Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Джек Райан (№8) - Слово президента

ModernLib.Net / Триллеры / Клэнси Том / Слово президента - Чтение (стр. 22)
Автор: Клэнси Том
Жанр: Триллеры
Серия: Джек Райан

 

 


Это были люди западного воспитания, которые придерживались светских традиций и привычек. Подобно своему убитому вождю, они только делали вид, будто являются правоверными, хотя в данный момент все задумывались над тем, насколько справедливо учение о вечных муках для тех, кто вёл грешную жизнь, зная, что некоторые из них узнают об этом, наверно, достаточно скоро. Эта вероятность так беспокоила их, что генералы покинули свои кабинеты и приехали на ипподром, чтобы выслушать предложение Бадрейна.

Его обращение к ним было простым и кратким.

— Почему мы должны верить вам? — спросил армейский генерал, когда он закончил.

— Разве таким образом все не останутся в выигрыше? — ответил Бадрейн.

— Вы хотите, чтобы мы отдали нашу родину… ему? — произнёс командир корпуса, скрывая разочарование за маской гнева.

— Решение, которое вы примете, генерал, это ваше дело. Если вы решите взяться за оружие и защищать то, что принадлежит вам, это тоже ваше дело. Меня попросили приехать к вам и сделать разумное предложение. Я выполнил поручение, — спокойно ответил Бадрейн. В конце концов, нет смысла волноваться из-за таких вещей.

— С кем мы будем вести переговоры? — спросил командующий военно-воздушными силами Ирака.

— Вы можете дать свой ответ мне, но, как я уже вам сказал, переговоры вести вообще-то не о чём. Вам сделали предложение, предложение достаточно справедливое, не так ли? — Более точным словом было бы «щедрое». Помимо того что генералам предоставят возможность спасти свои шкуры и шкуры их близких, все они уедут из своей страны очень богатыми людьми. Их президент скопил в иностранных банках колоссальные суммы, и всего лишь небольшая часть этих средств была обнаружена и конфискована. Все они имели доступ к документам и паспортам любой страны мира. В этой области иракские спецслужбы с помощью граверного управления Министерства финансов уже давно продемонстрировали своё поразительное искусство. — Перед лицом Аллаха вам даётся слово, что вас не будут преследовать, где бы вы не находились. — Это заявление генералы должны были принять серьёзно. Поручитель Бадрейна был их врагом. На земле трудно найти человека более злобного и способного так страстно ненавидеть. Но в то же время он был религиозным деятелем, и его клятве на Коране следовало верить.

— Когда вам нужен ответ? — спросил командующий армией, который был вежливее остальных.

— Нас устроило бы получить ответ завтра. В крайнем случае послезавтра. Более поздний ответ нарушит наши планы, и я не знаю, как это будет принято. Мои инструкции, — ответил Бадрейн, — ограничены этими двумя днями.

— Как относительно приготовлений?

— Вы можете заняться ими сами — в разумных пределах. — Чего ещё могут они ожидать от меня, подумал Бадрейн, и от моего поручителя?

Однако решение, которого он требовал от руководства иракских вооружённых сил, оказалось более тяжёлым, чем можно было предполагать. Патриотизм собравшихся здесь генералов был несколько необычным. Они любили свою страну, но главным образом потому, что она находилась у них под пятой. В их руках была власть, подлинная власть над жизнью и смертью, а это куда более привлекательный наркотик, чем деньги, то, ради чего человек готов рисковать жизнью и душой. Вдруг один из них — многие думали, даже надеялись на это — сумеет захватить власть в свои руки. Сможет стать президентом этой страны, и тогда все вместе они усмирят её, и дела пойдут, как и прежде. Разумеется, им придётся несколько ослабить железную хватку, в которой держали страну. Придётся позволить инспекционным группам ООН и других международных организаций увидеть все, что те пожелают, однако у них появится шанс укрепить собственное положение, хотя все знали, что не произойдёт ничего нового. Таковы правила, существующие в мире. Обещания, данные здесь и там, несколько фраз относительно демократии и свободных выборов, и их бывшие враги кинутся сломя голову помогать Ираку. Дополнительным стимулом станут открывающиеся возможности. Ни один из них не чувствовал себя в полной безопасности на протяжении многих лет. Каждый знал о коллегах, погибших либо от руки их ныне погибшего вождя, либо при обстоятельствах, которые, прибегая к эвфемизму, называли «таинственными» — излюбленным методом лидера были «катастрофы вертолётов». Теперь у них появилась возможность, обладая огромной властью, жить в гораздо большей безопасности. Альтернативой была роскошная жизнь в какой-то далёкой стране. Каждый из них и без того жил в роскоши, какую только можно вообразить, и к тому же обладал властью. Стоило любому из них щёлкнуть пальцами, и люди, выполняющие их каждое желание, были не слугами, а солдатами…

Если не принимать во внимание одного обстоятельства. Остаться в Ираке — значит сделать самую крупную и опасную ставку в азартной игре, ставкой в которой была их жизнь. Их страна находилась сейчас под самым жёстким контролем, который они могли только припомнить, и причина этого была объяснима. Народные массы, в один голос провозглашавшие о своей любви и преданности бывшему вождю, что они думают в действительности? Ещё неделю назад это не имело значения, но сейчас стало исключительно важным. Солдаты, которыми они командуют, вышли из этого людского моря. Кто из генералов был самым харизматическим и обладал наибольшими шансами взять в свои руки власть в стране? У кого из них ключи к баасистской партии? Кто из них сможет править силой своей воли? Потому что лишь тогда они смогут смотреть в будущее, если не без страха, то по крайней мере с такими опасениями, с которыми они смогут справиться, имея в своём распоряжении большой опыт и немалое мужество. Каждый из них, стоя на ипподроме, смотрел на своих товарищей-генералов и думал: кто же из них?

В этом и заключалась проблема, потому что, если среди них и был такой человек, он давно уже погиб, скорее всего при катастрофе вертолёта. Диктатура не может быть коллективной. Какой бы властью они ни обладали, глядя друг на друга, они не могли не видеть потенциальных слабостей. Всех их уничтожит вражда. Они начнут объединяться и ссориться в своём стремлении занять более высокое место, а это приведёт к таким беспорядкам, что железная рука, необходимая для контроля за народом, ослабнет. Пройдёт несколько месяцев, наверно, и все развалится. Все они уже были свидетелями подобного в прошлом, и конечным результатом станет зрелище шеренги их собственных солдат с поднятыми винтовками и ощущение стены за спиной.

Для этих людей не было ничего более желанного, чем власть и наслаждение ею. Этого достаточно для одного человека, но не для нескольких. Несколько человек выживут лишь в том случае, если они объединятся вокруг чего-нибудь, будь то власть, захваченная одним диктатором, или какая-то общая идея, но это должно быть что-то, создающее общую точку зрения. Ни один из них не был способен на первое, а всем вместе им не хватало второго. Какой бы властью эти люди ни обладали, по отдельности они были слабыми, и сейчас, глядя друг на друга, понимали это. По сути дела они ни во что не верили. То, чего добивались силой оружия, они не способны были осуществить силой воли. Они могли командовать, находясь в тылу, но не решались выйти вперёд. По крайней мере многие из них понимали это. Вот почему Бадрейн и прилетел в Багдад.

Он следил за их глазами и знал, о чём они думают, какими бы непроницаемыми не казались их лица. Смелый человек вышел бы вперёд, уверенно заявил бы о своём превосходстве и стал бы лидером. Но смелые давно погибли, умерщвлённые тем, кто был смелее и безжалостнее остальных, а потом сам погиб от невидимой руки человека, ещё более терпеливого и безжалостного, настолько превосходящего их в этих качествах, что мог позволить себе сделать им это щедрое предложение. Бадрейн знал, каким будет ответ, и генералы тоже знали. Мёртвый иракский президент не оставил после себя никого, кто мог бы занять его место, однако именно такова судьба людей, верящих только в себя.

* * *

На этот раз телефон зазвонил в пять минут седьмого. Райан не возражал, чтобы его будили до семи утра. На протяжении многих лет это было его привычкой, но тогда ему нужно было ещё ехать на службу. Теперь он попадал в служебный кабинет с помощью лифта и потому надеялся, что время, которое раньше проводил в машине, удастся провести в постели — ведь тогда он мог вздремнуть на заднем сиденье своего служебного автомобиля.

— Слушаю.

— Господин президент? — Джек с удивлением понял, что это голос Арни ван Дамма. Но даже сейчас, услышав голос главы своей администрации, он едва не спросил, кто ещё мог бы осмелиться позвонить ему так рано.

— В чём дело?

— У нас неприятности.

* * *

Вице-президент Эдвард Дж.Келти не спал всю ночь, но никто бы не сказал этого, глядя на него. Гладко выбритый, с румянцем на щеках и ясными голубыми глазами, стройный и подтянутый, он вошёл в здание Си-эн-эн в сопровождении жены и помощников. В вестибюле его встретил продюсер и проводил к лифту, который сразу начал подъем. В течение первых минут произошёл только обмен обычными любезностями. Кадровый политик стоял, глядя перед собой на дверь из нержавеющей стали, словно знал, кто одержит верх в предстоящей схватке. И добивался успеха.

Подготовительные телефонные переговоры были проведены в течение трех часов до этого и начались с президента телевизионной компании. Глава компании, старый друг Келти, был потрясён впервые за всю свою карьеру. Предполагаемая авиакатастрофа, столкновения поездов, зверские убийства — эти рутинные несчастья и печальные происшествия дают ежедневную пищу телевизионной компании, но такое, как это, случается раз в жизни. Двумя часами раньше он позвонил Арни ван Дамму, другому старому другу, потому что нужно оберегать свои тылы, когда работаешь в средствах массовой информации; к тому же свою роль сыграл и патриотизм, о котором глава компании редко говорил, но который тем не менее у него присутствовал, а президент Си-эн-эн не имел представления, куда заведёт их эта история. Он позвонил судебному корреспонденту компании, неудачнику-адвокату, который сейчас говорил по телефону со своим приятелем — профессором юридического факультета Джорджтаунского университета. И всё-таки президент Си-эн-эн ещё раз позвонил в зелёную комнату.

— Ты действительно уверен, Эд? — это было все, что он спросил.

— У меня нет выбора. Я делаю этот шаг очень неохотно, — последовал ответ, которого нужно было ожидать.

— Ну что ж, это твоё дело. Буду у экрана. — Связь прервалась. На дальнем конце провода послышались ликующие крики. Это чертовски увлекательная история, а задача Си-эн-эн заключается в том, чтобы информировать зрителей о новостях, к числу которых несомненно относится выступление Келти.

* * *

— Арни, это какое-то безумие, или я всё ещё сплю? — Они сидели в гостиной на верхнем этаже Белого дома. Джек успел натянуть на себя что-то из домашней одежды. Ван Дамм был ещё без галстука, и Райан заметил, что носки у него на ногах разного цвета. Хуже всего было то, что ван Дамм выглядел потрясённым, а Джек никогда не видел его в таком состоянии.

— Думаю, нам придётся подождать и посмотреть, как развиваются события.

Они обернулись, услышав, как открылась дверь.

— Господин президент? — В гостиную вошёл пожилой высокий мужчина, подтянутый, в деловом костюме. Он выглядел встревоженным. За ним следовала Андреа. Она тоже была в курсе дела, насколько это было возможно.

— Это Патрик Мартин, — сказал Арни.

— Из уголовного розыска Министерства юстиции, верно? — Джек встал, пожал ему руку и сделал жест в сторону подноса с кофейником.

— Да, сэр. Я работал вместе с Дэном Мюрреем, когда мы расследовали причины авиакатастрофы.

— Пэт — один из наших лучших юристов. Отлично проявил себя во время судебных процессов. Кроме того, он читает лекции по конституционному праву в университете Джорджа Вашингтона, — объяснил глава администраций.

— Итак, каково ваше мнение обо всём этом? — спросил президент. В его голосе звучало недоверие.

— Думаю, нам нужно услышать, что он собирается сказать, — прозвучал стандартный ответ адвоката.

— Вы давно в Министерстве юстиции? — Джек вернулся к своему креслу.

— Двадцать три года. До этого четыре года в ФБР. — Мартин налил себе чашку кофе и остался стоять.

— Вот, начинается, — заметил ван Дамм, включая звук телевизора, на экране которого до сих пор виднелось всего лишь молчаливое изображение.

— Уважаемые дамы и господа, в нашей вашингтонской студии находится вице-президент Эдвард Дж. Келти. — Старший политический комментатор компании Си-эн-эн тоже выглядел потрясённым, и похоже, его тоже только что вытащили из постели. Райан заметил, что из всех, кого он видел сегодня, Келти выглядел самым спокойным и ухоженным. — Сэр, вы хотели сказать нам что-то необычное.

— Совершенно верно, Барри. Пожалуй, следует начать с того, что мне пришлось принять самое трудное решение за свои более чем тридцать лет государственной службы. — Голос Келти звучал негромко и сдержанно, в стиле эссе Эмерсона[35]. Он говорил медленно, чётко и с болезненной откровенностью. — Как вы знаете, президент Дарлинг предложил мне подать в отставку. Причина этого заключалась в моём поведении в бытность сенатором. Барри, нет никакого секрета в том, что моя личная жизнь не была столь образцовой, как следовало. Такое можно сказать про многих государственных деятелей, но это не может служить оправданием, и я не собираюсь оправдываться. Когда мы с Роджером обсуждали создавшуюся ситуацию, то пришли к выводу, что будет лучше всего, если я подам прошение об отставке и дам ему возможность выбрать себе нового вице-президента для предстоящих в конце года выборов. Он собирался назначить Джона Райана на моё место в качестве временного заместителя.

У меня не было возражений, Барри. Я служил обществу в течение длительного времени, так что мысль о том, что теперь смогу играть со своими внуками и, может быть, читать лекции, показалась мне привлекательной. Вот почему я принял предложение Роджера в интересах… в общем, для блага страны.

Дело, однако, заключается в том, что я не успел подать прошение об отставке.

— О'кей, — произнёс обозреватель и поднял руки, словно намереваясь поймать летящий к нему бейсбольный мяч. — Мне представляется, что нам следует детально обсудить этот вопрос. Что же произошло в действительности?

— Барри, я поехал в Государственный департамент. Дело в том, что в соответствии с Конституцией нашей страны в случае отставки президента или вице-президента прошение об отставке вручается государственному секретарю. Я встретился с государственным секретарём Хансоном в неофициальной обстановке, чтобы обсудить эту проблему. Вообще-то у меня было готово письмо, но оказалось, что в нём указана не правильная формулировка, и Бретт предложил мне составить прошение об отставке в надлежащей форме. Поэтому я вернулся обратно, полагая, что составлю новый текст и представлю его государственному секретарю на следующий день.

Никто из нас не мог предвидеть того, что произошло тем вечером. Как и все вы, я был потрясён трагическими событиями. Многие мои друзья, с которыми я работал на протяжении ряда лет, погибли в результате этого жестокого и подлого преступления. Но я так и не успел подать прошение об отставке с поста вице-президента. — Келти опустил взгляд и сжал губы, прежде чем продолжить. — Барри, я был готов выполнить обещание. Я дал слово президенту Дарлингу и считал долгом чести сдержать данное мною слово, несмотря ни на что.

Однако теперь я не могу сделать этого, никак не могу. Позволь мне объяснить почему.

Я знаю Джека Райана десять лет. Это благородный и мужественный человек, он честно, служил нашей стране, но, к сожалению, Райан не способен спасти страну от постигшего её кризиса. Это подтверждается тем, что он сказал вчера вечером, пытаясь обратиться к американскому народу. Каким образом сможет наше правительство успешно работать при создавшихся обстоятельствах без опытных, знающих людей, способных занять должности, ставшие вакантными?

— Но ведь он президент — разве не так? — спросил Барри, едва веря тому, что говорит сам и что слышит.

— Барри, он даже не знает, как должным образом провести расследование. Посмотри, что он сказал вчера вечером об авиакатастрофе. Ведь едва минула неделя, а он утверждает, что уже знает все обстоятельства происшедшего. Да разве можно поверить этому? — печально спросил Келти. — Кто руководил этим расследованием? Кто принимал в нём участие? Перед кем они отчитывались? И виновные найдены уже через неделю — одну неделю? Да разве может американский народ поверить в это? Когда убили президента Кеннеди, расследование велось несколько месяцев, и руководил им судья Верховного суда. Ты можешь спросить почему? Да потому, что мы должны быть уверенными в результатах, вот почему.

— Извините, господин вице-президент, но вы не ответили на мой вопрос.

— Барри, Райан никогда не был вице-президентом, потому что я не уходил в отставку. Должность вице-президента не оставалась вакантной, а в соответствии с Конституцией в стране может быть только один вице-президент. Он даже не принёс клятву, которую обязан принести, чтобы занять эту должность.

— Но…

— Ты считаешь, что мне так хочется этого? Но у меня нет выбора. Как мы сможем восстановить Конгресс и исполнительную власть, если этим будут заниматься дилетанты? Вчера вечером мистер Райан обратился к губернаторам штатов, чтобы они прислали ему людей, не имеющих опыта в управлении страной. Да разве могут разработать законы люди, не имеющие представления о том, как это делается?

Барри, никогда раньше мне не приходилось совершать политического самоубийства. У меня возникает впечатление, что я — один из тех сенаторов, которые решали вопрос об импичменте Эндрю Джонсона[36]. Я смотрю в вырытую у меня под ногами политическую могилу, но, несмотря ни на что, благо Америки для меня важнее. Я вынужден сделать такой шаг. — Объектив камеры показал лицо Келти крупным планом, и все увидели на нём глубокое страдание. В глазах Келти сверкали слезы, а в голосе звучали нотки бескорыстного патриотизма.

— Он всегда отлично смотрелся на экране, — заметил ван Дамм.

— Мне трудно поверить в то, что это происходит на самом деле, — пробормотал Райан.

— Будет лучше, если поверишь, — сказал Арни. — Мистер Мартин? Нам хотелось бы услышать совет профессионального юриста.

— Прежде всего пошлите людей в Государственный департамент и пусть они обыщут кабинет госсекретаря.

— ФБР? — спросил ван Дамм.

— Да, — кивнул Мартин. — Они ничего там не найдут, но начать нужно с этого. Далее, проверьте записи телефонных звонков и сделанные заметки. Затем мы начнём опрашивать людей. Вот здесь мы столкнёмся с проблемой. Госсекретарь Хансон и его жена мертвы, то же относится, разумеется, и к президенту Дарлингу и его жене. Это те люди, которые лучше всего знали о действительных фактах происшедшего. Полагаю, нам удастся найти очень мало прямых доказательств, и чуть больше косвенных, которые имеют отношение к делу.

— Роджер сказал мне… — начал Райан, но Мартин тут же прервал его.

— Слухи, информация из вторых рук. Вы говорите мне, что кто-то сказал вам, что ему было сказано кем-то, — ни один суд не примет это во внимание.

— Продолжайте, — сказал Арни.

— Сэр, по сути дела не существует конституционного закона или статуса на этот счёт.

— И у нас нет Верховного суда, который мог бы принять решение, — напомнил Райан. Наступила многозначительная пауза, и снова послышался голос Райана:

— Что, если он говорит правду?

— Господин президент, правду ли говорит мистер Келти или нет, к делу в общем-то не относится, — ответил Мартин. — Если мы не сможем доказать, что он лжёт — а это маловероятно, — его версия звучит достаточно убедительно. Между прочим, к вопросу о Верховном суде. Если у вас появится новый Сенат и вы проведёте через него кандидатуры новых членов Верховного суда, все судьи будут вынуждены отказаться от участия в обсуждении, потому что их выбрали вы. Таким образом, скорее всего юридического решения этого вопроса не существует.

— Но если закон по этому вопросу отсутствует? — спросил Райан. То президент ли я? — подумал он.

— Вот именно. В этом вся прелесть проблемы, — негромко произнёс Мартин, продолжая напряжённо думать. — Итак, президент или вице-президент перестаёт исполнять свои обязанности, как только подаёт прошение об отставке. Отставка начинает действовать в тот момент, когда лицо, занимающее должность, передаёт документ с просьбой об отставке — достаточно письма — соответствующему официальному лицу. Но человек, принявший документ, мёртв, и мы, вне всякого сомнения, обнаружим, что письмо отсутствует. Государственный секретарь Хансон позвонил, по-видимому, президенту и сообщил ему об отставке…

— Да, позвонил, — подтвердил ван Дамм.

— ..но президент Дарлинг тоже мёртв. Его заявление имело бы доказательную ценность, но теперь этого не произойдёт. Таким образом, мы вернулись к тому, с чего начали. — Мартину не нравилось, что ему приходится говорить, да и к тому же одновременно думать о юридических проблемах. Ситуация походила на шахматную доску без квадратов, с беспорядочно расставленными фигурами — Но.

— Журнал с записями о поступивших телефонных звонках будет доказательством того, что звонок был. Отлично. Государственный секретарь Хансон мог сказать президенту, что прошение об отставке было не правильно сформулировано и завтра Келти привезёт ему исправленный вариант. Все это политика, а не юриспруденция. Пока Дарлинг был президентом, Келти приходилось уйти в отставку, потому что…

— … ему угрожало расследование о сексуальных домогательствах, — кивнул Арни, который начал понимать, куда клонит Мартин — Совершенно верно. Он даже упомянул об этом в своём телевизионном выступлении и очень ловко нейтрализовал эту щекотливую проблему, правда?

— Значит, нам приходится начинать с самого начала, — заметил Райан.

— Да, господин президент.

При этих словах на лице Райана появилась кривая улыбка.

— Приятно слышать, что кто-то всё-таки верит в то, что я — президент.

* * *

Инспектор О'Дей и ещё три агента из центрального управления ФБР остановили свой автомобиль у входа в здание Государственного департамента. Когда к ним подошёл охранник в форме, О'Дей просто показал ему своё удостоверение сотрудника ФБР и не останавливаясь вошёл внутрь. У поста службы безопасности он снова остановился и сделал то же самое.

— Передайте своему начальнику, чтобы он встретил меня на седьмом этаже через минуту, — бросил он охраннику. — Мне наплевать, чем он занимается. Скажите ему, чтобы все бросил и немедленно поднялся на седьмой этаж. — Затем он с остальными агентами направился к лифту.

— Послушай, Патрик, какого черта…

Остальные три агента были выбраны более или менее наугад из числа сотрудников Управления внутренней безопасности ФБР. Это был отдел, который занимался расследованием поведения агентов ФБР. Все трое были опытными следователями в ранге инспекторов. Их задача заключалась в том, чтобы не допустить проникновения коррупции в ряды ФБР. Один из них даже принимал участие в расследовании деятельности бывшего директора. Закон Управления внутренней безопасности состоял в том, чтобы уважать только закон, ничего кроме закона и, как ни удивительно, в отличие от подобных организаций в городской полиции управление пользовалось уважением оперативников.

Охранник позвонил из вестибюля на пост седьмого этажа. Этим утром дежурным был Джордж Армитидж, поскольку произошла смена дежурств по сравнению с прошлой неделей.

— ФБР, — произнёс О'Дей, как только открылась дверь лифта. — Где кабинет государственного секретаря?

— Вот сюда, сэр. — Армитидж повёл их по коридору.

— Кто пользуется его кабинетом?

— Мы готовим кабинет для мистера Адлера. Только что вынесли вещи мистера Хансона и…

— Таким образом, в кабинете побывало множество людей? Входили и выходили?

— Да, сэр.

О'Дей не надеялся, что работа исследовательской группы принесёт какую-нибудь пользу, но это придётся сделать в любом случае. Раз ему поручили расследование, оно будет вестись строго по всем правилам, особенно вот это.

— Так вот, нам нужно поговорить со всеми, кто побывали в кабинете с того момента, когда государственный секретарь Хансон вышел из него. Со всеми до единого, секретарями, уборщицами — всеми.

— Обслуживающий персонал начнёт приезжать на работу примерно через полчаса.

— Хорошо. А теперь отоприте дверь.

Армитидж достал ключи, отпер дверь в комнату секретарей и затем через пару дверей провёл агентов ФБР в кабинет. Войдя в кабинет, агенты остановились и осмотрелись по сторонам. Затем один из них встал у двери, ведущей в коридор.

— Спасибо, мистер Армитидж, — сказал О'Дей, прочитав имя охранника на его нагрудной планке. — Начиная с данного момента, мы рассматриваем кабинет как место преступления. Никто не входит в него и не выходит без нашего разрешения. Далее, нам нужна комната, в которой мы будем беседовать с людьми. Попрошу вас составить список всех, кто, по вашему мнению, побывал в кабинете. Если можете, укажите день и час.

— Это могут сделать секретари.

— Нам понадобится и ваш список. — О'Дей раздражённо посмотрел вдоль коридора. — Мы попросили начальника охраны Государственного департамента подойти сюда. Как вы думаете, где он?

— Обычно он приезжает около восьми часов.

— Вы не могли бы позвонить ему? Он нужен нам как можно быстрее.

— Будет исполнено, сэр. — Армитидж не мог понять, что происходит. Сегодня утром он не видел телевизионных новостей и пока не знал, что случилось. Как бы то ни было, все это мало интересовало его. Ему исполнилось пятьдесят пять, и после тридцати двух лет государственной службы он хотел только выполнить свою работу и уйти на пенсию.

* * *

— Это ты правильно поступил, Дэн, — сказал Мартин в телефонную трубку. Теперь они перешли в Овальный кабинет. — Будем поддерживать связь. — Адвокат положил трубку и повернулся.

— Мюррей послал в Госдеп одного из своих инспекторов по особым поручениям Пэта О'Дея. Отличный специалист по улаживанию конфликтов. С ним три сотрудника управления внутренней безопасности, — Мартин объяснил, что это за управление, — ещё один умный шаг. Эти парни не интересуются политикой. Сделав это, Мюррей попросил, чтобы его больше не привлекали к этому делу.

— Почему? — спросил Джек.

— Вы назначили его исполняющим обязанности директора ФБР. Да и я тоже не хотел бы заниматься этим делом. Вам нужен человек, которого можно поставить во главе расследования. Он должен быть опытным, не замешанным ни во что и не имеющим отношения к политике. Лучше всего назначить судью. — Мартин задумался. — Кого-то вроде главного судьи апелляционного окружного суда. Среди них немало отличных юристов.

— Можете предложить кого-нибудь? — спросил Арни.

— Вам лучше спросить об этом у кого-нибудь другого, а не у меня. Я хочу ещё раз подчеркнуть, что расследование должно вестись так, чтобы к нему нельзя было предъявить ни малейших претензий во всех отношениях. Господа, сейчас мы говорим о Конституции Соединённых Штатов Америки. — Мартин замолчал. Пожалуй, следует объяснить ситуацию предельно ясно. — Конституция для меня что-то вроде Библии, понимаете? Для вас тоже, я не сомневаюсь в этом, но я начал государственную службу как агент ФБР. Занимался главным образом вопросами охраны гражданских прав, работал с теми парнями на Юге, что ходят в простынях[37]. Проблема гражданских прав исключительно важна, я понял это, когда смотрел на тела тех, кто погибли там, пытаясь защитить гражданские права людей, которых они даже не знали. Затем я ушёл из ФБР, стал адвокатом, занимался частной практикой, но, думаю, в душе всегда оставался полицейским, и потому вернулся обратно. В Министерстве юстиции занимался расследованием шпионажа, а сейчас мне только что поручили управление уголовного розыска. Для меня это очень важно. Поступать нужно в строгом соответствии с законом.

— Мы тоже стремимся к этому, — согласился Райан. — Но сначала хотелось бы узнать как.

Мартин недовольно фыркнул.

— Черт меня побери, если я знаю это. По крайней мере относительно содержания этой проблемы. Внешне оно должно казаться безупречным, в этом можно не сомневаться. Это невозможно, но вам все равно нужно попытаться. Во всяком случае, в том, что касается её юридической стороны. А вот с политическими аспектами вам нужно разобраться самому.

— О'кей. А замечания Келти по поводу расследования авиакатастрофы?

— Вот это разозлило меня, господин президент, — улыбнулся Мартин. — Не люблю, когда мне говорят, как нужно вести расследование. Если бы Сато остался в живых, я уже сегодня передал бы его дело в суд, и это не вызвало бы никакого удивления. То, что сказал Келти относительно расследования убийства Кеннеди, было с его стороны просто неискренним и ловким манёвром. Подобное следствие ведётся тщательно и в точном соответствии с правилами, не надо превращать его в политический цирк. Всю жизнь я занимался расследованием преступлений. В данном случае всё было очень просто — масштаб преступления огромен, но само по себе оно просто, в нём нет ничего сложного. Практически следствие закончено. Больше всего нам помогла канадская полиция. Они работали безупречно, представили нам массу неопровержимых доказательств — время, место, отпечатки пальцев, допросили людей, летевших на авиалайнере из Японии. Что касается японской полиции — Боже, они готовы вывернуться наизнанку, так разозлил их этот акт камикадзе. Они допросили всех участников заговора, оставшихся в живых. Ни вы, ни я не интересуемся методами их допросов. Нас не касается, как соблюдают законы в Японии. Я готов поддержать каждое слово, сказанное вами вчера по поводу авиакатастрофы, готов представить на рассмотрение общественности все известные нам факты.

— Так и сделайте это сегодня же вечером, — сказал ему ван Дамм. — Я позабочусь о том, чтобы ваши показания были напечатаны в газетах.

— Хорошо, сэр.

— Значит, вы не можете принять участие в деле Келти? — спросил Джек.

— Нет, сэр. Расследование этого дела должно вестись людьми, в честности и беспристрастности которых не может быть ни малейших сомнений.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65, 66, 67, 68, 69, 70, 71, 72, 73, 74, 75, 76, 77, 78, 79, 80, 81, 82, 83, 84, 85, 86, 87, 88, 89, 90, 91, 92, 93, 94, 95, 96, 97, 98, 99, 100, 101, 102, 103, 104, 105, 106, 107