Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Лига людей - Час Предназначения

ModernLib.Net / Научная фантастика / Гарднер Джеймс Алан / Час Предназначения - Чтение (стр. 12)
Автор: Гарднер Джеймс Алан
Жанр: Научная фантастика
Серия: Лига людей

 

 


Я всегда воспринимал Кайоми, Стэллора и Минца как тупых придурков, свору тявкающих терьеров при хозяине-Боннаккуте. Каким-то образом я умудрялся забывать, насколько внушительно они выглядят при встрече лицом к лицу. О том, насколько мускулист и проворен Кайоми. О том, что бочкообразная грудная клетка Стэллора находилась на уровне моей головы. О том, что Минц вряд ли прекратит избивать кого-либо лишь из-за того, что противник (или жертва) потерял сознание. Наши трое воинов, конечно, все же отличались в лучшую сторону от убийц и насильников с Юга, которых им приходилось выслеживать, но… все они смеялись надо мной и называли меня слабаком только за то, что я играл на скрипке.

– Убирайтесь отсюда, – огрызнулся Хакур. – Я провожу последний ритуал.

– Вот как? – Минц продолжал наступать, а остальные двое вплотную следовали за ним. – Люди говорят, будто Боннаккут…

Он замолчал, глядя на труп первого воина. Стэллор и Кайоми встали рядом, образовав что-то вроде стены из мускулов. Поскольку я сидел на корточках рядом с мертвецом, воины возвышались надо мной, словно деревья.

– Кто это сделал? – спросил Кайоми.

Почему-то мне показалось, что вопрос предназначался мне, хотя в мою сторону он даже не смотрел.

– У нас пока еще нет подозреваемых, – ответил Рашид. – Я едва успел начать расследование.

– Это наше дело, – рявкнул Минц. – Мы – Гильдия воинов.

Дорр насмешливо фыркнула, и он развернулся к ней.

– Что еще?

Девушка спокойно выдержала его взгляд.

– Расследование преступлений – дело первого воина, – раздраженно прошипел Хакур. – А не ваше.

– Один из нас скоро станет первым воином, – заметил Кайоми.

– А каким образом это происходит? – заинтересовался Лорд-Мудрец. – Вы устраиваете выборы? Соревнуетесь в мастерстве?

– По традиции каждый воин в течение последующих нескольких недель ведет себя так, что настраивает против себя весь поселок, – пояснила Стек. – Когда Отцу Праху и Матери Пыли это надоедает, они более или менее случайным образом выбирают одного из кандидатов, если только не собираются тайно за закрытыми дверями и не измеряют им пенисы, что, впрочем, на самом деле только и имеет значение.

Все трое воинов в ярости повернулись к нейт, сжимая кулаки. Я был рад, что их внимание сосредоточилось на моей матери, так что они не видели, как я едва сдерживаю смех.

– Ты! – Побагровев, Кайоми направил копье на Стек. – Ты тут первая подозреваемая!

– Почему?

– Потому что ты…

– Уважаемый гость, которому официально было оказано гостеприимство? – подсказала Стек.

– Мы знаем, кто ты на самом деле. – Минц бросил на нее злобный взгляд. – А что касается гостеприимства…

Дорр вдруг испуганно вскрикнула и сильно толкнула Минца в бок. На мгновение я не поверил своим глазам, затем послышался глухой удар, и я увидел рукоять ножа, торчавшего из ствола дуба рядом с головой моей матери. Видимо, Минц тайком вытащил нож, и лишь Дорр это заметила. Если бы не она, нож бы попал точно в цель.

– Сука! – зарычал Минц, одним ударом в грудь отбрасывая Дорр назад.

С точки зрения Минца, он лишь оттолкнул ее в сторону, не собираясь причинить вред. Но даже при этом у девушки перехватило дыхание; шатаясь, она попятилась, пытаясь сохранить равновесие и хватая ртом воздух. При этом Дорр приближалась ко мне – а значит, и к телу Боннаккута, все еще жаждавшего посмертной жены. У меня не оставалось выбора – я упал на мертвеца, пытаясь прикрыть его собой и не дать внучке Хакура его коснуться.

Мгновение спустя она рухнула на меня сверху.

Я лежал лицом к земле, так что не мог в точности видеть, что происходит. Вероятно, девушка обо что-то споткнулась, поскольку повалилась вперед грудью, а не спиной. Она выбросила вперед руки, пытаясь удержаться; я услышал глухой треск ломающейся кости запястья. Затем Дорр обрушилась на меня всем своим весом.

Где-то рядом что-то яростно ревел Хакур, но ни у меня, ни у девушки не хватало воздуха в легких, чтобы издать хоть какой-то звук. Ее вес прижимал меня к трупу Боннаккута, так что мой нос упирался в холодеющую щеку, я чувствовал, как ко мне прижимается грудь Дорр… и еще…

Я чувствовал…

Безошибочное ощущение прижимающегося ко мне сзади…

Я не раз был женщиной. Я знал, как это бывает, когда мужчина подходит к тебе и прижимается к твоим ягодицам.

Слава богам, у Дорр хотя бы не было эрекции!


Началась драка, а может быть, и не драка, а просто потасовка. Стек вытащила свое мачете – я краем глаза заметил блеснувшее лезвие. Потом Лорд-Мудрец что-то крикнул – что именно, я не слышал из-за жаркого дыхания Дорр прямо мне в ухо. Это явно была угроза: когда дело доходило до защиты себя и своей собственности, Лучезарные не останавливались перед тем, чтобы выжечь все живое в округе. Я даже не знал, достал ли Рашид оружие, но его доспехи могли скрывать в себе целый арсенал пушек, лучей смерти – короче говоря, множество из тех смертоносных штучек, о которых часто рассказывают вечерами у костра. Даже Минцу хватило сообразительности, чтобы понять, что он зашел чересчур далеко. Мгновение спустя я услышал, как наши отважные воины бегут прочь, цепляясь за ветви и натыкаясь на деревья.

Но сейчас все это интересовало меня меньше всего.

Оказывается, Дорр – нейт! Я ощущал как женскую грудь, так и мужской член, плотно прижимавшиеся ко мне, прикасавшиеся к моему телу, пусть даже и сквозь одежду. И теперь я лихорадочно попытался выбраться – все бы отдал, лишь бы оказаться подальше от трупа и от нейт, не знаю, к кому из них я сейчас испытывал большее отвращение.

– Не шевелись! – прошипел Хакур, ударив меня по плечу. – Ради Дорр!

Служитель Патриарха – он должен был знать про Дорр! В конце концов, он жил с ней в одном доме. Не приходилось ли ей бриться несколько раз в день, чтобы ее лицо выглядело женским? Возможно, нет – я слышал, что у некоторых нейтов были гладкие лица, как у женщин. Но даже в этом случае…

Когда человек возвращается после Предназначения, никто не просит его снять штаны, чтобы доказать, что он не нейт. Предполагается, что все просто знают – если ты вернулся из Гнездовья и при этом не похож на себя-мужчину или себя-женщину, то ты нейт. Но, допустим, что Дорр-нейт не особо отличалась от Дорр-женщины…

Хакур должен был знать. И он, служитель Патриарха, скрывал это.

Да, я мог представить, как все случилось. Если кто-то в поселке и готов был выбрать себе Предназначение нейт, то это только Дорр. Она могла сделать подобный выбор просто наперекор Хакуру, гарантируя себе изгнание и жизнь на Юге – таков был единственный способ избежать тирании деда,

Она никогда открыто не выступала против старого змея, но, поскольку бросать вызов было в ее натуре, она наверняка вскоре постаралась, чтобы Хакур узнал о том, в кого она превратилась, – например, оставив дверь в туалет открытой, или что-то вроде этого.

Вот только дед не вышвырнул ее с позором прочь. Он не дал ей свободу.

Наш служитель Патриарха не выдал ее. Возможно, он не хотел потерять лицо, возможно, не мог позволить, чтобы Дорр выскользнула из его лап, а может быть, он действительно любил ее, хотя в подобное трудно было поверить. Он держал ее дома, никуда от себя не отпуская.

Я попытался вспомнить, сколько раз я видел Дорр вне дома без Хакура, не спускавшего с нее глаз. Очень редко. И вдруг до меня дошло, почему Дорр редко разговаривала, причем только шепотом: ее лицо могло быть похоже на прежнее, но голос изменился. Голос ее наверняка огрубел, и Хакур заставил ее хранить это в тайне.

На какое-то мгновение мне стало ее почти жаль. Потом я вспомнил два поцелуя в подвале, и меня едва не стошнило. Мои губы прикасались к нейт. Нейт прикасалась ко мне. И это существо изнывало по мне все эти годы? Нет, сказал я себе, нет. Все это – вина Стек. Дорр просто обнаглела при виде другой нейт, бесстыдной, никого не стесняющейся нейт…

– Давай помогу тебе подняться, – послышался голос Стек.

Она обращалась к Дорр, и в словах ее звучала слащавая нежность. Кто-либо другой воспринял бы это как простое проявление благодарности – все же Дорр спасла Стек от ножа Минца, – но в голосе моей матери мне почудилось нечто большее. Угадала ли она в ней свою последовательницу? Меня бы не удивило, если бы нейты могли опознавать друг друга неким странным, непонятным другим способом.

Вес Дорр перестал давить на меня.

– Ты прикасалась к телу? – прошипел Хакур.

– Боннаккут не взял меня в посмертные жены, – своим обычным полушепотом ответила Дорр, но я почувствовал в ее голосе напряженность. – Фуллин спас меня.

– Не стоит благодарности, – пробормотал я, сползая с трупа.

Отчасти для того, чтобы не встречаться ни с кем взглядом, я начал сосредоточенно стряхивать муравьев с одежды.

– Нисколько не сомневаюсь, – сказала Дорр, – ты поступил бы так же, дед, если бы Фуллин не успел первым.

Хакур глубоко вздохнул. Внучка смотрела на него, и глаза ее блестели, словно молчаливо обвиняя его в трусости.


– Ты уверена, что не пострадала? – спросил Рашид.

Дорр промолчала. В конце концов я ответил за нее:

– У нее сломано запястье.

– Ерунда, – прошипел служитель. – Просто легкий вывих.

Но Стек взяла Дорр за руку и внимательно ее осмотрела.

– Распухает, – сообщила она. – Лучше отведем тебя к доктору.

Дорр пожала плечами.

– Я могу пойти и сама.

– Мы тебя проводим, – не оставляющим возражений тоном заявила Стек. – И тебя тоже, Фуллин.

– Я прекрасно себя чувствую, – буркнул я.

– Она свалилась на тебя всем своим весом, – настаивала Стек. – Тебе надо провериться.

– Нет, спасибо.

– Фуллин… – начала Стек.

– Обычно именно в такой ситуации своевольный юноша, – Лорд-Мудрец подтолкнул меня локтем, – заявляет: «Не разговаривай со мной так, будто ты моя мать».

Стек молчала. Лучезарный с невинным видом посмотрел на нее.

– Убирайтесь все отсюда! – прорычал Хакур. – Смертная душа Боннаккута сейчас пребывает в бездне, испытывая безмерные страдания каждую секунду, пока не будет освобождена. Дайте мне заняться своим делом и оставьте меня в покое.

– Пойдем, – сказала Стек и обняла за плечи поддерживавшую на весу поврежденную руку Дорр.

– Да, давай пойдем к доктору, – сказал мне Рашид, – просто чтобы поднять настроение моей дорогой бозель. Мария порой бывает просто несносна, если кто-то поступает не так, как хочется ей.

Я посмотрел на служителя, но тот лишь неприветливо отмахнулся. Почему он в конце концов решил обойтись без своего «ученика»? Чувствовал свою вину передо мной из-за того, что я спас Дорр от вечного проклятия, в то время как он сам не сделал ничего? Или дело было в чем-то другом? Каппи утверждала, что мое лицо выдает меня с головой; может быть, он понял, что мне стала известна тайна Дорр?

Что ж, старик мог не беспокоиться, что я расскажу правду всему миру, – но я и не собирался о ней забывать, пока он не передумает насчет своего решения сделать меня своим учеником. Я никогда не испытывал склонности к шантажу, но что плохого в том, если двое договорятся между собой об обмене любезностями?

Впервые после сегодняшнего рассвета я улыбнулся.

Глава 14

ДАР КРОВИ ДЛЯ ГОСПОДИНА ВОРОНА

Дом целительницы Горалин производил такое впечатление, будто он вот-вот развалится, и на моей памяти он так выглядел всегда. Его хозяйка возомнила себя великим реставратором, поскольку изучала хирургию, так что когда кто-нибудь предлагал ей переложить крышу или укрепить угол там, где проседал фундамент, Горалин лишь рявкала на него в своей обычной манере и клялась, что не далее как на днях намерена сделать это сама.

Но она так ничего никогда и не сделала. Когда мне было десять лет, Зефрам убедил меня притвориться, будто у меня отчаянно болит живот, чтобы на некоторое время выманить Горалин из дома. За это время бригада плотников успела отремонтировать ту часть ее дома, которая могла рухнуть при малейшем усилении ветра. По их словам, они приложили все усилия, чтобы скрыть следы своей работы, но все же не смогли обмануть проницательный взгляд Горалин. Очевидцы рассказывали, что как только целительница подошла к своему дому, глаза ее сузились, затем она развернулась и направилась обратно к Зефраму, заявив: «Я передумала. Когда мальчик болен столь тяжело, как бедный Фуллин, единственное, чего он заслуживает, – хорошей клизмы».

Мда-а…

В приемной Горалин мы обнаружили Каппи, которая расхаживала из угла в угол, бледная как мел.

– Ты ведь собиралась пойти за жрицей? – удивился Рашид.

– Я уже побывала там, – ответила Каппи. – Лита решила, что лучше она посетит родных Боннаккута сама. И она сказала мне, чтобы я принесла Пону… мою дочь… – Ее голос оборвался.

– Пона отдает Дар? – спросил я.

Каппи кивнула.

Я раскрыл объятия, и, слегка помедлив, она прижалась ко мне. Я даже заставил себя не заглядывать в вырез ее рубашки – Каппи помогала мне в прошлом году, когда я приносил своего сына, чтобы отдать Дар, и я верил в то, что долг нужно возвращать.

– Что происходит? – чересчур бодро вопросил Лорд-Мудрец. – Что это означает – «отдавать Дар»?

– Сейчас, – ответила Каппи, – доктор вырезает дыру в затылке моей дочери.

– Она… – Лучезарный не договорил. – Вырезает дыру. Что ж… Как необычно! – Он повернулся к Стек, которая помогала Дорр сесть на стул. – Мария, когда речь зашла про Тобер-Коув, ты ничего не сказала об этом.

– Глупый предрассудок, – небрежным тоном заявила та. – Не стоит даже упоминания.

Каппи высвободилась из моих объятий и повернулась к Стек.

– Ты думаешь, я бы позволила доктору резать мою дочь просто из-за каких-то предрассудков?

Стек пожала плечами.

– Ты же знаешь, что это крайне важно! Без Дара боги не примут Пону, когда она отправится в Гнездовье. Она станет Обреченной на всю жизнь.

– В самом деле? – Любопытство в голосе Рашида лишь усилилось. – Расскажи мне про этот Дар.

Но Стек и Каппи молчали – они были слишком заняты тем, что испепеляли друг друга взглядом. Наконец заговорила Дорр.

– В первый год жизни ребенка боги не забирают его в Гнездовье – путешествие слишком тяжело для младенцев. Вместо этого боги принимают символическую замену ребенка – Дар крови и кости, который отправляют в Гнездовье вместо самого младенца.

– И доктор сейчас берет такой Дар? Мне нужно это увидеть!

– Это не самая лучшая мысль, – возразил я.

Однако лорд уже направлялся к двери, отделявшей приемную от значительно превосходившей ее размерами операционной. Каппи бросилась за ним, а я следом, ворвавшись внутрь как раз тогда, когда Горалин закричала на всех нас троих:

– Что, дьявол побери, вы тут делаете?

– Ах… – Каппи замерла при виде крови на руках целительницы.

У Горалин имелось немало нерушимых правил медицинской практики, и одно из них гласило: «Никогда не позволяй родителям видеть, как берется Дар». Когда я приносил своего сына год назад, я ждал снаружи, вздрагивая в объятиях Каппи, пока все не закончилось. Вся процедура заняла всего десять минут, и даже если Ваггерт кричал или плакал, я ничего не слышал. Когда Горалин вынесла мальчика из операционной, надрез на его затылке выглядел лишь как маленькая ранка, аккуратно зашитая одним стежком. Через несколько месяцев шрам стал едва виден, а еще через несколько я достаточно успокоился для того, чтобы не разглядывать его каждую ночь.

Однако когда мы ворвались в операционную, где брали Дар у Поны, перед нами не было ни закрытого разреза, ни аккуратного шва, ни младенческой кожи, тщательно отмытой от всех следов происшедшего. Шестимесячная голенькая Пона лежала на животе на операционном столе. С обеих сторон ее шеи стекала кровь, капая на стальную поверхность стола, а посреди окровавленного разреза на затылке проступала розовато-белая кость.

– Мне не нужны зрители! – прорычала Горалин, держа скальпель в запятнанной кровью руке.

– Прошу прощения, – сказал Рашид, но, судя по тону, он его отнюдь не просил, – я Лорд-Мудрец. Моя задача – узнавать и изучать все новое. Меня интересует эта процедура.

Горалин яростно уставилась на него. Как и многие в этот день, она наверняка размышляла о том, не послать ли Лучезарного к дьяволу, а возможно, и о том, удастся ли ей вышвырнуть его за дверь. Потом она вздохнула, признавая неизбежное, – Лучезарные всегда делали то, что хотели, и противостоять им было бесполезно.

– Стой и смотри, – буркнула она, – а если у тебя появятся глупые вопросы, придержи их на потом.

Она снова повернулась к Поне и начала собирать крошечные кусочки детской плоти в пробирку.


Каппи закрыла глаза, когда Горалин начала соскабливать кусочки кости Поны. Я не стал этого делать, но мне очень хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать скрежета скальпеля о кость:

Скрр… Скрр…

Скрр… Скрр…

– Дар берется из костного отростка шестого шейного позвонка, – объявила целительница. Похоже, даже Горалин сумела понять, как действует этот звук на нервы Каппи. – Это та самая выступающая кость в задней части шеи.

– Почему именно оттуда? – спросил Рашид.

– Потому что так хотят боги, – огрызнулась Горалин. – Есть и другие места, если по медицинским показаниям Дар нельзя взять там, где обычно, но мне никогда не приходилось к этому прибегать.

– А что именно ты берешь? – Лорд едва сдерживался, чтобы не наклониться прямо над руками целительницы.

– Кровь и кость, – пробормотала Дорр. Увидев, что Горалин не собирается вышвыривать нас из операционной, она тоже тихо вошла за нами. – Боги требуют, чтобы мы давали им кровь и кость в знак нашего послушания. Это единственная цена, которую они принимают.

– На самом деле, – вмешалась целительница, – я беру кость и немного мышечной ткани. Кожи тоже. Кровь идет и так, но мне она не требуется.

– А кто научил тебя, что именно следует делать? – не унимался Лучезарный.

– Моя предшественница, которая училась у своей предшественницы, и так далее, вплоть до первой целительницы в Тобер-Коуве. Ее учили сами боги.

Стек презрительно фыркнула. Она тоже пришла вместе с остальными, но вид у нее был такой, словно ей невообразимо скучно. Никто не обращал на нее никакого внимания.

– И ты запечатываешь все образцы в пробирку, – продолжал Рашид, – которую посылаешь в Гнездовье?

– Именно так. – Горалин положила скальпель и взяла тонкую иглу, чтобы зашить ранку. Маленькая Пона не шевелилась; она лежала, тихо дыша, успокоенная обезболивающим препаратом, который целительница ввела ей до нашего прихода.

– Видимо, боги считают Дар весьма важным, – задумчиво произнес Лорд-Мудрец, – если тебе приходится резать каждого младенца. Ты не опасаешься, что можешь что-то повредить?

– Я знаю, что делаю! У детей все быстро заживает.

– Но предположим, что ребенок болен – такое ведь иногда случается. Если ребенок болен настолько, что эта операция угрожает его жизни…

– Тогда я говорю родителям, что брать Дар слишком опасно. Я врач, а не… – Она вовремя остановилась. – Я не могу навредить своим пациентам, – мрачно закончила она.

– Ты просто режешь им шеи, – сказала Стек.

– Всего лишь крошечный надрез! – прорычала Горалин. – И, учитывая альтернативу…

– Что за альтернатива? – быстро спросил Рашид.

– Стать Обреченным, – ответила Дорр. – Отвергнутым богами. Обреченным на то, чтобы всегда оставаться одного и того же пола.

– Значит, если ты не отправишь пробирку для какого-то ребенка в этом году, ребенок не сможет сменить пол в следующем?

– Именно поэтому Дар настолько важен. Неужели я режу детей ради забавы?

Каппи глубоко вздохнула.

– Я бы не позволила ей проделать подобное с Поной без надобности. Думаешь, мы дикари?

– Во всем мире, – усмехнулась Стек, – люди мучают собственных детей и говорят, будто это необходимо. И чем больше эти мучения, тем в большей степени их объявляют признаками цивилизованности.

– Прошу прощения, – пробормотал Рашид, – мне нужно поговорить наедине с бозель. – Он двумя широкими шагами пересек помещение, схватил Стек за руку и почти вытолкал ее в приемную. Пока дверь не закрылась, я успел услышать его громкий шепот: «Считаешь себя высоко моральной особой, да? Притом что забыла сказать, что они берут образцы тканей у детей и…»

Горалин посмотрела на нас и закатила глаза. Каппи, Дорр и я кивнули в ответ. Все чужаки, по сути, были не вполне нормальны, в лучшем случае неуравновешенны, а часть – просто сумасшедшие. Если пролитие нескольких капель крови Поны могло спасти ее от дальнейшего пожизненного позора – это того стоило.


Каппи помогла Горалин смыть кровь с тела Поны, что оказалось совсем легко, и меньше чем через минуту кожа младенца снова была нежно-розовой, а зашитый черной ниткой надрез – лишь безобидной черточкой размером с мой ноготь. Пока Каппи облачала Пону в свежую пеленку и летнюю распашонку, целительница выдала нам набор инструкций, которые наверняка давала десятки раз в течение многих лет: как ухаживать за ранкой, пока она не заживет, как проверять, нет ли признаков инфекции. Каппи сосредоточенно кивала, пока Горалин говорила, и я заметил, что Дорр, молча стоявшая в углу, кивала тоже.

Каково это – быть бездетной в поселке, где почти каждый подарил кому-то жизнь? Неожиданно мне стало стыдно за мои недавние мысли о том, что она могла принять травяной отвар, чтобы избавиться от ребенка. Возможно, выкидыш Дорр имел вполне естественные причины, и, возможно, именно боль этой потери настолько выбила ее из колеи, что она решила выбрать Предназначение нейт.

Стараясь ступать как можно тише, я направился к ней и шепотом спросил:

– Как ты? Я имею в виду твою руку?

– Болит. – Глаза ее блеснули. – Теперь тебе известно, почему Боннаккут не взял бы меня в посмертные жены.

– Дорр…

– Я знаю, что ты догадался. Ты наверняка мог почувствовать то, что у меня… а я просто лежала. У меня болела рука, и я вдруг почувствовала, что устала скрываться. Знаешь, что я сделала?

– Нет.

– Я дотронулась до него… До Боннаккута. Ты не закрывал собой все его тело. Я протянула руку и коснулась голого плеча… и ничего не случилось. Даже мертвец меня не хочет.

– Хакур уже начал ритуал…

– Не болтай глупости, – прервала она меня. – Я приношу носилки, когда мой дед занимается умершими. Я знаю, как проходит ритуал, когда мертвец опасен, а когда нет. Но, похоже, мне не о чем беспокоиться…

– Может быть, с трупом женщины… – поколебавшись, предложил я.

Дорр раздраженно посмотрела на меня.

– Дело вовсе не в том, что я хочу стать женой трупа, Фуллин. Думаешь, я просто ищу себе дружка? Я…

Она замолчала. Каппи и Горалин смотрели на нас.

– У меня болит рука, – сказала Дорр, и все эмоции исчезли с ее лица, словно упавший в мутную воду камень. Видимо, ей потребовалось немало тренировок, чтобы научиться скрывать свои чувства.

– Ладно, – ответила Горалин, – давай посмотрим. – Она бросила взгляд на нас с Каппи. – Наедине.

Каппи взяла все еще спящую Пону, и я открыл перед ней дверь. Оглянувшись на Дорр, я подумал о том, что заставило ее мне признаться. Только то, что я узнал ее тайну? Потому что когда-то она была в меня влюблена? Потому что она увидела во мне женщину, которая могла бы ей посочувствовать…

Увидела во мне женщину?

Та-ак, Похоже, я снова стал женщиной.


Рашид и Стек замолчали, как только мы с Каппи вышли в приемную. Впервые за все это время я вдруг обратила внимание на то, насколько привлекательно на самом деле выглядел Лорд-Мудрец. Длинные черные волосы придавали ему несколько экстравагантный, даже вызывающий вид, но во взгляде его ощущалась некая возвышенная отстраненность человека, который никогда не чувствовал себя своим среди тех, с кем ему доводилось встречаться. Я вполне могла понять, почему он был влюблен в Стек, – они оба идеально подходили друг другу, нейт и Лучезарный, не желающие иметь ничего общего с обычной толпой.

– Что, операция закончилась? – спросил Рашид у Каппи как ни в чем не бывало. – Как малышка?

– Все в порядке. – Каппи повернулась ко мне. – Я лучше отнесу ее назад, к моей матери. Где ты сейчас будешь?

– Я обещал нашей гостье, что останусь с ней, пока в полдень не явятся боги.

– Почему бы тебе и Стек не прогуляться со мной по поселку? – предложил лорд – Поговорим с людьми, попробуем выяснить обстоятельства смерти Боннаккута. – Он тяжело вздохнул, словно убийство было направлено исключительно на то, чтобы испортить ему день. – Возможно, найдется свидетель, который видел, как кто-то подкрадывался к нему сзади с ножом. – Лучезарный повернулся к Каппи. – Если бы кто-то из тоберов заметил нечто подозрительное, кому бы он рассказал?

– Соседям, – сухо ответила она. – Но вообще следует идти к мэру.

– Тогда мы сами пойдем к мэру. Спросим, не слышал ли он чего-нибудь.

Каппи кивнула, затем наклонилась и быстро поцеловала меня в уголок рта.

– Сейчас отнесу домой Пону, – прошептала она, – и встречусь с тобой у дома мэра. Найдем место, чтобы поговорить.

И она ушла.


Дорр сказала, чтобы мы ее не ждали, – Горалин обнаружила, что ее запястье действительно сломано, и сейчас готовила гипс для повязки. Лучезарному не терпелось отправиться дальше, и Стек благоразумно ему не препятствовала. Почему он так рассердился на нее из-за того, что бозель не рассказала ему про Дар? Стек, похоже, решила больше не возражать Рашиду, но, когда мы подошли к двери, остановилась и посмотрела на меня.

– Ты уверен, что не хочешь, чтобы доктор тебя осмотрела?

– Я прекрасно себя чувствую.

– Ты странно ходишь.

– Со мной все в порядке.

Она бросила на меня оценивающий взгляд, и неожиданно на ее губах появилась улыбка.

– Какого ты пола, Фуллин?

Вопрос застал меня врасплох.

– Конечно, мужского, – ответила я, но тут же поняла, что мои слова звучат не слишком убедительно. Даже Рашид почувствовал, что что-то не так.

– Мужского? – уточнил он.

– Конечно, – все так же неубедительно повторила я.

Стек снова улыбнулась и погладила меня по щеке, словно молчаливо говоря: «Я все поняла», а вслух произнесла:

– Не лги своей матери.

– Так ты думаешь, что он женщина? – спросил Рашид. – Что вообще происходит?

– Мы идем к мэру или нет? – огрызнулась я и, не ожидая ответа, направилась к двери, а затем вниз по ступеням крыльца. Лорд поспешил следом, все еще переводя взгляд со Стек на меня и обратно в ожидании объяснений.

– Об этом никто обычно не говорит, – сказала Стек, следуя за мной по пятам, – хотя, насколько мне известно, подобное происходит с каждым. Во всяком случае, я точно несколько раз меняла пол в мой День Предназначения. Лита как-то раз сказала мне, что многие женщины признавались, что то же происходило и с ними. Но большинство изо всех сил стараются сохранить это в тайне. Почему, Фуллин? Тебе это кажется непристойным? Или слишком личным, чтобы говорить об этом в открытую?

– Скорее слишком странным и непонятным, – ответила я.

С чего это я так разоткровенничалась? С другой стороны, меня окончательно сбило с толку сказанное Стек. Значит, подобное происходит с каждым?

– Что вообще творится? – потребовал объяснений Лучезарный.

– В сутки, предшествующие Предназначению, у тоберов случаются короткие периоды, когда они ощущают себя так, словно они другого пола. Ощущают свои вторые половинки. – Стек улыбнулась. – Сейчас у меня такое чувство, что в мужском теле Фуллина находится личность, которая обычно главенствует в его женские годы. Верно, Фуллин? Не поэтому ли ты слишком часто смотришь себе под ноги, когда идешь?

Именно это в точности и происходило, но я тотчас же оторвала взгляд от собственных ступней и посмотрела прямо вперед. Впрочем, одурачить кого-либо мне не удалось – я чувствовала, как кровь приливает к щекам, что наверняка отражалось на моем лице.

– Нельзя ли сменить тему? – пробормотала я.

– Нет, – ответил Рашид и снова повернулся к Стек. – Так говоришь, такое происходит с каждым тобером?

– Таково мое предположение.

– В сутки, предшествующие Предназначению?

– Это вполне может иметь смысл.

– Какой?

– Как напоминание! – выпалила я. Мои спутники уставились на меня.

– Ты права, это действительно имеет смысл, – сказала я, на ходу соображая, как продолжить свою мысль. – Прошел год с тех пор, как я был женщиной, – достаточно долго для того, чтобы забыть, каково это. Сейчас у меня иные приоритеты, воспоминания имеют для меня иной вес. И потому боги дают мне шанс вспомнить, кем я был и кто я есть. Чтобы удостовериться, что я четко осознаю свои мужскую и женскую сущности, прежде чем сделать между ними окончательный выбор.

– Неплохая мысль для богов, – согласился Рашид. – Обычно они бывают не столь дальновидны.

– Значит, в этом нет ничего такого, чего стоило бы стыдиться, верно? – Стек опять улыбнулась. – Тогда странно, что все тоберы считают это чем-то ненормальным и тщательно скрывают.

Я не ответила – мысли мои были заняты Каппи. Она наверняка тоже меняла сегодня пол с женского на мужской и обратно. Не поэтому ли этим утром на ней была мужская одежда, даже тогда, когда она больше не требовалась для танца солнцеворота? Чья душа была в ее теле, когда она пела для меня на болоте? Во время драки со Стек… когда она ударила меня и забрала у меня копье… когда мы занимались любовью…

С кем же я была тогда?

– Что меня удивляет, так это то, что тоберы не обсуждают это открыто, – заметил Рашид. – Если подобное происходит с каждым, почему к этому относятся как к постыдной тайне?

Большинство тоберов ко Дню Предназначения жили парами, и у них хватало сложностей и без того, чтобы сознаваться в том, что они периодически становятся не теми, кем кажутся внешне.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19