Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Ведомство страха

ModernLib.Net / Шпионские детективы / Грин Грэм / Ведомство страха - Чтение (стр. 2)
Автор: Грин Грэм
Жанры: Шпионские детективы,
Политические детективы

 

 


Гудение послышалось снова.

— Съешьте ещё кекса, — предложил Роу. Он не мог не жалеть этого человека; его самого спасало от страха не мужество, а одиночество. — Может, сегодня… — он обождал, пока вой не прекратился и бомба не разорвалась, на этот раз совсем близко, по-видимому в конце соседнего квартала: «Маленький герцог» свалился на пол, — и обойдётся.

Им казалось, что следующая серия бомб упадёт прямо на них. Но взрывов больше не было.

— Спасибо, не хочу, то есть, пожалуй, дайте.

У этого человека была странная манера: взяв кусок кекса, он принимался его крошить, — может быть, он просто нервничал. Ужасно быть калекой во время войны, думал Роу; он чувствовал, как зловредная жалость подкатывает ему к сердцу.

— Вы говорите, что наводили обо мне справки. Но кто вы такие?

Он отрезал и себе кусок кекса, но почувствовал, что незнакомец не спускает с него глаз, как голодный, который смотрит сквозь зеркальное стекло ресторана на любителя поесть. За окнами завыла сирена санитарной машины, а потом возобновился налёт. Грохот взрывов, пожары, смерти — ночь была в разгаре; так пойдёт часов до трех-четырех утра, пока бомбардировщики не отработают свою восьмичасовую смену. Роу сказал:

— Вот я говорил про этот нож… Во время налёта человек так им поглощён, что ему трудно собраться с мыслями.

Незнакомец прервал его, взяв за руку нервными костлявыми пальцами, словно пристёгнутыми к громадной ручище:

— Знаете, произошла ошибка. Этот кекс вам не предназначался.

— Я же его выиграл. Какая тут ошибка?

— Не вы должны были его выиграть. Произошла ошибка в весе.

— Теперь, я думаю, об этом поздно горевать, — сказал Роу. — Мы съели почти половину.

Но карлик не обратил на его слова внимания:

— Меня послали сюда, чтобы я взял его назад. Мы заплатим приличную цену.

— Кто вас послал? — Но Роу знал, кто его послал, это было комично: у него перед глазами возник тот нелепый сброд, который ополчился против него на лужайке: пожилая женщина в шляпе с подрагивающими полями, которая явно рисовала акварелью; язвительная дама, заправлявшая лотереей, и «необыкновенная» миссис Беллэйрс. Он улыбнулся и отнял руку. — Чем вы там забавляетесь? — спросил он. — Право же, не стоит относиться к этому так серьёзно! На что вам сейчас этот кекс?

Незнакомец мрачно на него глядел. Роу попытался его развеселить:

— Понимаю, для вас это дело принципа. Бросьте, Выпейте лучше ещё чаю. Я сейчас принесу.

— Не беспокойтесь. Я хочу обсудить…

— Да что тут обсуждать? И беспокойства тут нет никакого.

Незнакомец стал вычищать из-под ногтей перхоть:

— Значит, говорить больше не о чем?

— Конечно не о чем.

— В таком случае… — незнакомец прислушался к рокоту самолёта, который становился все громче, и беспокойно задвигался в кресле, когда выстрелили первые, ещё далёкие зенитки в Истсайде, — я, пожалуй, выпью ещё чаю.

Когда Роу вернулся, незнакомец наливал в чашку молоко; он отрезал себе ещё кусок кекса. Чувствовал он себя явно как дома: пододвинув кресло поближе к газовому камину, он жестом предложил Роу сесть, словно был тут хозяином. Казалось, их недавняя перепалка забыта.

— Я как раз думал, пока вас не было, что только такие интеллигенты, как мы с вами, — свободные люди. Нас не связывают ни условности, ни чувство патриотизма, ни сентиментальность; мы, как говорится, не делаем ставки на эту страну. Мы не держим её акций, и нам наплевать, если все это предприятие пойдёт ко дну. Я нашёл точный образ, не так ли?

— Почему вы все время говорите «мы»?

— Да потому, что не вижу, чтобы и вы принимали во всем этом деятельное участие. Мы-то с вами знаем почему, а? — он вдруг нагло подмигнул.

Роу отхлебнул глоток чаю, но он был слишком горячий, притом его раздражал какой-то странный привкус, что-то знакомое, напоминавшее о беде. Он взял кусочек кекса, чтобы прогнать неприятный вкус, и поймал встревоженный взгляд калеки, который словно чего-то ждал. Роу не спеша сделал ещё глоток и сразу вспомнил, что он напоминает. Жизнь нанесла ответный удар, как скорпион, через плечо. Прежде всего он почувствовал удивление и злость, что это хотят сделать с ним. Он уронил чашку на пол и встал, калека откатился от него, словно на колёсах; могучая спина и длинные сильные руки напряглись… Но тут разорвалась бомба.

В этот раз они не слышали приближения самолёта: гибель спустилась по воздуху тихо, стены внезапно осели. Они даже не почувствовали удара.

Странная вещь этот взрыв — он бывает похож на тяжёлый сон о том, как один человек жестоко мстит другому, выбросив его голым на улицу, выставив напоказ соседям в кровати или в уборной. В голове у Роу звенело; ему казалось, что он спал, а теперь лежит в неестественной позе в незнакомом месте. Он поднялся и увидел множество разбросанных кастрюль и исковерканные останки холодильника; взглянув наверх, он нашёл там Большую Медведицу, склонившуюся над креслом, которое висело в десяти метрах у него над головой, а поглядев вниз, увидел, что в ногах у него лежит целёхонькая «Неаполитанская бухта». Он почувствовал себя в чужой стране-у него нет карты, чтобы найти дорогу, и он ищет её по звёздам.

С неба плавно спустились три ракеты, как пучки сверкающих блёсток с рождественской ёлки; впереди резко обозначилась его тень, и он сразу почувствовал себя незащищённым, как беглец из тюрьмы, попавший в луч прожектора. Воздушный налёт ужасен тем, что он нескончаем; твоя личная беда может прийти в самом начале, а налёт все не прекращается. Зенитные пулемёты расстреливали пучки ракет; два из них разлетелись с треском, как упавшая на пол посуда, а третий сел на Рассел-сквер, и на землю спустилась холодная спасительная тьма.

Но при свете вспышек Роу обнаружил, что он лежит на кухне, в полуподвале; кресло над головой находится в его комнате на первом этаже, передняя стена дома и вся крыша обрушились, а калека лежит возле кресла, рука его свесилась вниз и болтается. Он уронил прямо к ногам Роу кусок ещё не раскрошенного кекса.

Показался дружинник противовоздушной обороны:

— Есть тут раненые?

Роу сказал громко — в нем вдруг проснулась ярость:

— Это ведь все не шутки! Не шутки!

— Кому вы это рассказываете? — закричал ему дружинник сверху, с разгромленной улицы; с юго-востока на них шёл новый бомбардировщик, урча, как ведьма в детском сне: «Время! Время! Вр-р-емя!»

Глава вторая

ЧАСТНЫЙ СЫСК

Но ещё долго после того, как боль прошла, у него оставался глубокий шрам.

«Маленький герцог»
<p>I</p>

«Ортотекс» — давно практикующее в столице частное сыскное агентство — влачило жалкое существование на ещё не разрушенной части Чансери— лейн, рядом с книжным аукционом, между трактиром, знаменитым в мирное время своими закусками, и магазином юридической литературы. Помещалось оно на четвёртом этаже. Но лифта там не было. На первом этаже находилась нотариальная контора, на втором — редакция ежемесячника «Здоровье и свобода», а третий этаж теперь пустовал.

Артур Роу толкнул дверь, где висела табличка «Справки», но там никого не было. Рядом с раскрытой телефонной книжкой лежала недоеденная булочка с сосиской— может, уже целый месяц. Она придавала конторе вид наспех покинутого жилья, словно это был дворец свергнутого короля, где туристам показывают журналы, открытые на странице, которую много лет назад читал король перед изгнанием. Артур Роу подождал минутку, а потом двинулся дальше и открыл другую дверь.

Лысый человек стал поспешно прятать бутылку в ящик с картотекой.

— Простите, — сказал Роу. — Я решил, что тут никого нет. Я разыскиваю мистера Реннита.

— Это я.

— Мне порекомендовали обратиться к вам.

Лысый с подозрением поглядывал на Роу, не вынимая руки из ящика с картотекой.

— Кто вам меня рекомендовал, позвольте спросить?

— Это было несколько лет назад. Человек по фамилии Кайзер.

— Не помню.

— Да я и сам его едва помню. Я не был с ним близок. Мы познакомились в поезде. Он рассказывал, что у него были какие-то там неприятности из-за писем…

— Вы должны были заранее договориться о приёме.

— Простите. Вы, я вижу, не нуждаетесь в клиентах. Разрешите откланяться.

— Напрасно вы горячитесь. Я человек занятой, и на все есть свой порядок. Если вы кратко изложите…

Он относился к своему клиенту, как все люди, причастные к тёмным делишкам — продаже порнографических книжек или контрабанде, — с таким высокомерным презрением, словно не он был заинтересован в сделке. Мистер Реннит сел за письменный стол и наконец-то догадался предложить:

— Присядьте. — Порывшись в ящике, он что-то засунул подальше и нащупал записную книжку и карандаш. — Ну, когда вы заметили, что у вас не все благополучно? — Он откинулся назад и стал ковырять в зубах остриём карандаша; дыхание со свистом вырывалось сквозь щели в зубных протезах. Вид у него был такой же заброшенный, как у комнаты рядом: воротничок слегка обтрепался, а рубашка была не первой чистоты. Но нищие не выбирают, сказал себе Роу.

— Имя? — продолжал мистер Реннит, вспомнив о формальностях. — Нынешний адрес? — Он яростно нажимал на бумагу, записывая ответы. Услышав, что клиент живёт в отёле, он поднял голову и мрачно заметил:

— В вашем положении надо быть осторожнее.

— Может, мне лучше рассказать все с самого начала? — предложил Роу.

— Уважаемый, поверьте, я сам знаю, как это начинается. Занимаюсь подобными делами вот уже тридцать лет. Тридцать лет! Всякий клиент воображает, что его случай — исключительный. Ничего подобного. Одно и то же. Все, что мне надо, это получить от вас ответы на некоторые вопросы. В остальном мы справимся сами. Значит, так, когда вы заметили, что жена к вам охладела?

— Я не женат, — сказал Роу,

Мистер Реннит кинул на него взгляд, полный отвращения, и Роу покраснел, словно он увиливал от прямого ответа.

— Нарушили обещание жениться, а? Письма ей писали? — спросил мистер Реннит.

— Да нет, дело не в этом.

— Шантаж?

— Нет.

— Тогда зачем вы ко мне пришли? — рассердился мистер Реннит. Он повторил свою присказку: — Я человек занятой. — Однако у него явно не было работы. На столе стояли две корзинки для бумаг с надписями: «Входящие» и «Исходящие». Но в «Исходящих» было пусто, а во «Входящих» лежал номер журнала «Только для мужчин». Роу ушёл бы, если б знал какой-нибудь другой адрес и если бы не чувствовал жалости, которая куда податливей, чем вожделение.

Мистер Реннит был так явно зол, что не сумел достойно разыграть сцену приёма клиента, хотя и не мог позволить себе сердиться.

— Разве детективы не занимаются ничем, кроме разводов и шантажа?

Мистер Реннит возмутился:

— У нас почтённая фирма с многолетними традициями. Я не какой— нибудь Шерлок Холмс. Уж не хотите ли вы, чтобы человек в моем положении ползал по полу с микроскопом, отыскивая следы крови? — Он холодно добавил: — Если у вас дело такого сорта, советую обратиться в полицию.

— Послушайте, — сказал Роу, — будьте же благоразумны. Вы нуждаетесь в клиентуре не меньше, чем я нуждаюсь в вас. Я вам заплачу, хорошо заплачу. Не валяйте дурака. Отоприте ваш ящик и давайте выпьем. Эти воздушные налёты всем действуют на нервы. Надо хоть немножко подкрепиться.

Мистер Реннит опасливо поглядел на Роу, но постепенно оттаял. Он задумчиво поглаживал свои лысый череп.

— Может, вы и правы. Все мы издёрганы. Я не против спиртного для поправки здоровья.

— Сейчас без него не обойдёшься.

— Ну и тяжело было прошлой ночью в Пурли. Не столько сами бомбы, сколько страх ожидания. Конечно, нам досталось и фугасов.

— Дом, где я жил, ночью обрушился.

— Да что вы говорите? — равнодушно осведомился мистер Реннит, отпер ящик для картотеки и достал бутылку. — А вот на прошлой неделе… в Пурли… — Он словно излагал план операции. — Меньше, чем в пятидесяти метрах…

— Мы оба заслужили немного виски, — сказал Роу. Мистер Реннит — лёд был окончательно сломан — сказал доверительно:

— Я и вправду был чересчур резок. Нервы-то сдают. Война — просто гибель для такого дела, как наше. — Он пояснил: — Идут на мировую; вы не поверите, до чего капризна человеческая натура! И потом очень все затрудняет прописка. Люди больше не решаются заехать, как прежде, в гостиницу. А что они вытворяют в машине— этого на суде не докажешь.

— Да, вам, я вижу, нелегко.

— Важно выстоять, — сказал мистер Реннит. — Сжать зубы и терпеть, пока не наступит мир. Вот тогда будет урожай разводов. — Он подогревал в душе оптимизм, поглядывая на бутылку. — Извините, я налью вам в чашку. Когда война кончится, такая старинная фирма, как наша, и с большими связями будет просто золотое дно! — И уныло добавил: — Этим я себя утешаю.

Роу, слушая его, раздумывал уже в который раз: можно ли относиться к этому нелепому миру серьёзно? Хотя сам он всю жизнь принимал его трагически всерьёз.

В его уме, как памятники, нерушимо хранились такие высокие понятия, как Справедливость, Возмездие… А ведь на практике и то и другое сводилось всего лишь к мистеру Ренниту, к сотням и тысячам таких мистеров Реннитов. Но, конечно, если верить в бога и дьявола, мир выглядит не так смешно. Ведь дьявол, а кстати, и бог всегда пользовались для своих целей смешными людишками, никчёмными, мелкими мещанскими душонками, исковерканными и убогими. Когда бог проявлял себя в них, вы произносили ни к чему не обязывающие слова о Благородстве, а когда ими пользовался дьявол — о Зле? но сам материал был просто жалок: мизерная человеческая посредственность в руках и у того и у другого.

— …Новые поручения. Надеюсь, что жизнь пойдёт по-прежнему, — говорил мистер Реннит.

— Странные вещи случаются в ней и сейчас, — возразил Роу. — Вот потому-то я к вам и пришёл.

— Ах, да, — сказал мистер Реннит. — Нальём-ка в чашки и перейдём к делу. Извините, что нет сельтерской. Ну, рассказывайте, что вас тревожит. Как другу.

— Один субъект попытался меня убить. Это не бог весть как страшно звучит, когда каждую ночь убивают столько народу, но в ту минуту я очень рассердился.

Мистер Реннит невозмутимо смотрел на него поверх своей чашки:

— А вы ещё говорите, что не женаты.

— Женщина тут ни при чем. Все началось с кекса. — Он описал мистеру Ренниту благотворительный базар, страсть, с которой его устроители попытались получить обратно кекс, посещение незнакомца, а потом бомбёжку. — Я бы внимания не обратил, если бы не вкус чая.

— Да вам все это померещилось!

— Но я знаю этот вкус. Это атропин, — нехотя сообщил Роу.

— А калеку убило?

— Его отвезли в госпиталь, но, когда я сегодня туда пошёл, его уже забрали. У него оказалась контузия, и друзья отвезли его домой.

— В госпитале должны были записать фамилию и адрес.

— Они записали фамилию и адрес, но этого адреса — я проверил по справочнику — не существует. — Он поглядел через стол на мистера Реннита, ожидая, что тот будет удивлён, — ведь даже в этом странном мире такая история могла показаться странной, — но мистер Реннит спокойно заявил:

— Тут могут быть самые разные объяснения. — Сунув пальцы за борт жилета, он стал размышлять вслух: — Например, особый вид вымогательства. Они мастера придумывать новые приёмы. Вам предлагают кекс за крупную сумму. Говорят, будто в нем спрятано что-то ценное…

— Где, в кексе?

— Ну да, хотя бы план того места, где закопан испанский клад у берегов Ирландии. Что-нибудь такое, романтическое. А взамен и вы должны оказать доверие. В виде чего-нибудь осязаемого, ну, скажем, фунтов двадцати, пока он не сходит в банк, оставив вам в залог кекс.

— Что-то не похоже…

— Ах, у него бы это прошло как по маслу! — сказал мистер Реннит. Удивительная все-таки способность все сводить к пошлости. Даже воздушные налёты и те превращались в мелкие происшествия местного значения. — Есть и другая вероятность. Если вы правы насчёт чая, хотя я лично в это не верю. Он мог к вам втереться с целью грабежа. Может, он следил за вами на благотворительном базаре. Вы там здорово сорили деньгами?

— Я дал фунт, когда они попросили вернуть кекс.

— Тот, кто может заплатить фунт за кекс, человек состоятельный, — с облегчением заявил мистер Реннит. — Воры обычно с собой яда не носят, но этот, судя по всему, просто истерик.

— А зачем им кекс?

— Заговаривал зубы. Он пришёл совсем не за кексом.

— Какие ещё предположения у вас есть? Вы сказали, что их может быть дюжина.

— Я всегда предпочитаю самые простые, — сказал мистер Реннит, перебирая пальцами по бутылке. — Может быть, с кексом действительно произошла ошибка и этот человек пришёл за ним. Может быть, там был запечён какой-то приз…

— И отрава — тоже плод моего воображения?

— Да, это самое простое объяснение.

Спокойное неверие мистера Реннита потрясло Роу. Он спросил с раздражением:

— Неужели за всю вашу деятельность детектива вам никогда не случалось сталкиваться с такой вещью, как убийство… или убийца?

Мистер Реннит сморщил нос:

— Честно говоря, нет. Жизнь не похожа на детективные романы. Убийцы попадаются редко. Это особая порода людей.

— Вот это мне очень интересно.

— Они крайне редко принадлежат к тому, что мы называем приличным обществом. Конечно, в жизни, а не в книжках. Надо сказать, они, как правило, из низших слоёв.

— Допустим, — согласился Роу. — Правда, дело в том, что я и сам убийца.

<p id = "AutBody_0fb_8">II</p>

— Ха-ха-ха, — деланно рассмеялся мистер Реннит,

— Поэтому я и пришёл в такую ярость, что они напали именно на меня, — сказал Роу. — Они ведь действовали как типичные дилетанты.

— А вы разве специалист? — спросил мистер Реннит с бледной, невесёлой усмешкой.

— Да, наверное, если два года обдумываешь убийство, прежде чем его совершить. Оно вам снится чуть не каждую ночь, пока наконец не берёшь из ящика лекарство… и потом… сидишь на скамье подсудимых, стараясь понять, что скажет судья, вглядываешься в лица присяжных, гадаешь, что думает этот, а потом тот… там, например, сидела женщина в пенсне, которая никак не хотела расстаться со своим зонтиком… а потом вас уводят вниз, и вы часами ждёте возвращения присяжных, и надзиратель старается вас взбодрить, но вы знаете, что, если на земле есть правосудие, приговор может быть только один.

— Вы меня на минуточку извините… — сказал мистер Реннит. — По— моему, вернулся мой помощник. — Он кое-как выбрался из-за стола и сразу же с неожиданной прыткостью юркнул в дверь за спиной у Роу. А тот сидел, зажав руки в коленях, стараясь совладать со своим языком и своими мыслями. «Поставь стражу, о боже, у рта моего, и запри на ключ уста мои…» Потом в соседней комнате что-то звякнуло, и он пошёл на этот звук. Мистер Реннит сидел у телефона. Он жалобно посмотрел сначала на Роу, а потом на бутерброд с сосиской, словно это было его единственное оружие.

— Вы звоните в полицию? — спросил Роу. — Или врачу?

— В театр, — с отчаянием сказал мистер Реннит. — Я вдруг вспомнил, что моя жена…

— Значит, вы женаты, несмотря на ваш профессиональный опыт?

— Да. — В трубке послышался невнятный голос, и лицо мистера Реннита исказилось — ему смертельно не хотелось отвечать. Он пробормотал: — Два места… в первом ряду, — и сразу же опустил трубку на рычаг,

— Это театр?

— Да, театр!

— И они у вас даже не спросили фамилии? Давайте не будем валять дурака. Ведь я не мог вам этого не сказать. Вы должны знать все обстоятельства дела. Иначе было бы нечестно. Вам надо иметь это в виду, если вы согласитесь мне помогать.

— Что я должен иметь в виду?

— Я хочу сказать, что это может иметь какую-то связь с тем, что произошло. Когда меня судили, я понял: все может иметь какую-то связь. Хотя бы тот факт, что я в такой-то день обедал один в ресторане Холборна. Меня спросили, почему я был один. Я ответил, что люблю побыть один, но вы бы видели, с каким видом прокурор кивнул присяжным. — Его руки снова начали дрожать. — Как будто я хотел остаться один на всю жизнь.

Мистер Реннит прочистил пересохшее горло.

— Даже тот факт, что у моей жены были маленькие попугаи…

— Значит, вы женаты?

— Но ведь я убил свою жену… — Ему было трудно рассказывать все по порядку; зря люди задают ненужные вопросы; право же, он не хотел пугать мистера Реннита. — Не беспокойтесь. Полиции все известно.

— Вас оправдали?

— Я был задержан «на время, угодное Его Величеству». А я был ему угоден очень недолго, ведь я не сумасшедший, понимаете? — Он сказал с отвращением: — Они меня пожалели, вот почему я живу. Все газеты называли это «убийство из сострадания». — Он отмахнулся, словно ему мешала видеть паутина. — Из сострадания ко мне или к ней? Они не уточняли. А я не понимаю до сих пор.

— Право же, я, кажется, — произнёс мистер Реннит, едва переводя дыхание и держа между собой и Роу стул, — не смогу взять на себя… Это не моя область.

— Я заплачу больше. В конце концов, ведь это решает, не так ли? — Стоило ему почувствовать, как в маленькой пыльной комнате над недоеденным бутербродом, над блюдцем и потрёпанной телефонной книгой шевельнулась алчность, и он понял, что спор свой выиграл. Мистер Реннит не мог позволить себе быть щепетильным. Роу сказал:

— Убийца в этом смысле похож на вельможу. Благодаря своему положению он за все платит больше. Сколько ни пытайся сохранить инкогнито, правда всегда выйдет наружу.

Глава третья

ЛОБОВАЯ АТАКА

Было тяжко не иметь рядом ни одного верного товарища или друга.

«Маленький герцог»
<p>I</p>

Прямо из «Ортотекса» Роу направился к «Свободным матерям». С мистером Реннитом он подписал договор, обязавшись выплачивать ему за расследование этого дела по пятьдесят фунтов в неделю в течение месяца. Мистер Реннит объяснил, что расходы у него большие: «Ортотекс» пользуется услугами только опытных агентов. Тот агент, с которым Реннит познакомился в конторе, показался ему и в самом деле человеком опытным. Мистер Реинит представил его как А-2, но вскоре по рассеянности стал звать его Джонсом. Это был маленький, с виду невзрачный человечек, с острым носиком и сальной лентой на мягкой коричневой шляпе, в сером костюме, который, вероятно, много лет назад был совсем другого цвета, с карандашом и ручкой, прикреплёнными зажимами к кармашку пиджака. Но стоило вглядеться, и вы сразу замечали жизненный опыт: в маленьких, хитрых и довольно испуганных глазках, в безвольном, привыкшем оправдываться рте, в морщинах, вырытых заботой на лбу, — опыт стояния в бесчисленных гостиничных коридорах, подкупа горничных и скандалов с администрацией, опыт безропотно проглоченных оскорблений и безответно снесённых угроз, опыт невыполненных посулов. В убийстве было даже какое-то благородство по сравнению с этим бессловесным, второсортным опытом в пугливых подпольных страстях.

Сразу же возник спор, в котором Джонс не принимал участия: он стоял у стены, держа в руках старую коричневую шляпу, и словно подслушивал у замочной скважины. Мистер Реннит, явно считавший всю эту затею прихотью свихнувшегося человека, требовал, чтобы сам Роу не принимал в ней участия.

— Предоставьте все мне и А-2. Если это работа вымогателей… — он не хотел верить, что на Роу было совершено покушение. — Разумеется, мы заглянем в справочники по ядам, — сказал он, — хотя я уверен, что ничего не найдём…

— Меня это взбесило, — повторил Роу. — Сам ведь сказал, что они навели справки… и все же у него хватило наглости. — Тут ему пришла в голову новая мысль, и он взволнованно сказал: — Это был тот же самый яд, и все решили бы, что я покончил самоубийством — мне удалось сохранить немножко яда для себя.

— Если в вашей истории есть хоть капля правды, кекс был отдан по ошибке не тому, кому предназначался. Значит, нам надо найти того, кто должен был его получить. Тут потребуется самая обыкновенная слежка. А уж мы с Джонсом выследим, кого надо! Начнём с миссис Беллэйрс. Она подсказала вам вес, но почему она это сделала? Потому, что в темноте приняла вас за другого. Значит, между вами и им должно быть какое-то сходство. — Мистер Реннит переглянулся с мистером Джонсом. — Надо найти миссис Беллэйрс, а это нетрудно. Джонс этим займётся.

— Легче всего мне разузнать о ней у «Свободных матерей».

— Я бы советовал предоставить это Джонсу.

— Там решат, что он наводчик.

— Клиенту не полагается самому заниматься сыском.

Это неприлично.

— Если за всем этим ничего не кроется, — продолжал Роу, — они дадут мне адрес миссис Беллэйрс. Если же я прав, они попытаются меня убить, — хотя кекса у меня нет, но я знаю, что он был и что есть люди, которые очень хотели его получить. Джонсу тоже найдётся дело: пусть охраняет меня.

Джонс беспокойно мял в руке шляпу и старался поймать взгляд хозяина. Он кашлянул, и мистер Реннит его спросил:

— Что вы хотите сказать, А-2?

— Так не пойдёт, сэр.

— Почему?

— Унижает профессию, сэр.

— Я согласен с Джонсом, — сказал мистер Реннит.

Но, несмотря на Джонса, Роу добился своего. Он вышел на разбомблённую улицу и угрюмо двинулся вдоль развалин Холборна. В его одиночестве открыться кому-нибудь было все равно что найти друга. Прежде его всегда разоблачали другие, даже в отряде гражданской обороны; рано или поздно все выходило наружу, и он выглядел трусом. Просто не верилось, на какие проделки способна судьба, как далеко достигают сплетни, какая память у людей на имена. Теперь посреди этого странного, будто взорванного пейзажа, где лондонские магазины напоминали каменные макеты, похожие на развалины Помпеи, он чувствовал себя своим, он был частью этого разорения, потому что перестал быть частью прошлого; воскресных дней за городом, весёлого смеха вечером на полянке, ласточек на телеграфных столбах, мирной жизни. Эти обломки вокруг были частью его души. Мирная жизнь кончилась внезапно 31 августа, у остальных людей она длилась ещё год. Роу двигался с места на место, как камень среди других камней во время обвала, он стал неприметен, и порой в нем сквозь толщу раскаяния пробивалось какое-то смутное торжество, — он чувствовал себя, как леопард, который сливается со всеми другими пятнами на земной поверхности. Он не был преступником, когда убивал; это потом в нем стало расти сознание своей преступности. И то, что какие-то люди пытались убить его, человека, которому одним ударом удалось уничтожить красоту, добро и покой, казалось ему просто наглостью. Бывали времена, когда он ощущал в себе преступность всего мира, но внезапно, при виде чего-нибудь очень обычного: женской сумки, человека, поднимавшегося в лифте, фотографии в газете, — гордыня его покидала. Он чувствовал только безмерную глупость им совершённого; ему хотелось укрыться и плакать, забыть, что когда-то он был счастлив. Какой-то голос нашёптывал ему: «Ты говоришь, что убил из жалости, почему бы тебе не пожалеть и себя?» И правда, почему? Может быть, потому, что убить себя труднее, чем убить того, кого ты любишь.

<p>II</p>

«Свободные матери» занимали пустое конторское помещение в огромном белом современном здании недалеко от Стрэнда. Дом был похож на механизированный морг с отдельным лифтом для каждого покойника. Роу в абсолютной тишине поднялся до пятого этажа; там из длинного коридора с дверьми матового стекла появилась женщина в пенсне, вошла в лифт, держа папку с надписью «Весьма срочно», и они мягко поплыли ещё выше. На двери седьмого этажа было написано: «Помощь Матерям Свободных Наций. Справочное бюро».

Ему стало казаться, что прав, пожалуй, мистер Реннит. Суровая деловая женщина за пишущей машинкой была так неподкупна. И явно работала даром. Она носила маленький значок, показывавший, что должность у неё общественная.

— Что вам угодно? — сухо осведомилась она; вся его злость и высокомерие сразу же испарились. Он старался вспомнить, что говорил незнакомец насчёт того, что кекс предназначался не ему. В его словах, как казалось теперь Роу, право же, не было ничего зловещего, а что касается привкуса чая, разве он не просыпался по ночам, ощущая этот вкус во рту?

— Что вам угодно? — резко повторила женщина.

— Не могу ли я узнать у вас адрес некой миссис Беллэйрс?

— Среди тех, кто здесь работает, нет дамы с такой фамилией.

— Она имела отношение к благотворительному базару.

— Ну, все, кто там был, — наши добровольные помощники. Мы не имеем права сообщать их адреса.

— На том базаре произошла ошибка. Мне выдали кекс, который мне не предназначался.

— Сейчас узнаю, — произнесла суровая дама и вышла в заднюю комнату. У него как раз хватило времени подумать, что он поступил опрометчиво. Надо было взять с собой А-2. Но тут он снова почувствовал обыденность всего, что здесь видел, необычным был только он сам. Дама появилась в дверях и сказала:

— Войдите, пожалуйста.

Проходя мимо, он кинул взгляд на пишущую машинку и прочёл: «Вдовствующая баронесса Кредбрук благодарит Д.А. Смит Филлипс за её щедрый дар — чай и муку…» Он переступил порог.

Роу никак не мог привыкнуть к этим внезапным толчкам в сердце: безраздельнее всего любишь лишь тогда, когда любимый человек недостижим. Цвет волос, маленькая складная фигурка — сразу видно, что такая никому не причинит боли, — заставили его замешкаться на пороге; других общих черт не было, но, когда девушка заговорила с чуть приметным акцентом, он испытал удивление, какое подчас испытываешь в гостях, когда любимая женщина заговорит чужим голосом. Такие встречи бывали у него сплошь и рядом; он бросался бежать за кем-нибудь в магазин, ждал на углу, если замечал малейшее сходство, словно женщина, которую он любил, заблудилась и он вот-вот найдёт её в толпе.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13