Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Лига людей - Час Предназначения

ModernLib.Net / Научная фантастика / Гарднер Джеймс Алан / Час Предназначения - Чтение (стр. 16)
Автор: Гарднер Джеймс Алан
Жанр: Научная фантастика
Серия: Лига людей

 

 


– Она сказала, что Боннаккут ей угрожал, – напомнил я. – Он хотел, чтобы…

Как закончить фразу?

– Чего он хотел? Дорр пыталась предположить, будто имелся в виду секс. Насколько такое вероятно? Учитывая его реакцию прошлой ночью, можно ли допустить, что он испытывал страсть к нейт?

– Сексуальные притязания не имеют отношения к страсти, – ответила Стек. – Их причиной часто бывает гнев и неудовлетворенность. Боннаккут пришел в ярость, увидев меня, но ничего не мог поделать. Возможно, он попытался выплеснуть свой гнев и раздражение на другую нейт… изнасиловав другую нейт.

– Не стану утверждать, что подобное невозможно, – сказал Рашид, – но откуда непреодолимое желание наброситься на Дорр в… сколько там было, семь тридцать утра? Он что, не мог дождаться ночи, когда у него будет намного больше шансов остаться незамеченным? И выбрать более подходящее место, чем та дорога? Насколько я понимаю, по ней все время ходят люди, верно, Фуллин?

– Только мой… – Я не договорил. – На самом деле – да, по ней ходит довольно много народу.

– Вот видишь? Слишком многое не совпадает. В таком случае следует спросить, зачем Дорр солгала? Есть в поселке кто-то, ради спасения которого она готова была умереть? Кто-то, кто мог бы быть настоящим убийцей?

Он смотрел на меня. Я попытался как можно более легкомысленно пожать плечами.

– Возможно, ее дед, но я не могу себе представить, чтобы он убил Боннаккута. Хакур едва передвигает ноги, не говоря уже о том, чтобы убить одного из лучших воинов и сбежать, прежде чем кто-то появится на месте преступления.

– Да, выглядит он именно так, – согласился Лорд-Мудрец, – хотя не стоит внешний облик и поведение принимать на веру. Тем не менее, даже если Хакур в состоянии бегать, словно страус, подобное преступление не в его стиле, учитывая его хитрость и коварство. Он бы попытался представить случившееся как несчастный случай или обвинить в нем кого-то из тех, кто ему чем-то не нравился. Кого еще могла защищать Дорр? У нее был любовник?

– Нет, – поспешно ответил я.

Рашид с любопытством взглянул на меня, требуя пояснений.

– Хакур держал ее на слишком коротком поводке. Он хотел, чтобы она целиком принадлежала ему.

– Любовники обычно всегда находят какой-то способ добиться своего, – заметил Лучезарный. – Но если ты ни о ком не знаешь…

Над нашими головами прозвенел колокол на башне Совета – самый маленький из четырех.

– Что это? – спросил Лучезарный.

– Предупреждение, – ответил я. – О том, что остался час до прибытия Господина Ворона и Госпожи Чайки – если, конечно, их не напугало все то, что случилось сегодня.

Рашид и Стек переглянулись.

– Похоже, нам пора, – сказал лорд.

– Пора? – переспросил я. – Я думал, вы именно за этим и пришли.

– Мы лучше пойдем туда, откуда хорошо видно, – ответил Рашид. – Может быть, на Путеводный мыс. Там мы сможем увидеть, откуда прилетают Господин Ворон и Госпожа Чайка.

Я подозрительно посмотрел на них.

– Вы ничего не замышляете?

– Сколько раз мне повторять, что мы не собираемся во что-либо вмешиваться? Пойдем. Удачного тебе Предназначения.

Я хотел было возразить, но на самом деле мне хватало сейчас и других забот, к тому же хотелось побыть одному.

– Ладно, – сказал я. – Вы будете еще здесь, когда я вернусь?

– Какая мать не захотела бы узнать, какое Предназначение выбрало ее дитя? – Лорд-Мудрец усмехнулся. – Должен признаться, мне и самому это очень интересно.

– Мне тоже, – кивнул я.

– Что ж, не будем гадать. А теперь поцелуй свою мамочку, и мы пойдем.

Стек толкнула его локтем в бок, и мы с ней обменялись рукопожатием.


Площадь я обошел стороной – сейчас там наверняка было полно народа, обсуждавшего случившееся с Дорр и Боннаккутом. Вместо этого я последовал тем же путем, которым наверняка шла Стек, выйдя из боковой двери Совета, и направился к дому Зефрама.

По той самой дороге, на которой погиб Боннаккут.

Конечно, я солгал Рашиду – этой дорогой пользовались только те, кто направлялся в гости к моему приемному отцу.

Почему Боннаккут там оказался?

Дорр сказала, что первый воин следил за ней. Рашид счел, что все ее признание было ложью, но если все же предположить обратное?

Тогда возникал другой вопрос: почему Дорр шла к дому Зефрама? Я вспомнил те дни, когда мне было четырнадцать, а она постоянно крутилась возле дома. Особенно когда знала, что я собираюсь отправиться на болото поиграть на скрипке. Предположим, что она ждала вовсе не затем, чтобы меня увидеть или чтобы тайком прокрасться следом и послушать, как я играю.

Предположим, что она ждала, когда я уйду.

А в последние несколько лет, когда я жил вместе с Каппи на берегу, Дорр могла бывать у Зефрама почти в любое время. Никто бы этого не заметил, если оба они держали язык за зубами.

Дорр могла двигаться очень тихо, когда хотела.

Умирая, она сказала: «Твой отец никогда не простит мне, если я причиню вред тебе… твоим рукам скрипача». И, обращаясь к Стек: «Позаботься о нем. Ты всегда была…»

Ты всегда была – кем? Настоящей любовью Зефрама?

Неужели Дорр покончила с собой, решив, что Зефрам бросит ее ради Стек?

Ответа я не знал; но мне очень захотелось встретиться со своим приемным отцом.


Зефрам сидел за тем же самым столом, за которым мы завтракали. По щекам его катились слезы.

– Ты знаешь про Дорр? – спросил я. Он кивнул.

– Я нес Ваггерта на площадь, когда услышал это известие.

– Где сейчас Ваггерт?

– Каппи тоже была на площади, я оставил его с ней. Малыш понял, что что-то не так. Может быть, я даже плакал, не знаю. Он испугался. Так что я подумал, что будет лучше…

– Каппи о нем позаботится, – кивнул я. – А что будешь делать ты?

Он вяло пожал плечами.

– Значит, ты и Дорр… – Я не смог договорить.

– Да. Я и Дорр.

Несколько последующих минут мы молчали.


– Как давно? – спросил я.

– Шесть лет. Почти с тех пор, как она выбрала Предназначение. – Он грустно усмехнулся. – Трогательно, да? Старик и молодая женщина.

– Молодая нейт.

– Помолчи, Фуллин. Я не хочу, чтобы ты насмехался над нейтами. По крайней мере, сегодня.

Я не стал спорить.

– Как все началось?

– Подобное всегда начинается незаметно, – сказал он. – Дорр нравилось разговаривать со мной про жизнь на Юге. Даже еще подростком она намеревалась сбежать туда сразу же после Предназначения – лишь бы вырваться из дома деда. Когда ей было девятнадцать, она приходила сюда почти каждый день. Мы оба делали вид, будто ее просто интересуют подробности торгового ремесла в Фелиссе, но… потом дело зашло слишком далеко. Дорр была первой в Тобер-Коуве, кого действительно интересовали мои знания в деловой сфере, а я был единственным, кто мог с ней общаться, не беспокоясь о том, что подумает Хакур.

– А что на самом деле думал Хакур? Он знал про вас двоих?

– Знал. Причем она сама сделала для этого все. Ей нравилось изводить своего деда. Легко представить Хакура бессердечным и жестоким, но он потерял собственную дочь, лишившуюся рассудка, и когда подобное стало угрожать его внучке… Думаю, даже вдалбливая ей в голову сентенции о «чужаках-безбожниках», он втайне был доволен, что она не столь одинока, как ее мать. Незадолго до Дня Предназначения он даже сказал, что может разрешить нам пожениться…

– О боги! – простонал я. – Какое коварство! – Мне хотелось закрыть лицо руками. – Согласиться на ваш с Дорр брак? Предложить вам пожениться…

– Что в этом такого?

– Дорр вовсе не собиралась выходить замуж! Ей хотелось вырваться! Вырваться из поселка, подальше от Хакура. Если бы вы поженились, это еще сильнее привязало бы ее к Тобер-Коуву. Это была угроза, а вовсе не уступка. Хакур, по сути, приставил ей нож к горлу и вынудил поднять ставку – выбрать Предназначение нейт.

– Нет, – прошептал Зефрам. – Дорр поступила так, чтобы сделать приятное мне.

– Сделать приятное тебе? – переспросил я. – Только не говори мне, будто ты рассказал Дорр счастливую сказку про жизнь нейтов на Юге! Вряд ли ты был способен на такое после того, что произошло со Стек.

– Я никогда не рассказывал Дорр о нейтах, – ответил Зефрам. – По крайней мере, до ее Предназначения. Но Дорр было пять лет, когда Стек сделала свой выбор. Дорр была уже достаточно взрослой, чтобы помнить кое-что из случившегося тогда, и слишком молодой для того, чтобы сделать верные выводы. Ей пришло в голову…

Он помахал рукой, словно пытаясь подобрать нужные слова.

– Что ты был любовником Стек, после того как она стала нейт? – подсказал я. – Что тебе нравятся нейты?

Отец провел рукой по влажным от пота волосам.

– Возможно, мне следовало рассказать ей о нейтах до ее Предназначения. Но мне не хотелось затрагивать эту тему, чтобы не повлиять на Дорр так, как когда-то я повлиял на Стек. Пару раз она сама заводила об этом разговор, но я ограничивался общими фразами. Тогда мне это казалось верным.

«Иногда верных путей не существует», – подумал я, вслух же произнес:

– И когда она выбрала Предназначение нейт…

– Я остался с ней. Это был тот же самый человек. И я не собирался бросать ее после того, как она… ради меня…

– Да, конечно, – кивнул я.

Мне не хотелось причинять ему боль, высказывая свои соображения по этому поводу. Действительно ли Дорр думала, что для Зефрама предпочтительнее нейт? Или она поступила так, чтобы шокировать деда, а потом сочинила другую историю для любовника? Возможно, она боялась, что Зефрам отвернется от нее, если не будет считать, что виной случившемуся он сам.

Узнать правду было невозможно. Дорр не было в живых. Несчастной скрытной двадцатипятилетней девушки, готовой пойти на любой безумный поступок ради того, чтобы освободиться от власти деда.

Возможно, не было случайностью и то, что она влюбилась в человека, которому было столько же лет, сколько и Хакуру.

– По поводу Дорр и Боннаккута… – Я невольно помедлил с вопросом. – Его в самом деле убила она?

Зефрам кивнул.

– Ты уверен? – уточнил я. – Рашид считает, что ее признание лишено какого либо смысла.

– Он прав, все ее признание – ложь. Но она действительно его убила. Я присутствовал при этом.

– Что произошло?

Закрыв глаза, он начал рассказывать, словно воспроизводя события перед своим мысленным взором, а может быть, просто не хотел никого и ничего видеть.

Все началось, естественно, с собрания, на котором Тобер-Коув приветствовал Рашида. Зефрам сидел на траве, держа на коленях Ваггерта и греясь в лучах утреннего солнца. День обещал быть приятным – в полдень ему предстояло проводить меня с Госпожой Чайкой в Гнездовье, а затем всех взрослых ждало праздничное веселье, вплоть до возвращения детей на закате. Зефрам мог встретиться с Лучезарным, провести время с Дорр…

А затем на ступенях Совета появилась бозель Рашида.

Как только собрание начало расходиться, Зефрам поспешил домой, почти бегом, хотя Стек должна была знать, где его найти. Поскольку за его шею цеплялся Ваггерт и поскольку ему было уже за шестьдесят, Зефрам был лишь на полпути к дому, когда Стек нагнала его – на той самой лесной дороге, где все и произошло.

Они немного поговорили – о том, что с ними случилось за это время. Обо мне.

Потом появился Боннаккут с пистолетом в руке. Он следил за Стек, дожидаясь того момента, когда она окажется вне защиты «силового поля» Рашида. Наш первый воин не видел, как Стек выскользнула через боковую дверь здания Совета, но догадался о том, куда она может пойти – к своему бывшему любовнику. (Боннаккуту было пять лет, когда Стек изгнали из поселка; как и Дорр, он, скорее всего, об этом помнил. Нейт, в которую можно было вволю пошвыряться камнями, – вот потеха!)

Если бы Боннаккут нажал на спуск, как только появился, Стек была бы мертва. Наш гордый первый воин притащил бы ее тело за волосы и объявил бы о своем триумфе со ступеней Совета. Но, к счастью для моей матери, Боннаккут не смог удержаться от того, чтобы позлорадствовать.

И тут появилась Дорр, каким-то образом почувствовавшая, что Зефрам встречается со своей бывшей любовницей.

– Она вовсе не выглядела огорченной, – сказал отец. – Напротив, впечатление было такое, будто она… освободилась. Будто она готова была отдать меня Стек и начать свою собственную жизнь.

Я вспомнил Дорр, какой я ее видел, когда пришел за Хакуром, чтобы совершить последний ритуал. Дорр пыталась сменить прическу. Дважды поцеловала меня – исключительно из озорства. Если она полагала, что освободилась от Зефрама, от последнего обстоятельства, что связывало ее с Тобер-Коувом… Но, возможно, это было лишь своеобразной реакцией на совершенное ею убийство – да и самоубийство она уже замышляла…

Но все это произошло уже позже. Перед убийством Дорр просто шла к Зефраму – скорее всего, намеревалась поговорить с ним о возвращении Стек. Вероятно, она услышала насмешки и угрозы Боннаккута еще издали. Тихо прокравшись за деревьями, она увидела все – пистолет, моего отца и Стек под прицелом.

Дорр вытащила нож и ударила. Боннаккут стоял к ней спиной; он умер, даже не заметив ее.

– А потом она убежала. – Зефрам покачал головой. – Она крикнула нам: «Будьте счастливы!» и убежала в лес. Я думал, что она просто уйдет из поселка на Юг или куда-нибудь еще. Но, видимо, она решила сочинить правдоподобную историю, чтобы защитить меня от подозрений. – Он опять покачал головой. – Я никогда ее не понимал, Фуллин. По-настоящему – никогда. Не знаю, почему она была со мной, и точно так же не знаю, почему она ушла. – Он опустил голову и закрыл лицо руками.


Как утешить отца?

Погладить по плечу? Пробормотать несколько сочувственных слов? Обнять его, чтобы он перестал плакать?

Из всех людей во вселенной отец – единственный, кого нельзя трогать, пока он сам не справится со своим горем.

Я прислонился к кухонному шкафу, не зная, куда девать руки.

Наконец он снова заговорил, почти шепотом:

– Жаль, что Дорр убежала – если бы мы все просто пошли прямо на площадь и заявили, что она убила Боннаккута, защищая Стек и меня, возможно, что Отец Прах и Мать Пыль объявили бы убийство законным. Возможно, стала бы известна правда про Дорр и меня, так же как и о том, что Дорр и Стек – нейты. Не знаю. В отсутствие Дорр Стек и я не могли решать за нее. Мы просто попытались запутать следы, чтобы никто не сумел составить истинную картину. Стек еще несколько раз ударила Боннаккута ножом в живот. Я забрал его пистолет…

– Что ты с ним сделал? – спросил я.

– Он здесь. В погребе.

– Тебе нужно от него избавиться.

– Я знаю. Сегодня ночью я выброшу его в озеро.

– А если кто-то тебя увидит? Что, если Рашид узнает о ваших прежних отношениях с Дорр и придет обыскать дом?

– Как он может узнать?

– Хакур знает, что вы с Дорр были любовниками, – сказал я. – Значит, об этом известно и Лите. Может быть, и кому-то еще. Если Лучезарный пройдется по поселку во время сегодняшнего праздника, начнет расспрашивать народ…

– Так что мне в таком случае делать?

– Дай мне пистолет. Я от него избавлюсь.

Он посмотрел на меня покрасневшими глазами.

– Ты ведь не оставишь его себе, правда, Фуллин?

– Нет, – ответил я, – и я не собираюсь ни в кого стрелять, если это тебя беспокоит. Просто дай пистолет.

С трудом выбравшись из кресла, он зашаркал по направлению к погребу. Убедившись, что Зефрам вполне держится на ногах, я поспешил в свою комнату в задней части дома. Там на кровати лежала моя Куриная шкатулка.

Я уже упоминал о том, что все, кто отправляется в Гнездовье, берут с собой куриную лапку, символизирующую Руку Патриарха. В последние годы, по мере того как поселок поддавался влиянию «материализма», среди родителей возникла мода дарить детям выкрашенные золотой краской шкатулки, напоминающие ту, где лежала подлинная Рука. Родители также заполняли шкатулку подарками, которых порой было так много, что куриной лапки среди них почти не было заметно. Считалось, что подарки отправляются в Гнездовье, чтобы их «благословили» боги, но на самом деле их просто выставляли напоказ, демонстрируя соседям свое богатство.

Моя шкатулка была набита безделушками, видимо, купленными на Юге. Я даже не смотрел на них, высыпая все на кровать и радуясь лишь тому, что сюда вполне поместится «беретта».


Когда Зефрам вернулся из погреба, я уже принес шкатулку и поставил ее на кухонный стол.

– Ты собираешься взять пистолет с собой в Гнездовье? – спросил он.

Я кивнул.

– Это мой дар.

По традиции каждый что-то оставлял в Гнездовье в дар богам. Обычно это был символ той половины личности, с которой ты расставался навсегда. Если ты выбирал женское Предназначение, то мог оставить свое копье, чтобы показать, что больше не будешь жить по мужским обычаям, или, если ты собирался стать мужчиной, то мог подарить несколько капель крови от последних месячных.

– Не знаю, что будет означать, если я подарю богам пистолет, но там он будет в большей безопасности, чем где-либо еще.

– И ты уверен, что никто не заглянет в шкатулку до того, как ты окажешься в Гнездовье?

– Людям, конечно, будет интересно, какие подарки ты мне купил, – ответил я, – но что-либо им показывать я не обязан.

– Что ж, в таком случае… – Он протянул мне пистолет обеими руками, словно тот был столь же тяжелым и драгоценным, как золото. Прошлой ночью я видел его лишь в звездном свете, сейчас же, когда лучи солнца падали прямо в окна кухни, оружие ярко блестело. Несколько мгновений мы молча смотрели на него, затем Зефрам вздохнул. – Я поставил его на предохранитель, так что случайно он не сработает. И проверь предохранитель еще раз, прежде чем вынешь пистолет из шкатулки. Показать тебе, как это делается?

– Я знаю про предохранитель, – ответил я. – Стек прошлой ночью объясняла Боннаккуту, и я тоже смотрел и слушал. Но откуда ты знаешь про пистолеты?

– Один мой друг-торговец был коллекционером. У него была почти сотня экземпляров огнестрельного оружия Древних, разных типов, но лишь два из них сохранились достаточно хорошо для того, чтобы из них можно было стрелять. Чего бы он только не отдал за пистолет вроде этого… – Отец покачал головой. – Но сейчас его, скорее всего, уже нет в живых. Прошло двадцать лет. Двадцать лет с тех пор, как я последний раз видел кого-то из своих знакомых с Юга.

Передо мной был смертельно уставший старик, жизнь в Тобер-Коуве наложила на него свой отпечаток. Казалось, будто в первую свою зиму в поселке он попал в снежную ловушку и с тех пор навсегда примерз к этому месту.

– Рашид и Стек уйдут через день-два. – Я сочувственно смотрел на него. – Может быть, хочешь отправиться на Юг вместе с ними?

– Стек сказала мне, что теперь она с… лордом.

– Ну и что! Зато тебе не придется опасаться бандитов, путешествуя с Лучезарным, и, возможно, ты просто сможешь немного отдохнуть.

– Я тебя знаю, Фуллин, – слабо улыбнулся он. – Ты просто хочешь побыть один в моем доме.

Я улыбнулся в ответ.

– Именно так. Не говоря уже о том, что ты заслужил отдых после того, как терпел мое общество в течение двадцати лет.

– Ну что ж. – Он окинул невидящим взглядом кухню. – Ну что ж… Если я решу отправиться на Юг, мне не нужны сопровождающие. Погружу вещи в фургон, запрягу лошадей – и тронусь в путь. Выберу только солнечный день, когда небо ясное, и к ночи буду уже далеко. – Он глубоко вздохнул. – Лучше всего – в день большого летнего праздника, когда фермеры не работают на полях, так что никто не увидит меня на дороге. Просто уеду, без лишних прощаний.

Он вопросительно посмотрел на меня.

– Конечно, – кивнул я. – Самое лучшее. Без лишних прощаний.


Мы немного посидели молча, затем отец осторожно поместил «беретту» в шкатулку на полотенце, чтобы оружие не скользило. Зефрам взял со стола куриную лапку, собираясь тоже положить ее в шкатулку, но я его остановил.

– Это тебе, – сказал я. – Подарок от меня в День Предназначения.

– Разве ты не должен взять ее с собой в Гнездовье?

– Никто этого не проверяет, – сказал я, – и боги меня поймут.

– Что ж, подарок в День Предназначения… – повторил он. – Ты хочешь, чтобы у меня был символ Патриарха?

– Это единственное, что могу подарить я. Все остальное купил для меня ты.

Зефрам улыбнулся.

– Куриную лапку я тоже купил.

Однако все же взял ее и молча погладил меня по плечу.

Глава 19

ПАРА БЛОХ ДЛЯ ГОСПОЖИ ЧАЙКИ

Никто из собравшихся на площади толком не знал, как себя вести.

Теперь под Маленьким дубом стояли уже две черные бочки, и на досках лежали два тела – Дорр и Боннаккута, рядом друг с другом, но валетом – отчасти ради приличия, а отчасти потому, что таким образом они лучше помещались на узком помосте. Возле одной бочки молча стояли Хакур и Лита, возле другой – Кенна и Ивис. Почти никто не подумал о том, чтобы принести с собой из дома две кружки, и людям приходилось решать, за кого из мертвецов пить сейчас, а потом вернуться и выпить за другого.

С другой стороны, сегодня был День Предназначения, к которому готовились в течение нескольких месяцев. На каждой кухне ждала своего часа еда, приготовленная для сегодняшнего празднества, – жареная свинина, уха, пирог с начинкой из черники… Детей нарядили в новые костюмчики, сшитые специально для этого дня, либо в старую одежду, но украшенную вышивкой и орнаментами, сделанными в последние несколько недель. Накануне меня не раз спрашивали: «Фуллин, ты же сыграешь нам, прежде чем уйдешь? Хорошую танцевальную мелодию, ладно?» И я согласился, поскольку даже представить себе не мог, что Боннаккут будет убит, а Дорр покончит с собой.

Тобер-Коув хотел петь и танцевать. Идя через площадь со скрипичным футляром в одной руке и Куриной шкатулкой в другой, я чувствовал тоскливые взгляды, направленные на мою скрипку. Из толпы раздался детский голос: «Мам, а он будет играть?» Взрослые зашикали на ребенка – ни о каком веселье сейчас не могло быть и речи.

И все же…

Людям тяжело было сдерживаться. Самые юные с восторгом предвкушали, как они вскоре полетят над Мать-Озером, а потом обретут новое тело, начнут новую жизнь. Проходя мимо двоих мальчишек-подростков, я услышал, как один прошептал другому: «Я просто знаю, что у меня будет грудь. Она уже начала появляться в прошлом году. А теперь у меня будут большие сиськи, просто отличные, и я пойду в лес и буду теребить их часами!»

Как это знакомо! Я помню, в какое замешательство привел Зефрама, когда был пятнадцатилетней девочкой, которой предстояло стать мальчиком. «Первое, что я собираюсь сделать, – заявила я за завтраком в День Предназначения, – это научиться, как не кончать за две секунды. Как думаешь, мальчикам стоит этому учиться? Я уверена, что это совсем не сложно».

Родители тоже радовались, хотя и с некоторой грустью, поскольку спокойные времена совместной работы на кухне должны были смениться упражнениями с копьем, но, как говорится в старой поговорке, «ты не теряешь дочь, но приобретаешь сына».

Мне рассказывали, что на Юге она имеет несколько иной смысл.

Везде, где я шел, люди встречались со мной взглядом, улыбались и уже открывали рот, собираясь крикнуть: «Счастливого Предназначения!» – но, тут же вспоминая о лежащих неподалеку покойниках, тихо говорили, словно боясь побеспокоить мертвых: «Счастливого тебе Предназначения, Фуллин». Некоторые кивали на мою скрипку и говорили: «Надеюсь, ты не собираешься оставить ее в дар богам в Гнездовье. Какое бы Предназначение ты ни выбрал, мужское или женское, мы всегда будем рады слышать, как ты играешь». – «Нет, – отвечал я. – Я просто взял ее с собой, чтобы боги благословили ее». Люди кивали, но во взгляде их все равно чувствовалось беспокойство. Как я уже говорил, выбравший женское Предназначение мог оставить свое копье богам, чтобы показать, что он никогда больше не будет мужчиной; но копье было слишком большим для того, чтобы поместиться в Куриной шкатулке. Когда кто-то отправлялся в Гнездовье с копьем в руке, считалось традицией говорить, что он берет его с собой, чтобы получить благословение богов. Иногда эти слова даже оказывались правдой – человек мог вернуться домой мужчиной, все так же с копьем в руке. Но большинство на площади, похоже, думали, что я собираюсь оставить скрипку богам.

На самом деле все было как раз наоборот. После ночи, проведенной на болоте, я оставил скрипку утром у Зефрама. Если бы я не забрал ее сейчас, мне пришлось бы отправиться за ней после возвращения из Гнездовья, а я вообще сомневался, что когда-либо переступлю порог старого дома.

Когда люди спрашивали меня, где мой отец, я лишь небрежно махал рукой в сторону и говорил: «Где-то там, с кем-то разговаривает».


Некоторое время спустя я добрался до берега. Здесь атмосфера была более оживленной – в отдалении от Маленького дуба и двух черных бочек. На пристани сидели ребятишки, болтая ногами в прохладной воде и нисколько не опасаясь каймановых черепах. Их матери стояли неподалеку, беседуя друг с другом и время от времени крича детям: «Не свались в воду!», в чем, впрочем, не было никакой необходимости. Отцы делали вид, будто обсуждают починку своих лодок, но на самом деле тоже наблюдали за детьми, вероятно, пытаясь запомнить их улыбки или смех, которые уже никогда не будут теми же самыми.

Каппи сидела на берегу со своей сестрой Олимбарг; мой сын Ваггерт играл в песке между ними. Когда я подошел ближе, все трое посмотрели на меня.

– Как там Зефрам? – спросила Каппи.

У меня по старой привычке возникло было желание соврать, но я присел перед ней на корточки и тихо сказал:

– Он уезжает из поселка. Возможно, он уже в пути. Только прошу тебя, никому не говори.

Каппи лишь кивнула, словно ожидала чего-то подобного. Возможно, она знала про Зефрама и Дорр – ей могла рассказать об этом Лита, как жрица своей ученице. Но она только произнесла:

– Мне будет его не хватать.

– Точно.

Я погладил Ваггерта по коленке. Мой сын был слишком мал, чтобы понять наш разговор, но когда он захочет увидеть деда, что я ему тогда скажу?

– Олимбарг, ты не присмотришь за Ваггертом по пути в Гнездовье? – попросил я.

– Это не мое дело, – высокомерно ответила она. – Мне всего четырнадцать.

По традиции забота о малышах, летевших с Господином Вороном, лежала на девятнадцатилетних. Двадцатилетние, как Каппи и я, летели отдельно, с Госпожой Чайкой.

– Просто присмотри за ним. Он тебя знает. И если он спросит что-нибудь про меня или своего деда…

Я не знал, как закончить. Девочка выжидающе смотрела на меня.

Тут кто-то крикнул: «Господин Ворон!» – и мы подняли глаза вверх.


Боги прилетели с севера; Господина Ворона мы увидели задолго до Госпожи Чайки, поскольку он был намного крупнее. Внутри Господина Ворона могли поместиться почти три сотни детей, больше, чем родилось в каком-либо поколении тоберов. Госпожа Чайка, маленькая, белая и изящная, могла унести самое большее двадцать. В этом году ей предстояло доставить в Гнездовье только Каппи и меня плюс Дары крови и кости, взятые у младенцев поселка. Доктор Горалин уже оставила Дары в металлическом сундуке на краю главной пристани.

На башне Совета зазвонили все колокола – независимо от того, сколько тел лежало под Маленьким дубом, прибытие богов сопровождалось колокольным перезвоном, ропотом и возбужденными криками толпы, поспешившей с площади к берегу. На пристань первыми ворвались дети, обгоняя своих родителей; тех, кто был слишком мал, передавали под опеку старших братьев или сестер или других юношей и девушек. Пока я все еще пытался убедить Олимбарг взять Ваггерта, к нам подбежал девятнадцатилетний сын фермера по имени Урго и радостно предложил:

– Давай я, Фуллин! Неплохая практика, прежде чем у меня появится свой.

Я не был знаком с фермерами столь же хорошо, как с теми, кто жил в самом поселке, но у нас с Урго были в свое время достаточно дружеские отношения в школе. К тому же он был прав – в этом году он должен был вернуться из Гнездовья беременным, и небольшая практика по уходу за детьми ему помешать никак не могла. Я наклонился к сыну и сказал:

– Ты знаешь Урго, Ваггерт? Это Урго.

Присев на корточки, Урго дружелюбно улыбнулся малышу.

– Помнишь меня, Ваггерт? Ты был у нас на ферме весной, вместе с подружкой твоего отца, Каппи.

Я туманно помнил, что Каппи рассказывала мне, как она была на какой-то ферме, чтобы купить шерсти с весенней стрижки, но воспоминания Ваггерта об этом событии явно были намного ярче.

– Бе-е! – немедленно проблеял он. – Бе-е! – Сын засмеялся, услышав собственный голос. – Бе-е-е-е!

Урго подмигнул мне и взял мальчика на руки. Ваггерт продолжал радостно блеять.


Боги не спеша летели к нам. Господин Ворон оставлял за собой белый дымный след – он был настолько божествен, что даже жарким летним днем его дыхание превращалось в пар. Госпожа Чайка, всегда выглядевшая намного скромнее, просто летела, не оставляя следа, – в противоположность настоящим чайкам, после которых оставалось множество следов по всему берегу.

Я бросил взгляд на Путеводный мыс, пытаясь отыскать Рашида и Стек. Их не было видно, но я вполне мог представить, что сейчас они стоят на траве перед старым маяком, возможно, наблюдая за богами в телескоп Древних. Лучезарный наверняка сейчас опять говорил про самолеты, пытаясь определить, какого именно они типа. Интересно, насколько он успел запудрить мозги своей спутнице? Или все же, глядя на небо, она видит богов, а не летательные аппараты?

Стек когда-то хотела стать жрицей. Наверняка в ней осталась хотя бы малая толика веры. Или я просто пытался думать слишком хорошо о своей матери?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19