал:

— Феррагамо не в состоянии накопать ничего против меня, поэтому он пустил через газеты слушок о том, что я убил этого колумбийского босса Хуана Карранцу.

Я вытаращил глаза от удивления.

— Не могу поверить, чтобы федеральный прокурор был способен на такие вещи. Сфабриковать дело!

Он посмотрел на меня, как на дурачка.

— Он вовсе не хочет фабриковать против меня дело. Тебе действительно предстоит многое узнать.

— Неужели?

— Да. Видишь ли, Феррагамо хочет натравить на меня колумбийцев. Capisce? Он хочет, чтобы они сделали всю грязную работу за него.

Я привстал с кресла.

— Убить тебя?

— Да-да.

В это поверить было еще труднее.

— То есть ты хочешь сказать, что федеральный прокурор пытается организовать твое убийство?

— Да. Что, не веришь? Ты кто — юный бойскаут? Утренний подъем флага, салют, бойскауты! Да, видно, ты ни бельмеса не смыслишь в том, что происходит.

Я промолчал.

Беллароза нагнулся ко мне.

— Альфонсу Феррагамо нужен мой труп. Ему больше не хочется встречаться со мной в суде. С него хватило и одного раза. Capisce? Он целых восемь лет ждал, когда выдастся удобный случай. И если меня подстрелят колумбийцы, он сделает так, чтобы все поняли, кто стоит за этим. Тогда он будет счастлив, тогда он отомстит. — Беллароза впился в меня глазами. — О'кей?

Я покачал головой.

— Не все думают так, как ты. Почему не представить себе, что этот человек просто выполняет свою работу. Он, возможно, думает, что ты на самом деле кого-то убил.

— Чепуха. — Он откинулся на спинку кресла и припал к рюмке.

— Мне пора идти.

— Нет, сиди, где сидишь.

— Не понял.

Мы обменялись взглядами. Наконец-то я увидел настоящего дона Белларозу. Это продолжалось секунды две, не больше. Потом в кресле напротив меня снова оказался Фрэнк. Должно быть, все дело было в освещении. Он сказал:

— Дай мне закончить, советник. О'кей? Ты хороший парень, но ты не знаешь некоторых фактов. Мне, в общем-то, наплевать, если ты считаешь, что это я убил колумбийца. В каждом деле есть две, три, четыре стороны. Парни вроде тебя видят две, максимум три стороны. Поэтому я открою тебе еще одну. Когда ты выйдешь отсюда, ты станешь более информированным гражданином. — Он улыбнулся. — О'кей?

Я кивнул.

— Так вот, когда эти мерзавцы из Вашингтона назначили Феррагамо прокурором, они знали, что делают. Они все предусмотрели заранее, эти ребята из Министерства юстиции. Они хотят, чтобы колумбийцы прикончили меня, чтобы потом мои ребята прикончили колумбийцев, а они будут стоять в стороне и потирать руки. Власти довольны. Недовольны только «баклажаны» — черные, так как им придется держать себя поскромнее, ведь теперь и ими могут заняться. Понимаешь? Что, не по себе от этих разговоров?

— Да нет, продолжай...

— Так вот, когда ты в следующий раз будешь разговаривать с Манкузо, можешь передать ему все, что я тебе сейчас сказал. Манкузо — нормальный полицейский. Он ничего не имеет против меня лично, а я ничего не имею против него. Мы, стало быть, относимся друг к другу с уважением. Он верит в закон. Я его уважаю, хотя считаю, что закон — это чушь собачья. Главное, что он не хочет допустить стрельбы на здешних улицах. Очень ответственный человек.

— Ты хочешь, чтобы я передал наш разговор Манкузо?

— Ну да. Что в этом странного? Пусть он идет потом к Феррагамо и объяснит ему, что я в курсе его планов.

— По-моему, ты слишком начитался Макиавелли.

— Ты так думаешь?

— По-твоему, выходит, что не только Феррагамо, но и генеральный прокурор, а также Министерство юстиции в Вашингтоне находятся в сговоре с целью твоего убийства и провоцирования войны между мафиями?

— Так оно и есть. Ведь почему Альфонс так задержался на этой должности? Ясно, что он увяз с делом об убийстве Карранцы. А если министерство не убирает его и не предлагает замять это дело, то, следовательно, и оно завязано в этом деле.

— Твоя логика...

— Затем, когда два самых крупных игрока будут разбираться друг с другом, власти примутся за мафию с Ямайки и за прочих «баклажанов». Потом дело дойдет и до азиатов. Разделяй и властвуй. Так это называется?

Я пожал плечами.

— Мое дело — сделки с недвижимостью.

— Ну да. Будем считать, что ты меня понял. Так как ты относишься к этому, будучи честным гражданином?

Мне было очень тоскливо при мысли о том, что силы правопорядка в этой стране настолько беспомощны, что для борьбы с Белларозой используют гангстерские приемы.

— Будучи честным гражданином, я бы... я был бы возмущен такими действиями правительственных структур, — промолвил я.

— Понятно. Но сама мысль тебе понравилась, не так ли? Одни негодяи убивают других. Хорошо, правда?

— Нет.

— Чепуха, это же всем выгодно.

— Тогда воздержусь от комментариев, — произнес я. — А почему ты не опубликуешь свою версию в газетах, если ты так в ней уверен?

Он расхохотался.

— Ну ты скажешь!

— Увидишь, они напечатают.

— Напечатают, как же! Когда я сдохну, вот тогда они напечатают. Видишь ли, в нашем бизнесе не лезут со своими проблемами в печать. Если ты начинаешь болтать о чем-нибудь в газетах, ты подставляешь своих друзей, некоторые из которых даже не подозревают, что на свете существует мафия. Ты начинаешь бороться в прессе против своих врагов, а потом твои друзья пускают тебе пулю в лоб.

— Зачем ты мне все это рассказываешь?

— Потому что ты — адвокат.

— Я не твой адвокат, — сказал я. — Тебе, во всяком случае, нужен не адвокат. Тебе нужны телохранители. — «Или психиатр», — добавил я мысленно.

— Верно. Но мне еще нужен совет человека со стороны. Я выслушал моих друзей, моих советников, моего адвоката Джека Вейнштейна. Теперь я хочу выслушать человека, который видит вещи несколько иначе, чем люди, окружающие меня.

— Хочешь хороший совет? Бросай все и поезжай в Сорренто.

— В нашем бизнесе не бросают дела ни с того ни с сего. Не уходят на пенсию. Разве римские цезари уходили на пенсию? С людьми, которых ты водил за нос, нельзя помириться, нельзя прийти к властям и сказать: «Извините, я сейчас заплачу налоги, которые я укрывал, и верну все предприятия, купленные мною на „грязные“ деньги». Нельзя идти в клетку к тигру, он просто сожрет тебя с потрохами. Надо оставаться там, где ты сидел — верхом на тигре, — и не выпускать вожжи из рук.

— Да нет же, ты можешь запросто уехать в Сорренто.

Он пожал плечами.

— А мне, может быть, нравится моя работа. Она не дает мне скучать.

— Любишь власть?

— Конечно. Вот состарюсь, тогда и отправлюсь в Сорренто. Когда устану от власти, от бизнеса, от женщин. Но пока я полон сил, у меня еще есть впереди несколько лет.

— Возможно, ты ошибаешься и их у тебя нет.

Он взглянул на меня.

— Я не тороплюсь. Колумбийцам никогда не свалить Фрэнка Белларозу. И властям тоже не удастся этого сделать. Capisce?

— Теперь понимаю.

Мы продолжали сидеть друг против друга. Мне казалось, что он ждет от меня совета. Как адвокат, я мастер давать советы, но не привык это делать бесплатно и по-дружески. Я спросил:

— Так что, мы закончили разговор?

— Почти. Вот какое дело. Феррагамо, как видно, не ограничится обвинениями в прессе. Он этого дела так не оставит. Верно?

— Верно.

— Он предъявит мне обвинение, и начнется судебное разбирательство.

— Точно.

— Так вот, я хотел бы, чтобы ты стал моим защитником.

— Если я отказался представлять твои интересы в сделке с недвижимостью, то с какой стати я соглашусь защищать тебя в качестве обвиняемого по уголовному делу?

— Во-первых, из-за денег, во-вторых, из-за чувства справедливости.

Он даже не запнулся, когда произнес последнее слово, а вот я едва не проглотил свой язык. Я покачал головой.

— Я не занимаюсь уголовными делами. У меня другая специализация.

— Да нет же, ты сможешь. Ты же адвокат.

— Какие улики Феррагамо собирается представить в суде в качестве доказательств?

— Да у него ни черта нет. Но ты же наверняка слышал такое выражение: «суд присяжных Нью-Йорка может предъявить обвинение даже сандвичу с ветчиной». Слышал?

— Да.

Большое жюри присяжных в Нью-Йорке заседает всегда за закрытыми дверями. Двадцать три человека присяжных рассматривают дела в отсутствие обвиняемого и его адвоката. Поэтому, имея на руках лишь материалы обвинения, Большое жюри обычно голосует за предание обвиняемого суду. Можно было с уверенностью сказать, что в случае с Белларозой так и будет. Я спросил:

— Так ты думаешь, что Феррагамо пытается запугать тебя тем, что передаст дело в суд?

— Да. Обычное жюри присяжных оправдало бы меня, так как у Феррагамо нет доказательств моей вины. В этом случае судебный процесс не состоялся бы. Но Феррагамо выбрал другую тактику — он созывает пресс-конференции. Он чертовски любит пресс-конференции. Он рассказывает всем, что мафия взялась за отстрел колумбийцев, ребят с Ямайки, и так далее, и тому подобное. Это же вранье! Мы же все занимаемся своими делами и друг другу не мешаем. Затем он заявляет: «Беллароза лично пристрелил Хуана Карранцу, чтобы преподать урок цветным». Понимаешь? Поэтому колумбийцы воют от ярости, они же все очень крутые. Да они хуже итальянцев, я тебе скажу. Сейчас у них в планах решить все mano a mano[17]. Карранца был у них большим человеком. Но мне теперь придется опасаться своих собственных людей. И знаешь почему? Потому что они не хотят кровавой бани, они толстые и сытые. А южноамериканцы — голодные и злые. Они новички и поэтому землю роют. Они не слишком умные, но дело свое делают. Возможно, из-за своей тупости они не лезут ко мне со своими пушками. Так вот что они делают, эти южноамериканцы. Они идут к моим друзьям и говорят им: «Давайте решим эту проблему еще до того, как Фрэнка будут обвинять в суде, до того как у нас у всех появятся неприятности. У нас хватает своих проблем, зачем нам еще одна головная боль с этим Белларозой?» И мои приятели могут в ответ сказать: «Мы разберемся с Фрэнком». Понимаешь? Эти сукины дети могут продать меня, лишь бы спасти свои шкуры. Даже притом, что они отлично знают о моей непричастности к смерти Карранцы. Десять, двадцать лет назад итальянец сказал бы цветному на такое предложение: «Пошел к черту, пока я не оторвал тебе яйца!» А теперь, как видишь, все по-другому. Весь мир перевернулся с ног на голову. Понимаешь?

Да, это-то я понимал. Выяснилось, что даже мафия с трудом приспосабливается к обновившемуся Новому Свету.

— История, которую ты, Фрэнк, мне только что рассказал, совершенно потрясающая. Но я не вижу для тебя никакого выхода из этого положения, — проговорил я.

Он залился смехом.

— Подожди, может быть, тебе в голову придет хорошая мысль. Мне действительно нужен классный адвокат для переговоров с Феррагамо. Он — ключевая фигура в этом деле. Надо, чтобы он созвал еще одну пресс-конференцию и заявил, что у него появились новые улики по делу Карранцы или что у него нет никаких улик. Тебе нужно поговорить с ним именно об этом.

— Но, возможно, я не верю в то, что рассказываешь ты.

— Поверишь, если увидишь лицо Феррагамо, когда он узнает, что я в курсе его игры.

Насколько я понял, Беллароза был человеком, доверяющим своим инстинктам. Ему не нужны были неопровержимые доказательства для того, чтобы отдать приказ об уничтожении человека, которого он заподозрил бы в предательстве. Все, что ему требовалось, чтобы отдать такой приказ, — это бегающие глаза, случайно оброненное слово или фраза. Вот и в случае с Феррагамо он сначала придумал мотив преступления, а потом сразу обвинил в этом преступлении человека. Я вовсе не имею ничего против инстинктов, я сам доверяю своему чутью, когда выступаю в суде, а полицейские вообще каждый день руководствуются чутьем в своей работе. Но Фрэнк Беллароза, которому его инстинкты помогли выжить и остаться на свободе, пожалуй, чересчур доверился своей способности подозревать об опасности, отличать друзей от врагов и читать мысли других людей. Именно поэтому я и очутился здесь — Фрэнк Беллароза в два счета прикинул, кто я, и решил, что я буду ему служить. Интересно, верно он рассудил или нет.

Беллароза продолжал:

— Генеральный прокурор Нью-Йорка Лоуэнштейн даже слышать не хочет об этом деле. Я узнал от близких к нему людей, что он считает все эти обвинения чепухой. Что ты об этом думаешь, советник?

— Не могу сказать ничего определенного. И повторяю, я — не специалист по уголовным делам.

— Разве тебе не хочется позабавиться? Подумай.

— Подумаю.

— Ладно. — Он откинулся в кресле. — Послушай, на следующей неделе я заключаю эту сделку по недвижимости. Я обратился в ту фирму, которую ты мне посоветовал. Они дали мне парня по фамилии Торренс. Ты его знаешь? Толковый?

— Да.

— Хорошо. Не люблю, когда меня обманывают.

— Сделки с недвижимостью — это довольно простая вещь, если не упускать из виду несколько деталей.

— Тогда этим следовало заняться тебе, советник.

Я взглянул на Белларозу. Нельзя было понять, огорчен ли он или считает, что я свалял дурака.

— Ладно, это дело прошлое, — буркнул я.

— Да. Но знай, ты первый человек, который отказался от такой суммы денег.

— Неужели? Обидно.

— Да? Ну, бывало, что люди отказывались от взяток. Но не от законного вознаграждения. А оно было законным.

— Это дело прошлое, я же сказал.

— Ладно. Теперь, что касается жюри присяжных. Я понял, к деньгам ты относишься спокойно. Я предлагаю тебе пятьдесят за разговор с Феррагамо и еще пятьдесят в случае, если Большое жюри не будет рассматривать это дело.

— Если бы я специализировался по уголовным делам, я брал бы с тебя три тысячи в час в обычное время и двойную цену за работу в суде. Я не беру вознаграждение наличными за тот или иной исход дела, но и не возвращаю денег.

Беллароза улыбнулся, его улыбка мне не понравилась.

— Должен тебе честно сказать, некоторые твои шутки — удачные, а некоторые — нет.

— Я знаю.

— Ты иногда любишь строить из себя Бог знает кого.

— Это я тоже знаю.

Он кивнул.

— Вокруг меня много людей, которые готовы лизать мне задницу, а чуть зазеваешься, они же воткнут тебе нож в спину.

— Сочувствую.

— Да что ты, это же жизнь.

— Извини, я так не считаю.

— Это моя жизнь. А кроме того, вокруг меня есть и люди, которые меня уважают. Они не целуют меня в зад, они целуют мне руки.

— А кто-нибудь любит тебя?

Он улыбнулся.

— А вот на это мне глубоко наплевать.

— И все же это хорошая штука, Фрэнк, подумай над этим.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Хочу сказать тебе еще одну вещь. Вы пришли на эту землю триста лет тому назад. Верно? Поэтому вы вообразили, что все, кто пришли после вас, это незваные гости или что-то в этом роде. Но мои предки жили в том местечке под Сорренто на протяжении тысячи лет. Может быть, и две тысячи лет, еще во времена Древнего Рима. Возможно, один из моих предков был римским солдатом, который завоевал в свое время Англию и увидел там местных жителей, одетых в звериные шкуры и живущих в шалашах. Capisce?

— Я достаточно хорошо знаю историю, чтобы оценить величие древнеримской цивилизации, — ты можешь, конечно, гордиться своими предками. Но сейчас мы ведем разговор о мафии, а не о вкладе Древнего Рима в западную культуру.

— Это как посмотреть.

— Ну что ты, так считает большинство людей.

Беллароза погрузился ненадолго в задумчивость, затем сказал:

— О'кей. Теперь тебе надо принять решение и перестать увиливать от ответа. Или ты встаешь, идешь вон к той двери, забираешь свою жену и забываешь о том, что на свете есть я. Или ты остаешься и выпиваешь со мной вот эту рюмку.

Итак, мне надо было всего лишь встать и выйти. Тогда почему же я остался сидеть? Я смотрел в глаза Фрэнку Белларозе. Что я узнал за эти несколько часов? Я узнал, что Беллароза не только приятный собеседник, но и непростой человек. Значит, Сюзанна была права, он — действительно интересный человек. Возможно, именно это было подарком для меня от Сюзанны, именно это было моим испытанием. Я поднял рюмку.

— Так из чего это сделано?

— Из винограда. Похоже на бренди. Я же говорил тебе.

Мы чокнулись и выпили.

Он встал.

— А теперь пойдем к нашим женам.

Глава 17

Мы вышли из библиотеки. Когда мы миновали галерею над вестибюлем, я сказал:

— Почему ты не обратишься сам к этим колумбийцам и не объяснишь им, что тебя хотят подставить?

— Цезарь не может унижаться перед грязными варварами и вступать с ними в объяснения. В гробу я их видел.

Я понял, что моя прямолинейная англосаксонская логика к данной ситуации плохо применима, но все же сделал еще одну попытку.

— Римский император, однако, пошел на переговоры о мире с вождем гуннов Аттилой.

— Да, я знаю. — Мы начали спускаться по лестнице. — Из этого ничего хорошего не вышло. Он просто уронил свое достоинство, а против римлян снова началось наступление. Послушай, если твои враги хотят отрезать тебе яйца, то предполагается, что у тебя есть яйца. Иначе ты уже не мужик, а баба. Но и в этом случае тебя в живых не оставят.

— Понимаю. — Было очевидно, что мой первый совет в качестве советника главаря мафии был отвергнут. — Но Феррагамо именно на это и рассчитывает. Он предполагает, что ты не пойдешь на мировую с колумбийцами.

— Верно. Он тоже итальянец, поэтому прекрасно это понимает.

— Если ты сам не хочешь встречаться с колумбийцами, пошли кого-нибудь. Но только не меня.

— Это одно и то же. Забудь про этот вариант.

Мы прошли через вестибюль. Эта ситуация была мне интересна в качестве интеллектуальной головоломки, и мне очень хотелось найти правильный ответ. Но я также понимал, что мой интерес к делам Белларозы был куда шире, чем просто желание помочь ему отыскать выход из создавшегося положения.

— Тогда пригласи колумбийцев к себе, — предложил я. — Назначь им встречу на своих условиях.

Он обернулся ко мне, и я увидел на его губах снисходительную улыбку.

— Да? Возможно, они и придут. Но во всех твоих советах есть одно общее — мне надо просить их о перемирии. А я их в гробу видел. Если они считают, что справятся со мной, пусть попробуют. Они получат хороший урок.

Mamma mia, этот парень был крепким орешком. Я припомнил его слова, сказанные в моем офисе. «Жизнь — это война». И слова, произнесенные им в комнате для завтраков. «Итальянцы ни у кого не идут на поводу». Кажется, эта проблема была мне не по зубам. И все же я решил попытаться еще раз.

— Найди настоящего убийцу Карранцы и передай его в руки генерального прокурора Лоуэнштейна.

— Этим пусть занимается полиция.

— Тогда отдай его колумбийцам. — Я не мог поверить, что сказал это.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что я знаю, кто убил Карранцу. Этого человека уже убрали полицейские. Это сделали ребята из Отдела по борьбе с распространением наркотиков. Они влепили ему пять пуль в голову — почерк мафии, как они сами сказали.

— Откуда у тебя такие сведения?

— Я знаю людей, которые это сделали. И сделали они это вовсе не из-за любви к справедливости и порядку. Я тебе это говорю, чтобы ты не обманывался на их счет. Они также не мстили за своих погибших коллег. Они пристрелили Карранцу только из-за того, что он обманул их в одной из сделок.

Боже, какой ужас. В каком мрачном мире жил этот человек. И все это происходило прямо здесь, в Америке. Конечно, я читал о подобных вещах, но совсем другое дело слышать о них от знающего человека.

— Разве колумбийцы не знают об этом? — спросил я.

— Они тупые, ничем не интересуются, у них нет своих источников. Это просто разбойники с большой дороги. А у меня везде есть свои информаторы — в прессе, в полиции, в правительстве, в судах. — Беллароза остановился и положил руку мне на плечо. — Понимаешь, все те, кого правительство называет мафией — сицилийцы, неаполитанцы, — мы живем здесь уже сто лет. Да Господи, мы уже стали частью истеблишмента. Вот поэтому этим остолопам из Министерства юстиции не так-то просто добраться до нас. Но вот что я тебе еще скажу. По сравнению с новичками мы просто паиньки. Мы соблюдаем все правила игры. Мы не убиваем полицейских, не убиваем судей, мы не врываемся в дома и не убиваем семьи. Мы помогаем деньгами хорошим людям, поддерживаем церковь, оказываем услуги. Если правильно ведешь эти дела, совсем не обязательно преступать закон. А взять этих южноамериканцев и черных? Они же сразу хватаются за оружие. Половина этих мерзавцев торгуют наркотиками, и, следовательно, сами они — наркоманы. Но разве Феррагамо занимается этими опасными людьми, этими психами? Нет. Этот мешок с дерьмом тратит время и деньги на нас, на тихих paesanos, потому что он понимает нас, нашу психологию. И еще он очень честолюбив. Он хочет сделать себя имя. Capisce? И он знает, что мы его не тронем. А разве Феррагамо тот человек, который нужен стране, налогоплательщикам? Нет. Ладно, черт с ним. Может быть, какой-нибудь черный перережет ему однажды глотку, чтобы отобрать часы. А между тем, заметь, мы ведем себя очень достойно. Пусть он или колумбийцы нанесут первый удар. Верно?

— Ты абсолютно прав.

— Ладно, пошли поговорим с нашими женщинами. — Он взял меня под руку и повел между колоннами в проход, который вел в гостиную.

Комната была футов восемьдесят в длину и примерно сорок в ширину. Высокий потолок куполом уходил вверх. Вдоль одной из стен шел ряд полукруглых окон. Комната, к сожалению, никак не могла служить гостиной. Она была слишком большой даже для этого дома. В свое время она, вероятно, использовалась в качестве зала для игры в мяч. В дальнем конце комнаты стояло несколько стульев, там сидели Сюзанна и Анна, они казались одинокими и потерявшимися в этом огромном пространстве.

Беллароза и я преодолели восьмидесятифутовую дистанцию — я вспомнил, что мне надо надеть очки. Я сел, прежде чем Беллароза скомандовал: «Садись». Сам он остался стоять.

— Дом просто великолепен, — сказала Сюзанна, обращаясь к Белларозе.

— Да. — Беллароза расплылся в улыбке.

— О чем это вы разговаривали так долго?

— О Макиавелли, — ответил я.

Сюзанна улыбнулась.

— Джон не самый лучший рассказчик. Но он удивительно хорошо умеет слушать.

— Твой муж — прекрасный человек.

Сюзанна засияла от гордости. Впрочем, нет, она просто скрестила ноги и поудобней устроилась на стуле.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42