Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Королевская клятва

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Картленд Барбара / Королевская клятва - Чтение (стр. 3)
Автор: Картленд Барбара
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


Лунный свет струился через расшторенное открытое окно. Не тратя времени на то, чтобы зажечь свечу, Сабина бросилась к туалетному столику. Ее руки начали лихорадочно шарить среди вещей, которые лежали на нем, — расчесок, гребней, маленьких шкатулочек, в которых хранились всяческие безделушки, подушечки для булавок в форме сердечек. Спустя пару секунд она принялась за ящики. В них лежали аккуратно сложенные ее вещи, которые перед сном распаковала служанка. Она пристально оглядела их и резко захлопнула ящик.

Она должна быть здесь, должна быть! Ну, вспомни, когда ты снимала ее! Перебежав комнату босиком, она распахнула дверцу гардероба. Там висело ее голубое платье, но на нем не было и следа броши, хотя она точно знала, что прикалывала ее над верхней пуговицей лифа.

Сабина захлопнула дверцу шкафа и подошла к окну. Сияние лунного света лежало на кронах пальмовых деревьев, заливало роскошный сад, весь дворец с его островерхими крышами, бескрайнюю гладь моря — но она ничего этого не видела. Она вспоминала, когда последний раз ее пальцы прикасались к маленькой бриллиантовой броши у основания шеи. Украшение было выполнено в форме звезды и принадлежало ее матери. Леди Эвелин дала ей его в то самое утро, когда она уезжала в Монте-Карло.

— Мне было бы приятно думать, что ты будешь носить что-то, принадлежащее мне, дорогая, — сказала она. — И я знаю, что ты будешь аккуратно обращаться с ней и не потеряешь. Когда мне исполнился двадцать один год, ее подарил мне твой дед. С тех пор я берегу ее как зеницу ока.

— Но это же твоя лучшая брошь, мама, — запротестовала Сабина.

У меня были броши побольше и пороскошнее, — улыбнулась леди Эвелин. — Но все они были проданы в уплату за услуги гувернантки-и школу для Гарри, а одна пошла в счет ремонта крыши. Лучше я буду спать в сухой постели, чем носить бриллианты по воскресеньям да на званых обедах.

— О, мамочка! Ведь это единственное украшение, что у тебя осталось!

— Единственное, — согласилась леди Эвелин. — Так что привези ее мне назад в целости и сохранности. Я очень люблю мою маленькую звездочку, мне кажется, что она приносит удачу, и мне хочется, чтобы она принесла удачу и тебе.

— Мне и так уже повезло.

— Ты скоро поймешь, что для еще одной капельки удачи всегда найдется место, как бы сильно тебе ни везло, — рассмеялась леди Эвелин и приколола брошку к дорожному платью дочери.


Гарриет, Меллони, Ангеяина и Клер ждали, когда же она наконец выйдет в коридор, готовая к поездке.

— Ты восхитительно выглядишь, — прошептала Гарриет, целуя сестру в щеку.

Мисс Ремингтон тоже присутствовала при этом, суетясь с багажом и не переставая проверять билеты, словно боялась, что они растают в воздухе, если она отведет от них взгляд хоть на секунду.

Прощаясь, Сабина чуть не расплакалась, но, как только они покатили по дороге, ведущей к станции, она приложила пальцы к броши, воображая, будто каждый, кто попадется ей на пути, непременно должен будет заметить ее и позавидовать, что она владеет такими великолепными драгоценностями.

А теперь она пропала! Она была на месте еще в Ницце — Сабина мельком увидела ее сияние в зеркале, висящем на стене маленькой patisserie, где она лакомилась пирожными и кофе. Она помнила, как потрогала ее, проверяя замочек, чтобы убедиться, что он действительно заперт.

Воры и грабители! Неужели это правда: сказав, что они починят колесо ее кареты за дружбу, они взяли ее бриллиантовую брошку в качестве платы за работу? Думать о том, что это могло оказаться именно так, было обидно и почему-то очень горько.

«Ты прекрасна», — говорил цыганский король, не скрывая своего восхищения, которое светилось в его глазах. Ни один человек не мог бы так искусно притворяться. И тем не менее он взял ее брошь! Может быть, когда они шли рука об руку по неровной тропинке к ее экипажу, может быть, когда он помогал ей сесть и поднес ее пальцы к своим губам. А она, наивная глупышка, так ему доверяла!

Вдруг Сабина отпрянула от окна. Ей показалось, словно какое-то волшебство, какое-то чудо, что сопровождало ее с тех самых пор, как она уехала из родного дома, покинуло ее. Она вдруг почувствовала себя несчастной и подавленной. «Это потому, что я потеряла мамину брошку, — подумала она. — И потому, что рано или поздно, но мне придется сказать ей, что маленькая звездочка, которую она так любила, безвозвратно пропала». Но в самой глубине сердца Сабина понимала, что это была отнюдь не единственная причина ее печали. Больнее всего ее ранило разочарование. В чем — этого она не смела объяснить даже самой себе.

Сабина уткнулась лицом в подушку. Наверное, это случилось потому, что она очень устала, но так или иначе в первую ночь в заветном Монте-Карло она заснула со слезами на глазах…

Однако молодость настолько жизнерадостна, что часто утром бывает трудно вспомнить, что причинило грусть ночью. Сабина проснулась. Солнце заливало своим радостным светом комнату, превращая все в ней — стены, мебель, ковер — в чистое золото. Это сияние слепило глаза.

Она спрыгнула с кровати, подбежала к окну, и, стоило солнечному лучу ласково прикоснуться к ее щекам и телу сквозь тончайший батист ее ночной рубашки, как ей захотелось плакать от счастья.

Вокруг все было такое яркое и красочное. До сих пор Сабина считала, что такое разнообразие цвета могло жить только в коробке с красками. Яркая синева неба, темные тона моря, зелень деревьев, золото фруктов. А цветы! Фиолетовые и розовые, гелиотропы и петунии! Они усеивали клумбы в саду, пышно увивали стены дома. Казалось, будто радуга упала на землю. Сабина не знала, смеяться ей или плакать от такой красоты.

Она взглянула на часы и обнаружила, что было уже восемь часов — она редко вставала так поздно, дома обычно просыпалась около семи и до завтрака еще успевала прокатиться верхом. Но сейчас она никак не решалась позвонить в колокольчик, висевший у нее в комнате, и позвать служанку, как сказала ей леди Тетфорд.

Единственное, что Сабине всегда давалось с трудом, так это отдавать приказания слугам. В доме священника их было так мало — только старая няня, которая служила у них с тех пор, как родился Гарри, первый ребенок леди Эвелин, и которая ходила за всеми остальными ее детьми, а теперь, когда они выросли, готовила им еду, да Глэдис — девушка, которую леди Эвелин старательно обучала ее обязанностям.

Насколько Сабина себя помнила, таких Глэдис было множество.

— Это бесполезно, Адольфус, — жаловалась леди Эвелин, когда ее муж возражал против ухода очередной подопечной своей жены. — Как только они заканчивают обучение, они могут получать больше денег, и они это знают. Пока мы не сможем позволить себе платить им больше, они так и будут уходить от нас, чтобы устроиться получше.

— Мне кажется, это несправедливо с их стороны, особенно после того, как ты их всему научила, — однажды высказал свое мнение преподобный Адольфус Уонтидж.

— Дорогой, задерживать их — вот что было бы несправедливо. Жалкие гроши, которые мы даем им в качестве недельного жалованья, их едва хватает на то, чтобы свети концы с концами!

Леди Эвелин говорила с беспечностью, и Сабина, присутствовавшая при этом разговоре, ожидала, что отец рассмеется. Но вместо этого он встал из-за стола, за которым они завтракали, и подошел к жене. Он взял ее за подбородок и повернул ее лицо к себе.

— Я же предупреждал, что тебе не следовало выходить за человека, у которого нет ни гроша за душой, — сказал он.

В голосе отца звучали нотки, которые Сабина никогда раньше не слышала, и, затаив дыхание, она ждала, что же ответит мать.

— Ты думаешь, я сожалею об этом? — с нежностью спросила леди Эвелин. — Дорогой, да я самая богатая женщина на свете.

Отец наклонился и поцеловал маму в лоб, но Сабина увидела его лицо, когда он выходил из комнаты, и заметила боль в его глазах и крепко сжатые губы.

Папу было так легко расстроить. Он огорчался, когда они капризничали или когда на них жаловались, когда у мамы не хватало денег, чтобы заплатить торговцам, или когда конюх, который ухаживал за лошадьми, увольнялся, потому что ему приходилось слишком много работать.

— Папа, может, и святой, — однажды сказала Гарриет. — Но святые должны жить на небесах и не портить жизнь другим только потому, что они случайно очутились на земле.

Тогда Гарриет была в ярости из-за того, , что папа чего-то ей не разрешил. Но с того момента Сабина часто думала, что в ее словах было много правды. Высокая духовность отца только все усложняла: он не понимал и не хотел понимать трудностей земного бытия.

Как прекрасно, думала сейчас Сабина, быть богатой и иметь много слуг! Дюжины слуг, готовых броситься наверх по первому зову с великолепно приготовленным завтраком, готовых забрать и отгладить платье, которое вы надевали вчера, готовых стоять позади вас и покорно ждать, пока не понадобится уложить ваши волосы в прическу, принести нужные туфли, платок, пояс или ожерелье — все, что бы вам ни понадобилось.

Только через час, когда Сабина искупалась, оделась, позавтракала и осмотрела сад, леди Тетфорд послала за ней. Узнав, что ее зовут, девушка с волнением последовала за служанкой своей гостеприимной хозяйки в просторную спальную. Леди Тетфорд еще лежала в постели.

Сабина открыла рот от удивления, увидев все великолепие этой комнаты — огромный куполовидный потолок, серебряную кровать в форме гигантской ракушки с перламутровыми украшениями, зеркало в серебряной раме у туалетного столика с изображенными на ней двумя обнимающимися купидонами, которые держали высоко над головой корону, шторы и ковры нежного цвета незабудок, как раз под цвет глаз самой хозяйки.

— Хорошо ли тебе спалось, деточка? — спросила леди Тетфорд.

Мягкие муслиновые занавески были задернуты, чтобы приглушить яркий солнечный свет, и в комнате царили сумерки. Но тем не менее здесь было достаточно светло, чтобы разглядеть морщинки вокруг глаз леди Тетфорд, морщинистую шею, мягкие опущенные уголки рта и слегка пожелтевшую кожу: сейчас на ней не было ни румян, ни пудры.

Не успела Сабина ответить, как она прибавила:

— Как молодо ты выглядишь! Твоя кожа так бела, ты должна быть осторожной, чтобы не загореть.

— Кажется, я никогда не загораю, — вздохнула Сабина. — А вот у Гарриет лицо ужасно покрывается веснушками. Мама всегда говорит ей, что она портит свое лицо, стоит ей выйти на улицу, но моя кожа всегда оставалась белой — боюсь, слишком уж белой.

— Да, немного румян пойдут тебе на пользу, — критично заметила леди Тетфорд, и Сабине стало неловко.

— Боюсь, папа…

Леди Тетфорд рассмеялась.

— Я знаю в точности, что скажет на это твой папа! — воскликнула она. — Не бойся, детка. Мари наложит тебе румяна так искусно, что никто, даже самый критичный и придирчивый человек, не догадается, что твой румянец не настоящий. Ты не будешь казаться накрашенной, как я, обещаю.

Сабина вспыхнула, словно это она сказала что-то неприятное, но леди Тетфорд снова рассмеялась.

— О, от меня не укрылось выражение твоего лица вчера вечером, когда ты впервые увидела меня, — сказала она. — Я забыла, что в Англии все еще считается, будто леди должны выглядеть аи naturel . В Париже это не так, и здесь тоже. Я так давно живу за границей, что почти позабыла условности и жеманство английского общества.

— Вам нравится жить за границей? — спросила Сабина.

— Большую часть времени мне здесь не хуже, чем в любом другом месте, — ответила леди Тетфорд. — Но в других местах я тоскую по дому. Да, тоскую по Англии, по ее серому небу и грохоту карет на Парк-Лейн, по моим друзьям, которые только и знают, что сидеть в парке да злобно сплетничать друг о друге!

— И вы никогда не приезжаете в Англию? — задала следующий вопрос Сабина.

— Нет, никогда, — ответила леди Тетфорд.

В ее голосе звучала такая твердость, что Сабина не решилась продолжить расспросы. После секундной паузы ее хозяйка сказала:

— Но давай поговорим о тебе. Мари! — Она повысила голос и захлопала в ладоши. — Мари, Мари, ну где же ты?

Темноволосая француженка, которая и привела Сабину в спальню леди Тетфорд, вбежала в двери:

— Oui, madame .

— Платья, Мари. Платья для мадемуазель. Давай-ка посмотрим, подходят ли они ей. Если нет, бездельничать сегодня тебе не придется.

Выйдя из комнаты, Мари вернулась несколько секунд спустя с целым ворохом платьев и бережно опустила их на диван, покрытый атласным покрывалом. Сабина не могла отвести от них глаз. Леди Тетфорд сказала скороговоркой:

— А теперь снимай-ка это ужасное платьишко, в котором, бесспорно, угадывается рука деревенской швеи, да побыстрее. И вот, надень одно из этих платьев, которые были сшиты настоящим artiste , знатоком своего дела.

— Какое мы примерим первым, мадам? — спросила Мари.

— Платье на сегодняшний вечер, Мари. Так, дайте-ка мне подумать. Бирюзовый шифон с лентами из кружев на юбке. Я хочу, чтобы мадемуазель произвела впечатление, я хочу, чтобы люди смотрели на нее. Бирюзовый шифон уже сам по себе великолепен.

— А разве мы куда-то идем сегодня вечером? — спросила Сабина.

— Разумеется. Одна из моих приятельниц, графиня де Бофлер, дает прием, и кстати, в твою честь. Мы поужинаем у нее на вилле, а затем отправимся в казино.

— О, как замечательно! — ахнула Сабина, и ее глаза засияли, словно две вспыхнувших свечи.

— Если, конечно, платье подойдет, — сказала леди Тетфорд. — Первое впечатление — самое главное. Примерь-ка.

Сабина едва дышала, боясь, что платье, которое Мари накинула ей через голову, будет слишком велико или мало или что оно придется леди Тетфорд не по вкусу. Но нет: оно прекрасно сидело, подчеркивая все достоинства ее фигуры, осиную талию, придавая телу плавные изгибы и грациозные линии, о существовании которых она даже не подозревала.

Сабина пристально посмотрела на свое отражение в высоком зеркале рядом с туалетным столиком леди Тетфорд, потом повернулась и прерывающимся голосом произнесла:

— Оно… оно прекрасно. Как мне благодарить вас? Я всегда мечтала о таком сказочном платье! Оно так великолепно сидит! О, это невозможно описать словами!

— Не благодари меня, — отрезала леди Тетфорд, пристально наблюдая за девушкой из-под одеяла. — Я наслаждалась, делая для тебя покупки. Когда я покупаю что-нибудь себе, я редко испытываю такое удовольствие. Как ты думаешь, Артуру понравится?

Сабина ответила не сразу:

— Ну конечно же! Я уверена, что понравится. Разве может быть иначе?

— Ты действительно уверена в этом? — спросила леди Тетфорд. — Что ж, поверю тебе на слово. Я убеждена, ты знаешь вкус Артура лучше меня.

Сабина рассматривала свое отражение в зеркале. Словно небольшое облачко на миг заслонило солнце ее радости. Не сочтет ли ее Артур слишком уж расфуфыренной? Не слишком ли оно элегантно? Слишком дорого? Она решительно отмахнулась от этих мыслей. Нет-нет, конечно, он захочет, чтобы она выглядела изящно, красиво, непременно захочет.

— Когда приезжает Артур? — спросила она.

— Послезавтра, по-моему, — ответила леди Тетфорд. — Ты ведь знаешь, он приедет в королевском поезде вместе с принцем и принцессой Уэльскими.

— Да, он написал мне перед моим отъездом и сказал, что собирается ехать именно так.

— Мой муж служил камердинером у его величества много лет, — сказала леди Тетфорд. — Служение членам королевской семьи у Артура в крови, он никогда не забывает об этом.

Тон, с которым леди Тетфорд произнесла эти слова, удивил Сабину, но она тут же посчитала, что, должно быть, ошиблась.

— Вы, наверное, очень гордитесь сыном, — сказала она.

— Горжусь? — Теперь в голосе пожилой женщины Сабине почудилась издевка. — Да, конечно, Артур очень ловко устроился в жизни, — прибавила она, взглянув на девушку. — Он очень способный и умный молодой человек.

Сабина взглянула на свое отражение в зеркале и отвернулась.

— Я так боюсь, что не оправдаю его ожиданий, призналась она дрожащим голосом.

Глава 3

Сабина стояла на балконе и смотрела в небо. Было три часа утра, но она не чувствовала усталости. Волнения прошедшего дня и события этого вечера заставляли ее трепетать. Ей хотелось танцевать, но отнюдь не в постель.

Никогда в жизни она и представить себе не могла, что Монте-Карло окажется таким прекрасным городом. И дело не только в красоте его — вилл из белого камня, окруженных великолепными садами, лимонными и апельсиновыми рощами с кустиками экзотических растений, не в льющейся из них музыке и щебетанье голосистых птиц, не в казино с его великолепными шелково-серыми стенами, ослепительно сверкающими огнями канделябрами, позолоченными креслами рядом с крытыми зеленым сукном столами. И все же дело не только в этом.

Главное — это радушный прием, который ей оказали в этой пленительно сказочной стране, куда съезжалась поиграть вся знать Европы.

Появившись в тот вечер в обществе под руку с леди Тетфорд, в своем бирюзовом платье, с волосами, уложенными искусной рукой Мари, она имела огромный успех. При всей скромности она отдавала в этом себе отчет, и джентльмены всех возрастов стремились оказать ей внимание, а дамы, сплошь знатные и влиятельные особы, по-доброму улыбались ей и говорили самые приятные и лестные слова о ней и леди Тетфорд.

Сабина чувствовала себя немного пьяной, словно от бокала вина. Пока они не покинули виллу «Мимоза» тем вечером, она боялась, что даже ее великолепного платья и прекрасно уложенных волос окажется недостаточно для успеха на светском вечере, а она знала, что единственный критерий, по которому леди Тетфорд будет судить о ней, — оценка света, то, какой она покажется невестой для ее сына.

Когда Мари закончила одевать ее, девушка дрожала от охватившего ее волнения.

— Ты выглядишь так, словно сейчас упадешь в обморок, детка, — сказала леди Тетфорд, входя в ее комнату, и Сабина виновато опустила голову, уловив нотки упрека в голосе будущей свекрови.

— Боюсь, я всегда излишне бледна, — сказала она дрожащим голосом.

— Мы это исправим, — улыбнулась леди Тетфорд. — Мари, принеси румяна и пудру, которые были доставлены из Парижа на прошлой неделе. Они так нежны, что кажутся сделанными из шелка.

— Но что скажет папа? — воскликнула Сабина. — А если ему кто-нибудь расскажет об этом?

Леди Тетфорд рассмеялась.

— — Хочешь, я раскрою тебе маленькую тайну? — спросила она. — Однажды, когда твоей матери было всего семнадцать лет, я зашла в ее комнату до приема и увидела, как она втирает листья герани в свои щечки.

— Вы видели, как мама это делает? — усомнилась Сабина.

— Ну конечно! Я тоже так делала в юности, но, так как я была старше твоей матери на десять лет, я уже давно узнала способ получше. Я дала ей немного моих румян, и ни ее отец, ни ее мать, ни кто-либо еще из присутствовавших на том вечере не имели ни малейшего понятия, почему у Эвелин, которая всегда была очень бледной и хрупкой, вдруг появился нежный живой румянец.

— Не могу поверить, что мама так поступала! — воскликнула Сабина.

— Я раскрою тебе еще один секрет. После этого она еще много раз брала мои румяна, особенно с тех пор, как влюбилась в твоего отца.

— Папа ужаснулся бы, узнай он об этом.

— Неведение избавляет многие человеческие сердца от ненужных переживаний, — сухо заметила леди Тетфорд. — А теперь Мари посмотрит, что можно сделать с твоим лицом. Поверь, никто ничего не заметит.

Румянец, несомненно, выглядит абсолютно естественным, подумала Сабина, глядя на свое отражение. Из зеркала на нее глядело знакомое до боли личико, и все же легкий румянец на щеках и губах и невидимый слой пудры на маленьком носике придавали ему новое выражение.

— Вот теперь ты выглядишь просто восхитительно, — одобрила леди Тетфорд. — Когда ты станешь такой же старой, как я, ты поймешь: вопреки известному выражению, что грех золотить лилию, нет на свете такой лилии, которую нельзя было бы украсить позолотой.

Сабина рассмеялась и сквозь смех проговорила:

— Благодарю вас, вы так добры ко мне. И за платье. Я лишь надеюсь, что на этом рауте не допущу какой-нибудь глупости. Я не часто бывала на приемах.

— Но ты же, разумеется, бывала в свете в Лондоне? — спросила леди Тетфорд. — Я смутно помню, как читала о твоем дебюте.

— Да, я гостила у маминой сестры. Она живет на Он-слоу-сквер, — пояснила Сабина. При этом воспоминании по ее лицу пробежала тень, леди Тетфорд заметила это и воздержалась от дальнейших расспросов.

— Пойдем, детка, — сказала она, беря свою длинную накидку из бесценного меха шиншиллы.

Мари принесла накидку и для Сабины. Накидка из бледно-голубого бархата была подбита нежнейшим лебяжьим пухом, и девушка, тихонько ахнув от восторга, немедленно закуталась в нее по самый подбородок.

— Это последний писк моды в Париже, — объяснила леди Тетфорд.

— Как же вы добры ко мне, очень, очень добры! — проговорила Сабина, чуть дыша от переполнявших ее чувств.

Леди Тетфорд взглянула сверху вниз на обращенное к ней взволнованное личико.

— Когда-то я мечтала о дочери, — ответила она. — И теперь, быть может, она у меня появилась.

Сабина почувствовала, как ее глаза тут же наполнились слезами. В голосе леди Тетфорд слышалась грусть одинокого человека, и эти печальные нотки глубоко тронули девушку, хотя она не могла знать об их истинной причине. Подчиняясь внезапно охватившему ее порыву, дна протянула руки к старой женщине, но леди Тетфорд уже направилась к дверям. В ее крашеных волосах сверкали бриллианты, а оборки ее юбки колоколом вздымались позади нее, когда она спускалась по лестнице.

Сабина была преисполнена еще большей благодарности к своей благодетельнице, когда они вернулись домой в ту ночь, но почему-то ей так и не удалось найти слова, чтобы выразить свои чувства, да и леди Тетфорд не могла говорить ни о чем, кроме своего выигрыша в рулетку.

— Я знала, что моя система наконец-то оправдает себя, — говорила она. — Я проигрывала всю неделю, но сегодня вечером все мои шаги оказались верными.

— Это было так увлекательно, видеть, что числа, на которые вы ставите, неизменно выпадают, — согласилась Сабина.

— Увлекательно! — повторила леди Тетфорд, тихонько засмеявшись. — В целом мире не сыскать подобного волнения, но тебе пока этого не понять. Тебе придется подождать, пока ты доживешь до моего возраста. Только тогда ты поймешь, о чем я говорю.

Ее глаза блестели, и, глядя на нее, Сабина почувствовала, что сейчас перед ней совсем другой человек. Леди Тетфорд была лихорадочно возбуждена, напряжена. Все ее внимание было сосредоточено на игровом столе; казалось, она забыла обо всем на свете и не видела ничего вокруг — только этот крутящийся шарик, бегающий по колесу рулетки.

Старая дама никак не хотела уходить, хотя перед ней уже собралась внушительная горка монет, и Сабина была весьма удивлена, когда к леди Тетфорд подошел служащий в ливрее, наклонил свою напудренную голову и что-то прошептал ей на ухо. Девушка стояла рядом и невольно расслышала его слова:

— Уже три часа, мадам.

Какое-то мгновение леди Тетфорд не двигалась, продолжая пристально наблюдать за происходящим на игорном столе, и казалось, не слышала его слов. А потом, почти не разжимая губ проговорила:

— Вы, должно быть, ошиблись. Неужто уже так поздно?

— Да, уже три часа, мадам, — ответил человек в ливрее.

С явной неохотой леди Тетфорд поднялась из-за стола. Она механически собрала свои деньги, все еще не отрывая глаз от крутящегося колеса рулетки, и наконец повернулась к столу спиной. На ее лице словно погас какой-то таинственный свет.

— Мы должны ехать домой, Сабина.

Они прошли по сверкающим, залитым светом залам, И леди Тетфорд машинально улыбалась женщинам, которые желали ей доброй ночи, и мужчинам, которые отвешивали ей вежливые поклоны, когда она проходила мимо. Усевшись в карету, она начала говорить о своей игре в этот вечер, и оживление вернулось к ней.

— Я была уверена, что моя система сработает. Сегодня вечером я выиграла больше двух тысяч фунтов.

— Так много? — спросила Сабина с благоговейным испугом.

— Но если учесть мою игру за месяц, я все еще в проигрыше, — заметила леди Тетфорд. — Я уже начала было думать… нет, система должна работать, и завтра я выиграю снова.

— Вы ходите сюда каждый вечер? — поинтересовалась Сабина.

— Ну разумеется! А для чего же еще жить в Монте-Карло? — воскликнула леди Тетфорд.

Сабина смолкла, но потом, мучимая любопытством, осмелилась спросить:

— Вы всегда уходите в три часа? Леди Тетфорд тихонько вздохнула:

— Всегда. Я попросила их говорить мне, когда наступит этот час. Но сегодня трудно было уйти, трудно заставить себя остановиться. Если бы я могла остаться еще на час, я могла бы удвоить свой выигрыш — но я дала обещание.

Наступила длинная пауза, и, когда Сабине уже показалось, будто ее спутница забыла о ее присутствии, леди Тетфорд закончила:

— Я дала его человеку, которому была небезразлична, человеку, который всегда знал, что для меня хорошо, человеку, которого я очень любила.

Больше она ничего не успела сказать — они приехали на виллу. Лошади лихо развернулись у парадного входа, и слуги, к удивлению Сабины все еще ждавшие у дверей, бросились вниз по ступеням, чтобы открыть дверь кареты.

— Мы немедленно ложимся, Бейтс, — бросила леди Тетфорд дворецкому.

— Очень хорошо, миледи. Вам что-нибудь нужно?

— Ничего, кроме сна.

— Надеюсь, ваша светлость приятно провели вечер.

— Очень приятно, Бейтс. Сегодня я выиграла.

— Я рад, ваша светлость.

Леди Тетфорд медленно поднималась по ступеням.

— Пойдем, Сабина, — сказала она. — Твоей красоте нужно немного отдохнуть. Да и мне тоже. К тому же я хочу, чтобы побыстрее наступило завтра. Я смогу вернуться к игорным столам и продолжить свою полосу удачи.

У дверей спальни она наклонилась, поцеловала Сабину и спустилась вниз — величественно, но с невыразимой грацией, придающей каждому ее движению, каждому жесту редкостную элегантность.

Сабина вошла к себе в комнату. У кровати и на туалетном столике стояли зажженные свечи — она знала, что леди Тетфорд не желала, чтобы в ее лучших комнатах использовалось освещение новомодным газом.

— Он слишком яркий и к тому же не к лицу женщине, — говорила она. — Женщины выглядят намного лучше при свете свечей.

Но свечи были так тусклы по сравнению с серебряным лунным светом, струящимся через окно! Сабина раздвинула шторы и вышла на балкон. Как прелестно выглядел сад с его загадочными тенями и высокими пальмовыми деревьями, чьи черные силуэты вырисовывались на фоне ночного неба! Еще ниже на склоне холма виднелись огни казино, а далеко в море мерцали зеленые и красные огоньки корабля, заходящего в порт.

Все это было очень красиво и таинственно. Перед ней раскинулся мир, который она еще не знала, мир, столь отличный от тихого, однообразного существования, которое она вела дома. Ей показалось, будто в данную секунду она стоит на пороге открытия чего-то еще более чудесного, нежели то, что она видела вокруг себя. Сам воздух был полон священного трепета, трепетало и ее сердце.

Из сада исходил сладкий аромат — от цветов, от апельсиновых деревьев. Запах был необычным, будоражащим.

И тут Сабина вдруг услышала странную, неистовую мелодию, которая, казалось, доносилась откуда-то из тени под кронами деревьев. Она была едва уловима, но, прежде чем Сабина успела это осознать, музыка уже завладела всем ее существом.

Да, она знает эту навязчивую, зовущую за собой мелодию, она слышала ее раньше! Это же цыганская музыка. Она перегнулась через перила балкона и принялась пристально вглядываться в тень сада. Музыка стала громче, и в то же мгновение лунный свет озарил цыганского короля — его белая блуза засияла во мраке ночи. Подбородком он прижимал к плечу скрипку.

Он закончил свою песнь внезапным крещендо журчащих нот, положил на землю смычок и запрокинул голову, чтобы взглянуть на Сабину.

— Приветствую вас, мадемуазель.

Его голос был тих, едва ли громче шепота, и все же она слышала каждое его слово.

— Как вы узнали, что я здесь?

Это был первый вопрос, который пришел ей в голову, и она увидела, как он улыбнулся в ответ:

— Вы сами сказали мне об этом.

— О, но… — Она было хотела возразить, но он приложил палец к губам.

— Спускайтесь сюда, — сказал он. — Я хочу видеть вас.

— Но как я могу это сделать? Все уже спят. Кроме того…

— Я хочу кое-что вам дать, — настаивал он.

— Дать… мне? — не поняла Сабина.

Он сунул руку в карман, вытащил оттуда какую-то вещицу, и та мгновенно вспыхнула в лунном свете.

— Моя брошка! — воскликнула она и почувствовала не только облегчение оттого, что ей вернули столь ценную для ее матери вещь, но и кое-что еще — ее охватила огромная радость: он не украл ее! Она никогда не верила в то, что цыгане способны на такое. Или верила? Ей вдруг безудержно захотелось извиниться, покаяться перед ним за тот грех, который, хотя он и не подозревал об этом, она совершила.

Сабина огляделась и вспомнила, что на дальнем конце балкона была маленькая, крутая деревянная лестница, которая вела в сад. Она заметила ее еще утром, когда завтракала на улице, купаясь в лучах солнца.

Она бросилась к ступенькам и начала медленно, держась одной рукой за поручни, спускаться вниз. Из-за роскошных крон деревьев в саду было темно, да и лунный свет не падал на эту сторону дома. Н° успела она осторожно ступить на последнюю ступеньку, как он бережно взял ее за руку и помог спуститься на землю.

— Будьте осторожны. — предупредил он и повел ее сквозь брешь в изгороди цветущих фуксий в ту часть сада, где она еще не бывала.

Узкая тропинка бежала между кустами и цветами туда, где у покрытой цветами стены спряталась увитая жимолостью и розами пагода.

Сабина сразу догадалась, куда вел ее цыганский ко роль, но ничего не сказала. Здесь, возле пагоды, прямо у их ног раскинулся маленький прудик с кувшинками, — в самой его середине бил фонтан. Цыган остановился и протянул ей на ладони брошь.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15