Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Василий Скопцов (№2) - Ставок больше нет

ModernLib.Net / Боевики / Казанцев Кирилл / Ставок больше нет - Чтение (стр. 16)
Автор: Казанцев Кирилл
Жанр: Боевики
Серия: Василий Скопцов

 

 


– Мы не могли бы с вами отойти на пару слов? – игнорируя вопрос следователя, депутат обращался только к Василию.

Скопцов не успел ответить – это сделала сама девочка:

– Не мешайте мне вести допрос! – Щечки ее порозовели, голубые глаза потемнели от обиды. Депутат с удивлением, как на какую-то ошибку природы, посмотрел на нее, потом перевел взгляд на сопровождающее его лицо.

Полковник тут же подскочил к столу и, сверху вниз глядя на лейтенантшу, барственно-приказным тоном потребовал:

– Вы кто? Представьтесь.

Девочка покраснела еще больше и, поднимаясь со стула, доложила:

– Следователь Юго-Восточного РОВД лейтенант милиции Саввиных.

– Следователь... – "Полкан" смерил ее уничтожающим взглядом. – Прежде чем грубить уважаемым людям, вы бы, следователь, привели себя в порядок. А то ходите...

– Я не понимаю, – смутилась девочка.

– А чего тут понимать?! – Полковник начинал потихонечку багроветь. – Распустили волосы, понимаешь! Вы куда собрались?! На службу или на дискотеку?! И вообще!..

Окончания этого "разноса" Василий не слышал и не видел – настойчивый депутат увлек его за рукав в сторону.

– Василий Арсеньевич, Борис не мог так поступить! – сразу же заявил он.

– Но поступил, – лениво огрызнулся Василий.

– Это ошибка! – безапелляционно заявил "народный избранник".

– Чья? – поинтересовался Скопцов все с той же ленцой.

– Ну-у... – Впервые на лице "народного избранника" проявилось нечто похожее на смущение. – Возможно, Борис немного неправильно понял мои указания...

– То есть это вы подвигли его на совершение кражи? – Василий в очередной раз оглядел разгромленную комнату и добавил: – Или террористического акта – уж не знаю, как тут правильно назвать...

– Ущерб вам будет в полной мере возмещен! – прижал депутат пухлые кулачки куда-то к сердцу. – В полном объеме! Только назовите сумму!

– Кем возмещен? – Скопцов кивнул в сторону задержанного. – Этим гоблином, что ли?

– Я лично прослежу за этим! – продолжал давить на Скопцова клиент, который, как известно, всегда прав. – Это в большей степени моя вина! Я не мог до вас дозвониться.

– Ну да, меня не было дома! – перебил этот словесный поток Василий. – Так позвонили бы на сотовый!

– Не отвечает, – развел руками депутат. – "Абонент недоступен..."

– Да не может быть! – Василий сунул руку в карман и достал телефон. То, что он увидел, его несколько обескуражило – аппарат был мертв. За всеми перипетиями дня прошедшего Василий просто-напросто забыл его поставить на подзарядку. А пользовался от всей души.

– Вот-вот! – обрадовался депутат "Непупкин". – Ну, вы же понимаете, я нервничаю, волнуюсь. Вот и направил Борю узнать, что и как.

Тут "Непупкин" шкодливо отвел глаза, и Скопцов понял то, что не было им сказано, – в праведном гневе депутат дал своему помощнику более широкие полномочия. Вплоть до избиения "долбаного журналюги". И вовсе не его вина, что ему помогает в сложном процессе законотворчества тупой кусок мяса, ни к чему толком не пригодный.

– Как быть с квартирой? – поинтересовался Скопцов, сдаваясь. Он прекрасно понимал, что политического деятеля областного масштаба в большей степени заботила судьба переданных Василию компрометирующих материалов. И не зря. Компромат – это оружие обоюдоострое, что не раз уже доказано практикой. Так что он имел право на беспокойство.

– Я сейчас же позвоню в... Ну, специалистам! – обрадовался депутат. – И они сразу же займутся текущим ремонтом! Ну, двери там, обои... А вы пока поживете в гостинице! Или, если не возражаете, погостите на моей даче!

– Возражаю, – ответил Скопцов. – У меня дела в городе.

– Значит, гостиница! Номер я вам оплачу!

– У меня есть где жить. – Василий окончательно сдался.

– Вот и хорошо! – Капитуляция была воспринята чуть ли не с восторгом. – А Бориса... Вы уж простите его.

– Ладно, – нехотя ответил Скопцов. В принципе, этот жирный Борис свое уже получил. Лично от него, от Скопцова.

Вернувшись к столу, широко и ослепительно улыбающийся депутат подошел к полковнику и что-то пошептал ему на ухо. "Полкан" кивнул головой и приказал, указывая на задержанного:

– Снимите с него наручники!

– Что это значит? – попыталась возмутиться вся пунцовая от только что пережитых незаслуженных оскорблений следователь.

– То, что здесь произошло сегодня, – всего лишь недоразумение, – объяснил полковник. – Так что можете сворачиваться.

Следовательша с надеждой глянула на Скопцова, но тот лишь уныло кивнул головой в знак согласия.

Девушка встала и, низко склонившись над столом, стала собирать свои бумаги.

– Так я не понял!.. – встрял молодой опер. – Потерпевший что?

– Потерпевший претензий не имеет, – брякнул Василий слышанную где-то фразу. И перехватил брошенный в его сторону взгляд милиционерши. Да-а... Если бы глаза могли убивать, то он бы был мертв уже как минимум два раза.

– Надо бы расписку, – неуверенно вякнул лейтенант. И на него тут же наехал полковник:

– Не будьте бюрократом, молодой человек! Если вам говорят, что претензий нет, – значит, их нет! И нечего тут формалистику разводить!

После того как бригада, включающая в себя помимо следователя и опера еще водителя, эксперта и кинолога, собака которого за ненадобностью осталась внизу, в машине, покинула квартиру, оставшиеся разбились по группам. "Непупкин" о чем-то беседовал с "полканом". Лица обоих светились озабоченностью судьбами людскими и тихой радостью служения. Василия чуть не стошнило, когда он глядел на этих двух артистов.

Оба подчеркнуто не смотрели в сторону спасенного ими Бориса, и тот разминал широкие кисти рук, глядя при этом в пол.

Ну а вокруг Василия, разумеется, опять начала виться Анна.

– Слушай, не мельтеши, а, – попросил Скопцов женщину. – И без тебя в глазах рябит.

– Ты в порядке? – поинтересовалась в ответ Аня.

– Да, в порядке, – откликнулся Василий.

– А у нас... – теперь женщина смотрела требовательно, и в ее глазах не было и тени той недавней сумасшедшинки. – У насвсе в порядке?..

– Не понял! – удивился Скопцов. И с каких же это пор появились "мы"?! Правда, спрашивать об этом вслух не стал.

Анна опасливо оглянулась за спину, но только депутат и милиционер были увлечены собственными разговорами и не смотрели в их сторону. Тогда, наклонившись к Василию, она громким свистящим шепотом спросила:

– Документы? Папка из сейфа? Она на месте?

– Да на месте, на месте, – автоматически ответил Василий, и вдруг его осенило. А что если этот Борис действительно не врет, что не участвовал в разгроме, а пришел к уже кем-то другим вскрытой двери?!

Скопцов аж задохнулся от неожиданности этой мысли. То, что в квартире пытались что-то найти, – несомненно. Что именно? До сих пор Скопцов был уверен – депутат "Непупкин" пытался отыскать свои документы при помощи верного и надежного помощника Бориса.

А если искали принадлежащие Аниному мужу документы? О том, что они находились в квартире Скопцова, помимо его самого и Анны знали только три человека – мент Гнедков, начальник охраны фирмы Мацкевича и водитель. Стало быть, кто-то из этой троицы заинтересован в деньгах покойника – и очень может быть причастен к его похищению!

Василий еще раз прошелся по логической цепочке собственных рассуждений. А что, вполне вероятно. Тем более что все это вписывается в ту картину, что он еще раньше нарисовал в своем воображении. Значит, собственное расследование надо начинать с этой троицы.

Глава 17

1

То, что силовая акция по освобождению заложника неминуема, было ясно с самого начала, с того момента, как только был установлен адрес, откуда прошел телефонный звонок.

Поэтому Сумин доложил Шумкову о поступившей информации, а уже заместитель начальника УВД области дал команду поднимать по тревоге ОМОН.

Сам же Сумин в это время занимался тем, что пытался собрать на этот адрес какую-нибудь информацию. И вот тут, можно сказать, ему тоже повезло – с места происшествия вернулся Алексей Числов, старший опер-"важняк" из отделения Покатилова.

– Тебе случайно этот адресок не знаком? – Откровенно говоря, Сумин не надеялся на положительный ответ, а спросил так, на всякий случай.

– Ха! – Молодой и несерьезный на вид сотрудник бросил лишь один короткий взгляд на бумажку. – Кафе "Ведено", резиденция Салмана Резаного!

– Ты в этом уверен? – Сумин даже растерялся немного.

– Уверен. – В глазах молодого опера читалось удивление. – Я что, по-вашему, дурак, что ли?!

– Оно у тебя прикрыто? – Сумин не обратил внимания на эту маленькую дерзость подчиненного. Только сидящий рядом с ним Покатилов недовольно надул губы и неодобрительно покачал головой.

– Естественно! – Опер говорил об этом как о само собой разумеющемся.

– Как скоро ты сможешь связаться с человеком?

– Звонить надо, – ответил Числов, теперь уже не так уверенно.

– Звони! – Сумин резко передвинул к нему телефонный аппарат. – Звони, Леша!

2

Большой зал кафе "Ведено" сейчас в большей степени напоминал какой-нибудь полевой лагерь боевиков – толпа народа, звяканье оружия, негромкие щелчки вставляемых в магазины патронов.

На парковке перед входом в здание уже стояло десятка полтора иномарок всех цветов и оттенков, а они все продолжали прибывать. Внутри кафе уже собралось человек двадцать чеченцев – в основном костяк группировки Резаного. Но были и другие. Не являющиеся, как это обычно пишется в милицейских сводках, "активными членами", а просто земляки, близкие приятели, случайно оказавшиеся в этом месте и готовые принять участие в намечающейся расправе.

Разумеется, позорную видеозапись им всем не показывали – незачем. Просто сразу, в двух словах, объясняли, что будут воевать с русскими бандитами Лося. И практически всех это объяснение удовлетворяло полностью.

Не все, но некоторые из членов чеченской группировки успели немного повоевать на родине, кто в первую, а кто и во вторую войну. Имели опыт боевых действий и не особенно скрываемую ненависть к своему врагу – русским людям. А ведь бандиты Лося тоже были русскими.

Сам Салман из кабинета не выходил – он все еще не мог отойти от нанесенного ему Лосем подлого удара. Он уже не позволял себе открытого проявления чувств – сумел взять себя в руки. Только буквально за несколько минут похудел, осунулся, почернел лицом. Сидел за столом и, не поднимая головы, раздавал указания прибывающим, что делать и куда идти.

Любая война, в том числе и бандитская, начинается с разведки. Поэтому изначально пара молодых, но толковых ребят была направлена к офису Лосева. Насколько было известно Салману, в крайних случаях его бойцы собирались именно там.

Эти двое должны были вести пассивное наблюдение, ничем себя не проявляя. И с порученной задачей они справились – уже через полчаса по мобильнику поступило сообщение о том, что возле офиса Лося заметно оживление. Так же как и в "Ведено", прибывают люди.

Услышав это, Салман аж зубами заскрипел – значит, все это было одной тщательно задуманной акцией. Сначала – "пробивка". Встречаясь с Резаным, Лось не спрашивал у него согласия на наказание виновных. Он "пробивал", готов ли лидер чеченцев на уступки. И его "жест доброй воли" воспринял как проявление слабости. А слабых разрывают. И сейчас он готовился это сделать, собирая своих людей.

Ну что же, Резаный покажет Лосю его место. И не успокоится до тех пор, пока хоть один из его людей будет жив.

Полностью поглощенный стоящими перед ним проблемами, Салман просто забыл о сидящем в большом холодильнике кафе заложнике.

3

Светлане Тушиной было "чуть-чуть за сорок". Так называемый "бальзаковский возраст"... Только это было, наверное, единственным, что хоть в какой-то степени роднило ее с теми самыми бальзаковскими женщинами. А в остальном...

Тушина была низкоросла, почти карлица, тоща и при этом еще и хромала на правую ногу. Кроме того, красотой лица она тоже не блистала. Непропорционально крупный нос выделялся на лице подобно пирамидам в египетских пустынях, узкие и совершенно бесцветные полоски губ не прикрывали торчащих вперед больших желтых зубов, маленькие глазки были практически полностью лишены бровей и ресниц. Паклеобразные неухоженные редкие волосы были неровно и неумело окрашены в блондинистый колер, и почему-то ей это тоже не добавляло привлекательности. Обычно при виде идущей по улице Тушиной люди старались отвернуться, чтобы не портить себе аппетит и настроение.

Наверное, этим и можно объяснить выбор Асланбека Мурадова – даже самый невзыскательный и смертельно истосковавшийся по женскому телу завсегдатай его кафе никогда бы не покусился на Светку-поломойку. Пресытившиеся в России всеми благами цивилизации, чеченцы при виде ее не только отворачивались, но еще и презрительно кривили губы. Иногда откровенно говорили Асланбеку, что, дескать, надо бы от этой уродины избавиться. Только аппетит портит.

Вообще-то, открывая кафе, Асланбек видел в мечтах легко порхающих между столиками улыбчивых грудастых и длинноногих нордического типа блондинок-официанток. И на первых порах существования "Ведено" честно пытался воплотить свою мечту в жизнь. Но...

Здесь желания самого хозяина столкнулись с неуемными желаниями его многочисленных клиентов-земляков. Все они, без исключения, также оказались крайне охочи до блондинистых славянок, и стоило только появиться в кафе предмету их интереса, как на него тут же начиналась активная и планомерная охота.

Иногда "охотникам" везло, иногда – нет. Но только в любом случае первым страдал бизнес Мурадова. Если вновь принятой на работу девушке удавалось в первую смену отбиться от весьма настойчивых "поклонников", то на следующую она уже просто не выходила, наплевав и на саму такую работу, и на причитающиеся ей деньги.

Ну а если все же оставалась... Рано или поздно, но только кто-нибудь из "загонщиков" все равно добивался успеха, после чего тут же спешил поделиться "добычей" с друзьями. И в конце концов официантка превращалась в обычную дешевую шлюху, которую пользовали по ее прямому, природному назначению все желающие. А желающих, учитывая постоянную сексуальную озабоченность кавказцев, хватало...

Так что по прошествии некоторого, весьма непродолжительного времени Мурадову приходилось от такой работницы избавляться. Такая вот "официантка" теперь и в зале кафе появлялась редко, а метаться по подсобкам и вытаскивать ее из-под недовольных земляков, заставляя выполнять ту работу, для которой ее, собственно, и нанимали, Асланбек считал ниже своего достоинства.

Помимо этого для увольнения были и другие причины, чисто "технического" характера. Недавняя "фемина" за пару недель такой усиленной "эксплуатации" практически полностью теряла всю свою привлекательность, превращаясь в какое-то подобие мокрой и измученной кошки. Правда, у джигитов она по-прежнему пользовалась популярностью, но только теперь уже за счет собственной доступности и безотказности.

Ну а уж после того, как пара бойких девчушек легко вывела из строя больше половины "бойцов" Салмана, заставив их вместо активной борьбы за существование толкаться в очередях у кабинетов венерологов, Асланбек скрепя сердце был вынужден отказаться от осуществления своей мечты. Теперь в его заведении работали жены нескольких близких друзей.

Вот с этими проблем не возникало! И вовсе не потому, что кавказские женщины от природы непривлекательны или холодны, как речной камень. Вовсе нет! Просто для каждого из завсегдатаев землячка – это не просто баба, которую можно пользовать во все предназначенные и не предназначенные для этого природой отверстия. Для них в первую очередь она чья-то дочь, чья-то сестра, чья-то жена. Ну и врожденная "порядочность" собственных женщин изначально не ставится чеченцами под сомнение.

И теперь в "Ведено" из женской половины населения работали в зале и на кухне несколько степенных, хотя и молодых чеченок. Ну и еще Светка-поломойка, которой сексуальные домогательства ни в коей мере не угрожали.

Работала Тушина в кафе давно и постоянными посетителями воспринималась как неказистая, но обязательная часть интерьера. И действительно! Не может гордый чеченец или чеченка убирать не за собой и членами своей семьи, а за посторонними, хоть и земляками.

Так что на корявенькую уборщицу, неслышно перемещавшуюся из зала в кухню, из кухни – в подсобку, никто и внимания-то не обращал. Привыкли... И говорили при ней обо всем, не стесняясь. Обсуждали текущие дела группировки Резаного и всей красногорской диаспоры в целом, планировали очередные акции. А так как даже самые непримиримые русофобы частенько в межличностном Общении использовали язык ненавистных "оккупантов", которым практически все в той или иной степени владели с детства, то Светлана была "в курсе" если не всех, то очень многих событий, имевших место в этой ограниченной количественно и предельно замкнутой среде. Ну а уже благодаря Тушиной "в курсе" был и еще кое-кто...

Работодатель никогда не интересовался личной жизнью своей служащей. А если бы вдруг такое произошло, он был бы очень удивлен, узнав о том, что у Тушиной есть взрослый сын. Правда, сейчас они были в разлуке, которая по независящим от них причинам должна была продлиться еще пару лет. Обычная история – паренье рабочей окраины, из бедной, практически нищей семьи, постоянное противоречие между потребностями и возможностями к их осуществлению. Дерзость, юношеская легкомысленность, стремление любой ценой выбиться "в люди", то есть заиметь "голду" на шею и пальцы, а к ней – черную иномарку... Причем не когда-нибудь, в будущем, а именно сейчас, сразу!

Как правило, к этому стремятся очень многие. Но вот только удается единицам. А основной массе искателей легкой жизни достаются либо кладбищенские могилы, либо тюремные шконки. Исходя из этого, можно считать, что Стасу Тушину еще повезло – он получил всего лишь пять лет "зоны".

А потом ему повезло еще раз – на его пути повстречался оперуполномоченный Леха Числов.

Он тогда еще работал "на земле", в райотделе, на территории которого и безобразили Стае со товарищи. О том, какие отношения связывали опера и подследственного, история умалчивает. Но только что-то такое все же было. Ведь не зря же Леха устраивал арестованному Тушину внеплановые "свиданки" и "дачки", возил домой помыться и переодеться. Да и вообще многое сделал для того, чтобы "первоходу" Стасу было проще прижиться и адаптироваться в совершенно новой для него среде обитания.

Разумеется, все эти благодеяния опера не укрылись от внимательных глаз любящей матери, женщины, кстати, далеко не глупой от природы. Да и сам сын в письмах неоднократно поминал опера только хорошим словом и просил передать ему привет. И нет ничего удивительного в том, что Светлана хотела хоть как-то отблагодарить человека, принявшего участие в судьбе ее единственного сына. Но только что она могла предложить? Деньги? Так, во-первых, Леха бы их просто не взял. А во-вторых, их не было, денег. Асланбек платил копейки – только на еду. А ведь надо еще и за квартиру платить, и чадо любимое на "зоне" "греть"... Жиденькие поступления из "общака" "бригады", в которой "работал" сын, иссякли сразу же после того, как прозвучал судебный приговор, и на процессе Стае никого с собой "не взял".

Сама ли Светлана дошла до мысли о том, что информация тоже имеет определенную ценность, надоумил ли кто – какое это имеет значение? Важно другое – вот уже три года она состояла на связи у оперуполномоченного Числова как агент и носила псевдоним Аминат.

При этом на сотрудничество с милицией Тушина пошла сознательно и добровольно, а не под влиянием каких-либо неблагоприятных житейских обстоятельств. И только это уже увеличивало ее ценность как источника информации вдвое, а то и втрое. Тем более что Аминат оказалась в нужное время в нужном месте.

И Леха ее берег. Даже когда уходил в Чечню на полгода, ее дело вопреки всем приказам и наставлениям никому из товарищей не передал. Больше того! Он его фактически выкрал, и все те шесть месяцев, что он провел вдали от дома, оно тихо и мирно хранилось в его личном оружейном сейфе на квартире.

Из мятежной республики Числов привез досрочную капитанскую звезду на погоны и твердую, непоколебимую убежденность в том, что мирный чеченец – это мертвый чеченец. Поэтому первым агентом, с которым он восстановил связь, стала именно Аминат.

Получаемую от агента информацию Леха тщательнейшим образом фильтровал и дозировал при оформлении. Начальники – они ведь как избалованные капризные дети... Ничего не хотят слушать, а требуют сразу все. Им нужны красивые отчеты. Чтобы те, кто выше, заметили, выделили. А оперу потом – "головняки". Бессонные ночи с болезненными думами о том, как же так получилось, что не уберег своего "человека", да ранний инфаркт, который в медотделе УВД спишут на неумеренность в спиртном.

Но даже той малости, что Числов докладывал по команде, хватило для того, чтобы молодого опера заметили как специалиста по чеченцам и пригласили в отделение по работе с иностранцами УУР УВД области на полковничью должность. А Аминат продолжала свою работу...

Задумавшийся Салман автоматически поднял трубку взорвавшегося звонком телефона.

– Да!

– А тетю Свету позовите!

Резаный даже немного опешил, услышав чистый и звонкий детский голосок. Мельком бросил взгляд на окошечки АОНа – пусто. Стало быть, с сотового звонят.

– Какую тетю Свету? – Несмотря на все свое раздражение, Салман не хотел грубить ребенку. Собирался просто объяснить, что никакой тети Светы здесь нет, что ошиблись номером.

– Тушину тетю Свету! – нетерпеливо перебил ребенок. – Она у вас полы моет.

Голосок приобрел жалобные, просительные интонации:

– Пожа-алуйста!..

– Кто такая Тушина?! – Салман с недоумением оглянулся на стоящего за его спиной Асланбека.

– Поломойка, – ответил тот. И тут же ревниво спросил: – А что?

– Ее просят. – Резаный кивнул на стоящий перед ним аппарат. – Ребенок...

– Ребенок?! – удивился Мурадов. – Откуда у нее ребенок?!

– Ошиблись? – Салман было поднял трубку к голове, собираясь объяснить невидимому ему ребенку его ошибку, но только хозяин кафе остановил его:

– Подожди! – Каких-то враждебных чувств к старательной уборщице Мурадов не испытывал. Тем более убогая...

Торопливо проковыляв к двери, Мурадов громко крикнул в глубину коридора:

– Свэта!

Та появилась через минуту – тихая, с безобразной несмелой улыбкой на лице.

– Тебе звонят, – Мурадов кивнул на телефон.

Все собравшиеся в кабинете чеченцы молча смотрели на идущую к столу уборщицу. Только двое в углу увлеченно возились с установленным на сошки пулеметом Калашникова, закладывая снаряженную ленту в приемник.

Смущенная столь повышенным вниманием к своей скромной персоне, Светлана, приблизившись к столу, несмело протянула руку к лежащей на столе телефонной трубке и опять улыбнулась. Салман брезгливо отвернулся. Взгляд его непроизвольно упал на пулеметчиков. Осененный внезапно ворвавшейся в голову мыслью, он повернулся к Мурадову.

– Слушай, а она нас не сдаст?! – спросил он у хозяина кафе, слегка качнув небритым подбородком в сторону Тушиной. Сейчас Салман говорил на родном языке, и только слово "сдаст" было им сказано по-русски.

Некоторое время Асланбек задумчиво смотрел на Светлану. Потом, презрительно оттопырив нижнюю губу, ответил тоже по-чеченски:

– Ты на рожу ее посмотри – дура дурой, – и уже более уверенным тоном добавил: – Нет, не сдаст. Но только сейчасей здесь делать нечего.

В это время Светлана закончила короткий разговор, положила трубку и повернулась к хозяину. Она явно хотела что-то сказать, но не успела – тот сам опередил ее.

– Свэта!.. – На этот раз он говорил по-русски. – Ты иди домой! Сегодня у нас свой праздник, много гостей будет. Завтра тебе много работать придется. Поэтому сегодня отдохни.

– Баран рэзать будэм! – охотно подхватил один из праздно болтающихся в кабинете чеченцев. – Много баран! Дэсат, двадцат!

И, довольный собственным остроумием, громко заржал.

Салман недовольно покосился на не в меру развеселившегося земляка, но промолчал. Ведь он такой же нохчо, как и сам Резаный. И затыкать ему рот... Не поймут.

Впрочем, уродливая поломойка так и не поняла, похоже, этот ну уж очень прозрачный намек. Бессмысленно хлопая белесыми реденькими ресницами, повернулась к двери и похромала к выходу.

Она спешила. Совсем недалеко, меньше чем в квартале от здания кафе, ее ждал Леха Числов. Что-то случилось – раньше он никогда не прибегал к такому способу экстренной связи, хотя он и был оговорен заранее. А глядя на пулемет, Аминат, кажется, начинала понимать, почему вдруг возникла такая срочность.

Мурадов некоторое время смотрел вслед покинувшей его кабинет поломойке. Ему оченьне понравился ее последний взгляд в сторону пулемета – умный, цепкий, оценивающий. И – понимающий. Совсем ей не свойственный. Непривычный и поэтому настораживающий.

"Может, послать за ней кого из ребят, пусть присмотрят?" – подумал чеченец. Но тут же отказался от этой мысли. Еще будет время.

Завтра-послезавтра он сам присмотрится к ней повнимательнее. А сейчас перед ним самим и его братьями по вере стоят более насущные проблемы.

Он еще не знал, что для него уже не будет ни "завтра", ни "послезавтра". Он еще не знал, что у него нет больше будущего и этот день – последний в его жизни.

4

А знал об этом наверняка только один человек – командир областного ОМОНа. Рано поседевший и не отличающийся богатырским телосложением майор, постоянно носивший простой армейский камуфляж. Его редко видели в парадном мундире. А если кто и видел, то обычно удивлялись обилию боевых орденов на груди обыкновенного мента столь негероической внешности. Даже те, чья размашистая подпись украшала очередное представление к награде.

Награды эти майор получал не потому, что был близким родственником кому-то из начальников или кадровиков. Просто свою службу он начинал еще при коммунистах. В том же отряде... Рядовой боец, через некоторое время – командир отделения. Заочная или, как еще тогда выражались, "заушная" учеба в "вышке", бессонные ночи над конспектами. Первая офицерская звездочка и должность взводного. Очередные звания и повышение до заместителя командира отряда по боевой подготовке. И, как итог многолетней и не самой простой карьеры, должность командира.

Еще майор знал, что эта должность – последняя для него. Именно отсюда, из отряда, он и уйдет на пенсию. И не тогда, когда подойдет долгожданная "выслуга", а тогда, когда сам поймет, что больше не в состоянии тащить этот крест. "Выслуги" у майора уже хватало. Начиная с Карабаха ему шло то день за два, то день за три.

Сейчас, сидя в приспособленном под полевой штаб автобусе, рядом с генералами и полковниками, людьми, чья власть в масштабах области была практически безгранична, он с трудом подавлял дикое желание зевнуть. Широко, от души, во весь рот. Все, что здесь сейчас обсуждалось, было ему совершенно не интересно. "Переговоры", "переговоры". Эти люди, изрядно пожившие на свете, остаются наивными как дети. Переговоры, которые они планируют с такой тщательностью и скрупулезностью, ни к чему не приведут. Разве что сделают положение еще хуже. И будет штурм. В любом случае.

Майор имел свое собственное мнение по поводу происходящего. И основывалось оно не на указаниях президента и сладких речах силовых министров, а на полученном в командировках знании того, что называют менталитетом горцев, особенно чеченцев.

Любой "отморозок" всегда и всюду, не только в Чечне, воспринимает попытку договориться с ним "по-хорошему" не как милосердие со стороны более сильного, а как открыто проявленные слабость и трусость противника. Он не внемлет голосу разума – для него большее значение имеет поднять планку собственного рейтинга среди таких же "отморозков".

Вообще командир твердо верил в то, что волну этих бессмысленных в своей жестокости захватов породил безнаказанный рейд Басаева на Буденновск. После того, как перед бывшим чабаном походили "на цирлах" и премьер России, и артисты с учеными, и даже сам президент, каждый чеченский "отморозок" возжелал того же.

Хорошо, новые премьер и президент лично в переговоры с террористами не вступают. Тогда подавай сюда доктора Рошаля! Кто это такой?.. Э-э-й-е, не говори ерунда, да! Он же на Дубровке был, сами в газетах читали! Значит, крутой! Значит, обыкновенный бандитский беспредел в его присутствии получит статус политической акции! Придаст событию нужный масштаб...

И какой-нибудь малограмотный чабан Ваха из трехдворового горного села Засран-Юрт, от скуки и дикого желания прославиться захвативший местный сельсовет и взявший в заложники председателя, будет кривляться перед камерами репортеров, грозно сверкать глазами и потрясать автоматом. При этом лопотать какую-то хрень, смысла которой он вообще не понимает, но которая, по его мнению, звучит очень солидно. По-мужски... Ну, еще и требования выдвинет... Как всегда, абсурдные и нереальные...

– Сейчас для нас самое главное – это убедить чеченцев сдаться! – солидно пробасил начальник областного УВД генерал-майор Карасев. – Тогда мы сумеем сохранить жизнь заложника!

"Откуда вас только берут, таких умных!" – майор отвернулся, чтобы не слышать этой ерунды.

Да не сдадутся они, не сдадутся! Чеченцы – и этим все сказано. Один бы был – тогда да, запросто. А когда их много, когда они в одной куче, на глазах друг у друга, не найдется среди них того, кто первым скажет: "Ого! Ребята, а ведь это серьезно! Это уже не шутки! Давайте-ка и правда сдадимся!" Все промолчат. Побоятся "потерять лицо" в глазах соплеменников. Опозориться на всю оставшуюся жизнь. А для них это намного страшнее смерти.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22