Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Наследство для двоих

ModernLib.Net / Сентиментальный роман / Дейли Джанет / Наследство для двоих - Чтение (стр. 6)
Автор: Дейли Джанет
Жанр: Сентиментальный роман

 

 


      – У всех новорожденных голубые глаза, Р.-Д., – заметил Дин и невольно улыбнулся тому, с какой гордостью дед говорит о внучке. Он испытывал точно такое же чувство.
      – Голубые, да не такие. Ты все еще хочешь назвать ее в честь бабушки?
      Мысль назвать ребенка – если это будет девочка – в честь женщины, вырастившей и Р.-Д., и самого Дина, принадлежала Бэбс. Зная, как сильно это польстит Р.-Д., Дин согласился с женой.
      – Да. Ты смотришь на Эбигайль Луиз Лоусон.
      – Хорошо, – одобрительно кивнул Р.-Д. В его взгляде появилась мягкость, но затем она уступила место задумчивости. – Когда должен родиться второй ребенок? – внезапно спросил он.
      Дина удивило то, что он вспомнил о Кэролайн. С того августовского дня, когда он сообщил отцу, что она носит под сердцем его ребенка, они практически не возвращались к этой теме. Р.-Д. лишь напомнил ему, что отец в не меньшей степени, нежели мать, отвечает за то, чтобы ребенок был здоров, обеспечен и получил надлежащее образование. Однако это напоминание являлось излишним. Дин и без того знал, что никогда не сможет бросить Кэролайн и дитя, рожденное от их любви.
      – Скоро, – только и ответил он.

* * *

      Оказавшись на следующее утро в штаб-квартире «Компании Лоусона», Дину пришлось пройти через процедуру многочисленных похлопываний по спине и поздравлений по случаю рождения дочери. Поэтому он не сразу добрался до своего святилища, в котором царила Мэри Джо Андерсон.
      – Извини, – сказал он, широко распахнув полы пиджака и показывая, что его внутренние карманы пусты. – Сотрудники на радостях «расстреляли» у меня все сигары. Придется при случае набрать еще из запасов папочки.
      – Ничего, – так же шутливо ответила секретарша. – Тем более если бы Р.-Д. вошел сюда и увидел, что я курю его сигару, у него случился бы сердечный приступ. Примите мои поздравления.
      Однако в отличие от других лицо Мэри Джо не светилось энтузиазмом. «Может быть, из-за того, что ей известно о Кэролайн?» – подумал Дин. В свое время он был вынужден ввести ее в курс дела. Являясь его личным секретарем, Мэри Джо просматривала всю его почту, отвечала на телефонные звонки и разбиралась со счетами. К тому же, если бы у Кэролайн возникла срочная нужда связаться с ним, наиболее безопасным способом сделать это было бы через Мэри Джо. А когда Дин уезжал в Калифорнию – особенно во время болезни Бэбс, – секретарша одна знала, где его найти.
      – Чудесная девочка, Мэри Джо! Мы решили назвать ее в честь моей бабушки – Эбигайль Луиз, а между собой станем звать ее Эбби. – Дин подошел к ее столу и взял пачку листков с оставленными для него сообщениями. – Отправь, пожалуйста, дюжину желтых роз в больницу к Бэбс. Сделаешь?
      – Конечно. – Женщина помолчала и добавила: – Вчера раздался телефонный звонок, который я не стала регистрировать.
      Внезапно напрягшись от странного предчувствия, Дин оторвал глаза от кучи маловажных сообщений.
      – Кэролайн?
      – Да. Вчера утром у нее родилась девочка. Рейчел Энн.
      Вчера… В тот же самый день, что и Эбби. Ошеломленный этим невообразимым совпадением, в котором явственно ощущалась какая-то горькая ирония, Дин потерял дар речи.

6

      Гнедой жеребец нетерпеливо прядал головой, пытаясь увернуться от ее руки, но Эбби настойчиво продолжала гладить его по щеке. Ей это было необходимо, чтобы не смотреть на Лейна. Она не хотела, чтобы он заметил слезы, стоявшие в ее глазах.
      – Помню, как-то раз я заехал к нему в офис, – продолжал рассказывать Лейн. – Тебе тогда было, наверное, лет пять. Дин сидел за своим письменным столом и читал письмо, а рядом с ним лежала цветная фотография маленькой девочки в купальнике на пляже. У нее были большие синие глаза и длинные темные волосы, стянутые в хвост. Девочка стояла и застенчиво смотрела в объектив. Я подумал, что это ты, и сделал Дину комплимент в твой адрес, однако он поправил меня.
      – На фотографии не Эбби, – сказал он. – Это Рейчел. Правда удивительно, как они похожи? – Должно быть, я взял снимок в руки, чтобы поближе рассмотреть, поскольку помню, как он забрал его у меня и тоже принялся разглядывать. – И обе родились в один и тот же день. Каждый раз, когда я смотрю на Эбби, я вижу Рейчел. Это почти то же самое, что постоянно иметь их обеих подле себя. Когда я отправляюсь куда-нибудь с Эбби или занимаюсь с ней какими-нибудь делами, я почти верю, что Рейчел тоже находится рядом со мной.
      Лейн умолк, и Эбби почувствовала на себе его взгляд. Наверное, его мысли снова были заняты удивительным сходством между двумя женщинами. Эбби надеялась, что Лейн не ожидает от нее никаких комментариев, поскольку сейчас она была просто не способна говорить. Ее горло сдавила такая жестокая судорога, что она была даже не в состоянии глотать.
      Пауза затянулась слишком уж надолго, и Эбби поняла, что Лейн не собирается первым нарушить молчание.
      – А мама… Когда она узнала о втором ребенке отца?
      – Точно не знаю, но думаю, через пару лет после твоего рождения. Частые поездки Дина в Лос-Анджелес возбудили в ней подозрения, что он снова стал встречаться с Кэролайн. И когда однажды она устроила ему сцену, он поведал ей о Рейчел. Мне не известно, как много он ей сказал. Знаю только, что он пообещал Бэбс, что никогда ее не бросит, несмотря на свою любовь к Кэролайн и твердое намерение навещать ее и Рейчел при любом удобном случае. Не сомневаюсь, что твоя мать была далеко не в восторге, но ей пришлось с этим смириться. В конце концов, она тоже безумно любила его. – Лейн помолчал, и на его лбу собрались складки. – Я вовсе не хочу сказать, что Дин не испытывал по отношению к ней никаких чувств. Бэбс была ему очень дорога.
      – Если это так, то, я думаю, он не захотел бы причинять маме еще большую боль. Думаю, ты согласишься, что не имеет смысла сообщать ей все подробности его завещания. Она и так достаточно страдала. Наверняка ты, будучи исполнителем последней воли отца, смог бы устроить это.
      – До определенной степени. Ведь так или иначе завещание должно быть утверждено судом по делам о наследстве. Его содержание в любом случае станет достоянием гласности.
      – Понимаю, – напряженно откликнулась она.
      – Мне очень жаль, Эбби.
      – Я знаю. Всем всегда очень жаль. – Она не могла удержаться от скепсиса и легкой горечи, но именно эти чувства она сейчас испытывала.
      – Послушай, Эбби, – начал Лейн, – я думаю, ты в состоянии понять, насколько тяжело – и в нравственном, и в эмоциональном отношении – все это было для твоего отца. Ситуация была ужасно неловкой, но он справлялся с ней наилучшим способом. Ведь это так естественно для любого отца – любить и защищать своих детей, оберегая их от лишних душевных травм. И так же естественно, что любой человек хочет обеспечить своих детей на тот случай, если с ним что-то случится.
      – А что случилось с… Кэролайн? – спросила Эбби. Только сейчас ее поразила мысль, что эта женщина также могла бы оказаться в числе наследников.
      – Она умерла несколько лет назад. По-моему, от аневризмы.
      – Понятно, – вот и все, что оставалось ответить Эбби. Пелена слез затуманила ее глаза, и она погладила мягкий нос коня. – Я благодарна тебе за откровенность, Лейн. Теперь тебе, наверное, лучше пойти в дом, пока мама не начала переживать.
      – Ты тоже идешь?
      – Я скоро приду.
      Жеребец снова попытался отойти от нее, но Эбби крепко держала его, глядя вслед удалявшемуся Лейну. Затем она отпустила коня, и тот легко понесся прочь. Женщина смотрела, как любимец ее отца галопом пролетел в другой конец небольшого загона и, остановившись, громко заржал, окликая кобыл на дальнем пастбище. Мускулистое тело коня трепетало от нетерпения, однако его любовный призыв остался без ответа.
      Эбби зашагала прочь от загона, в котором опять глухо стучали копыта жеребца. Серая молодая кобыла ласково протянула к ней голову, но, погруженная в свое несчастье, женщина даже не заметила животного. Она чувствовала, как к глазам подбираются слезы, и ей нужно было найти какое-нибудь укромное место, чтобы выплакаться.
      Такое убежище Эбби нашла в постройке, в которой размещались приемная для посетителей, контора управляющего и кабинет ее отца. Из этого помещения, соединенного с основными конюшнями крытым переходом, открывался вид на сами конюшни, ферму и пастбища. На двери висел черный траурный венок. При иных обстоятельствах Эбби была бы до глубины души тронута этим жестом со стороны работавших здесь людей, таким образом выразивших скорбь в связи с гибелью ее отца, но сейчас, бегло взглянув на венок, она толкнула дверь и прошла прямо в отцовский кабинет. Ее тянули сюда воспоминания о том, сколько времени она провела здесь вместе с ним. Воспоминания, которые теперь оказывались растоптанными.
      Оказавшись внутри, Эбби закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Ее горло туго сжимала невидимая удавка, подбородок мелко и противно дрожал. Солнечный свет, пробиваясь сквозь густые ветви ореха, попадал в окна и падал на увешанные полками стены.
      Эбби подошла к большому кожаному креслу возле письменного стола и пробежала рукой по углублению, оставшемуся в том месте, где раньше находился затылок отца. Она вспомнила, как ублажала его, мечтая чтобы он ею гордился. Затем резко отвернулась от кресла, не в силах побороть злость и обиду.
      Эбби уже жалела о том, что попросила Лейна поведать историю отца и Кэролайн. Раньше у нее сохранялись хотя бы какие-то иллюзии, теперь же не осталось даже этого. Ну что ж, она хотела правды, и она ее получила. Лейн не виноват, что ей не понравилось услышанное.
      Наверное, она надеялась услышать, что для отца все это было лишь мелкой, незначительной интрижкой, достойной сожаления ошибкой, за которую ему пришлось расплачиваться весь остаток жизни, что какая-то мерзавка расставила ему сети, забеременела, а затем шантажировала ребенком, что все его действия были направлены только на то, чтобы защитить честь своей семьи и не уронить на нее тень собственного позора.
      Вместо этого Эбби услышала историю трагической любви. Историю двух людей, принадлежавших к разным мирам, страстно любивших друг друга, но обреченных на разлуку. Печальную повесть о ребенке, рожденном от этой любви.
      Неудивительно, что она, Эбби, всю жизнь была совсем не той дочерью, которую он хотел бы видеть рядом с собой. Она всего лишь являлась дублером, похожим на главную героиню, ее двойником, родившимся притом в тот же самый день.
      Эбби хотелось закричать и тем самым выпустить наружу всю накопившуюся в ней боль, но что бы это изменило? Ничего. Ровным счетом ничего.
      Сжав зубы и кулачки, она отошла от письменного стола и попыталась убедить себя в том, что ей нет дела до того, любил ли ее отец. Она уже давно не ребенок и не нуждается в его любви. И все же Эбби понимала, что никогда не забудет – и не простит ему – многих лет лжи. По ее щеке покатилась горячая слеза. Эбби моргнула, чтобы избавиться от пелены на глазах, и подумала: как могла она быть такой наивной все эти годы?
      На стене напротив нее висела старая фотография ее дедушки Р.-Д., сделанная на выставке арабских лошадей в Скоттсдейле в год его смерти. Он стоял возле двухлетней серой кобылы Ривервинд, завоевавшей звание лучшей кобылы скоттсдейлского шоу. Это была мать Ривербриз – кобылы, подаренной затем Эбби. На сивых от седины волосах деда красовалась широкополая ковбойская шляпа, но даже она не могла скрыть гордой улыбки, смягчавшей его резкие черты. Фотография изображала жизнерадостного человека, легко несшего прожитые годы.
      Эбби смотрела на снимок, и на нее вновь нахлынули воспоминания. Наконец она призналась себе, что не была все же окончательно слепа все эти годы, она просто отказывалась видеть происходившее. Многочисленные инциденты, то и дело случавшиеся в семье, таили в себе разгадки к этой тайне, но Эбби намеренно не замечала их.
      Ей вспомнился тот день, когда она в последний раз видела деда живым. Он приехал в аэропорт, чтобы проводить их в поездку, которую Эбби воспринимала как семейный отдых. На самом деле это была деловая поездка. Отец должен был проверить, как работают зарубежные представительства фирмы, и взглянуть на нескольких чистокровных «арабов» в ряде других стран, чтобы решить, стоит ли их покупать. Самой Эбби тогда было всего восемь лет, поэтому ее не интересовали подлинные причины этого вояжа. Главным для нее было то, что они отправлялись в путешествие: она, ее родители и их чернокожая служанка Жюстин, присматривавшая за Эбби.

7

      Лондон стал первой остановкой в их путешествии за границу. Полная возбуждения и неистощимой энергии, Эбби никак не могла взять в толк, почему первый день их пребывания в новой стране протекает так неинтересно. Ей хотелось выйти наружу и обследовать этот город, жители которого ездят не по той стороне улицы и разговаривают так чудно, что она их насилу понимает. Ей хотелось прокатиться на красном двухэтажном автобусе и поглядеть на дворец, где живет королева.
      – Бэбс, мне кажется, она будет мучить нас до тех пор, пока мы что-нибудь не предпримем, – сказал Дин, поймав Эбби за руки и заставив неподвижно встать напротив своего стула.
      Одного взгляда на улыбающееся лицо отца было достаточно, чтобы она поняла: он смирился со своей участью.
      – Бен говорит, что я – вся в дедушку, никогда не отступаюсь от своего.
      – Наверное, он прав, – согласился Дин. Временами упрямство дочери граничило с одержимостью, однако эта особенность девочки смягчалась природной добротой и открытостью ее натуры. Она не такая застенчивая и чувствительная, как Рейчел, нередко думалось Дину, когда он вспоминал, как неотступно следила за ним вторая дочь взглядом своих синих глаз. Они редко вспыхивали тем лукавым огоньком, который был присущ Эбби.
      – Бен всегда прав, – уверенно заявила девочка.
      – По крайней мере, в большинстве случаев. – Дин любовно щелкнул дочку по носу и перевел взгляд на Бэбс. Та – все еще в пижаме – устроилась на диване, заваленном кучей больших и малых подушек. – Давай-ка выведем ребенка на прогулку, Бэбс. Свежий воздух и немного солнца нам не повредят.
      – Сомневаюсь, дорогой. – Она потянулась к чашке с кофе, стоявшей на краю журнального столика. Вместо того, чтобы спускаться по утрам в ресторан, семейство предпочитало заказывать завтрак прямо в гостиничный номер. – Я чувствую себя даже хуже, чем после барбекю у Макдоннелов. Мне кажется, что мои глаза превратились в пару очищенных виноградин, нафаршированных косточками, а в теле – такая тяжесть, будто я вешу центнер.
      – Если она стала такой толстой, значит, ей действительно не мешает размяться, правда, папа? – с притворной озабоченностью проговорила Эбби.
      – Ты совершенно права.
      – А вот у меня есть мысль получше, – сказала Бэбс и на секунду умолкла, чтобы глотнуть кофе. – Вы с Эбби отправитесь на прогулку, а меня оставите в покое.
      – Ну уж нет! – Эбби вырвалась из отцовских рук и, подойдя к дивану, забрала у матери недопитую чашку. – Раз мы приехали сюда на каникулы, то должны развлекаться.
      Через час, в течение которого не умолкали бурные споры, троица все же вышла из отеля и направилась бродить по улицам Лондона. Точнее, брели Дин и Бэбс, а Эбби скакала впереди, словно молодая козочка. Ей не терпелось поскорее познакомиться со звуками и образами этого незнакомого города.
      Неожиданно она остановилась и с озабоченным лицом направилась к родителям.
      – А почему нет тумана? Ведь в Лондоне всегда должен быть туман!
      – Но не каждый же день, – сказала Бэбс. – Здесь – как и у нас дома, в Техасе. Иногда туман собирается по ночам или ранним утром, а иногда висит только над рекой и над пастбищами.
      – Да, тогда мне бывает страшно, – кивнула Эбби, однако ее глазенки светились от восторга.
      – Гляди, пожалуйста, по сторонам, а то обязательно на кого-нибудь наткнешься, – предупредила ее мать.
      – И не уходи далеко от нас, – добавил Дин, когда Эбби снова вприпрыжку пустилась вперед. – А не то потеряешься.
      – Хорошо, папа. – Девочка неохотно замедлила шаг.
      Если бы здесь была Рейчел, подумалось Дину, она шла бы рядом с ним, крепко держа его за руку, особенно в общественных местах, где много незнакомых. Она всегда вела себя так и объясняла это тем, что боится потеряться, однако Дин знал: на самом деле Рейчел была чересчур робкой и чувствовала неуверенность, будучи предоставлена самой себе. А вот для Эбби не существовало такого понятия, как «незнакомец». Как бы ни были похожи внешне его дочери, они отличались друг от друга, как день и ночь.
      – Я совсем забыл тебе сказать, Бэбс. Сегодня утром, когда ты еще спала, я договорился о том, чтобы нам предоставили гида. Завтра он повозит вас с Эбби по городу и покажет достопримечательности. Я же до конца недели, вероятно, буду занят с утра до вечера, заканчивая дела, связанные с представительством нашей фирмы в Лондоне.
      – Эбби это не понравится. – Такая мысль не нравилась и самой Бэбс, но она предпочла об этом умолчать.
      – Ей предстоит увидеть слишком много нового, так что она даже не заметит моего отсутствия. Присматривай за ней получше. Ты же знаешь, какая она егоза, – улыбнулся Дин. – Вертит головой в разные стороны, как игрушечная собачка на заднем стекле машины.

* * *

      В течение следующих трех дней Бэбс и Эбби в сопровождении незаметной Жюстин и гида по имени Артур Бигсби с интересом осмотрели все положенные достопримечательности. Они наблюдали торжественную смену караула у Букингемского дворца, но Эбби была здорово разочарована тем, что ей так и не удалось увидеть королеву. Кроме того, их дом в Ривер-Бенде был, по ее мнению, гораздо лучше дворца, хотя, признала она, и меньше по размеру. Сильное впечатление произвели на нее блеск драгоценностей в королевской короне и прочие монаршие регалии, хранящиеся в замке Тауэр. Девочка вступила в непримиримый спор с Артуром, который пытался убедить ее в том, что Биг Бен – это самый большой колокол Часовой башни здания парламента в Вестминстере. В Техасе любому было известно, то Биг Бен – это часы.
      Эбби понравилось Вестминстерское аббатство, хотя она и не понимала, кому охота, чтобы его хоронили в церкви. Для этого существуют кладбища. Она с упоением кормила голубей на Трафальгарской площади, а один даже сел ей на голову.
      Когда за обедом они встретились с Дином, девочка обрушила на отца бесконечный поток впечатлений и вопросов. Почему на площади Пиккадили-серкус нет цирка? Почему англичане называют ужин «поздним чаем», а пирожные – бисквитами? А если есть «поздний чай», то что такое «ранний чай»?
      В конце концов Дин ткнул пальцем в ее тарелку и сурово велел:
      – Ешь.
      – А вот бедный Артур выносил все это безропотно, – съязвила Бэбс. – Она совершенно вымотала этого беднягу. Как, впрочем, и меня.
      – Ладно, завтра все будет иначе. Мы, наверное, отправимся в «Крэббет Парк» и посмотрим на их лошадей.
      – Правда, папочка? Мы честно-честно поедем туда завтра? – восторженно затрещала Эбби.
      – Да, выедем пораньше утром, чтобы провести там побольше времени.
      – Поезжайте вдвоем с Эбби, – предложила Бэбс. – Я ведь даже не могу отличить жеребца от мерина.
      – Но это же так просто, мамочка! Бен говорит, что для этого надо всего лишь…
      – Эбби, перебивать взрослых – невежливо. – Дин изо всех сил пытался сделать строгий вид и при этом не рассмеяться.
      – Я точно тебе говорю, Дин, кое-какие вещи, которые она знает, могут заставить покраснеть даже Жюстин, – заметила Бэбс и продолжила мысль с того места, на котором ее перебила Эбби. – Так вот, я лучше отправлюсь в тот бутик в Челси, который называется «Базаар». Он принадлежит какой-то Мэри Куант – самому модному сейчас модельеру. Я ведь тут еще ни разу не ходила по магазинам.
      – Мне тоже хочется по магазинам, – с горячностью заявила Эбби, – но я лучше поеду с папой в «Крэббет Парк».
      – А разве мы не можем пройтись по магазинам все вместе – прямо после обеда? – спросил Дин. – Я ведь тоже в них еще не заглядывал. – Ему хотелось купить что-нибудь симпатичное для Рейчел.
      – У меня назначена встреча с парикмахершей. Если ты хочешь, чтобы сегодня на ужине у твоего лондонского управляющего я выглядела прилично, я не могу ее отменить.
      – В таком случае мы отправимся по магазинам вдвоем с Эбби, а с тобой встретимся позже в гостинице.
      Таксист высадил их у входа в универсальный магазин на Селфридже. Обычно для Дина всегда было целой проблемой выбрать что-нибудь для Рейчел, особенно если речь шла об одежде. Он никак не мог решить, понравится ли ей тот или иной подарок и подойдет ли он ей вообще. Теперь, когда рядом с ним находилась Эбби, Дин рассчитывал, что ему будет легче справиться с этой задачей.
      Они вошли в секцию детской одежды, и Дин сразу же приметил отделанное кружевами платьице в сиреневую клетку.
      – Взгляни, Эбби, оно тебе нравится?
      – Ничего, – сморщила носик девочка, – но я не люблю сиреневый цвет. Посмотри лучше вот на это голубое платьице, папа. Правда, хорошенькое? Оно подошло бы к моим глазам.
      – Наверняка. Может, примеришь? И сиреневое – тоже.
      – Ну папа… – стала сопротивляться девочка.
      – Сделай это хотя бы для меня. Мне просто хочется посмотреть, как ты в нем будешь выглядеть.
      – Ладно, – согласилась она, не забыв при этом демонстративно вздохнуть.
      Через несколько минут Эбби вышла из примерочной, облаченная в клетчатое платье.
      – Ну вот, сам смотри. – Она сделала медленный пируэт. – Оно мне совершенно не идет.
      Дин не мог не согласиться: Эбби платье не шло. Однако он смотрел на дочь и видел на ее месте Рейчел – спокойную и сдержанную, с темными волосами, стянутыми в хвост на затылке. Ей бы это платье подошло.
      – Ладно, снимай его и примерь голубое. – Как только девчушка снова скрылась в примерочной, Дин повернулся к продавцу и сказал: – Я возьму это сиреневое платье, но мне хотелось бы, чтобы оно было отправлено по определенному адресу.
      – Однако ваша дочь…
      – Я покупаю его не для Эбби.
      – Очень хорошо, сэр. Мы будем счастливы переслать его по любому адресу, который вы назовете.
      После голубого платья Эбби перемерила еще с полдюжины других нарядов – от спортивной одежды до вычурных, предназначенных для торжественных событий туалетов. В итоге она выбрала три, без которых более не представляла своей жизни. Пока Дин расплачивался за покупки, Эбби заметила, как еще один служащий магазина упаковывает то самое платье в сиреневую клетку, от которого она отказалась.
      – Папа, – дернула она отца за рукав, – я же сказала тебе, что мне это платье не нравится.
      – Ты имеешь в виду сиреневое? – прикинулся он. – Наверное, его купили для какой-нибудь другой девочки. – Ох, слава Богу! – Эбби театрально закатила глаза к потолку, изображая огромное облегчение. – А я-то уж испугалась, что ты его для меня купил.
      Продавец вручил Дину пакеты с обновками, а Эбби уже снова засуетилась:
      – Куда теперь, папочка?
      – Куда хочешь. А впрочем, уже довольно поздно. Может, вернемся в отель?
      – Но мы же с тобой собрались ходить по магазинам! – удивленно вздернула брови девочка.
      – Вот и сходили. – В подтверждение своих слов Дин потряс пакетами.
      – Ах, папочка, как же я тебя люблю! – расплылась в широкой улыбке Эбби.
      Когда они вернулись в гостиницу, Жюстин приняла из рук Дина пакеты и сообщила, что миссис Лоусон еще не вернулась от парикмахерши. Взглянув на часы и мысленно сделав поправку на разницу во времени, он вошел в спальню и плотно прикрыл за собой дверь. Телефон располагался на тумбочке, стоявшей между кроватями. Дин снял трубку и набрал номер диспетчерской отеля.
      – Чем могу служить? – раздался доброжелательный голос с классическим английским произношением.
      – Я хотел бы заказать международный разговор с Калифорнией.
      Дин сообщил телефонистке все необходимые сведения, в течение минуты слушал щелчки и шорохи на линии, пока в трубке наконец не раздались длинные глухие гудки. А затем, перекрывая слабый треск помех, раздался голос Кэролайн. Как обычно в таких случаях, он почувствовал прилив радости.
      – Привет, дорогая. – Дин крепче сжал телефонную трубку, словно не желая отпускать от себя любимую.
      – Дин? – В ее голосе прозвучало удивление и радость. – А я думала, что ты уехал…
      – Я звоню из Лондона. Невыносимо скучаю по тебе, вот и решил позвонить. Как ты поживаешь? Судя по голосу, замечательно?
      Дин закинул ноги на покрывало, откинулся на подушки и стал смотреть в белый потолок над головой. Однако там он отчетливо видел лицо Кэролайн.
      – У меня все хорошо. У Рейчел – тоже. Она стоит рядом со мной и дергает меня за руку. По-моему, хочет поздороваться с тобой.
      – Передай ей трубку.
      Через секунду он услышал голосок Рейчел.
      – Дин, это вправду ты? И ты звонишь мне из Лондона?
      Несмотря на торопливую скороговорку вопросов, в голоске девочки звучала трогательная нежность. Но не из-за этого Дин почувствовал боль. Его вновь укололо ее обращение. Она никогда не называла его «папа» или «папочка» – всегда только «Дин». На этом настояла Кэролайн. Она также настаивала на том, чтобы Рейчел с самого начала знала об обстоятельствах своего рождения. Она не собиралась, подобно другим, скрывать от дочери, что ее родители не были ни женаты, ни разведены. Ее одноклассники и друзья наверняка будут задавать ей ехидные вопросы или делать обидные замечания, и они станут не такими болезненными для девочки, если она будет к ним готова. По мнению Кэролайн, то, что Рейчел называла его Дином, давало ей некоторый простор для маневра в случае расспросов об ее отце. Она могла сама выбирать, что рассказывать, а о чем умолчать. Дин был вынужден согласиться с Кэролайн, хотя ему все это и не нравилось. Ему не нравилось, что Рейчел было известно о его другой семье и другой дочери, не нравилось, что она задавала о них вопросы, не нравилось чувство собственной вины.
      – Да, это я, и звоню из Англии. – Ему пришлось приложить некоторое усилие, чтобы говорить спокойным, радостным тоном. – Сегодня я тебе кое-что купил. Подарок тебе уже отослали, так что ты получишь его уже через несколько недель.
      – А что ты купил?
      – Не скажу. Это сюрприз. Но, думаю, тебе это очень понравится. Кстати, угадай, куда я поеду завтра.
      – Куда?
      – В «Крэббет Парк». Помнишь книжку про леди Энн Блант, которую я прислал тебе на Рождество? Мы с тобой читали ее, когда я приезжал в январе.
      – Да! – восторженно закричала девочка. – О том, как они с ее мужем верхом путешествовали в Персию, Индию, через всю Аравию, Месопотамию и Египет, а на обратном пути перебирались через бурные реки и пересекали пустыни. Она еще жила с бедуинами и выучилась их языку. А потом изучала арабских лошадей и купила самых лучших, чтобы они не вымерли. Бедуины назвали ее «благородная повелительница лошадей». И хотя у нее был свой дом в Англии, она так полюбила лошадей и пустыню, что вернулась жить в Египет, а потом там и умерла. Но ее дочка в Англии тоже полюбила «арабов», сохранила их и стала выращивать лучших в мире лошадей. – Рейчел наконец оборвала свою скороговорку и мечтательно вздохнула. – Какая чудесная история! Я перечитывала ее много раз.
      – Молодец, – похвалил ее Дин. Он испытывал гордость, сознавая, что сумел привить дочери любовь к «арабам».
      – Правда, иногда маме приходится помогать мне с некоторыми словами.
      – Понимаю. – В книге действительно время от времени попадались арабские слова, произнести которые был не в состоянии даже он. – Так вот, завтра я еду на коневодческую ферму, которая когда-то принадлежала ее дочери, леди Вентворт.
      – Честно? Ой, как бы я хотела поехать с тобой!
      – Мне бы тоже этого хотелось, девочка, – с усилием сказал он. – Может быть, когда-нибудь так и случится. – И все же, как ни напрягал свое воображение Дин, он не мог представить себе день, когда он, не таясь, сможет брать Рейчел в поездки вроде этой.
      – Да. – В ее голосе тоже не было особой надежды, но девочка старалась этого не показывать. – Кстати, Дин, я забыла тебе сказать: я уговорила маму взять мне этим летом тренера по конному спорту. Вчера у меня было первое занятие. Он говорит, что у меня хорошая природная посадка и сильные руки. Я, разумеется, рассказала ему, что мы с тобой уже ездили верхом и ты меня кое-чему научил.
      – Похоже, мне уже пора подыскивать хорошую лошадку для новой наездницы.
      – Мне бы хотелось этого больше всего на свете, Дин! – дрожащим от счастья голосом проговорила девочка.
      – Займусь этим сразу же по возвращении домой.
      Дин поговорил с Рейчел еще пару минут, а затем трубку снова взяла Кэролайн. Однако вскоре после этого он услышал, как открывается дверь гостиничного номера, возвещая о возвращении Бэбс. Дин торопливо попрощался и повесил трубку.
      Она не должна ничего знать, видеть и слышать. Нужно притворяться, будто ничего этого не существует. Таково было соглашение, существовавшее между ним и Бэбс. Дин как мог старался выполнять его условия, чтобы не причинять жене новых страданий.

* * *

      После недолгого путешествия на юг от Лондона, по живописным деревенским дорогам Сассекса, ведущим в сторону Брайтона, они приехали на знаменитую ферму, где выращивали арабских скакунов. Она была основана в 1878 году лордом и леди Блантами на их родовых землях. Хотя ландшафт здесь был не таким плоским, как в Техасе, зеленые пастбища, большие старые деревья и прекрасные арабские лошади в загонах напомнили Эбби ее дом в Ривер-Бенде. Пока девочка не увидела «Крэббет Парк», она даже не подозревала, как соскучилась по дому.
      – Дедушка говорил, что эти лошади – родственники наших, – сказала она, переводя взгляд с одной на другую. Ей хотелось найти хотя бы одну, похожую на Риверроз, Риверсан или Ривермэджик, оставшихся в Техасе.
      – Кто-то из них, может, и родственник, – согласился отец. Они шли по аккуратно подстриженной лужайке, где ежегодно – в дни памяти леди Вентворт – проводились знаменитые Воскресные парады лошадей. – Интересно, покажут ли они нам стойло Сковронека?
      – А ты знаешь, что, когда Сковронека привезли из Польши в Англию, его поначалу использовали в качестве рабочей лошади? Можешь себе представить знаменитого жеребца, которого запрягают в двуколку или сдают внаем? Бен говорит, что рабочие лошади именно так и используются.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36